Omnes viae ad inferos

Фальшивая ценность

Пустых откровений,

Для всех очевидна

И этим – смешна

      Асмодей мило беседовал с какой-то леди, выловив почти случайно. Тут не было таких городов, пабов, шума и красок. В Краю Короля и правда было совершенно иначе, начиная от неба, что было практически чёрным, до отсутствия хоть какой-то жизни.       Тут нет ни цветов, ни деревьев, только трухлявые пни, в которых уже давно нет ничего от былого величия. Мир окрашен чёрными и серыми цветами, а эхом разносятся странные звуки неведомых существ, с которыми совсем не хотелось заводить знакомство.       Леди что-то передала Асмодею, но рассмотреть было сложно, от того как быстро он спрятал вещь во внутренний карман плаща. Они ещё о чём-то болтали, пока Эдвард пинал камушки в сторонке: «Чтобы не мешать взрослым» — как выразился Асмодей. Девушка рыкнула, махнула рукой и растворилась прямо в воздухе, а Асмодей тихо выругался.       — Добро пожаловать в Край Короля. — Асмодей нахмурился, всем видом показывая, что не желает тут находится.       — Нам точно необходимо находиться здесь? …       — Увы. Но, раз мы уже тут — стоит показать тебе немного местных интересностей. Хотя, должен признать, тут их почти нет. Люцифер обожает всех вокруг заставлять страдать, как он сам.       Напряжённый воздух не внушал ничего хорошего, а тяжёлая атмосфера нагоняла тоску. Они шли не особо долго, хотя по местному пейзажу вообще сложно понять что-либо, только пни и вой. Наконец, показалось хоть что-то, но Эдвард разом пожалел о секундной радости.       Эдвард силился не глядеть на убогие, изуродованные трупы, наживо прибитые к крестам за спиной. Бедные изнывали, молили всех подряд, высоко задрав головы, чтобы их нескончаемые мучения подошли к концу, но никто не слышал. Тела были худы и безжизненны, покрыты трещинами, запёкшейся кровью и чёрт знает чем ещё. Запах стоял соответствующий: смерть, гниль и сырость.       — Ужасное зрелище… я думал, ты решил меня беречь…       — Да, но тут находится кое-кто, с кем тебе стоит увидеться.       Эдвард вопросительно поднял бровь, но демон только ухмыльнулся, ведя его меж села из крестов, пока они не остановились у одного, казалось бы, непримечательного, но все же. Эдвард потерял дар речи на пару секунд, внимательно изучая изувеченный, потрёпанный труп… собственного отца. Вот так встреча!       — Этого…       — Не может быть? Может, ты же в загробном мире.       — Я… зачем мы тут? Господь.       Эдвард не знал, какие эмоции ему испытывать, и стоит ли вообще.       Эдвард всегда был эмоциональным, но глядя на безжизненное тело отца, эмоции куда-то исчезали. Мать ревела где-то в углу, предварительно назвав Эдварда жестоким, упомянув Бога и кучу всего. Но он не чувствовал, что хочет плакать. Ему всего семнадцать лет, впереди, кажется, вся жизнь, но нет.       Эдвард только положил цветы на грудь отца, стараясь больше не смотреть на него, не думать, особенно, когда скажет матери, что покидает дом. От этого даже становилось приятно. Дальше от этих стен, дальше от боли. Может, там он найдёт своё призвание? Или наконец встретит и свою гибель.       Эдвард неуверенно сделал шаг ближе, пытаясь вспомнить, как выглядел отец без всех этих увечий.       — Он погиб от болезни… и вот я вижу его снова… в таком виде.       — Эд… вард… — хриплый голос едва поддавался узнаванию, но Эдвард слышал. Голос резал слух, сердце, но в груди не было жалости, не было ничего.       — Я тут, отец, внизу.       Асмодей стоял позади, положив руку на плечо Эдварда, пытаясь подбодрить, но при этом не мешая их воссоединению.       — А ты как был грязным, так и остался. — Хриплый смех перемешался с кашлем и утробным воем. — Уже и перед демонами ноги, как шлюха раздвигаешь. Ха! Надо было удавить тебя, пока была возможность.       Эдвард опешил, едва подавляя желание выплеснуть в лицо отцу весь яд, что скопился за долгие годы. В Эдварде когда-то давно жила надежда, что его любят, пусть и иначе. Это позволяло терпеть нападки, сносить наказания, веря, что это на благо, но теперь… всё стало на свои места.       — Они никогда тебя не любили… — демон подошёл ближе, нашептывая на самое ушко. — совсем никогда, Эд. Даже в аду, он не понял своего проступка. Считает, что достоин света, но гнили в душе так много… ты ведь видишь её, Эди?       — К чему это ты сейчас?       — Скажи мне, Эди, достоин ли он милости?       Эдвард не мог ответить. В голове все смешалось, а в горле застрял ком из слов. Гнев мешался с безразличием и детскими обидами, но ведь Эдвард не маленький мальчик.       — Я… не судья.       — Сейчас ты именно он. Я могу его освободить, скажи лишь слово, а могу усугубить его пытки.       — Асмодей… что ты творишь?..       — Намекаю. Людей не меняют ни пытки, ни благословения. Их истинная гниль всегда предстаёт, когда иные маски слетают от падения во тьму. Посмотри, Эдвард… вот причина всех твоих бед. Он бил тебя, презирал за твою любовь и уничтожал каждый день, до самой своей смерти, да что там. Даже после не оставлял тебя в покое. Это ведь яд твоих воспоминаний, он и его розги.       — Но он мой отец.       — Он — твоё проклятие. Миловать или казнить, Эдвард.       — Что вы там шепчетесь, голубки? Я истерзан, но не глуп.       — Отец… скажи мне правду. Ты любил меня?       — Когда ты родился… я думал, что у меня будет достойный сын, наследник, который сможет обеспечить семью, принесёт благо и богатство в дом. Но принёс лишь страдания и боль нашей семье. Твоя мать часто выла, что ты подкидыш, да выкидывать уже поздно было. Ты ирод, мерзкий и неправильный, порождение самого Дьявола.       — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?! Я просто люблю иначе, а ты уже приписал меня к уродам!       — Так ты он и есть! У тебя могли бы быть жена и семья, дом.       — У меня могла быть жизнь, если бы не ты и мать со своим бестолковым мнением! Я считал себя чужим в мире из-за вас! Ненавидел себя! Пытался замолить свои грехи, отплатив Богу, а оказывается, это была лишь ваша тупая фантазия!       Эдвард натурально закипал. Гнев переходил границы и держать его уже совершенно не хотелось.       — Дети, повинуйтесь своим родителям в Господе, ибо сего требует справедливость. Почитай отца твоего и мать, это первая заповедь с обетованием: да будет тебе благо, и будешь долголетен на земле.       — И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем.       — Ты сбился с пути, и я, как мог, пытался наставить тебя на верную тропу.       — Ложь. Ты думал лишь о своих эгоистичных желаниях и дурных предубеждениях. Тебе было важнее, что скажут люди или Бог, нежели счастье своего сына.       — Мудрый сын слушает наставление отца, а буйный не слушает обличения.       — Даже Дьявол процитирует библию в угоду себе.       — Да, и мы привели его в дом Божий, надеясь изгнать из тела нашего сына, но, увы.              Эдвард хотел сделать шаг назад, но наткнулся на тёплую грудь Асмодея, что придержал его за руку, чтобы никто не свалился.       — Я же говорил. Ненавижу быть правым.       — Ты можешь ослабить или усилить его пытки?..       — Да. По одному твоему слову.       Эдвард кинул гневный взгляд на мерзкую ухмылку своего отца и наконец перед ним не было вариантов. Разум кричал об одном, хотя что-то в душе и скреблось, точно кошка в клетке.       — Он заслуживает своей кары. — почти выплюнул Эдвард, разворачиваясь, чтобы как можно скорее покинуть это проклятое место.       — Выбор сделан.       Эдвард ощутил, как тёплая рука демона переплела с ним пальцы. Это немного успокаивало, но ярость все равно бушевала. Сзади раздались хлопки крыльев, один… второй… третий… а за ними раздирающий душу крик. Эдвард не знал, что люди могут так кричать, настолько истошно и оглушительно.       — Не поворачивайся. — Асмодей сильнее сжал его руку, ведя на выход из лабиринта крестов.       И Эдвард не обернулся, не посмел. В груди что-то недовольно давило, кажется протестуя против всего этого, но Эдвард просто крепче сжимал руку Асмодея.       — Асмодей… Ты видел своего отца после смерти?       — Увы, но да.       — И что ты сделал? Чтобы выбрал ты?..              — Месть приятно растягивать. Её подают холодной, долгожданной. И… тебе лучше не знать, на что способен напуганный детский разум…       Асмодей сморщился, дёрнув носом в сторону, желая отмахнуться от неугодных воспоминания.       — Асмодей, давай вернёмся домой. Я не рассмотрел сад, а там кажется, что-то новое зацвело и я…       — Эдвард, тебе не нужны причины, чтобы убежать домой.       — Я не убегаю.       — Как скажешь.       Свет от заходящего белого солнца ударил в непривыкшие к свету глаза. Эдвард зажмурился, но довольно спешно открыл, глядя, как белый шар садится, окрашивая небо из оранжевого в синий, белый и фиолетовый, смешанные хаотично между собой.       Асмодей лежал рядом, закинув руки под голову, но скорее глядя на Эдварда, чем на закат. Он видел их уже сотню раз, а такой неподдельный восторг — один. Асмодей недолго распинался зачем им на крышу, просто один "пуф" и они тут.       — Как красиво… почему мы постоянно не смотрим на закат?       — А что в нём интересного? Солнца уходят за горизонт и потом поднимаются опять. Я видел это так много, что, кажется, могу без часов определять, когда они зайдут.       — Но я то не видел.              — Твой косяк. Из твоей спальни хорошо видно оба заката.       Эдвард нахмурился, хотел ответить, но вместо этого просто лёг на грудь демона, так же глядя наверх.       — Тогда почему мы сегодня тут?       — Сегодня особенный день. Видишь вон то поместье? — Он указал пальцем на далёкие башни к западу от замка.– там живёт ещё одна графиня - Жаннивьева де Орей, но мы зовём её Жанни. Сегодня она будет летать.       — Летать? В каком смысле?       Свет белого солнца последний раз озарил небосвод и теперь, оно на секунду погрузилось во мрак. Потемнело на первые пару секунд, пока не засияла одна линия, тонкая, едва различимая. За ней другая, гораздо ярче, синего оттенка. Потом зелёная. Через пару минут небо было усеяло плавающими линиями, фигурами, некоторые будто имели форму. А некоторые были точно волны, что вынесло на берег, или как краски, которыми так старались разрисовать небо.       — Что это?..       — Люди называют это "северное сияние". В аду это нормальное явление. Переход между мирами всегда такой, потому местные и думают, что их предки приходят с ним.       — Боже… как же это красиво…       — Сейчас будет лучше.       В небе заиграли оранжевые краски, а их источником была птица и Эдвард мог поклясться, что она горит. Нет, она будто и есть пламя, что лишь выбрало для себя образ птицы. Она разрезала крыльями зелёные линии, ныряла в синие, а потом падая свободно вниз.       — Жанни — Феникс. — Уточнил Асмодей.       Жанни резко вспомнила, что у неё есть крылья, стремительно поднимаясь в воздух, проносясь над их головой. За ней шёл ярчайший, пламенный свет, к которому Эдвард неосознанно потянулся. Это пламя было таким насыщенным, что казалось, даже лучше настоящего. Он мог различать каждый язычок огня, как они тянулись к птице, и как она вырисовывала только ей ведомые символы в ярчайшем небосводе.       Это казалось самым волшебным в этом странном мире. Тяжесть спала, нет, улетела вместе с ней. Все проблемы улетели вместе, так же, несясь ввысь. Феникс делала круги в небе, сильно взмахивая крыльями, что сияние расходилось от порывов ветра.       Эдвард так увлечённо смотрел, что не заметил, как из глаз покатились одинокие слезинки. Но это почувствовал Асмодей.       — Боже, как же это красиво.       — Эди…       Эдварду нужно было зажмуриться, чтобы сморгнуть слезинки, но он слишком боялся упустить хоть что-то. Нельзя было даже на мгновение терять её из виду.       — Эд, Жанни может хоть каждый день летать, ну чего ты?       Асмодей чуть приподнялся на локтях, целуя покрасневшие щеки, слизывая тонкие солёные дорожки. Эдвард в каком-то отчаянном порыве прикоснулся к губам Асмодея, обвивая его шею руками.       — Асмодей…       — М?       — Перенеси нас в комнату…       — Насмотрелся?       — Почти. Думаю, я готов.       Кровать просела под весом двух тел. Комната Эдварда погруженная в полумрак, создавая особую атмосферу момента.       Губы Асмодея уже привычно прошлись по шее, оттягивая ворот рубашки, плавно переходя на грудь. Он не спешил, растягивал удовольствие, медленно наслаждаясь тем, что ждал так давно.       — Эдвард, у меня есть… несколько условий.              Пусть Асмодей и шептал это на ушко, но выглядел очень серьёзным, даже слишком, что Эдварду стало некомфортно. Мало ли какие у демона могут быть фетиши или ещё чего…       — Какие?..       — Мы останавливаемся по одному твоему слову. Так что в любой момент ты можешь меня остановить, чтобы я не делал. Если тебе больно или просто страшно — скажи. Я не обижусь, не расстроюсь или прочая дребедень. Остановлюсь и мы как ни в чём не бывало ляжем спать. Ясно?       Эдварду это показалось… странным и даже приятным. Асмодей даёт выбор, можно уйти, закончить в одночасье без последствий.       «Ужасный Тёмный граф боится причинить боль?»       — Нет… — тихо ответил на мысли Эдварда Асмодей. — или да. Это… сложно.       — Хорошо, я понял условие.       — Отлично, тогда продолжим. Мне кажется, одежда лишняя.       Эдвард только хотел что-то ответит, как его резко перевернули на живот, а горячие руки чуть приподняли бедра. Легкий холодок пробежался по уже обнажённой коже, а щеки Эдварда покрылись ярким румянцем.       Асмодей бесстыдно рассматривал молодое тело, что до селе не знало ласк, и он намеревался это исправить. Эдвард не знал куда себя деть, куда положить руки, как держаться. Это было ужасно забавным для демона. Невинность не всегда должна быть прекрасной, иногда это ещё и смущение, и абсолютная неопытность.       — Сколько шрамов…       Асмодей цыкнул, а Эдвард промолчал. Он никогда сам не видел своих шрамов, но более чем уверен, что это ужасно. Странно, что Асмодей обвёл контур некоторых из них до того трепетно, что по спине против воли побежали мурашки.       — Они ужасны…       — Вовсе нет… мои наверняка ещё страшнее.       — У тебя есть шрамы… ?       — Тихо… всему своё время.       Дорожка поцелуев прошлась по позвоночнику, мельком задевая тонкие рубцы. Эдвард уткнулся носом в подушку, пытаясь дышать ровно, но всё тело поддавалось навстречу Асмодею, желая стать ближе. Честно говоря, ему хотелось бы повернутся, поцеловать демона и просто забыться, но кажется Асмодей наоборот, настаивал, чтобы Эдвард чувствовал всё. Каждую грань, что они переходят.       Было ли Эдварду страшно? Что греха таить, да. Сердце бешено билось в груди, но демон шептал что-то успокаивающее, мягкое, чуть поглаживая бедро.       Краем глаза Эдвард заметил, как Асмодей снимает кольца, оставляя те на тумбе рядом. Одежда может исчезать, а кольца нет? Но думать было поздно, когда на поясницу упало пара горячих капель.       — Что это?..       — Специальное масло. Не дёргайся, иначе будет больно.       Эдвард затаил дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Масло пахло лавандой, а всё тело невольно расслабилось, позволяя мешаться с ароматом самого демона. Хотя что там, им уже и так пахла вся комната, от кровати до вещей в шкафу. Асмодей, как паразит поселился в душе, мыслях, образах, а теперь претендует и на тело.       Каждый поцелуй оставлял на коже маленький незримый ожог, а в душе все трепетало. Теперь он может быть собой. Теперь он просто Эдвард.       Палец скользнул внутрь и Эдвард едва удержался, от того, чтобы дёрнутся. Ощущения были… мягко говоря, странные, пока вызывая в основе дискомфорт.       — Там ведь…       — Не отвлекай меня глупыми мыслями. Моя магия имеет широкий спектр, так что ты чистый.       Асмодей ухмыльнулся, а внутрь скользнул ещё один палец. Эдвард дёрнулся, пока что ощущения были больше болезненными, нежели приятными. Но желания остановить все это не было.       — Спокойнее.       Другая рука скользнула по головке, обхватывая весь орган, медленно проводя по всей длине, пока длинные пальцы расстягивали его сзади. Стоны тонули в подушке, но Эдварду было мало. Ужасно мало. Но Асмодей играл, изводил, медленно подводя к острой грани, уже просто заставляя скулить от желания продолжения действа.       — Пожалуйста…       — Заставь меня. — снова ухмылка и поцелуй в лопатки. Эдварду резко захотелось его ударить. Ну вот что за привычка быть таким… таким!       — И как, скажи на милость?!       — Открой мне правду. То, о чём ты думаешь, но так боишься сказать. Давай, открой мне свои чувства, всего себя.       — Проклятие… ты… мне нравишься. Да, я влюбился по уши в демона! Надеюсь, ты доволен.       Асмодей присвистнул, и все движения резко прекратились. Эдвард почти разочарованно застонал, едва удерживая бёдра навесу.       — Так бы и сразу…       Асмодей входил медленно, но от этого было особо не легче. Он ощущался лучше пальцем и если бы не эффект масла, то Эдвард точно бы взвыл от боли несмотря на подготовку.       Асмодей не двигался, позволяя Эдварду привыкнуть, им ведь совсем не нужно, чтобы все закончилось плачевно. Демон гладил спину, шею, зарывался в волосы. Эдвард повернул голову набок, чтобы хоть краем глаза посмотреть на Асмодея. И удивительно, насколько он был спокоен и сосредоточен, и как мягко улыбнулся, стоило им только встретиться взглядами. Эдвард медленно кивнул и Асмодей на пробу медленно вышел и снова вошёл.       — Я хочу видеть тебя…       — Ох, ну вот что ты такой непоседливый.       Но Асмодей выполнил просьбу, предварительно покинув горячее тело. Эдвард зря времени не терял, и сразу прижал демона к себе, впиваясь поцелуем, пока тот закинул его ноги к себе на бёдра, делая новый толчок в тело.       Руки Эдварда подняты к изголовью кровати, пока другая надавливает на подбородок, вынуждая сильнее открыть рот, под нарастающие толчки в тело, что почти эхом отбивались в ушах.       В этом был весь Асмодей. Сначала спокойный, мягкий, а потом ревнивый и взбалмошаный, теряющий контроль ребёнок, что играет точно в куклы. Он забирает себе всё, мысли и желания. Он видит, насколько ярко отбивается каждое движение, как Эдвард просто ловит искры, и как кровь почти закипает в венах.       Эдвард первый разорвал их поцелуи, когда закинул голову назад, уже просто не контролируя своё тело, он выгибается, вытягивается как струна, кусая губы, чтобы просто не закричать, и его даже не останавливают, наоборот, Асмодей поддерживает его за бедро, чтобы было удобнее. Поцелуи обожгли кожу шеи, но за всем этим Эдвард даже не заметил, как за ним пошёл укус, как рука обвела его и как выступили маленькие капли крови.       В голове белая пелена, фейерверки, в которой запускает каждый ускоряющиеся вхождение. Асмодей смеётся, и кажется в этом смехе нет ничего хорошего, ничего святого. Он победил. Скажи Эдварду ещё неделю назад, что он будет стонать, как портовая шлюха, под демоном — засмеялся бы в лицо, или ещё хуже, послал бы куда подальше.       Эдварду даже было плевать, насколько они были громкие. Он даже услышал, как стонет Асмодей, слизывая мелкие, рубиновые капли на светлой коже.       Конец кажется уже близким, но все никак не настигает, что всё тело уже ёрзает, пытается найти другой угол, где наслаждение было бы острее. Асмодей выпрямляется, отпускает затёкшие руки Эдварда, но тот не спешит их убирать, впиваясь пальцами в подушку.       Лёгкое прикосновение к требующему вниманию органу, пара скользящих, круговых движений и Эдвард едва не закричал, сильно зажмурившись, а за одно сжимая Асмодея внутри. Разрядка подарила почти блаженное расслабление в мышцах, будто прошёлся холодный ветерок в жару. А ещё запачкала руки Асмодея и живот Эдварда.       Асмодей особо не отставал и несмотря на узость ещё не отошедшего Эдварда, быстро догнал и сам, резко выходя и изливаясь на простынь.       — Дьявол… Эди, ожидание того стоило. Но давай в следующий раз так не тянуть?       — Пошёл ты.       Асмодей засмеялся, заваливаясь рядом с Эдвардом. Щелчок пальцев и в комнате загорается свет, от нескольких свеч на тумбах, а постельное меняется на новое.       — У тебя вся магия… такая?       — У моей магии широкие возможности… и о некоторых тебе пока рано знать.       Он снова поцеловал Эдварда, но на сей раз спокойно, мягко и плавно.       Эдвард уже сладко сопел, когда Асмодей поднялся с кровати. Поместье, как всегда, было тихим, оно хранит вечное молчание. Сотни комнат, в которых никого нет и не должно быть. Штаны вернулись на бёдра, стоило только покинуть комнату. Лестница в подвал всегда была мрачной, тёмной. Тут нельзя ставить свечи из-за узости прохода, да и они не нужны.       — А я надеялся, что тебя сожрала вечность.       Асмодей даже не посмотрел на существо в углу, что при виде демона ещё дальше забилось в темень, стараясь не попадаться на глаза.       — Если бы хотел, — тварь говорила хрипло и мерзко, громко плямкая, шипя, нагибаясь ниже к полу. — я бы уже стал пылью…       Существо выглядело лучше, чем раньше. Кровавый оттенок чуть сходил, ноги с лапками медленно отрастали, заменяя собой пришитые части.       — А, голос тебе вернулся. Жаль, надеялся, что более никогда не услышу твоего мерзкого хрипа.       — Это лишь слова. Зачем пришёл? Я же знаю, что ты там веселишься. С человеком, да? Я хорошо слышу. Ты пришёл закончить мои страдания?       Асмодей засмеялся. Искренне, точно ребёнок, но услышь это человек — сбежал бы мгновенно.       — Нет… Хотя у меня и хорошее настроение. Но то, что ты слышишь — меня удручает, да и голос тебе вернулся…       — Нет… смилуйся… — существо попыталось сказать что-то ещё, но слово будто застряло в горле. Нет, не слово, имя.       — Нет, отец.       Мягкий свет от свечи озарил лезвие маленького ножа, а лицо демона — озорная улыбка.

***