Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Эндрю

Эндрю не испытывал ненависти ко многим вещам, несмотря на всё то, во что верили его товарищи по команде и семья. Эндрю много чего не любил: детей, почти всех животных, кроме кошек, запах гари (кроме сигарет), овощи, оранжевый цвет. Он мог продолжать и продолжать говорить о том, что считал раздражающим, претенциозным или показным, но список вещей, которые, как он знал, действительно презирал, был намного короче. Дрейк, лжецы, его лекарства, он сам и сюрпризы (хорошие или плохие). Пять вещей, которые, он мог бы сказать, искренне, искренне ненавидел. Эндрю давно понял, на чем ему нужно сосредоточить свою энергию, и это была уж точно не ненависть к вещам, которые он никогда не смог бы изменить. Бетси считала, что для него полезно знать разницу между вещами, которые ему ненавистны, не нравятся, нравятся и любимы. Это был полдень среды, день еженедельной терапии, которая проходила между его последним занятием и вечерней тренировкой. Эндрю любил среды: ему нравилось, что он мог молча сидеть с Би, не ожидая разговора в какой-то момент их сеанса. Ему нравилось, что он мог говорить только по собственному желанию, и тема разговора не обязательно должна была касаться его личной жизни. Он мог бы поговорить об экси, если бы действительно хотел. Эндрю добавил к своему списку: ему нравились среда, Би, горячий шоколад, приготовленный Би, и то, как его карандаш казался твердым и настоящим, когда он писал в дневнике, что подарила ему Би год назад. Ему нравился рев толпы по пятничным вечерам, удары мяча о стену корта, приятная тяжесть пойманного мяча, что должен был попасть в его ворота. Он был рад, что Би не может заглянуть ему в голову, пока он потягивал горячий шоколад и мысленно перебирал вещи, которые любил: синий цвет, а особенно его ледяной, бледный оттенок. Эндрю любил полуночные тренировки, звезды, украденные клюшки и одеяла на полу. Эндрю любил то, что ему не принадлежало, и ненавидел то, что имел; Абрам никогда не был его. Эндрю знал, что ведет себя странно, с тех пор как увидел Абрама — или Натаниэля? — на экране пару дней назад. Он ничего не мог с собой поделать. Тот взгляд был шоком для его организма, словно ледяная вода, что пробудила его от сна без сновидений. Его глаза, тёмно-рыжие волосы, которые, как догадался Эндрю, были его естественным цветом, номер, вытатуированный темными чернилами на округлости щеки. Эндрю ненавидел сюрпризы, и все в Натаниэле было сюрпризом. Хуже всего было то, что на экране был не Абрам. Эндрю мог не обращать внимания на физические изменения; на то, что его ранее истощенное тело все еще выглядело худым, но было сложно не заметить дополнительные мышцы, сложенные в его руках и плечах. Он мог не обращать внимания на полуухмылку, которую он подарил камерам, говоря о том, что является частью Свиты Рико, и то, что казался он одновременно уверенным и робким. Однако он не мог игнорировать его глаза. Даже до того, как Абрам показал ему истинный цвет за контактными линзами, в них всегда была какая-то жизнь, пожар, который еще не потушили. По мере того, как Эндрю узнавал его, он становился только ярче, горячее, заметнее. Абрам держал в глазах все свои эмоции, какого бы цвета они ни были, но теперь? За шесть часов Эндрю смог увидеть, что осталось: ничего. Абрам был полон жизни, инстинктов и стремления к выживанию, но Натаниэль выглядел так, будто сдался. Эндрю узнал этот взгляд, потому что каждое чёртово утро в зеркале отражалось одно и то же лицо. Эндрю не мог с этим справиться, не хотел с этим справляться. Каждый раз, закрывая глаза, он видел Натаниэля, видел Абрама и задавался вопросом, стоило ли ему годы назад упорнее бороться за то, чтобы остаться в Калифорнии. Но этот ход мыслей привел к другому: как Абрам оказался с Мориямой? Как он попал в Свиту Короля? Кевин не рассказывал о «Гнезде», если только не был на площадке, и даже тогда это было сделано только, чтобы показать остальным «Лисам», насколько они некомпетентны по сравнению с бывшими товарищами Кевина. Он не упоминал никого по имени Натаниэль, едва произносил имя Жана, и любое упоминание о Воронах, Рико или тренере Морияме заставляло его лицо бледнеть. Единственный раз, когда Эндрю видел, что Кевин как-либо отреагировал… во время того, как был объявлен стартовый состав. В то время Эндрю был слишком сосредоточен на встрече с Абрамом, чтобы обращать внимание на реакцию Кевина, но теперь у него было время, чтобы переварить ее. Кевин не испугался, он почувствовал облегчение. Эндрю мог осмелиться сказать, что у него был почти гордый вид. Эндрю не спросил, почему, а Кевин лишь мягко улыбнулся телевизору, прежде чем покинуть гостиную. Эндрю ненавидел лжецов, но он не знал, считается ли Кевин лжецом. Эндрю не уточнил, что Кевин должен был рассказать ему, когда они заключили сделку. Если Эндрю не нужно было знать об Абраме, чтобы защитить Кевина от Рико и других ужасов в гнезде, то и Кевину не нужно было ему об этом говорить. Эндрю не имел права чувствовать себя обожженным. Он жил по философии, согласно которой ничто не имело значения, и это не должно было пробить толстую стену, которую он воздвиг между собой и той крупицей здравомыслия, что у него осталась. У него не было на это права — и возможности, — но он все равно чувствовал себя обиженным. — Как прошла неделя? — спросила Би, делая большой глоток горячего шоколада. Би знала разницу между Эндрю, который не хотел говорить, и Эндрю, нуждающимся в мотивации, чтобы что-то сказать. За это он хотел ненавидеть ее, а после и себя, что позволил кому-то понять его; за то, что ослабил бдительность, даже не осознавая этого. — О, ты знаешь, — Эндрю маниакально улыбнулся. Би это не беспокоило; не беспокоило с тех пор, как он был вынужден посетить свой первый сеанс с ней, когда его впервые подсадили на наркотики. Эндрю также хотел ненавидеть ее за то, что она не боялась его, его улыбки и того, как он вел себя под наркотиками. — Думаю, было бы лучше, если бы ты всё же рассказал мне, — сказала Би. — Дэвид упомянул, что в последнее время на тренировках ты ведешь себя иначе. Эндрю поднял бровь, но ничего не ответил; он знал, что Ваймак заметил. Эндрю на самом деле пытался предотвращать броски по воротам. Он не вышел на предназначенное для него место, не притворно зевнул, когда Сет попытался ударить Мэтта. Эндрю сначала даже не понял, что делает. Он думал об Абраме, когда замахивался, воображая невероятные удары на калифорнийском корте, вспоминая его улыбку, когда Эндрю бросал мяч прямо в клюшку Абрама. Когда он думал об Абраме, все становилось одновременно легче и тяжелее. Его блоки были естественными, цель — идеальной, но в голове была каша. Эндрю не мог ясно думать о своих наркотиках, и, возможно, поэтому, начал пропускать их приемы. Когда он ушёл с корта, Ваймак подумал, что тот, наконец-то, ведёт себя как привычный Эндрю, хотя на самом деле Эндрю просто рвало в туалете раздевалки; трясло на кафельном полу, пока он переживал синдром отмены. Эндрю это не совсем нравилось, но ясность, которую он чувствовал, после протеинового коктейля и трёх таблеток АдвилаАдвил (Advil) — болеутоляющий, жаропонижающий препарат., была настолько приятной, что он не мог не игнорировать пузырек с препаратами в своей сумке. Он не хотел, чтобы Абрам ассоциировался с маниакальной улыбкой и скачущими мыслями. Он хотел, чтобы Абрам находился в своей собственной, отдельной ячейке. Нетронутый, невредимый, в безопасности. Однако сегодня он был вынужден принять лекарства, готовясь к встрече с Би. Она сразу узнает, трезв ли он, и, согласно решению суда, это не будет разрешено еще как минимум два года. Итак, сквозь дымку своих наркотиков он застопорился. Би вытянет из него правду об Абраме, а он уже так старался удержать его подальше от беспорядка своей жизни. — Может быть, все это время Ваймак просто не обращал на меня внимания. Может, я всегда так себя вел. Би подняла сухую бровь. — Уверена, что это так. — Я рад, что ты согласна, Би, — Эндрю ухмыльнулся, а потом рассмеялся. — Ха! Какая рифмаВ оригинале — agree, Bee! Сколько времени у нас осталось? — Тебе не терпится уйти? — Нет, конечно нет. Ты мой самый лучший друг во всем мире. Только не говори Кевину, он расстроится. — И почему так? — О, знаешь, Вороны печально известны своей территориальностью, — улыбка Эндрю немного дрогнула. Теперь Абрам был Вороном. Натаниэль. Он был Вороном, но Кевин почти не говорил о нем. Он не верил, что это из-за того, что они не знакомы, нет. Реакция Кевина на стартовый состав была слишком заметной, чтобы это было правдой. Эндрю не нравилось, когда его держали в неведении, даже если и знал, что у Кевина нет причин рассказывать ему что-либо о Гнезде. Эндрю представил, как вытаскивает каждую правду, каждое воспоминание из ебнутой головы Кевина с помощью пары блестящих пинцетов. Это не улучшило его самочувствие. — Они? — Би вопросительно склонила голову. — Насколько я помню, ты, кажется, первым заявил права на Кевина, не так ли? Эндрю закатил глаза. — Это другое, и ты это знаешь. — Почему бы тебе не объяснить это снова? Эндрю не хотел. Ему не хотелось думать о Кевине, когда он был почти полностью трезв. Он не хотел вспоминать, как Эбби осматривала руку Кевина на пути обратно в Пальметто, перебирая каждый шов, несмотря на то, что он несколько часов пролежал в больнице. Эндрю хотелось закрыть дверь воспоминанию о том, как Ваймак смотрел на Кевина, будто тот был кем-то, ради защиты чего он готов умереть. Он определенно не хотел напоминаний о записке, которую Кевин отказался отпустить, французском почерке, который был так похож на клочок бумаги, что Эндрю всегда носил в своем бумажнике. Эндрю не мог вспомнить логическую причину, по которой он заключил эту сделку с Кевином и пообещал защитить его в обмен на то, что Эндрю будет жить. Он знал, что Кевин никогда не сможет дать ему чего-то близкого, что это было пустое обещание, но Эндрю все равно пожал ему невредимую руку. Эндрю заключил сделку с Кевином из-за чистого инстинкта; что-то внутри подсказывало ему защищать Сына Экси, и он не осознавал, что это был молодой голос Абрама, призывающий его, до нескольких дней назад. Что это говорит об Эндрю? Что он все еще думает о мальчике, которого встретил в пятнадцать лет? Мальчик, которого он не видел три года; мальчик, который не звонил по номеру, который дал ему Эндрю. Эндрю… ну, Эндрю чувствовал, что Абрам будто бросил Кевина и в качестве извинения, и в качестве предложения. Или, может быть, Эндрю просто бредил. Может, его разум был слишком затуманен травмой и наркотиками, чтобы понять, что Абрам ни разу и не подумал о нем с тех пор, как уехал из Калифорнии. Если бы он это сделал, разве он не пришел бы в Пальметто вместо Воронов? Несмотря на всю правду, которой они делились, все сыгранные игры и правдивые ответы, он никогда не хотел идти к Воронам. На самом деле он был решительно против них. Он не сказал, что попытается присоединиться к Лисам, но, должно быть, знал, где оказался Эндрю. Эндрю чувствовал себя преданным и не мог понять, почему. — Он хороший игрок, — наконец ответил Эндрю Би. — Верно. Все дело в экси, — Эндрю не оценил попытку Би пошутить. — Мне не нравится, когда ты издеваешься надо мной, — сказал Эндрю. И Би, должно быть, действительно почувствовала, что что-то не так, ведь ответила смелее, чем Эндрю мог предположить. — А мне не нравится, когда ты лжешь мне в лицо, так что. Эндрю пришлось рассмеяться — не сделать этого было бы преступлением, — а после усмехнуться, оскалив зубы. — Я думал, что могу сказать здесь всё, что угодно, или это вдруг изменилось? — Говорить можно что угодно, но если уж врать, то хотя бы убедительно, — сказала все это Би с приятной улыбкой на лице. Эндрю хотел быть трезвым, пьяным и спящим одновременно. — Кевин предложил мне кое-что слишком хорошее, чтобы отказаться от этого. Это не было ложью, но и не было полной правдой. Он знал, что на самом деле Би не волнует, солгал он ей или нет, но мог видеть по ее нахмуренным бровям, как она обеспокоена тем, что он лгал себе. Прошло некоторое время с тех пор, как он сделал это и не признался. Би тоже это знала, хотя бы потому, что именно она научила его быть честным с самим собой. Она была одной из немногих, кто сказал ему, что он может делать все, помимо причинения вреда другим, с одной единственной целью — удовлетворить своё желание. Он мог носить нарукавные повязки и скрывать свои шрамы, а мог надеть майку и показать их миру. Он мог говорить или не говорить, играть в экси или стоять на месте в воротах. Он мог хотеть большего, а мог довольствоваться тем, что уже имел. Эндрю был доволен своей сексуальностью в течение многих лет, прежде чем появилась Би, но только когда они начали свои сеансы, он понял, что может действовать в соответствии с этим, не преуменьшая того, через что он прошел. С тех пор, как он начал разговаривать с Би, он научился полагаться на себя, а не подвергать сомнению каждую мысль в своей голове. Эндрю обрел уверенность как в своем теле, так и в разуме, и знал, что уже откатился от достигнутого прогресса. Потребовались годы, чтобы достичь этой точки, но чтобы ее разрушить, понадобятся всего дни. — Несколько лет назад я встретил кое-кого, — начал Эндрю. — Он был практически моим первым другом. — Это было, когда ты жил с Ники и Аароном или раньше? — спросила Би, держа ручку на маленьком блокноте. — Во время. Я думаю… — он покачал головой. — Не знаю, о чём я думал, но до недавнего времени я не осознавал, как сильно скучаю по нему. Эндрю думал о нем почти каждый день в течение нескольких месяцев после отъезда из Калифорнии. Шло время — время без звонков или сообщений от Абрама, — и он начал с треском двигаться дальше, но помнил всё о тех месяцах с полной ясностью. Он не мог забыть звук его смеха, легкий наклон головы или изгиб губ. Как бы Эндрю ни старался, он не мог перестать представлять легкое дыхание Абрама, когда тот спал на полу Эндрю, будто это было первое безопасное место, которое ему когда-либо предлагали. Если Эндрю тогда ненавидел думать об этом, то теперь он ненавидел это еще больше. Абрам появлялся, вторгаясь в его сон своим голосом и глазами, которые редко теряли остроту, даже несмотря на то, как он себя чувствовал в тот день. Эндрю знал, что это большой шаг, потому что Би отложила блокнот и наклонилась вперед, чтобы посмотреть на него. Он никогда открыто не признавался, что что-то упустил; тем более кого-то. Он не стал бы этого делать и сейчас, но он не мог подобрать иные слова, которые могли бы описать то, что он чувствовал к Абраму. Он глубоко тосковал по нему. И что, черт возьми, Эндрю должен был с этим делать? — Можешь рассказать мне что-нибудь ещё? — тихо спросила Би. Эндрю пришлось подумать об этом, но в конце концов он хотел, чтобы об Абраме узнал кто-то еще. Кто-то, кто не проронил бы и слова другой живой душе. — Он был прекрасен, — прошептал Эндрю. Очевидно, Би не ожидала этого. Ее потрясенные глаза расширились, прежде чем улыбка скользнула по ее лицу, поэтому Эндрю пришлось отвести взгляд. Он тщательно подбирал слова, и, скорее всего, именно это заставило Би жестом попросить его продолжить. — Практически с первой встречи он показался мне таким знакомым. Это почти как смотреться в зеркало, — сказал Эндрю. — Я просто… я никогда не встречал никого, кто не боялся бы меня. Улыбка Би была грустная, но не жалостливая. — Ты знаешь, почему он не боялся? Он знал, и это была та вещь, которую Эндрю никогда по-настоящему не хотел понимать. Он взглянул на часы, молча радуясь, что их время вышло, и пожал плечами. — Потому что он уже сталкивался с худшим и выжил. *** Лисы выиграли вторую игру у Лонгхорнов с Техасского университета. Эндрю закрыл ворота, не в силах заставить себя позволить сопернику отыграть хоть одно очко. Ваймак пытался вытащить его после первого тайма, привыкший к отказу Эндрю после пропуска дозы, но тот не чувствовал ни малейшей потребности в рвоте. Он пропускал прием лекарств почти каждый день, так как ему не нужно было видеться с Би, и даже если бы он осознал, что в конце концов ему придется остановиться, он не мог отказаться от чувства покоя, которое приносила трезвость. Кевин даже не был удивлен внезапной заинтересованностью Эндрю игрой, так как они начали ночные тренировки в тот же день, когда Абрам снова врос в мозг Эндрю. Остальные лисы, однако, были в разных степенях замешательства. Эндрю вернулся из душа только для того, чтобы встретиться с прищуренными глазами Аарона, поднятыми бровями Сета и улыбкой золотистого ретривера Мэтта. Эндрю не выдержал. По крайней мере, с препаратами в организме Эндрю даже не думал об анализе остальных членов своей команды. Он мог игнорировать это с улыбкой на лице, даже если всё, чего он хотел, это провести остаток ночи в одиночестве. Эндрю ненавидел свои таблетки, то, как они искажали все его чувства, пока он чуть ли не катился кубарём по земле, способный держать себя в вертикальном положении только потому, что люди полагались на его защиту; Кевин, Аарон и даже Ники, несмотря на то, что он никогда не заключал сделок с Эндрю. Хоть в его венах и текла тяжесть трезвости, ему приходилось обращать внимание на всё вокруг. Эндрю старался этого не делать; старался не слушать, как Ники рассказывает о каждой защите, которую он точно исполнил во время игры. Он попытался проигнорировать нерешительное согласие Кевина, когда Мэтт выразил оптимизм относительно их шансов на участие в чемпионате в этом году. Однако мозг Эндрю не позволил бы ему так легко отделаться. Он жаждал общения, взаимодействия и связей, и, без наркотиков, останавливающих каждую попытку добиться чего-то большего, он цеплялся за все, что говорили Лисы. В холле, когда все только приняли душ и оделись, чтобы отправиться в свой отель на ночь, Эндрю присутствовал больше, чем за последние несколько месяцев. — У кого есть алкоголь? — Эллисон ни у кого конкретно не спрашивала, ее взгляд не отрывался от телефона в руке. Эндрю не хотел этого замечать, однако увидел, как Сет уставился на кусок электроники, как будто он лично его оскорбил. Эндрю не понимал, почему Сета это вообще волнует — они с Эллисон расстались на самый долгий период, свидетелями которого были Лисы, с тех пор, как они впервые встретились. Несмотря на это, Эндрю — вместе с Дэн и Рене — поставил сотню долларов на то, что они снова будут вместе в течение следующей недели. У него было предчувствие, что ревность Сета закончится каким-нибудь сексом из мести очень, очень скоро. — Это реальный вопрос? — выкинул в ответ Ники. на его лице была нарисована притворная обида. — Ты думаешь, я какой-нибудь язычник? Эндрю знал, что Ники запасся «жидкой храбростью», предотвращая поражение в этой игре. Эндрю сам отвез его в винный магазин и наблюдал, как тот положил по крайней мере четыре янтарные бутылки в свою спортивную сумку. У Кевина также было две бутылки водки и наполненная фляжка. Эндрю знал, что причиной тому было завтрашнее шоу с Кэти Фердинанд. Кевин не был в восторге, и Эндрю мог понять, почему. Это будет первый раз, когда он публично появится в мире экси в качестве члена команды Лисов. В прошлом году он был всего лишь тренером, вылетевшим из игры из-за трагической травмы, и поэтому болельщики Воронов поспешили уверить себя, что Сын Экси вернется на законную площадку, как только полностью выздоровеет. Только этого не случилось. Кевин неустанно работал над тем, чтобы перенести свое мастерство в другую руку, и это ему удалось, но вернулся он на корт не в черном, а ярко-оранжевом. Ваймак выступил с заявлением от имени своего сына, но сам Кевин еще ничего не говорил. Эндрю понимал, насколько это важно, но все равно считал это глупостью. Он ненавидел улыбку Кевина для прессы, то, как он становился другим человеком перед камерой. Эндрю каждый день мог видеть отчаяние Кевина, наблюдать, как оно пульсирует под его кожей, бьется в такт сердцу. Эндрю пришлось лишь сидеть сложа руки и смотреть, как он отбрасывает все это и становится тем, кем его сделало Гнездо, когда появлялся любой посторонний зритель. Эндрю знал, что Кевин всю дорогу в автобусе будет напиваться. Он мог только надеяться, что шоу Кэти пройдет быстро и безболезненно. Когда шумная команда спустилась из автобуса и забрала сумки, которые им понадобятся на ночь, из багажного отсека внизу, Эндрю остановился. Он не осознавал, что половина команды смотрела на него, в то время как другая половина демонстративно прорывалась к своим комнатам. Эндрю молча проклинал себя за то, что так углубился в свои мысли. Он поднял бровь, глядя на Дэн, которая стояла напротив него на приличном расстоянии. Она казалась почти удивленной вниманием, которое привлекла, но быстро пришла в себя. — Ники сказал, что не против разделить с нами выпивку, — нерешительно сказала она. Эндрю узнал невысказанный вопрос. В команде был раскол: семья Эндрю вместе с Кевином была с одной стороны, а старшекурсники — с другой. Он не был настолько глуп, чтобы считать, что это не из-за него, но ему было плевать. После инцидента в Райских Сумерках, когда Мэтт учился на втором курсе, остальные сочли его слишком опасным для окружающих. Будучи на наркотиках, Эндрю согласился. Мэтт представлял угрозу для Аарона, и Эндрю соответственно позаботился об этом. Он не ожидал благодарности, не хотел ее, и ему было всё равно, когда девочки с Сетом решили держаться на расстоянии. Эндрю знал, что они не представляют угрозы и даже дружил с Рене, но черта прочерчена, и кто такой Эндрю, чтобы стереть её? Ники постоянно сводил их вместе. Ну, всех, помимо Эндрю. Эндрю знал, что они проводят командные обеды и поздние завтраки без него, прогулки, пока он на занятиях или с Би. Иногда Эндрю оставался на ночь в квартире Ваймака, когда узнавал о вечеринке, которую планировали старшекурсники, зная, что его семья захочет пойти. Эндрю всегда был в дурном настроении и большую часть времени едва мог понять, что его окружает, но знал, когда никто не желал его присутствия, что случалось почти постоянно. Что касается Кевина, то он был удивлен. Дэн приглашала его на ужин по крайней мере раз в неделю в первые месяцы его пребывания в Пальметто, пока Мэтт расспрашивал его о тренировках и режиме Воронов. Однако, несмотря на предложения других Лисов, он всегда предпочитал оставаться с Эндрю. Неважно, сколько раз они ходили в Райские Сумерки — их любимый клуб в часе езды от Пальметто, — ведь после того, как Кевин зависал на танцполе, он всегда возвращался просидеть рядом с Эндрю до конца ночи. Кевин снова и снова выбирал его среди других как друга и защитника. Только по этой причине Эндрю, пожав плечами, встретился взглядом с Дэн и поднял одну бровь, пока улыбка расплывалась по ее лицу. Остальные черты Эндрю оставались пустыми, хотя какая-то часть его, глубоко, глубоко в разбитой душе, любила, когда она смотрела на него, как на человека. В этот единственный момент он не был Монстром. Он был просто Эндрю, отдавшим то, что мог себе позволить, а она была просто Дэн, принимавшей это без вопросов. Эндрю сказал себе, что это происходило только потому, что он не хотел, чтобы Кевин пил в одиночестве. Он сказал себе, что не заботится ни об одном из них, даже когда бутылка любимого виски была всунута ему в ладонь, пока он удобно сидел на одной из кроватей в гостиничном номере Мэтта. Эндрю повторил, что его не волнует ничего из этого, пока наблюдал, как Ники ужасно поет караоке, Кевин судорожно танцует посреди комнаты, а Сет подбадривает его. Эндрю сказал себе, что может уйти, не скучая по ним, но почувствовал, как что-то пронзило его сердце от хода мыслей. Он сказал Би, что перестанет лгать себе, но ей не нужно было знать об этом. *** На следующее утро у Лисов были затуманенные глаза, и они еле передвигали ноги. Эндрю спал в своей комнате и туда в какой-то момент вернулся Кевин, но остальную часть своей семьи и других членов команды он нашел в разных положениях в комнате Мэтта. Сет и Эллисон прижались друг к другу на одной кровати — Эндрю догадался, что алкоголь позволил им поцеловаться и помириться, — а Мэтт, Дэн и Ники тесно прижались друг к другу на другой. Эндрю застал своего близнеца в кресле, свернувшись калачиком с бутылкой текилы, крепко прижатой к груди, а Рене заняла место на длинном диване у стены. Теперь, когда они все сели в автобус, чтобы совершить двухчасовую поездку в студию Кэти Фердинанд, Эндрю упивался тем, что хорошо выспался и не страдал от похмелья. Кевин, с другой стороны, был в беспорядке. Он сел перед Эндрю, по крайней мере, в пяти футах от него, но Эндрю почти чувствовал вибрации от дёргающейся ноги Кевина. Эндрю еще не принял дозу, а поскольку было всего четыре утра, никто не упомянул о его таблетках. Он чувствовал себя хорошо. На самом деле хорошо, только настроение ухудшалось по мере того, как Кевин вел себя так, будто это шоу было концом света. Ему нужно было выдержать всего полчаса на сцене и ещё пять — светской беседы, а после они могли вернуться в Пальметто. Окончательно. Эндрю не был чужд передвижению и его не беспокоили новые места, по крайней мере, теперь. В большей степени это было связано с тем, что он прекрасно знал и Пальметто, и Колумбию, и, вопреки здравому смыслу, чувствовал себя здесь как дома. Эндрю доверял Роланду, их любимому бармену в Райских Сумерках, и знал, что, вернувшись на следующее утро в общежитие, найдет знакомые деревянные койки и темные простыни. Он никогда не ненавидел выездные игры — ему почти нравилось ездить куда-то и иметь возможность победить кого-либо на их же территории, даже если они так и не выигрывали. Однако он ненавидел беспокойство, которое возникло при первой встречей с Кевином Дэем — самого известного игрока не только в экси, но и во всем спортивном мире — трясущегося от того, что Эндрю приписал бы страху. — Дэй, — сказал Эндрю достаточно тихо, чтобы остальные не услышали. Кевин повернулся к нему, и на его лице смешались паника и решимость, которых Эндрю не ожидал. — Ты сотрясаешь автобус. Кевин взглянул на свое колено, как будто не замечал, что даже двигал им. — Все увидят. Эндрю поднял бровь. — Так работает национальное телевидение, Кевин. Знаешь, мне иногда интересно, тебе вообще давали образование, пока ты там жил? Ты научился досаждать до или после того, как научился держать клюшку? Кевин открыл рот и расхохотался так сильно, что Дэн повернулась к задней части автобуса с вопросительным выражением лица. Эндрю не ответил ей, потому что это Эндрю, а Кевин — потому что был слишком занят тем, что сходил с ума из-за чего-то, что Эндрю не считал забавным. — Я думал, что здесь я должен быть сумасшедшим, — сказал Эндрю сквозь стиснутые зубы. Он не мог точно сказать, высмеивает его Кевин или нет. — Извини, просто… — Кевин закашлялся, захрипел и продолжил. — Ты только что говорил прямо как Нат. Это сбило с толку. Эндрю замер, не в силах понять что-либо вокруг себя. Логически он знал, что прошло около трех секунд с тех пор, как Кевин перестал говорить. Он мог видеть, какой свободной была улыбка Кевина, когда он упомянул Ната-Натаниэля, Абрама, кем бы он ни был. Эндрю мог это видеть, узнавать, ведь Абрам тоже заставлял его это чувствовать. Будто весь мир мог исчезнуть, сгореть всё, что было ему дорого, но с ним всё было бы в порядке, ведь Абрам стоял рядом. Эндрю сказал Би, что скучает по Абраму, но не ожидал, что это чувство только возрастёт. Он не ожидал, что Кевин упомянет его, так как внезапно почувствовал настоящую физическую боль при мысли о том, что кто-то знает Абрама лучше него самого. — Да? — Эндрю не заботила хрипотца его голоса или то, как Кевин осматривал его вопросительным, любопытным взглядом. — Ага. Он всегда смеялся надо мной, потому что у меня, казалось, самое ужасное образование, хотя оценки все равно были лучше, чем у Жана, — Кевин ухмыльнулся. — Но Нату было всего пятнадцать, хотя лучше он не стал. Эндрю ухватился за эту информацию, как за спасательный круг, и внезапно его зрение затуманилось. Эндрю было пятнадцать, когда он встретил Абрама, и он был всего на год старше своего друга. Ники перевез их в Колумбию в январе того же года, а день рождения Абрама был только в марте. И, если математика Эндрю верна — а Эндрю знал, что она чертовски верна, — Абрам добрался до Гнезда всего два месяца спустя. И что это на самом деле означало? Не потому ли Абрам не звонил все эти годы? Был ли он все это время в Гнезде, о чём не знал Эндрю? Не знал никто? Как он вытатуировал этот номер у себя на лице, если Жан прибыл раньше, чем Абрам? Эндрю ненавидел вопросы и еще больше ненавидел вопросы без ответов, но каждая мысль, крутящаяся в его голове, порождала как минимум еще дюжину. Или, может быть, причина того, что желудок Эндрю неловко сжался, заключалась в том, что он провел все эти три года, чувствуя, что его недостаточно для Абрама. Он был пойман в ловушку жалости к себе и сомнений, не в силах понять, выдумал ли он те шесть месяцев с голубоглазым мальчиком. После этого Кевин мало что сказал и, вероятно, погрузился в собственные воспоминания. Оставшуюся часть поездки Эндрю провел в раздумьях, будет ли у него когда-нибудь возможность вновь столкнуться с Абрамом. Это навело его на мысль, что он хотел не только столкнуться с ним. Эндрю хотел обнять его, чего не желал ни от кого, кроме, может быть, Кэсс. Конечно, Эндрю хотел придушить его, вытряхнуть из Абрама ответы, пока тот не обнажит каждую маленькую правду, но всё же предпочел бы, чтобы Абрам захотел рассказать ему все по собственной воле. Может быть, Эндрю просто хотел продолжить играть в их игру. Правда за правду; ни один из них не требовал большего, чем другой мог дать. В Пальметто он чувствовал себя так близко к безопасности, как никогда раньше, но он все еще не чувствовал себя человеком. Он знал, что это в основном его вина, что старшекурсники знали только маниакального Эндрю с дикой ухмылкой, острыми ножами и вспыльчивым характером. Они не знали, каким он был раньше, когда контролировал свое тело, действия и мысли. Они боялись его, и большинство времени Эндрю не возражал, но чем дольше он пропускал свои дозы, чем дольше все держались в стороне и вели себя так, будто он зарежет кого-то просто назло, тем больше он скучал по легкому присутствию Абрама. Наркотики или нет, Эндрю не должен был хотеть чего-либо, нуждаться в чем-либо, несмотря на то, что всегда говорила ему Би. Он мог быть сам по себе, без Абрама, и все было бы прекрасно. Старшекурсники спустились из автобуса первыми, оставив Ваймака, Кевина и Эндрю позади. Ваймак подошел к их местам с большой бутылкой водки в руке. Эндрю задавался вопросом, взял ли он бутылку конкретно для этого случая, ведь Эндрю видел, как Кевин пил ту, что купил Ники, прежде чем они вчера сели в автобус. — У тебя есть десять секунд, чтобы выпить столько, сколько сможешь, — Ваймак едва успел договорить, как Кевин схватил бутылку и начал пить. Эндрю фыркнул и быстро прикрыл это тыльной стороной ладони. Кевин вылил в желудок столько водки, сколько смог, пока Ваймак не вытянул бутылку у него изо рта под недовольный звук. Кевин вытер рот рукой, дыша так, словно только что пробежал марафон. — Сможешь справиться или мне стоит поговорить с миссис Фердинанд? — спросил Ваймак. Все трое знали, что разговоры будут происходить только на сцене, но Ваймак все равно предложил. Лисам нужна была эта реклама, хорошая реклама, как сказал Кевин, чтобы бороться с полосой поражений и попыткой самоубийства Джейми Смоллс. К команде было приковано больше внимания, чем когда-либо прежде, теперь, когда золотой мальчик экси сыграл две игры вместе с неблагополучной командой. — Справлюсь, — сказал Кевин. Он встал, оглянулся на обмякшего Эндрю, чтобы убедиться, что тот последует за ним, и вышел из автобуса. Эндрю, как обычно, нависал над Кевином, отслеживая выходы и людей, а также следя за тем, чтобы все всегда держались на расстоянии не менее фута от Кевина. Что касается самого Кевина, никто бы и не догадался, что всего десять минут назад он весь трясся. Его репортерская улыбка прочно застыла на его лице, губы растянулись в улыбке, которую фанаты считали достойной обморока. Эндрю не видел в этом привлекательности. — Кевин, так приятно снова тебя видеть! Кэти Фердинанд встала прямо перед Кевином, привлекая его, чтобы поцеловать в щеку. Эндрю был готов разорвать ее, но Кевин ответил ей своим собственным и улыбнулся опрятной женщине. Кэти была одета в черную юбку-карандаш и розовый топ с оборками, но Эндрю мог видеть змею, затаившуюся под маской «воспитательницы детского сада». Он следил за каждым ее движением, одной рукой двигаясь к нарукавным повязкам. Он почти не замечал, что Рене была рядом с ним, пока не почувствовал безошибочное предостережение в ее глазах, когда взглянул на нее. — Все удовольствие принадлежит мне, Кэти, — ответил Кевин. Дэн изобразила обморок, а Мэтт хихикнул в руку. Как бы Эндрю ни ненавидел маску Кевина, он мог признать, насколько открытым он выглядел. Кевин кричал на них с первого же дня, даже когда его рука была обмотана марлей, а кровь наполнена обезболивающими. Увидели его с широкой улыбкой и блестящими глазами? Это была долгожданная перемена в настроении. — Мы проведем тебя в раздевалку, — сказала Кэти, когда помощник в черной рубашке жестом пригласил Кевина следовать за ним. Эндрю пошел следом, когда Ваймак щелкнул пальцами перед его лицом. — Эндрю, там он будет в порядке, — кивнул Ваймак в сторону остальной команды, которая заняла места для зрителей перед сценой. Эндрю посмотрел на него, сурово взглянул на Кевина, но, в конце концов, последовал за своим тренером. Ваймак сел в конце прохода, поместив Эндрю между собой и Рене. Ники, Эллисон, Сет, Дэн и Мэтт заняли оставшуюся часть ряда. Эндрю не возражал против того, чтобы посмотреть, как рассаживается команда, но чувствовал, как взгляд Ваймака просверливает дырки в его голове. Он повернул голову, подняв бровь на своего тренера. — Что с тобой происходит? — спросил Ваймак. Что Эндрю больше всего нравилось в нём, так это то, что он умел заниматься своим делом. Он ни о чем не просил Эндрю, едва признавал его, если Эндрю не хотел, чтобы его заметили. Он был похож на Рене в том, что им обоим не нужно было держаться поблизости, чтобы показать, что они внимательно слушают; что они заботятся. Однако иногда Ваймак забывал свое место, и Эндрю с радостью напоминал ему об этом. — Следите за своей зарплатой, тренер, — Эндрю вызвал в воображении маниакальную улыбку, которая должна быть у него в это время суток, но на лице она казалась чужой. Его тренер не мог заметить разницы, но Эндрю чувствовал, как ложь скручивает его губы. Если бы Эндрю не знал лучше, он бы подумал, что это разочарование. В ком или чём, Эндрю не знал. Он изо всех сил старался обращать внимание на то, что говорилось, когда Кевин дебютировал на сцене Кэти, но его мысли блуждали в любом другом возможном направлении. По какой-то странной причине он подумал о том, чтобы сыграть в экси и попасть на чемпионат весной. Он подумал о том, чтобы остаться в Пальметто еще на три года и устроить свою жизнь в Колумбии, когда все закончится. Или, может быть, он вообще уедет из Южной Каролины. Может, он присоединится к профессиональной команде, или попадёт в сборную США, или сделает что-нибудь ещё в этом направлении. Впервые за много лет, с тех пор как его посадили на лекарства, он подумал, что может жить за пределами собственного разума. Эндрю не знал, была ли это внезапная трезвость, которая заставила его усомниться в том, что он ранее наметил для себя; он также не знал, хорошо это или нет. Эндрю наблюдал, как мысли Кевина блуждали, удерживая свои инстинкты на сцене, а мысли где-то в другом месте. Хорошо, что его импульсы были более отточены, чем мыслительные процессы, так как, если бы он полностью оставил свою голову в другом мире, он бы пропустил напряжение, закрадывающееся в тело Кевина. Он обыскал сцену, углы, каждое маленькое темное пространство, чтобы найти угрозу, но именно громкая музыка, льющаяся из динамиков, заставила Эндрю понять всё. Музыкальная тема Ворона играла громко, басовые барабаны били в уши Лисов некомфортным ритмом. Эндрю слышал эту песню только один раз, когда Кевин совершил ошибку, посмотрев матч своей бывшей команды без наушников в первые месяцы своей жизни в качестве Лиса. Эндрю пришлось ждать полчаса, пока паника Кевина утихнет, только для того, чтобы до конца недели она поселилась в его собственных костях. Эндрю не знал, что заставило Кевина так бояться Воронов, ничего не знал о Гнезде, кроме того факта, что рука Кевина никогда не должна была сломаться. Эндрю подумал, что всё не могло быть так уж и плохо, если бы перелом руки был самой серьезной травмой. Если бы рука Кевина пересекла незримую черту. Эндрю увидел волосы Рико раньше, чем его самого. Они были черные, коротко подстриженные по бокам, но достаточно длинные сверху, так что казалось, будто у него почти есть челка. Рико пришлось откинуть волосы с глаз, чтобы видеть, даже во время короткого пути к сцене. Эндрю задавался вопросом, должен ли тот носить бандану во время игр, и рассмеялся бы над собственным воображением, если бы не зациклился на режиме выживания. Он пообещал Кевину защиту, а теперь сидит в пятидесяти футах от него, в то время как Кевин сталкивается лицом к лицу с человеком, который почти лишил его воли к жизни. — Черт побери, — в тот же момент сказал Ваймак, издалека Дэн выругалась какой-то нецензурной бранью. Эндрю уперся ногами в землю, оттолкнувшись от сиденья, и встретил сопротивление. Он даже не слышал, как Рене шевельнулась, хотя это и неудивительно, но ее присутствие у него на коленях было нежелательным и ненужным. Эндрю нужно было добраться до Кевина, нужно было добраться до Рико, но рука Ваймака сжалась у него на плече, а поскольку место Рене освободилось, рука Ники пересекла грудь Эндрю, удерживая его. Эндрю ненавидел, когда его сжимали; когда он был беспомощен. Он ненавидел то, что не мог даже отреагировать на это сейчас; он не мог закричать или вытащить один из своих ножей, чтобы прорезать себе путь наружу. Эндрю ненавидел то, что он не мог обвинить их в этом, особенно потому, что в данный момент Кевин держал в объятиях Рико в прямом эфире. Кевин не сказал ему ничего конкретного, но он знал, что ставить Рико в неловкое положение на глазах у всех было огромным «нет». Мигающий красный знак, говорящий ему не делать ничего, переждать. Эндрю глубоко и успокаивающе вздохнул, наблюдая, как Кевин отступает на место напротив Рико. Он успокаивал себя, зная, что Рико тоже ничего не сделает, под столькими взглядами публики. Возможно, напряжение, мелочность и гнев, но точно не насилие. — Разве это не приятный сюрприз? — спросила ведущая Кевина, который кивал с меньшим энтузиазмом, чем сияющая улыбка Кэти. — Король Экси и Сын Экси впервые вместе почти за год! Рико, как здорово снова увидеть Кевина, не правда ли? Рико резко улыбнулся. — Честно говоря, это именно то, что мне было нужно, Кэти. Вороны изменились с тех пор, как Кевин ушел. — Что ж, соглашусь с тобой. Хотя, даже с учётом того, что у Воронов больше нет Кевина, не могу сказать, что ваша игра пострадала. — Конечно, нет. Вороны всегда будут на высоте, с присутствием Кевина или без него. — сказал Рико, как будто его смутило даже предположение. Эндрю знал, что это был всего лишь способ Рико залезть в голову Кевина. Это работало, если судить по бледному лицу Кевина и сжатым кулакам. Приоритеты Кевина не нуждались в списке, потому что все, что у него было, это экси. Его мать умерла, и, хотя теперь у него был Ваймак, Эндрю почти не видел ничего, что свидетельствовало бы об их привязанности. Рико знал, куда ударить, где покалечить Кевина, и, если Эндрю прав, это было лишь началом того, что должно было произойти. — Имеет ли эта уверенность какое-то отношение к вашему новому нападающему, первокурснику Натаниэлю Веснински? — спросила Кэти. Эндрю видел, как лицо Кевина замерло от страха, паники или всего сразу, а губы Рико сжались в мрачную, сердитую линию. Эндрю знал, что Рико любит внимание и не любит, когда его отнимают другие. Эндрю задавался вопросом, как бы тот себя чувствовал, если бы правда о руке Кевина когда-нибудь всплыла. Однако эти мысли и наблюдения пришли позже, потому что первоначальной реакцией Эндрю было желание разорвать горло Кэти за то, что она назвала Абрама этим именем; пустотой, с которой Эндрю ассоциировал это имя. — У него большой потенциал, но он слишком молод, — ответил Рико с раздражением в голосе. — Это грубое преуменьшение, — наконец заговорил Кевин. Лисы, казалось, коллективно вдохнули, и Эндрю увидел, как деньги проходят по рукам. — Кевин, поправь меня, если я ошибаюсь, но ты ушел из Эвермора до того, как Натаниэль был объявлен, верно? — спросила Кэти с волнением в голосе. О, Кэти, как всегда, подстрекатель. — Я знаю Натаниэля большую часть своей жизни, — Кевин уронил гранату, и Эндрю мог только смотреть, как она взорвалась. Он знал, что Кевин не имел в виду то, что сказал, в традиционном смысле этой фразы. Кевин не мог знать того больше трех, или четырех, если Эндрю ошибся в математике, лет. Кевин говорил, что его жизнь была более приятной, когда он был с Натаниэлем. Он говорил, что до того, как появился Натаниэль, он не знал, что делать с Рико, Гнездом, и всем остальным, что тяжело ложилось на его плечи. Судя по выражению лица Ваймака, он тоже это понял. — Ну, тогда разве это не идеально? — сказала Кэти, прежде чем Рико снова открыл рот. — Я бы хотела, чтобы все тепло поприветствовали остальных членов Свиты Короля: Натаниэля Веснински и Жана Моро! Эндрю знал, что другие Лисы ругаются — часть в возбуждении, другие в недоумении. Он все еще чувствовал, как Рене держит его, а Ваймак ласково впивается пальцами в плечо. Эндрю знал, он всё прекрасно знал, но всё это будто испарилось, как только он увидел Абрама. Казалось, вся его жизнь шла только к этому моменту, и Эндрю хотел остановить время, схватить Абрама, попасть в место между временем, пространством и всем, что он когда-либо знал, чтобы остаться со своим лучшим другом. Эндрю заметил костюм, хорошо скроенный по фигуре мужчины, а не мальчика. Абрам все еще был невысокого роста, но стал по крайней мере на несколько дюймов выше Эндрю, и, на небольших каблуках своих лакированных туфель, — Эндрю уверен — возвысится над ним. Абрам прижался к Жану, его поза была напряженной, но уверенной. Он стоял, затеяв игру, не совсем удобно, но не колебаясь. Лисы ничего не сделали, чтобы скрыть свою реакцию, особенно когда лицо Кевина, казалось, смягчилось, приняв выражение, которого Эндрю никогда прежде не видел. Он улыбался, но это была не та улыбка, которую он давал прессе; она была любящей, благодарной и полной облегчения. — О мой Бог, — сказала Эллисон, разинув рот. — Не думаю, что когда-либо видел его таким, — сказал Мэтт. Эндрю ничего не сказал, но молча согласился. Кевин сначала обнял Жана, так как тот стоял ближе, но затем повернулся к Абраму с распростертыми руками. Объятие было длиннее и крепче, чем то, что он дал Жану, и Эндрю знал, что в скором времени обязательно выйдет какой-то журнал с лицом Кевина, уткнувшимся в шею Абрама, на обложке. Эндрю не стал бы их винить, ведь и сам сразу запомнил момент. — Тайный любовник? — прошептал Ники, крепко держа руку на груди Эндрю. Эндрю подавил желание сорвать её. — Я думаю, это преступление, караемое смертной казнью, что Кевин никогда не упоминал этого парня, — сказал Сет, на этот раз трезво и спокойно. — Потому что он горячее тебя? — ответил Мэтт. — Я отомщу тебе за это, — предупредил Сет. — Правда ранит, чувак. Сет обратился за помощью к Эллисон, но она только пожала плечами в знак согласия. Сет изумился и повернулся к сцене, чтобы посмотреть, как устроится Свита Короля. Эндрю наблюдал, как Абрам намеренно выбрал ближайшее к Рико место, хотя Кевин протестовал этому и взглядом, и позой. Эндрю устремил свой взор на Абрама, но не ожидал ничего взамен. Абрам сделал вид, что усаживается поудобнее, пока Кэти готовилась к следующему вопросу. Его взгляд скользнул по сцене, по углам, точно так же, как это делал Эндрю всего несколько минут назад, прежде чем перейти к изучению публики. Эндрю не осознавал, что Абрам ищет его, пока тот не замер, а их взгляды не встретились. Эндрю и не подозревал, насколько сильно тоскует по нему. Абрам смотрел так, будто никогда не сможет сделать это снова. Эндрю увидел в его глазах гнев, когда тот заметил, как его сковывает его команда. Но Абрам снова встретился с ним глазами. Эндрю почувствовал, как его сердце ускорилось, пропустило несколько ударов и почти выпрыгнуло из груди, когда Абрам изогнул губы в том, что Эндрю помнил как улыбку. Он не мог не приподнять бровь в ответ. Абрам улыбнулся шире и искренне в ответ на это и кивнул в официальном приветствии. Грудь Эндрю отяжелела от чего-то, чему он не мог дать название, а голова стала такой легкой, что чуть не закружилась от смущающего счастья. — Вы тоже это видели или мне показалось? — спросила Эллисон. Эндрю не смел отвернуться от сцены — не тогда, когда сомневался, будет ли у него еще один шанс увидеть Абрама, — но всё ещё мог слушать. — Ну, Натаниэль, каково это, снова видеть всю Свиту вместе? — Кэти снова начала свое шоу. Абрам, казалось, готовился к ответу. — Приятно вернуться к своей семье. Эндрю упустил ошибку в словах Абрама, но Кевин бросил на него встревоженный взгляд, а Жан, казалось, выпрямился. Однако Абрам выглядел непринужденно — вытянул ноги и положил руки на спинку диванчика. Эндрю больше сосредоточился на хриплости голоса Абрама, на том, насколько глубоким он стал всего за три года. Он демонстративно проигнорировал показушный обморок Ники, сидевшего рядом с ним. — Думаю, ты прав, — согласилась Кэти. — Жан, ты того же мнения? — Конечно, Кэти. Я мимоходом видел Кевина во время наших игр с Лисами, но прошло слишком много времени с тех пор, как мы, как бы это сказать, не тусовались вместе? — французский акцент Жана был слишком заметен, а слова испорчены сленгом Западной Вирджинии. Кевин выглядел так, будто ему хотелось смеяться и плакать одновременно. — У тебя есть мой номер, Жан. Мы можем тусоваться в любое время. Лисы и Кэти рассмеялись в унисон. Эндрю молчал и не двигался. — Как мило. Мы как раз говорили о сезоне Воронов, но Жан упомянул важную тему, так что, Кевин, почему ты перешел к Лисам? Вышеупомянутые Лисы замолчали, затаив дыхание. — На самом деле, это не так уж сложно. Да, Лисы демонстрируют не лучшие результаты, но они сильная команда с большим потенциалом. — Верно, — усмехнулся Рико. — Но с этой командой ты не окажешься в победителях, Кевин. К большому удивлению Эндрю, Кевин ухватился за эту мысль. — Я думаю, ты ошибаешься, Рико. Да, играть за Лис совсем по-другому, но это также является частью пути к совершенству. Я изучаю новые стили игры другой рукой и разными типами игроков. — Если бы ты хотел обучаться, можно было перевести в какое-либо другое место, — заметила Кэти. — Кстати, есть какая-то конкретная причина, по которой ты ушёл из Эдгара Аллана? Кевин согнул свою покрытую шрамами руку. — Сначала её не было. Однако сейчас я не могу представить, что буду играть где-то ещё. Это, подумал Эндрю, было вишенкой на гребаном торте, разложенном на сцене. Жан сидел прямо, как шомпол, Эндрю ёрзал на своем кресле, в то время как Рико заметно напрягся, а Абрам, что удивительно, рассмеялся. — Натаниэль, ты, похоже, уже знал это, — это был не совсем вопрос от Кэти, но Абрам все равно ответил. — Это легко увидеть, если присмотреться. Кевин сияет в Лисах, как ему и было предназначено, — ответил Абрам с осторожностью и угрозой. — Любой может блистать, если команда достаточно вялая, — возразил Рико, переводя взгляд с Абрама на Кевина. — Вялая? — Абрам поднял бровь. — В их последней игре Мэтью Бойд пробежал более двухсот ярдов, что, могу сказать, больше, чем любой защитник Воронов. Без обид, Жан. — Нет проблем, Нат, — ухмыльнулся Жан. — Он заметил мою игру, — изумленно произнес Мэтт, но Эндрю все еще не сводил глаз с Абрама. — Во время учебы на первых курсах Даниэль Уайлдс сменила две позиции, и ее статистика позволила ей попасть в первую десятку игроков экси по процентам. К тому же большинство Лис играют в полноценные игры. И как по мне, это полностью противоположно вялому. Кэти ухватилась за его близкое знакомство с Лисами. — Было бы самонадеянно с моей стороны спросить, не думал ли ты когда-нибудь о переводе к Лисам, Натаниэль? Кажется, ты довольно много знаешь о них. — О, это весомый вопрос, Кэти, — Абрам коротко рассмеялся. — У меня есть привычка знать своих противников. Особенно грозных. — Конечно, другого я и не ожидала. Но вопрос не об этом, — Кэти гадко улыбнулась. Абрам наклонил голову, будто задумался. — Если бы было подходящее время, и если Лисы хотели бы меня забрать, то да, я бы обязательно подумал об этом. Кевин уставился на бывшего сокомандника с широко раскрытыми глазами, в то время как остальные Лисы взорвались тихим шоком. Дело было не в том, что кто-то сказал, что присоединится к Лисам; Абрам похвалил их, назвал конкретных игроков, статистику и игры, а также сказал, что это та команда, к которой стоит готовиться. Теперь Абрам был частью Свиты, с вытатуированной цифрой три на лице. Он был членом лучшей команды округа и сказал, что с гордостью станет Лисом. Эндрю не мог назвать случая, когда кто-то предпочел их другой команде. — Жан? — Кэти не нужно было повторять вопрос. — Было бы трудно держаться вдали от своих братьев, — сказал Жан, и, как бы загадочно это ни было, Кевин понимающе улыбнулся. — Ну, это не сюрприз, — сказала Кэти, будто не она спровоцировала весь разговор. — Почему бы нам не поговорить еще немного о тебе, Натаниэль? Мы все уже больше года задавались вопросом, где находится номер три, так откуда взялся именно ты? — Я родом с Восточного побережья, но недавно переехал в Западную Вирджинию. Вороны заметили меня в выпускном классе, и я закончил школу онлайн, пока тренировался с командой. — Должно быть, пугающе находиться с такими опытными игроками, будучи настолько молодым, — приставала Кэти. — Я бы не сказал, что пугающе, но это определенно отличалось от того, как я привык играть, — взгляд Абрама остановился на Эндрю на такую ​​короткую секунду, что Эндрю бы подумал, что ему показалось, если бы не последующая фраза. — Я ни с чем не прощался, если ты об этом. Моя техника улучшилась, но я не забыл о том, как впервые научился играть. Кэти выглядела сбитой с толку, как и Рико, но у Кевина и Жана на лицах было написано какое-то сырое понимание, которое Эндрю абсолютно не заботило. Не тогда, когда эти слова вернули его к воспоминаниям, что он так долго пытался игнорировать. Мы ещё увидимся. Прощания не для таких, как мы. Таких, кто не умеет отпускать. — Натаниэль значительно поднялся с тех пор, как стал Вороном. Под руководством тренера Мориямы я не вижу в его будущем ничего, кроме совершенства, — быстро вскочил Рико. — Должна согласиться с тобой, Рико, — Кэти улыбнулась. — Прежде чем у нас закончится время, хочу спросить: как вы думаете, каковы шансы, что Вороны сразятся с Лисами на весеннем чемпионате? Рико жестоко улыбнулся. — Рад, что ты спросила, Кэти, потому что у меня есть очень важные новости. Тренеру Морияме не нравилось, что пришлось так долго ждать, чтобы объявить об этом, но КРЭ, наконец-то, позволил Воронам перейти на юг. Лисы замерли. Эндрю напрягся, увидев, как Абрам превратился из мальчика, которого он знал, в незнакомца. Эндрю не позволял себе думать, что его команда сможет пройти четвертый матч, но он не мог отрицать сокрушительное чувство в груди при этой новости. Они не были готовы к встрече с Воронами, даже с Кевином, и у них не было возможности выиграть достаточно игр, чтобы обеспечить себе место в чемпионате. Особенно если они проиграют Рико. Самое смешное, отметил Эндрю, что ни тренер, ни Кевин не выглядели удивленными. О, у Эндрю будет долгий разговор с ними обоими. Взгляд, которым Эндрю одарил Ваймака, сказал достаточно, чтобы мужчина без колебаний кивнул в ответ на безмолвное требование. — Что ж, в скором времени у нас будет еще одна часть, но, боюсь, на сегодня это всё. — сказала Кэти, подняв челюсть с пола. Она произнесла свои заключительные слова перед зрителями, по-видимому, не обращая внимания на напряжение, охватившее аудиторию и сцену, и подождала, пока член съемочной группы даст знак, прежде чем встать. Как только она покинула сцену, Эндрю пронесся мимо Рене и Ваймака. Он даже не знал, к кому направиться сначала, но резко принял решение, когда Рико сделал шаг навстречу Кевину. Он говорил что-то по-японски, заставляя Кевина съёжиться, прежде чем Эндрю встал перед нападающим. Рико был не таким высоким, как Кевин, но был по крайней мере на полфута выше Эндрю. Эндрю не останавливал тот факт, что ему приходилось смотреть снизу вверх при угрозе. Не тогда, когда у него были ножи и знания Рене. За надобностью, Эндрю мог бы уложить его в два счёта. — Рико! Не думаю, что мы встречались. Я Эндрю, а тебе нужно сделать шаг назад! — Эндрю пытался управлять своими маниакальными наркотиками, но счел это недопустимым. В любом случае, Рико отшатнулся от внезапного вторжения в его пространство. — Слышал о тебе. Ты позор для экси. — сказал Рико так, будто это причиняло боль. Эндрю не нуждался в веществах, чтобы скрыть завесу апатии, висевшую перед его глазами. — Оу, — Эндрю сделал вид, что ссутулился. — Ну, нам действительно пора идти, правда, Кевин? Кевин кивнул. — Ваймак нас ждет. — Пока, Рико! — Эндрю чуть ли не толкнул Кевина перед собой, держа между ним и Рико как можно больше пространства. Ваймак на самом деле ждал Кевина и Эндрю в коридоре, к его большому удивлению, вместе с остальными Лисами. Эндрю вздохнул, когда Кевин двинулся к отцу, снова оставив прежнюю жизнь позади. Дэн вывела команду наружу тем же путем, которым они пришли, но испуганно вздохнула, когда они подошли к автобусу. Эндрю выглянул из-за Ники, который тоже остановился, и закашлялся, чтобы снова наполнить легкие кислородом. Эндрю не знал, что и думать, когда заметил Абрама, прислонившегося к ярко-оранжевому автобусу Лисов в своем абсолютно черном костюме. Он не знал, что чувствовать, когда глаза Абрама скользили по толпе, точно так же, как и в прошлый раз, и остановились, как только нашли Эндрю. Эндрю не знал, что чувствовать, но и не ожидал облегчения. — Дашь нам минутку? — спросил Кевин Ваймака. Лицо Ваймака немного смягчилось, когда он перевел взгляд с сына на Ворона. Он жестом приказал застывшим Лисам двигаться дальше, и Дэн, наконец, повела остальную часть команды в автобус. Он поднял бровь на Эндрю, когда тот не пошевелился, но мудро решил не комментировать это. — Я же сказал тебе, что не позволю ему вернуться, — сказал Ваймак Абраму. — Ты сдержал свое слово, — ответил тот. Эндрю добавил этот диалог в список того, о чем он будет говорить с Ваймаком. Ваймак слегка улыбнулся, прежде чем двинуться в автобус, оставив их троицу наедине. Абрам посмотрел на Эндрю, прежде чем бросить взгляд на Кевина, который, как ни странно, выглядел как выговор. — Нет, — Кевин покачал головой. — Я ничего не говорил, — Абрам поднял руки, но в глазах горел свет. — Тебе и не нужно, — Кевин вздохнул, потирая пальцами шрам на левой руке. Голос Абрама был с упреком. — Тебе не обязательно было это делать. Кевин пожал плечами. — Это было меньшее, что я мог сделать. На самом деле, наверное, единственное. Абрам еще раз взглянул на него, но уже более печально. — Ты счастлив, Кев? — Да, — прохрипел Кевин. — Здесь хорошо. Абрам кивнул, глубоко вздохнул и пристально посмотрел на Эндрю. Эндрю никогда не позволял себе хотеть кого-то, но так сильно хотел Абрама, что чувствовал это каждой частичкой себя. Он чувствовал себя опустошенным, будто уже никогда не сможет быть тем, кем был раньше, но сейчас его тело стало настолько тяжелым, что почти испугало его. Эндрю никогда не чувствовал себя настоящим человеком, — давно не чувствовал — но в этот момент наконец ощутил. Он ощутил себя реальным, видимым и приземленным; Что, черт возьми, он должен был с этим делать? Кевин, похоже, воспринял их гляделки как намек, но попрощался по-французски, не зная, что Эндрю выучил этот язык с Абрамом. — Оставайся в живых, Нат. Кевин ушел, кивнув Эндрю; Эндрю почти не хотел знать, почему Абрам остался с ним наедине. У них было не так много времени, но он все же подмечал каждую деталь Абрама, которую мог заметить. Эндрю уже много лет знал, что его волосы не каштановые от природы, но экран телевизора не передал истинный ярко-рыжий цвет. Эндрю хотел злиться на него, хотел ненавидеть, но не мог. Не тогда, когда Абрам смотрел на него так, словно он был ответом на все его вопросы, откликом на каждую молитву. — Привет, Дрю, — сказал Абрам, и, ох… Эндрю не понравилось ощущение шипения под кожей. Это было похоже на осенние ночи и безопасность. Эндрю хотел сказать, как сильно по нему скучает. Он хотел сказать, как говорил о нём с Би, как он не мог думать ни о чем и ни о ком с тех пор, как снова увидел его. Эндрю хотел сказать ему, какая уродливая у него татуировка, и что он совершенно точно не принадлежит Воронам. Он хотел сказать Абраму, что тот должен оставить Воронов, Рико, Жана и оставаться рядом до тех пор, пока будет в состоянии его терпеть. — Тебе нужно многое объяснить, — вместо этого сказал Эндрю. — Знаю, — ответил Абрам. Затем, улыбаясь, сказал: — Я же говорил, что мы еще встретимся. Эндрю стиснул зубы. — Не думал, что тебе понадобится четыре года, чтобы сдержать обещание. — Я медленнее, чем кажется. — Абрам пожал плечами. Какое-то время они стояли молча. Абрам провел рукой по своим волосам, а Эндрю смотрел, как загорелая кожа пересекает рыжие пряди. Ему пришлось сдержать дрожь, когда он увидел руку Абрама, покрытую такими же шрамами, что и у Кевина, а прилив гнева пробежал по его венам. Абрам проследил за его взглядом, и его глаза стали жесткими, когда он понял, на что смотрит Эндрю. — Сейчас слишком много деталей, но я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать, — сказал Абрам. В его словах сквозила убежденность. — Когда? — спросил Эндрю сквозь стиснутые зубы. — У тебя всё ещё тот же номер телефона? — спросил Абрам. — С десятого гребаного класса, Рам, ты серьезно? — Да? Эндрю раздраженно сузил глаза. — Да. Абрам рассмеялся, а его глаза расширились, будто этот звук испугал его. Успокоившись, он посмотрел на Эндрю так открыто и беззащитно, что Эндрю почти хотел отвести взгляд. Почти. — Знаешь, я скучал по тебе, — сказал Абрам. В какой-то момент Эндрю подошел ближе, настолько, чтобы Абрам протянул свой мизинец к мизинцу Эндрю и соединил их, не двигаясь вновь. Крошечный контакт открыл пространство в его сознании, которое Эндрю ранее считал исчезнувшим навсегда. Эндрю вспомнил тот небольшой промежуток времени, когда подобные прикосновения не были плохими; когда он жаждал прикосновения так же сильно, как и присутствия Абрама. Именно это воспоминание заставило Эндрю понизить голос и чуть крепче прижаться к Абраму. — Я тоже. Каждый день. Признание было не таким болезненным, как думал Эндрю. Во всяком случае, резкий выдох изо рта Абрама принес ему неожиданное самодовольное удовлетворение. Эндрю уже знал, как легко будет вернуться к прежней жизни; к тому, что было четыре года назад. Однако такого больше не могло быть, как бы ни хотел того Эндрю. — Мне надо идти, — сказал Абрам, но не ослабил хватку на пальце Эндрю. — Следи за своим телефоном. — Хорошо. — Дрю, — какое-то время Абрам ничего не говорил, и это слово было таким тихим, что Эндрю задавался вопросом, знал ли тот вообще, что сказал это. — Не отказывайся от меня пока, ладно? — Прощания не для таких, как мы, помнишь? — Абрам засиял настоящей улыбкой, которая перенесла Эндрю в прошлое. Он сжал его палец и отстранился, а Эндрю остался смотреть ему вслед, как делал Абрам много лет назад. Разница была в том, что теперь Абрам не оглядывался назад.