Omnes viae ad inferos

Как-то рано, на рассвете,

Заглянул в соседний дом.

Там Иисус, по пояс голый,

Утешался с суккубом.

       Эдвард на пару мгновений… нет, минут, потерял дар речи. Он открывал рот, желая что-то сказать, потом закрывал, ведь слова застряли где-то поперёк горла, а глаза округлились, как большие монеты.       — Иешуа, — продолжил Асмодей, горделиво приподнимая подбородок. — это Эдвард Уорд… священник в церкви твоего отца.       — О, я рад познакомиться с продолжателем моих деяний. —  Иешуа протянул руку, но Эдвард так и стоял, глупо моргая.       — Прости, у него небольшой шок. — Асмодей встал за спиной Эдварда, чуть приобнимая за плечи, шепча почти на самое ухо. — Эдвард, ответь что-то,  не ставь себя в неловкое положение.       — А… Я… Эм… А… — всё, что мог произнести Эдвард,  мотая головой, чтобы хоть как-то собраться.        — Ах-ха-ха, не нужно так волноваться,  друг мой. — Иешуа мило улыбался, Эдвард бы даже сказал лучезарно, мимолётно кидая взгляд себе за спину.       Иешуа выглядел совсем невинно, мягко. На первый взгляд и правда напоминая человека, которому можно просто поплакать в плечо.       — Мне… очень приятно познакомиться… — Эдвард шумно вздохнул, чувствуя,  что скоро просто завалится назад от волнения,  благо, демон его подхватит.       — Мне тоже! Так что привело вас сюда?       — Понимаешь… — начал Асмодей,  все ещё не отпуская Эдварда. — у моего друга… проблемы с верой. А в таких делах ты - лучший.       — Вера… она очень изменчива, уверен ли ты, что в моих силах будет помочь? Особенно служителю отца.       — Да, тут… сложно, но стандартно, никогда не был силён в утешении и наставлении, так что, отдаю его в руки профессионала.       — Что же… давайте для начала сядем.       Асмодей толкнул все ещё молчащего Эдварда в спину, подталкивая к свободному месту за столом.       — Но тут только… — Эдвард не успел договорить, как его прервал Асмодей.       — Хей! Иосиф! Ты должен мне за прошлый раз игры! — и демон быстро ретировался за другой стол, о чём-то громко споря. Эдвард тяжело вздохнул, чувствуя, как напряжение нарастает, а страх липким комом скатывается по спине.       — Ох, прости его. Вечно не может усидеться на месте. — Иешуа говорил мягко и спокойно, наблюдая за демоном и остальными.       — Знаю… я… даже не знаю, как к Вам обращаться.        — Иешуа, мне нравится это имя, позволишь ли обращаться к тебе по имени?       — Конечно! Как я могу быть против…       — Иешуа… мне не удаётся поверить своим глазам!       — В данном случае — они не врут. Как вы там называете меня нынче?       — Спаситель, пророк, Бог…       От последнего Иешуа чуть нахмурился, дёрнув носом в сторону, будто пытался отвернуться от неугодного обращения.       — Я не Бог, не пророк и уж тем более не спаситель…       — Писания говорят об обратном.       — Они лгут. Но мы ведь тут не чтобы говорить обо мне.       — Должен признать… сам теряюсь среди догадок. Асмодей просто потащил меня за собой, сказав, что хочет меня с кем-то познакомить.       — И ты не задавался вопросом?       — Куда и зачем? Нет… Асмодей не спрашивает, а я не отвечаю. Он живёт тут, а потому лучше знает, что мне стоит увидеть. Но, как я заметил… любой выход заканчивается кабаком.       — Любопытно… — он задумчиво кивнул, перебирая в руках бокал. — А ты не спрашивал… что находится в тех местах, куда он тебя не водит?       — Я…       — Нет-нет, ничего,  это нормально.  Ад очень большой, просто огромен. Рад, что у тебя есть свой проводник. Асмодей сказал, что тебя волнует вера.       Эдварду не очень нравилось, как Иешуа прыгает с темы на тему. От этого количество вопросов резко возрастало.       — Кажется… я совсем потерялся,  запутался в своём пути, вере, правда, это ужасно.  Мне всегда казалось, что я наставляю людей на путь истинный, помогаю, но в итоге… я веду их в… верную гибель, без права выбора. Мечты о чудесном спасении… лишь кучка лжи, а правда укрыта за гранью смерти.  Это свело бы меня с ума… если бы не Асмодей.        Эдвард, как провинившийся ребёнок, опустил глаза вниз. Он всю жизнь склонял голову перед Иисусом и вот теперь перед практически самим Бог. Сидит, пьёт, ничего уникального или критического. Перед ним, кажется, обычный человек,  да только с более мудрыми глазами и многовековыми хмурыми бровями.       — Вот как… — Иешуа сделал небольшой глоток из бокала с вином, задумчиво глядя, скорее, куда-то в даль. — Ты узнал слишком рано… твоя вера пошатнулась и теперь мир кажется иным. Это… неплохо. Когда-то я был уверен в отце, но сейчас… сейчас сижу в баре, в Краю моей сестры, пью вино и играю в карты со своими учениками. Плохо ли это? Неведомо никому. Даже отцу. Сожалею ли я о выборе? Нет. Говорил ты и про людей. Хм… скажу так, ты не делал им хуже, наоборот,  помогал разобраться, уложить это в голове и давал надежду, что позволяла просыпаться по утрам…       — Все во что я верил…       — Твоя вера — лишь твоя. Люди создали веру, чтобы верить,  а вот во что — дело второстепенное.  Можно верить в стул или шкаф, главное знать, что они могут быть с тобой, когда весь мир отвернётся. Люди верят, чтобы быть уверенными в завтра, чтобы, пусть и ложно, но знать о будущем. Уничтожать веру — ужасно, но теперь тебе ведома правда. Пугает ли она тебя?       — Не знаю… кажется,  да. Но она такая и есть, правда не бывает сладкой.       — Верно. Но… жалеешь ли ты, что узнал её?       — Думаю… нет. Ведь такое было условие нашей с Асмодеем сделки… и он победил.       — О, никогда не заключай сделки с демоном, они всегда окажутся правы. Хм, запозднился я с советом, но оставь его на будущее.       — Конечно.        — Ответь, Эдвард, чувствует твоя душа от правды покой?       — Даже не знаю. Сейчас — нет, но… она никогда и не чувствовала. Вся моя вера распалась и теперь… теперь я даже не священник.       — А тебе хотелось бы им быть?       — Нет.       — Тогда правда принесла свои плоды. Выходит, она скинула с тебя ненужные оковы.       — Мои оковы — вера?       — Как были и мои. Тебе будет тяжело, но поверь, это останется, боль утихнет, а на её место придёт покой. Ведь теперь душа не будет метаться в темнице лжи, а сможет расправить крылья, без ненужных ограничений.         — Но, как мне теперь быть? Вряд-ли мне удастся вернуться в церковь с такими знаниями.        — А зачем тебе туда? Ты живёшь в поместье самого богатого и знатного Графа, его влияние во всех городах просто невероятно.        — При всём уважении, однако, я не желаю жить на шее демона. Покуда я жив, то не являюсь его собственностью. Мне хочется прожить свою жизнь, иметь свой дом, свою работу, что приносила бы мне радость. Посмотреть свой собственный мир и помочь людям, если будет такая возможность.         — Ты хочешь уйти?       — Да. После смерти я завещан ему, а пару десятков лет для демона — наверняка сущие мгновения. Моя жизнь — на то и моя, чтобы прожить её было дано только мне.        — Приятно удивлён.         — Иешуа, позволь личный вопрос?       — Конечно.       — Вы считаетесь новым Богом, святейшим из святых… но вы… в Аду.        — Да. А мой старый друг, Иуда, в раю. Стал ангелом, желая забыть боль от предательства, а мне не хватило сил отречься от тех, кто был мне дорог.        — И как вас приняла Королева?       — Сата? Радушно, даже не ожидал. Мы были знакомы ещё при моей жизни… ох, знал бы я тогда чем все закончится.        — Можно ли… мне узнать историю вашего знакомства? В Евангелие было сказано, что дьявол пытался вас искусить, заставить использовать собственные силы.       — На деле… первым, что она мне сказала: «В случай делёжки имущества — тебя мы учитывать не будем.» — Иешуа посмеялся, откидываясь на спинку стула. — Но тогда мы не поговорили. Сестра пришла позже, видимо это и записали, только изменили всё до ужасной лжи…        Иешуа сидел на самом краю обрыва, пытаясь вдыхать вместе с порывами ветра, словно может стать с ним единым целым. Ему нужен покой. Сейчас, срочно. Ученики играют на тонких нервах, изводят, а Иешуа уже в край натерпелся всего. Люди встречают его штыками, как бы он не пытался. Признаться, он не верит в план божий, да и в самого своего отца, лишь пытается помочь людям, вернуть им веру хоть во что-то, иначе мир погрузится в мрак.        Мысли забиты, очистить их никак не получается, но он слышит. Нет, чувствует, как холодок пробегает по кончиках пальцев, позвоночнику и бьёт в голову. Это он уже чувствовал раньше, недавно, на площади, когда танцевала какая-то девушка. Иешуа, хоть и женат на Марии, не мог отвести взгляда от таинственной незнакомки. Дело было не в интересе, как к женщине, хотя та извивалась точно змея, не стыдясь трогать бёдра руками или прилично задирать ткани юбки, что мешали танцевать. Он смотрел, потому что видел нечто иное. Она была чем-то иным. Не из этого мира, дикая, другая, тут она чужая, инородная, как и сам Иешуа.        И сейчас она снова тут. Наверняка стоит за его спиной, так же задумчиво глядя в даль.        — Брат мой, брат — душа водопада       Мне ответь, где твоя радость?       Как же так наполнилось ядом       То, что пело, то, что смеялось.       Иешуа затаил дыхание, медленно вставая на ноги, чтобы вновь увидеть незнакомку. Вот она. Чуть золотистые волосы по плечи, серо-зеленые глаза и снисходительная улыбка. Иешуа был прав, она пришла, и теперь ему некуда бежать от встречи.       — Кто ты?       — Я ушел, и теперь не жди.       Снег размоют весной дожди.       Средь воды и звенящих льдин       Ты теперь один!       Иешуа нахмурился, не понимая смысла. Хотя, логично, что от неё будет сложно добиться внятных ответов. Ладно, загадки так загадки.       — Брат мой, брат. — повторил он начало. — выходит, ты такая, как и я.        Она задумчиво кивнула, но это было ясно и в тот раз, когда она сказала за делёжку, хмыкнула и ушла.        — Как твоё имя? — снова спросил Иешуа, надеясь получить ответ хоть на это.        — Секрет. Но называют Сатаэль.        — Кажется, мне доводилось слышать это имя. Кажется, дьявол, что же, ожидаемо.        — Могла и не приходить, или отправить Люци, но видишь, пришла. — она улыбнулась чуть шире, приседая, будто делает шутливый поклон. — Ай-яй, ты меня не боишься.       — В твои планы не входит моя смерть. Иначе… я бы уже беседовал с отцом.        — Верно. Я пришла познакомиться!       Она медленно шагала вокруг, поддев ноготком одну прядь его волос.  Иешуа старался не дёргаться лишний раз, но тело реагировало само по себе. От неё пахло сладостью, вином и мраком. Хотелось потянуться, но он спешно себя одёрнул, понимая, что это лишь уловка. Она вся — сплошная уловка. Красивое лицо и фигура, особо не прикрытая одеждой.        — Вот и познакомились.        — Какой ты скучный. Никогда не пробовал развеяться? — она подошла к самому краю, задумчиво глядя вниз.       Ветер, словно подчиняясь её воле, усилился, поднимая волны выше, разнося запах йода и соли. Волосы растрепались от очередного порыва, а одежда трепалась на ветру.         — Ты когда-то прыгал с обрыва? Когда ветер держит тебя будто на крыльях… незабываемое чувство… хочешь попробовать?       — Нет.        — Жаль, тут почти как дома. Мне даже немного горько. У нас ветра живые, вольные, сильные, а тут… ухватить за хвост можно, да направить. Какой мир, такой и ветер. И ты такой, человечности в тебе больше.       Она развернулась, хмыкнула и зашагала прочь, ни сказав больше ни слова. Да это было и не нужно. Своё дело она сделала — показалась.       — Постой! — окликнул Иешуа. Он просто не мог упустить единственную, с кем схож. Конечно, ангелы существуют, но они за всё время так ни разу и не явились, хотя он умолял. Силы в нём огромны, слишком масштабны для слабого человеческого тела. Других он не видел, но теперь… это смутная надежда…       — Слушаю…       И вот что теперь говорить? Сам окликнул, вот и разбирайся.        — Сатаэль…       — Можно Сата, так меня зовут братья.       — Есть другие?       — Нас много Иешуа, у тебя очень большая семья.        — Я смогу кого-то увидеть ещё?       — А что? Страшно оставаться одному с сотнями людей, которых может уничтожить один всплеск силы от неконтролируемых эмоций?       — Да.        — Не волнуйся, душа водопада. Мы наблюдаем. Будет нехорошо, если город случайно исчезнет, особенно сейчас, там ведь такие музыканты.       — Мы ещё встретимся?        — Когда нибудь ещё выпьем, брат.        — Вот так… — подытожил Иешуа, даже не скрывая мягкой улыбки. Глаза горели, хотя сам он был спокоен.        — Она не соврала?       — Нет. Предложила вино. Из крови или слёз. Тогда я стоял на распутье, не знал к чему приведут мои действия, и она дала ответ, а потом украла у мужчины финик.        — Она кажется… весьма странной личностью.        — В Аду не всё то, чем кажется. Он обманчив, как и его Королева.       — Наболтались? — Асмодей снова обнял плечи Эдварда, положив подбородок на его макушку. Эдвард заметно дёрнулся, не ожидая, что демон подберется так тихо и неожиданно.        — Думаю, пока что да. — выдохнул Эдвард, чувствуя, как медленно камни из души перестают иметь такой вес.        — Пока что? Мне его тебе каждый восход водить что-ли? Я так буду ревновать.        — Асмодей… — Эдвард вымученно вздохнул, но демон только чмокнул его в щёку, задорно улыбаясь.        — Всё в порядке, думаю, мы ещё свидимся. — Иешуа даже не глянул в их строну, кажется все ещё погруженный в свои воспоминания.         — Не-е-ет! Никаких прощаний! — рыкнул Асмодей.         Эдвард не успел вздохнуть, как они уже оказались… дома? Ну вот, Асмодей даже ничего не спросил. Кстати, он уже успел завалиться на диван. Ну что за демон? Хотя, теперь Эдвард видит чьё поведение и копирует Асмодей. Неужели Королева целого ада тоже ведёт себя, как капризное дитя? «Всё не то, чем кажется… ох, это же работает в обе стороны!» — мысленно ругался Эдвард.         — Асмодей…        — Что?       — Верни меня.        — Не-е-е-т.        — Почему?       — Не хочу. Дальше мне следовало бы тебе рассказать о его печальной доле, тяжёлом выборе, нагрузить тебя ещё парой тройкой грустных историй… но! Сегодня день отдыха. Твоего и моего. Иди, возьми почитать книжку, пройдись в саду, просто погуляй, не думай, успокой мозги.        — Это окончательное решение?       — Да. Позови как буду нужен.        — Асмодей… расскажи мне правду. Что ты скрываешь?        — О чём ты?       — Иешуа сказал, что от меня многое скрыто.       — Конечно, всё просто не уместить в краткий срок. Я вот сколько живу и всё равно чему-то поражаюсь.        — Нет… не об этом. Он говорил, что ты скрываешь от меня ад.        — Вот же… интригант, — Асмодей явно хотел выбрать менее литературное слово, но огромными усилиями удержался. — надо было ему тряпку в рот впихнуть.         — Асмодей! Я заслуживаю права знать. Ты показываешь мне Ад удивительным, сказочным, с ранеными душами, но что там ещё? Ты вечно тянешь меня, не даёшь посмотреть самому!       — Эдвард… ну что же это такое…        — Я хочу знать.        — Хотеть не вредно. Эдвард, поверь, я скрываю многое для твоего же блага. Ты даже не представляешь, насколько может быть жестоким Ад.       — Я могу сам это решить.        — Ну что же ты такой… такой! Ну вот, заразил порядочностью, теперь даже выражаться разучился.        — О чём ты не говоришь?..       — Об ужасах! А о чём же ещё? Ад — место пыток. Ты видел самую… красивую часть. Самую волшебную, приятную, потому что в тенях живут те, о ком лучше не знать. Что я скрываю? Ад. Настоящий Ад в вашем представлении. С криками и муками. Кого не показываю? Безобразных тварей, что давно утратили рассудок. Хочешь пример? В аду есть мужчина, что съел собственного новорождённого ребёнка, ни потому, что иного выбора не было, вовсе нет. В проклятие он должен жрать сам себя. Сата добавила приятный бонус: каждый раз, когда плоть отрезают, выдирают или ещё как-то отделяют от тела — она получает вкус гнили. И он просто сидит, режет, палит, отрывает от себя части, в надежде хоть когда-то умерить свой голод. Хотелось бы тебе посмотреть на это? Думаю - нет. Эдвард, я правда хочу тебя защитить. В аду много ужасов, много бесчеловечных вещей. На тебя и так многое свалилось раньше времени, а ты ещё хочешь, чтобы я показал тебе закоулки!        — Ты мог сказать сразу.        — Ты бы побежал их спасать, как на причале Харона. И что? Стал бы их завтраком. Хочешь смешной факт? В аду едят людей, это деликатес особенно в Краю Короля, даёт много сил и энергии, ни одно масштабное пиршество не проходит без крови или мяса. Опережая твой вопрос… я никогда не ел человеческой плоти. Ни разу. Как и многие демоны тут.       Эдвард заметно стушевался, сел на край дивана, обдумывая все это в своей голове.        — Эдвард, я хочу показать тебе не тот мир, что видится мне. Пожалуйста, я готов показать тебе что угодно… Ты всё увидишь потом, позже, после смерти хоть все кошмары сразу, но не сейчас. Сбереги свою душу цельной, хотя бы ради себя самого.        — Мне просто надоела ложь со всех сторон.        — Я расскажу тебе правду, когда придёт срок. Пока ты живой, давай не будем залазить в те недры, где жизнь твою могут закончить.        Эдвард хотел ещё поругаться, поскандалить, но демон смотрел буд-то побитый котёнок, а потому возражения застряли комом в горле.        «Это такая забота? Демоны такие же удивительные, как и сам Ад».        — Хорошо…       — Спасибо.         Ладно. Делать ему было нечего. Эдвард решил пойти к себе и ознакомиться с теми книгами, что вчера дала Мадам Энн, а следом попросил ещё парочку… про историю самого Ада. Странно, что вообще ей заинтересовался, но вдруг и тут тоже что-то было им упущено.        День летел незаметно и даже приятно. Эдвард сидел в библиотеке, ознакамливаясь с книгой, как в комнату нагло ввалился демон. Он не сказал ни слова, просто сел по другую сторону стола со своей книгой. Эдвард тоже не нарушал тишины, разбавленной секундным перелистываем и шуршанием страниц. Это было даже… приятно. Вот так тихо сидеть. «Я ведь не думал о нем, да?»        Асмодей наблюдал, как сосредоточен Эдвард, и едва ли мог также. Волосы чуть спали, брови сведены, будто он хмурится, а голубые глаза сосредоточенны на страницах. Ну вот как тут не захотеть пошкодничать? Демоны не умеют сидеть тихо на одном месте…        — Ты что-то хотел? — развеял тишину Эдвард, ощущая пристальный взгляд алых глаз.        — Да. Любви, ласки и внимания.         Ну вот кто ожидал другой ответ? Эдвард даже не смутился, и когда он только успел привыкнуть к таким выходкам демона? А, точно, они вечны.       Асмодей наклонился, опираясь локтями о стол, расплываясь в хищной ухмылке. Дерево было узковатым, от того Асмодей находился в опасной близости от лица Эдварда. Последний шумно вздохнул, чувствуя, как из глубины поднимается привычное ощущение, почти блаженного тепла…        — Ты не зовёшь меня…        — Как видишь, в этом нет нужды.        — Скука же!       — Нет, в книгах много интересного.        — Почитай со мной тогда.        — Что?        Улыбка на бледном лице стала шире, нахальнее, а сам он быстро приблизился, сокращая расстояние между их губами. Только совсем не мягко, а с явным намёком, что необходимо демону. Он жадно забирает себе всё, каждый вздох, каждый выдох, каждую эмоцию, задевая всё новые ниточки в душе Эдварда. Демон будто оставлял свой след, ревностно отбирая Эдварда у целого мира.        — Вот… видишь, теперь веселее. — прошептал Асмодей, оставляя ещё пару лёгких чмоков в уголках губ.        — Это не чтение.        — Зато не скучно…       — Асмодей…       — Эд, пожалуйста, мне нужно немного сил, или я засну, как принцесса в сказке. Кстати… Идея. Прочитай мне сказку!        — Асмодей! Ну ты же не ребёнок!       — И что? Сказки созданы не только для детей.         — Ладно. Только немного.       — Умница! Люблю, когда ты поддерживаешь мои затеи.       Легкое движение и они уже на диване, но судя по стеллажам — все ещё в библиотеке. Перед Эдвардом стол, на нём пара книжек, а демон удобно устроился головой на чужих коленях.         И снова ноль удивления. С Асмодеем легко привыкнуть к его выходкам, вечному балагурству и тому подобному.        — Любую?       — Да. Только не как молитвы! Иначе я помру со скуки!        — Хорошо.        Эдвард выбрал случайную книгу, даже не особо глядя на обложку. Однако открыв на первой странице — сразу же закрыл обратно и чрезмерно сильно оттолкнута в сторону. Книга упала почти бесшумно из-за мягкого ковра, но Эдвард всё равно умудрился это услышать между своими вдохами.        — Прошу заметить, такая там была одна.        Асмодей смеялся с того, как щёки Эдварда заметно краснеют, а глаза хотят послать демона куда подальше.       Хитрая ухмылка и демон полез под стол за книгой. Эдвард хотел отодвинуться, но у Асмодея были другие планы, в которые книга явно не входила. Хотя… любопытная картина сидящего на чужих бёдрах мужчины была заманчивой.        Асмодей провёл горячей ладонью по штанам, чуть разводя колени в стороны, чтобы было удобнее сесть между. И Асмодей едва не засмеялся в голос, ведь Эдвард даже не пытался сжать ноги, скорее покорно позволяя демону устроится.       — Асмодей! Прекрати…        — Иначе что?        — Иначе…        Асмодей расплылся в довольной улыбке, оставляя лёгкий поцелуй на колене.  Даже через одежду Эдвард ощущал тепло его касаний, что молниями отдавали в голову и не только. Стало ясно, демона нужно осаживать сразу, иначе… а что?        Что изменится, если он сейчас его не остановит? Что будет? Он уже и так послал в пропасть всё: веру, правду, убеждения. Что может быть плохого в том, что Эдвард просто получит наслаждение? Особенно от Асмодея. Страшно представить, что он умеет, будучи демоном похоти и порока.        Асмодей не остановился, с каждым новым поцелуем все ближе подбираясь к бедрам, сжимая через раздражающую ткань мягкую кожу.        Но признаться, даже так Эдвард был достаточно чувствительным, и теперь, благо, не пытался оттолкнуть Асмодея. Невинный священник в руках умелого искусителя, разве не в этом ирония сей пьесы?        — Ну так что? Что со мной будет?       — Асмодей, твои вопросы сейчас не совсем к месту.       — О, выходит мне можно свободно продолжать?        Он, как котёнок, потёрся носом о чужое колено. Эдвард даже заметил, что окружение подстраивается. Тени от сфер заиграли ярче, темнее. Мир приобрёл более резкие черты, грани, даже цвета. Сферы разлетелись, оставив их в мягкой полутьме. Золотое солнце село, и теперь к закату клонилось и белое, не желая светить без вечной спутницы.        Но лучи били сквозь окна крыши, рассеивая серебристый блеск по всей комнате. Даже на них падали мимолётные лучи. Эдвард опустил глаза вниз, желая увидеть эту картину.        И на мгновения забыл, как работает дыхание. Асмодей был почти весь в тени, кроме лица, на котором сейчас так ярко играли алые глаза и самодовольная ухмылка. Кожа стала ещё бледнее, а чёрные волосы сливались с тенями. И все это в сочетании с тем, что демон уже целует тазовые косточки, держась за чужие бёдра. Не хватает рогов и хвоста для полной картины.        — У меня нет рогов, Эд, не пытайся их найти.         — Запомню…       Асмодей провёл языком по уже заметному бугорку в штанах Эдварда, что тот втянул воздух, удерживаясь рукой за край стола. Все это было ему в новинку. Он представлял себе Асмодея много раз, но теперь эти влажные мечты превращаются в реальность.        — Мне это мешает, не против, если мы избавимся от всего лишнего? — чуть ли не промурлыкал снизу Асмодей, поглаживая пальцами ткань на внутренней стороне бедра.        — Ладно!        Эдвард сказал это слишком резко, за что чуть не дал себе щелбан. Ну какая к чертям выдержка? Почему демон не может просто немного подождать?        — Умничка.        — Асмодей…       — Я буду с тобой очень нежен, не переживай.        Асмодей щёлкнул пальцами и штаны вместе с бельём просто испарились. Удивительно полезный талант.       Эдвард покраснел, как помидор, стараясь изучать что угодно, кроме как Асмодея, что так нагло сидит у него между ног. Ещё один поцелуй обжог нижнюю часть живота, а следующий — головку.        Эдварду захотелось дёрнуться, заёрзать, но тёплая ладонь крепче сжала бедро, заставляя застыть в одном положении.        — Расскажите мне, Отче, чего вы хотите? — не унимался Асмодей, проводя указательным пальцем дорожку от пупка до уже возбужденного органа, и от головки вниз, мелкими, круговыми движениями.        Во рту у Эдвард пересохло и все слова, видимо, последовали тому же примеру. Мысли разлетались с каждым движениям, искренне не желая даже пытаться собраться до кучи. Демон будто издевался, наказывал Эдварда за такое длительное оттягивания неизбежного.        — Тебе самому… всё ведомо… — кое-как смог ответить Эдвард, откидываясь назад, закусывая костяшку. Было бы неприятно, если Сивилла или Мадам Энн узнают об их шалостях.        — У всех разные вкусы, поверьте. Например, кому-то больше нравится так… — теперь он обхватил уже весь орган рукой. — кому-то вот так… — Асмодей чуть оттянул крайнюю плоть, проходясь языком по головке. — А может…        Теперь Асмодей уже вобрал орган в рот, проходясь языком по коже, вырисовывая незамысловатые узоры.        Эдвард всё не мог ответить, лишь тихо стонал, когда демон брал всё больше и больше.        Рот оказался даже горячее, чем руки. Эдвард думал, что в его венах сейчас определённо течёт лава, а не кровь. Всё тело покрывалось мурашками снова и снова, что Эдвард почти не сожалел о том, что согласился. Ему захотелось зажмуриться, расслабиться и просто позволить демону творить столь приятные, будоражащие, сводящие с ума, вещи. Но все неожиданно прекратилось. Эдвард почти разочарованно заскулил, от того, как резко по всему телу прошёлся холод.        — Нет, Отче, вы не ответили. Как вам нравится?        Эдвард все же опустил глаза вниз, и теперь это останется с ним до конца, станет новым влажным сном. Асмодей сидел с чуть приоткрытыми, влажными губами, улыбаясь словно он и есть всё самое тёмное в аду. В глазах плясали черти, иначе почему теперь они стали как у Сивиллы? Алые, горящие, со зрачком, как у змеи. Это могло быть пугающе, но Эдвард не мог прекратить смотреть, просто нельзя было сейчас отводить глаза, иначе он никогда не увидит это снова. Ему нельзя отказать, никакого нет, как бы силён ты не был. Он доберется, получит всё, что желает, рано или поздно.         — Я хочу… — в голове всё смешалось, когда демон снова провёл языком по всей длине, невинно хлопая глазками на то, как сильно Эдвард ударился рукой о стол, пытаясь прикоснуться к демону.        — Ну же, смелее, я совсем не кусаюсь, ну разве что иногда.        — Хочу… чтобы ты снова… сделал это…       — Что? Просто подрочил, или, быть может, вам так припал к душе мой рот? — он высунул язык и тот оказался на удивление длинным, почти до самого его подбородка.        — Рот…        — Ну вот! С Вами не так сложно работать.        И снова плен горячих губ. Снова язык вырисовывает узоры, и снова Асмодей берёт почти всю длину, помогая себе рукой. Он двигал все быстрее и быстрее, что Эдвард почти подпрыгивал на диване, прикрывая рот рукой, но хриплые стоны всё равно были хорошо слышны.        — Медленнее! — взмолил он, сильно выгибаясь в спине. — Прошу… медленнее…        Наслаждение было почти болезненным. Глаза зажмурены, а спина выгибается против воли.  В голове просто миллиарды искр и лишь одно желание :«Ещё». И плевать на гордость, к чёрту целибат! Эдвард просто хотел больше этого тепла, ужасного, странного, не человеческого тепла, что просто волнами исходила от него.        Асмодей послушался, но теперь взял уже во всю длину, что-то невнятно мыча. Но пары таких раз хватило Эдварду. Он ужасно хотел растянуть этот момент, но уже не выдержал, даже не успел понять, когда достиг пика. Благо понял это Асмодей, отстраняясь, позволяя белому семени забрызгать стол. Асмодей на удивление остался чистым, хотя он всё равно предпочёл слизать те капли, что скатывались по органу.        — Простите меня, Отче, ибо я согрешил. Кажется, я только что опорочил священника.       — Придержал бы…       — Язык? Без него вы бы так бурно не кончили, хотя… в следующий раз попробую.       Эдвард вымученно застонал, глядя в потолок, пытаясь осознать, что произошло.