Omnes viae ad inferos

       «Ад и рай — в небесах», — утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай — это две половины души.

       Эдвард даже не успел уловить, когда их утро стало… таким. Асмодей с самого утра валялся рядом с Эдвардом, что-то тихо бурча себе под нос из-за лучей золотого солнца, что упёрто били даже сквозь закрытые шторы. Демон чем-то был схож с ребёнком, мальчиком, которого утром родители пытаются поднять с постели, но получается откровенно так себе. Зато Эдвард проснулся у него на груди, будто они всю ночь обнимались. Снова, уже ставшее привычным, тепло, и в голове даже невольно зародилась идея, что через пару ночей это место станет роднее дома, если не уже… Но об этом думать не хотелось. Асмодей дёрнул плечом. Эдвард спешно слез с него, опасаясь, не принёс ли дискомфорт своими задумчевыми лежаниями. Демон хмыкает, поворачиваясь.       — Кошмары прошли? — Асмодей лежал на боку, задумчиво перебирая волосы Эдварда, пока тот прятал нос в вороте чужой рубахи.       — Да. Спасибо…       — Пустое, скоро сможешь снова ночевать один.       — А если… мне не хочется?       — Тогда тебе придётся меня как следует попросить…       Эдвард только успел закатить глаза, как Асмодей уже навис сверху, оставляя лёгкий поцелуй на щеке. Эдвард без стеснения обвивает шею Асмодея руками, прижимаясь к губам.       Да, пожалуй, ради такого утра можно и потерпеть демона.        На завтраке он снова бурчит, но теперь пытается убрать длинные волосы, постоянно сдувая их, пока Эдвард сам не убирает их, вызывая у демона заговорщическую ухмылку.       — Куда мы пойдём сегодня? — Эдвард только закончил с завтраком, вытирая рот салфеткой, пока Асмодей лениво смотрел в потолок, явно рассуждая о чём-то своём.       — Мммм, хочу тебя кое с кем познакомить. — Начал Асмодей.       — Расскажешь? Или решил потянуть интригу?       — Возможно… — Эдвард отметил этот ответ крайне неоднозначным, однако демон больше ничего не сказал.       — Тогда я готов.       — Отлично!       Эдвард почти привык к перемещениям, но все же иногда терялось ощущение пространства на пару секунд, хватаясь за плечо Асмодея. Нет, ну как демоны только могут так спокойно перемещаться, это же пытка. Но вот, они снова в городе. Только на сей раз тут… иначе. Как минимум — тише. Там кипела жизнь, каждый уголок был заполнен шумом разговоров, а тут… время будто замерло, оставив их наслаждаться замершей картинкой.        Нет, это точно другой город. Мортуус был разным, как Страна Чудес из сказки. Каждый дом отличался от другого, каждый угол — перелив сотни цветов. Тут же… все менее напоминало какую-то диковинку. Все дома выполнены в одном стиле, с резными окнами, так же разукрашенными всевозможными цветами. Но лишь цветами. Ничего похожего на картину, рисунок, даже намёка на форму не было. Тут даже стояли фонари, разве что в них горел не обычный огонь, а синий, яркий, создавая удивительную атмосферу вокруг. Сочетание голубого низа и оранжевого неба.       — Где мы? — они стояли где-то между домами, в середине узкой улочки, идущей вниз. Тут не было народу, но над головой пролетали птицы с двумя головами, или, чрезмерно огромных размеров, бабочки и призраки.       — Самый большой город в краю Саты. Даемониум. Это место считается центром земель.       — Нечто вроде столицы?       — Ну… можно и так сказать. В ваших центрах живут правители, Сата же живёт на вершине горы Душ. Там же живём и мы со всеми графами, только чуть ниже по склону.       — Что-то не похоже то место на гору.       — Всё относительно.       Асмодей расправил руки и закружился на месте. Впервые за долгое время он надел плащ, потому тот развевался, кружился следом, создавая довольно непривычный образ. Зачем вообще его нацепил было не ясно, но кажется Эдвард уже устал искать отголоски логики в действиях взбалмошного демона.       — Люблю этот город, он бывает забавным. Ведь демоны любят веселье, а тут оно не смолкает.       Демон ухмыльнулся, поднимая голову к нему и шумно вдыхая полную грудь воздуха. Кажется, Эдвард слышал нотки восхищения в его речи, но они были тоньше струны, хотя, после вчерашнего распознавать эмоции в голосе стало проще.       Асмодей мало что любит в своей жизни, мало, что может привлекать его и настолько же мало может заслужить это. Но Даемониум всегда отличался. От обычных городов, от мест в аду, от всего мира. Город настоящей свободы, там, где твой выбор действительно существует. Место, что вызывало в душе трепет и даже уважение. Место построенное на крови и боли. Место, построенное силой. Место свободы.       И правда, когда Асмодей вывел их на более широкую улицу, Эдвард едва не потерял дар речи от количества… всего. Бары и пабы по бокам, в которых слышались звуки ударов кружек и пьяного гогота, музыка от различных инструментов и куча существ, что танцевали прямо на улице, и…       Эдвард смутился, спешно отворачиваясь от тройки демониц, что ублажали друг друга, а вот его компаньон наоборот, нагло рассматривал действо. Теперь тут казалось было значительно больше жизни, даже странно, что в переулке было так тихо и спокойно.       — Ха-ха-ха-ха! Сказал же, тут весело! Этот город в основном используется демонами, потому тут мало ваших моралей. Тут можно почти всё!       Асмодей бегал глазами, даже не особо на чём-то фокусируясь, ведя Эдварда по светлой, каменной кладке. Он почти соскучился. Кажется, только недавно Сата водила его тут, давая зажечь голубые фонарики на праздник в честь Матери. Только недавно они сидели в пабе, распевая глупые песни, только недавно… мир изменился. Приобрёл разные краски, помимо красных и чёрных. Тут он стал Тёмным Графом, и тут же стал собой, настоящим собой.       Многие, кто шли навстречу, здоровались с Асмодеем, кто-то кланялся, кто-то приветственно улыбался, хлопал по плечу. Кому-то Асмодей отвечал, обнимал, кому-то улыбался, а кого-то предпочитал игнорировать. Некоторых даже представлял Эдварду, но тот особо не запоминал названия и титулы.       Эдвард по пути больше любовался городом.       Некоторые домики были трёх-четырёхэтажные, с квадратными окнами, идущими подряд, без пробелов, либо, огороженными красивыми изгородями, балконы. Над черепичными крышами виднелись высокие башни, как у церквей, но разве такое может быть тут?       — Асмодей, что это там? — Эдвард указал на шпили, едва не врезаясь в какого-то демона.       — А, в основном — дома. У разных демонов разные… привязанности. Кто-то не может жить без храма или своей церкви, а Сата не ограничивает даже в этом. Вот они и строят. В Аду, во всём Аду, есть лишь один храм. Как раз тут, можем сделать небольшой крюк и посмотреть.       — А чей это храм? Матери Тьмы?       — Нет… идём.       Асмодей резко дёрнул его за угол, выворачивая между узкими улочками. Эдвард не мог перестать всё рассматривать. Тут даже росли цветы на окнах! Всё казалось удивительным и… правильным, будто он приехал в большой город. Но ощущалось, будто тут не место тому, кто не может оценить его искусство. Они прошли мимо небольшого парка, где резвились призраки, поднимались над алыми листьями деревьев, кружили в танце и пели свои песни. Город был похож на аристократа, что разрешил пройтись по своему дому, но только ненадолго, но посмотрев раз — уже не сможешь забыть. Никогда и ни за что.       Очередной резкий поворот и дома идут дугой, будто пытаясь обойти что-то, кого-то или просто решили поиграть с разумом запутывая в своём чарующим лабиринте. Меж улочками были натянуты канаты, на которых мило беседовали демоны, а внутри стен бегали самые различные каменные фигуры. Кажется Эдвард понял, почему у Асмодея такая любовь ко всем этим лисам. Ведь тут каменных животных было достаточно. Волки, змеи, лисы, коты и много других, даже драконы сидели около крыш домов, точно застывшие стражи, что оживут, стоит на секунду отвернутся.        И вот, они выходят к огромному храму. Его тёмные башни тянутся в оранжевое небо, а меж ними горит пламя. Яркое, рыжее пламя, единственное привычное пламя в аду. Дома отходят храм по дуге, точно расступаясь, давая место и признавая важность, а белый камень меняется на более темный, почти чёрный, окружая каменные стены.       — Его свет и даёт небу такой цвет. — Пояснил Асмодей, проследив за тем, на что так уставился Эдвард. — небо было настолько тёмным, что все высшие демоны решили зажечь пламя, что освещало бы весь Ад. Но увы, Люцифер отказался от него, и потому в краю Короля почти всегда чёрное небо, лишь у границы, куда добивает свет от пламени, можно что-то увидеть. Там ничего не растёт и почти никто не живёт. Мёртвое место.       — Королева не любит темноту?       — Никто её не любит на самом деле. Особенно демоны. Это храм Войны. Раньше это место было чем-то вроде палатки, пока Ад не начала расти и развиваться. Идём, всё расскажу внутри.       Эдвард стоял открыв рот, никогда не встречая даже отдалённо что-то подобное. Готический стиль, в центре огромная круглая фреска разных цветов, точно калейдоскоп. Чёрный камень и снова сотни фигур. Демоны, с рогами и хвостами держали в своих руках крышу.       Дорогой к двери Эдвард едва ли дышит ровно, на кончиках пальцев ощущая трепетную атмосферу этого места . Внутри высокий потолок, стены украшают сотни изображения, будто застывшие в мгновения мементы истории, а из-за цветных окон тут и вовсе было как в сказке.       — Храм Войны… — Асмодей делает паузу, прежде чем снова что-то сказать, бегает глазами повсюду. Он впервые кажется настолько… спокойным, даже умиротворённым.       — Мрачноватое название.       — Названия врут. В этом месте написана история Ада. Начиная от падения Их Величеств и заканчивая поражением в борьбе с небесным войском.       — Поражением?       — Да… Истории пишут победители. — он прошёл вперёд, проходясь пальцами по узорам, шумно дыша. — Скучная история. Когда остатки падших ангелов пытались бежать ангелы били им в спину, желая уничтожить остатки. Тогда Велиан, воззвал к Матери. Та, придя на зов, увидела что творят дети, и боль её была столь велика, что разделила материк, а чёрные слёзы заполнили расщелины. Так появился Стикс и другие реки. А чтобы утешить боль войска, из своей крови она создала Воды Лета, испив которые забываешь обо всём.       Асмодей остановился у одного изображения. Эдвард видел Мать. Та же женщина, что плакала и хотела уничтожить небеса. Кожа, как и волосы, были черны как ночь, а боль ощущалась даже через застывшее изображение. Она была больше остальных, значительно, выше, могущественнее. На коленях с ней стояли разбитые ангелы, укрывающие голову окровавленными крыльями или телами уже павший воинов.       Перед Матерью стояли несколько ангелов, что не закрывались, наоборот, закрывали собой других, крыльями, руками, телом. В их спинах были копья, а в крыльях мечи. Кровь стекала вниз, это наверняка была адская боль, но они стояли. Их одежда не была похожа на броню, точнее её вообще не было. А над ними, точно стервятники, летали ангелы. Их огромные крылья были как бы не больше самих, а в руках было оружие, которое они занесли для удара.       — Это Их Величества и первые Тёмные Графы. — Асмодей указал на тех, что внизу пытались защитить других. — Первые… Сатана, Люцифер, Велиан, Астарот, Аббадона, Адрамалех и Гадреель. Они были впереди, стояли сколько могли, пока Мать не изгнала ангелов из подземного мира. Это место — зал памяти. Падшие никогда не забудут тот день, когда им в спины летели копья, когда братья и сёстры оставались умирать на бегу, стоило только моргнуть глазом. Именно тогда Дьяволы поняли, что ненависть — это сила. Именно тогда они отказались от света и вошли во тьму. И чем больше была их ненависть — тем сильнее они стали. Ныне Велиан сильнейший демон, ведь его ненависть не знала границ, а ярость могла уничтожить мир.       — Невероятно… но он… где он сейчас?       — Верная тень её Величества. Только у Саты получается сдерживать его гнев, держать… на коротком поводке, ведь к Матери он воззвал, когда увидел слёзы Королевы. Она не любит вспоминать о том дне… но помнит имя каждого, кто погиб.       Асмодей замолчал, вспоминая, как сам впервые попал сюда, как долго сидел на полу, смотря на рисунки…       — А почему Мать откликнулась только на зов Велиана? — маленький Асмодей крепко держал руку Саты, находя в ней единственную поддержку.       — А, он зашёл в палатку, когда у меня на руках умирала очередная сестра. Увы, мне не хватило сил это вынести и я заплакала, так горько, как никогда. Велиан был святейшим, да и особо не принимал во всём этом участие, но увидев это… Ха, помню, как тогда он разозлился, как кричал, как взялся за оружие. Как дал мне клятву верности.       Она замолчала, обдумывая свои слова, своё прошлое и будущее, кидая мимолётный взгляд за спину, на собственную тень, отбиваемую факелом на стене, зная, кто в ней прячется.       — Но почему тогда Ад всё ещё не нападает на Небеса?       — Потому что война сгубит гараздо больше жизней. Как демонов, так и людей, ведь иного поля для боя нет... только мир людей. – Асмодей чувствовал эту горечь в её словах.       За годы Асмодей понял: война – вещь бессмысленная, основанная только на ненависти и прикрытая благой целью. Он понимал, почему Королева не хочет сражений. Ведь битва будет вечной, не будет конца, а со временем забудется и начало. Сейчас же, все живёт в хрупком равновесии, но неизвестно, когда оно закончится. Особенно, учитывая, что Люцифер напротив, горит идеей сойтись в схватке с вечными врагами и прошлыми братьями и сёстрами. Асмодей стал смотреть на это... иначе. Как танец по краю лезвия. Шаг в сторону – одна война, шаг в другую – иная. Вот почему стал Тёмным Графом, ведь он прекрасно понимал эту тонкую грань.       — Это пример, — наконец, вынырнув из воспоминаний, продолжил Асмодей. — что делают небеса, когда с ними не согласны. Когда идёшь против их правил. Это причина, по которой Ад ненавидит небеса. Это причина, по которой каждая душа в Аду презирает ангелов.       — Но… тебя там не было?       — Да, я родился гораздо позже. Многих из нас там не было, но Сата уважает всех одинаково, а мы ненавидим, как и она.       — Это… невероятно.       — В этом храме создаются демоны. — эта фразам эхом отлепилась от стен, будто имела особый смысл. — Это… родильный дом, это место, где наша ненависть превращается в силу.       Каждая фраза гулко отражалась от стен, свет мелко дрожал, а гомон эха был отовсюду. Эдвард затаил дыхание, едва подавляя желание закрыть уши, но в этом было что-то… чарующее, прекрасное. Завораживающее. Сотворения демонов из чистых эмоций. Интересно, как это происходит и почему именно тут ? Хотя, ответ на последний вопрос казался достаточно очевидным. Тут всё началось и закончилось. Перерождение, жизнь и смерть, это место где всё мешалось, создавая новую жизнь.       Асмодей так давно не был тут. Тут всё началось. Тут, за маленькой, неприметной дверью, появился демон похоти и порока Асмодей. Место его рождения, его колыбель. Колыбель всех демонов...       Асмодей стоял на коленях перед монахами. Их тела закрывала длинная, алая роба, а лица – капюшон. На шеях висели символы, значение которых разлеталось в голове, так и не давая перевода...       Асмодей, как в бреду, пытается ухватить нити своей жизни. Тепло матери, их скромную усадьбу, запах хлеба, который она так любила готовить. Свет от этого угасал, более не принося радости. Теперь он чувствовал лишь боль. Мать... родная мать, интересно... какая она ? Он помнил только её волосы цвета пшеницы и то, как она оставила его. Брошенный мальчик. Потерянное, не любимое дитя. Убитый жестоким миром и алчностью своего не кровного отца.       Асмодею хотелось плакать. Он помнил ненависть, боль, когда мама погибла, помнил страх, когда отец...       Слезинки скатились с детского лица крупными каплями, падая на каменный пол. В груди было так больно, но он чувствовал, как боль зарождает нечто иное. Нечто древнее мира, древнее языка. Нечто, что растянуло свои хододные объятия. Там было холодно, но и спокойно. И он принял. Принял тьму, как сделал каждый, стоя так же. Но его сущность не позволяла тьме полностью обнять его, оставляя частицы его души в этой агонии. Очередное проклятие по праву рождения. Но Сата успокаивает, гладит по голове и вытирает слёзы. Теперь Асмодей чувствует, что она такая же. Близкая к нему.       — Когда я выйду... – тихо шепчет она. – скажи им своё настоящее имя. Его должны знать только монахи. Не волнуйся, остальные забудут.       — Не оставляй меня! – вот чего ему не хотелось бы – так это чтобы её тепло исчезло. Слишком страшно, слишком одиноко.       — Никогда. Я выйду и вернусь, обещаю. Это лишь формальность, а потом мы вернёмся в замок и поедим чего-то сладкого, хорошо?              Он кивнул и она ушла. Дерь за ней неприятно скрипнула, и теперь он был один в окружении монахов, что смотрели только на него. Имя... его имя теперь имело иное значение и он его назвал. Последений раз за бессмертную жизнь он назвал своё имя, а потом выбрал новое. Асмодей. Ему нраилось это имя и в голове, кажется, зазвучал звон одобрения монахов. Теперь он демон. Теперь его глаза красны, как кровь, а душа лишилась человеческой сути. Так родился Асмодей. Так умер... он.       — Тут есть даже свои служители. — после продолжительного молчания, демон продолжил. — Безмолвные монахи. Они не выходят к гостям.       — Что они тут делают? И почему… безмолвные?       — Они оберегают самое важное, что есть у демона — имя. Узнаёшь настоящее имя — сможешь контролировать демона. Безмолвные монахи знают настоящие имена всех демонов, но никогда не смогут их произнести. Они хранят память о жизни, о прошлом и будущем, но они вечно молчат, это цена их знаний.       — Никогда бы не подумал, что буду в таком месте, это… честь для меня.       — Тут много всего, можешь рассмотреть, но это надолго, а нам уже нужно идти.        — Мы можем потом сюда вернутся?       — Конечно, когда захочешь. Идём.       Асмодей направился к выходу, но Эдвард все ещё всматривался. Целая история на стенах храма. Это действительно было невероятно, просто не укладывалось в голове! Тут без слов так тихо, что слышно даже как шумно сердце колотится в груди. Эдвард постоял ещё с минуту, пытаясь уложить это, принять, понять, но это место будто шептало, что он не готов. История ещё ждёт его, стоит лишь подождать, совсем немного. Эдвард будто очнулся ото сна, резко рванув за демонов, что уже был у выхода.       — Пойдём через рынок, так быстрее.       — Тут есть рынок?       — Ага. Пошли, попробуешь что-то новое.       Опять бесконечные обходы улиц, один угол, другой, направо, налево, прямо, Эдвард потерялся в лабиринте узеньких улочек, но ужасный гам вернул ощущение реальности.       Рынок. Обычный рынок. Ну как, в Аду нет ничего обычного и привычного, запомни уже, Эдвард! Демоны шныряли туда-сюда, кто-то громко кричал, ругался с продавцами, кто-то старался обратить внимание на свой товар. Но все было слишком диковинное. Прилавки пестрили странными фруктами, украшениями и кучей разных вещичек.       — Хочешь что-то?       — Да!       Асмодей засмеялся, переплетая пальцы с Эдвардом, чтобы тот не потерялся в толпе, потянув его к первой лавке.       На нём лежали фрукты, кажется, чем-то похожие на яблоки, только бордового цвета, какие-то походили на синие апельсины или рядом были фиолетовые персики, между теми фруктами, аналогов которых Эдвард даже и не видел.       — Выбирай. — Асмодей улыбнулся, глядя как нахмурился Эдвард, явно совершая самый тяжёлый выбор в своей жизни.       — Граф, какими судьбами? — спросил… спросила? Это существо явно было обоих полов. Эдвард видел одновременно черты лица обоих, даже голос! Ещё чешую ящерицы и змеиные зубы. Всё удивительнее и удивительнее.       — Да вот, вышел на прогулку с другом. — Асмодей не прекращал улыбаться, но при этом даже не поднял глаз, наблюдая только за Эдвардом.       — Асмодей, ты что-то из этого пробовал?       — Хм… а что, живодерево без урожая осталось?       — Нет, Граф, Барон Ариманал запретил собирать урожай в этом цикле, сказал земля устала, ей нужно отдать почесть и дары её деяний.       — Ох, ну вот. Печально, ну что же, тогда…       — Это. — Эдвард указал на плоды, что переливались словно чистое золото.       — У, да ты галка, Эдвард. Бери.       Эдвард неуверенно взял один, вопросительно глядя на демона с немым вопросом : «а кому платить?». Но демон за прилавком помотал головой, словно понял этот немой жест.       — Не нужно, пусть это будет мой скромный подарок Графу в честь праздника.       — Премного благодарен — ответил за Асмодея Эдвард, потащив того дальше.       — Асмодей, а почему тот демон не звал тебя по имени? — Эдвард почему-то обратил на это внимание. Обычно остальные говорили с Асмодеем в дружеской манере, но тот демон кажется… опасался его, ведь говорил быстро, нервно.       — Это запрещено. Низшие классы не могут обращаться к нам по имени. Можно называть по имени Баронов, но не Графов, ведь мы находимся лишь на ступеньку ниже Королевы.       — Но… если я стану духом…       — О, не волнуйся, это лишь формальности. Я не обижусь, если ты будешь звать меня, как тебе удобно. Кстати, дай-ка это сюда.       Эдвард неуверенно отдал фрукт Асмодею, даже не понимая зачем, ведь он только хотел его попробовать.       Асмодей крепко сжал его в руке, внимательно наблюдая, как золото идёт трещинами, сначала мелкими, но потом стали отламываться почти целые куски, из которых высыпается такая же яркая, золотистая пыль. Демон пару раз встряхнул, крутанул в руках, а потом высыпал золотую пыльцу прямо себе в рот.       — Это… оно. — Эдвард нахмурился, даже не понимая, чему из всего удивляться больше.       Асмодей рассмеялся и в глазах заиграли золотистые огоньки, что тут же померкли, не имея возможности победить кровавые сполохи.       — Да, это делается так. Не бойся, для людей не опасно.       Эдвард хмурится, но пробует так же засыпать пыльцу в рот. Как только несколько пылинок касаются языка, мир будто взрывается миллиардами искр и с каждой ‐ всё больше и больше цветов. Красный, синий, золотой, фиолетовый, зелёный! Всё вокруг преобразилось, все… поменялось. Демоны выглядели ещё страннее, став длиннее или короче раза в два, их вид изменился, странные, некоторые выглядели жутко, словно сгнившие трупы, кто-то наоборот, почти светился.        Покрутив головой, Эдварда не увидел только Асмодея, но судя по горячему дыханию, что обожгло затылок, и разрядам тока от прикосновений к плечам — он был сзади. Всё ощущалось острее, ярче, даже жар заполнял почти всю его суть.       — Яблоко Эддема. Показывает истинную сущность вещей. — голос звучал отовсюду и неоткуда, но наваждение прошло так же быстро, как пришло. Мир стал привычным, и только теперь Асмодей снова стал впереди. — Даёт временно увидеть, как кто выглядит на самом деле. Прости, что спрятался за спину, в Аду запрещено смотреть на Графов под воздействием Яблока. Это достаточно строгий закон, не хочу, чтобы у нас были проблемы.       — Конечно, понимаю.       — Хм… нет, голубые мне нравится больше, чем золотые. — Асмодей задорно улыбнулся, не сводя глаз с Эдварда. И хотя они стояли почти в самом центре оживлённого рынка, никто им не мешал, наоборот многие их обходили и даже не замечали.       — Тут много народу.       — Эдвард, в Даемониуме не занимаются сексом только в стенах храма. Так что даже если я нагну тебя прямо тут, на этом самом месте — никто не будет возражать.       Эдвард залился краской, на секунды представляя себе эту картину. Как демон просто бесцеремонно будет раздевать его на глазах у сотни существ, что будут проходить мимо, даже не обращая внимания на парочку. Асмодей же рассмеялся, оставив лёгкий чмок на носу Эдварда потянув его дальше.       Они обошли ещё пару лавок с украшениями, цветами, внутри которых спали маленькие человечки с крылышками. Асмодей толком ничего не рассматривал в отличие от Эдварда, который внимательно изучал каждую новую удивительную безделушку.       Но в итоге они больше ничего не взяли. Эдварду не хотелось нагружать Асмодея, да и всё было слишком… необычным.       Очередной лабиринт остался позади и Эдвард уже чувствовал, как гудят ноги от такой длительной прогулки, а стены стали почти одинаковыми, не позволяя ориентироваться, сколько они прошли.       — Мы на месте! — Асмодей резко свернул за поворот, не дав Эдварду рассмотреть куда они зашли, просто резко толкнул дверь за очередным поворотом, заваливаясь внутрь.       Демон стоял довольный, уперев руки в бока, внимательно рассматривая всех людей в, судя по всему, пабе. Ну вот, очередное место для пьянки. Но тут… было иначе, чище, что-ли.       — Мои глаза мне врут! — Из-за стола вышел мужчина. Лет 35, с каштановыми волосами до плеч, в растрёпанной, длинной и широкой рубахе, со скромным поясом, где-то в районе талии. Его лицо было довольно приятным, Эдвард бы даже сказал, красивым, хотя в отличие от демонического, никаких мыслей не вызывало, только… доверие. Да, почему-то такому человеку хотелось верить.       — Не-е-ет, старый друг. — они обнялись, и мужчина как-то странно, долго рассматривал Асмодея, будто забыл, как он выглядит и теперь вспоминает. — Что ж… Эдвард, кх-кхм. — он выпрямился, стараясь скрыть ужасно довольную улыбку. — Прошу, знакомься. Это Иешуа га-Ноцри, ну или - Иисус Христос.