Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Натаниэль

Натаниэль горел. Ему нечего было сказать, кроме как извиниться, но Натаниэль знал, что Эндрю не захочет этого слышать. Человек напротив него — просто мужчина. Это не тот мальчик, которого когда-то знал Натаниэль, но всё же сходство еще существует, скрытое в промежутках между этим спортсменом из колледжа. Он мог видеть легкие веснушки на его носу и щеках, едва ли на тон темнее его бледной кожи. Натаниэлю хотелось запустить пальцы в копну ослепительно-белых волос, которые теперь были намного длиннее, чем когда-либо прежде. На самом деле, Натаниэлю хотелось затащить его в ванную, запереть дверь и держать всех подальше от них до самого последнего момента. Он знал, что лучше не желать вечности, но какое-то время было бы вполне нормально. Натаниэль моргнул, вернувшись в реальность, увидев взлохмаченные волосы и высокий рост Мэтью Бойда, поняв, что у него не было вечности, не было времени, у него был только миг. В лучшем случае — несколько. — Как ты? — спросил Натаниэль по-немецки. Ему не нужно было смотреть на Мэтта, чтобы увидеть удивление, промелькнувшее на его лице, прежде чем он сгладил его легкой улыбкой и медленным кивком. — Отлично. Замечательно. Где ты был последние четыре года? — Эндрю перешел к делу с раздражением в голосе. Натаниэль нахмурился. — Эвермор. Как насчет «никогда не играть в колледже»? — Мы все еще играем в эту игру? — В какую игру? Эндрю наклонил голову в едва заметном движении, которое Натаниэль все же уловил. — Правда за правду. Та самая, что мы играли в детстве. — Конечно. Если это означает, что ты ответишь на вопрос, я даже позволю тебе выиграть. — Нет никакого выигрыша, — сказал Эндрю, прищурив глаза. Натаниэля не мог разозлить даже холодный голос Эндрю, ведь он помнил эти глаза, карие с золотыми крапинками. В те ночи, когда они ложились вместе в кровать Эндрю, он помнил, как смотрел прямо в них, пока Эндрю не приходилось отодвинуть его лицо. Это были ночи, когда Эндрю мог улыбаться ему, а Натаниэль чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы зарыться под одеяло и позволить Эндрю прижаться спиной к стене, наблюдая за ним ночью. В этом не было необходимости, не с запертой дверью с дополнительным стулом под ручкой и замком на окне, но все равно было ценно. Глаза, смотревшие на него сейчас, все еще были орехово-золотыми и такими же безопасными, как и раньше, но теперь в них было что-то более холодное. Что-то, что Натаниэль видел четыре года назад, в плохие дни, когда Эндрю не мог общаться ни коем образом, помимо сухих взглядов и пожатия плеч. Выражение его глаз теперь было похоже на то, как Эндрю смотрел на него, пока делал спальное место на деревянном полу в спальне — любопытно и почти извиняясь, граничащее с печалью. Это были глаза, полные боли, и Натаниэль едва мог смотреть в них, не в состоянии что-либо сделать, чтобы убрать это. — Это игра. В играх есть победитель и проигравший, не говори глупостей, — сказал Натаниэль, и кончики его губ против воли изогнулись. Он провел пальцем по своей ухмылке, отодвигая ее так далеко, как только мог. — Тренер предложил моей семье место в команде. Экси стоит того, если обеспечивает нам полную стипендию, — сказал Эндрю, отвечая на предыдущий вопрос. Его взгляд остановился на руке Натаниэля, сильно покрытой шрамами, даже после слоя тонального крема, который Кара помогла ему нанести в автобусе. — Ты тоже упал, катаясь на лыжах? Натаниэль вздохнул, засовывая изувеченную руку обратно в карман, оставив другую свободно жестикулировать, будто они не обсуждали один из худших дней, через которые ему пришлось пройти. — Что-то вроде того. — Игра не работает, если ты не говоришь правду. — Я говорю правду, — сделал колкое замечание Натаниэль. — Всей правды, — сказал Эндрю, подняв бровь. Натаниэль полагал, что может солгать, но какой в этом смысл, если есть другие, более важные вещи, которые Натаниэлю нужно скрывать. К этому моменту Эндрю уже знал, что сломанная рука Кевина была вовсе не случайностью. Знал ли он все эти грязные подробности, которые даже Жан едва мог выговорить, когда он привел раненого Кевина к ним в комнату девять месяцев назад, было под вопросом. Эндрю не нужно было знать степень жестокого обращения Рико, особенно когда шрамы Натаниэля теперь были скрыты, спрятаны под слоями одежды, апатии и специального крема. Эндрю не обязательно было знать. — Рико не понравился… уход Кевина. Глаза Эндрю моргнули раз, другой и застыли с выражением, которое даже Натаниэль не мог понять. Он рискнул бросить взгляд на Мэтта, прекрасно зная, что имена не так-то просто скрыть, даже на иностранном языке. Мэтт по-прежнему улыбался и кивал, но глаза его были сужены в замешательстве и сомнении, а брови нахмурены. — Он сломал руку и тебе? — тихо спросил Эндрю. Гневно. — Нет. Возможно, это было бы предпочтительнее, учитывая то, что тогда я бы не смог участвовать в командных тренировках, — Натаниэль горько рассмеялся. — Рико предпочитает ножи. Они более знакомы. Эндрю впился в него взглядом. — Тебе или ему? — Обоим, я думаю, — пожал плечами Натаниэль. — Моя очередь? — Лучше поторопись, твой капитан смотрит в нашу сторону, — сказал Эндрю с новой интонацией в голосе, слишком похожей на то, как он представился Рико в первый раз после шоу Кэти. Издевательство над манией. — Ты сегодня трезв. Почему? — сказал Натаниэль, не осмеливаясь оглянуться через плечо и проверить Рико. Натаниэль и Жан потратили неделю на обсуждение деталей банкета; как двигаться, не показывая легкой хромоты (которая появилась у Жана после того, как трость Хозяина ударила его по лодыжке под странным углом), проверяя, на какое расстояние они могут вытянуть руки, не натягивая швы, накладывая дополнительную марлю и бинты, чтобы их повязки были надежно закреплены. Натаниэль вызвался остаться с Рико и держать его подальше, пока Жан догонит Кевина и установит некоторые связи, но Жан отказался. «У тебя не так много шансов увидеть его», — сказал Жан. После этого Натаниэль не стал спорить, слишком раздраженный его правотой в том, в чем он не должен был быть правым. Натаниэль также знал то, чего Жан не сказал: Натаниэль может и не посетить следующий осенний банкет, если Рико продолжит вести себя так, как в последнее время. Что в этом году, эти следующие месяцы могут быть единственными, которые останутся с Жаном, Ноем и Карой. Жан говорил, что это был один из его последних шансов мельком увидеть хоть немного счастья. Этого Эндрю также не нужно было знать. Чтобы он мог задать Эндрю вопросы, которые Натаниэль унесет с собой в могилу. Или, может быть, не в могилу, учитывая, что Рико не станет его хоронить, а в каком-то метафорическом эквиваленте. Эндрю пожал плечами, едва шевельнув плечом. — Я подумал, что, возможно, есть что-то, на чем стоит сосредоточиться. Я не могу делать этого под веществами. — Что, ты скучал по мне или что-то в этом роде? Я — что-то, на чем ты хочешь сосредоточиться? — Натаниэль наклонил голову, его губы разошлись в насмешливом вздохе — он знал, что Эндрю не оценит этого. — Ты пытаешься заставить меня пожалеть об этом? — тон Эндрю был скучающим, но Натаниэль знал. Знал его лучше. — Таблетки лежат у меня в кармане, может быть, я даже поделюсь ими с тобой. — Осторожно, Дрю. Твоя человечность начинает проявляться, — подразнил Натаниэль. — Заткнись. — Делиться — значит заботиться, а раз ты хочешь поделиться со мной, значит, тебе не все равно. Что бы подумали Лисы, если бы услышали это? Эндрю явно выглядел разочарованным. — Я тебя ненавижу. — Знаю, — Натаниэль ухмыльнулся. Эндрю сунул руки в карманы, наполовину повернувшись спиной к толпе людей позади Натаниэля. Мэтт легко скользнул на место Эндрю, несмотря на замешательство, прятавшееся в морщинах на его лбу. Натаниэль приподнял бровь, глядя на блондина, его мозг затуманился от изумления. Внезапно он почувствовал тяжесть в своем кармане — ловкие пальцы с предельной осмотрительностью положили внутрь какой-то предмет. — Мне не нравится передавать всё через француза, — объяснил Эндрю, оставляя между ними расстояние в один фут. Для тех, кто наблюдал за обменом, это вообще не выглядело особенно, тем более, что большинство игроков к этому моменту были расслаблены и действительно навеселе. Натаниэль обхватил предмет пальцами. — Ты купил мне телефон, — сказал Натаниэль, это был не совсем вопрос. — Если ты собираешься доставлять неудобства, я лучше заблокирую твой номер заранее, — ответил Эндрю. Натаниэль почти улыбнулся. — Всё, что я слышу, так это то, что ты хочешь разговаривать со мной весь день, каждый день. — Я был бы счастлив, если бы ты исчез с лица Земли. — Ты такой лжец. Да еще и плохой. Ухмылка Эндрю была крошечной, но Натаниэль все же уловил ее. — Закрой свой рот, Абрам. Натаниэль передразнил это выражение лица, наклеив озорную ухмылку на рот. — Заставь меня, Дрю. У Натаниэля не было возможности запомнить, как потемнели глаза Эндрю. Он почувствовал, как дразнящее выражение исчезло с его лица, увидел, как Эндрю сузил глаза и перестал выражать свои жесты. Натаниэль не знал, заметил ли Мэтт, но Эндрю был расслаблен во время их разговора, его плечи расслабились, а челюсти не были напряжены, как и много лет назад. Натаниэль понял, почему их непринужденная беседа была равносильна смерти; он чувствовал, как позади него приближается тьма, не заботясь о покое, окружающем его и Эндрю куполом защиты. — Итак, в любом случае, какие у тебя планы на после выпуска? — Натаниэль снова переключился на английский, бросив на Мэтта взгляд, говорящий ему подыграть. Мэтт какой-то момент неконтролируемо бормотал. — Не спрашивай меня об этом, чувак, у меня начнется кризис прямо на глазах у всех. Натаниэль фыркнул, не обращая внимания на приподнятую бровь Эндрю из-за шума, и приготовился, когда почувствовал, как рука обвивает его плечи. Натаниэль не смотрел, не хотел смотреть, хотя уже знал, что увидит. Черные волосы (недавно подстриженные по приказу Хозяина, чтобы выглядеть более презентабельно), карие, злые глаза и змеиная улыбка. Он мог видеть, как рука Эндрю подбиралась к своим нарукавным повязкам, стремясь к бою, в котором он не мог победить. — Миньярд, вижу, ты познакомился с нашим новым членом команды. Выражение лица Рико было расчетливым, глаза искали что-нибудь, что он мог бы использовать, чтобы позже наказать Натаниэля. Эндрю выглядел почти сбитым с толку, с едва заметной морщинкой на лбу, незаметной для кого-либо, кроме самого Натаниэля. Может быть, он задавался вопросом, как Рико не знал о знакомстве Натаниэля и Эндрю, и почему он думал, что это их первая встреча. У Натаниэля не было ни времени, ни желания объяснять, как он держал Эндрю в секрете от всех, кроме Кевина и Жана; как Эндрю был его и только его, и Натаниэль не позволил бы ему быть разрушенным темными стенами, красными огнями и кровью, забрызганной на обоях. — Я только что говорил с Мэттом о его планах после колледжа, — перебил Натаниэль, заставляя Рико снова отвлечься. — Бойд, — сказал Рико вместо приветствия. — Рико, — практически усмехнулся Мэтт. Натаниэль был удивлен явным проявлением неуважения со стороны защитника, и если бы Рико не вцепился твердыми пальцами в основание его шеи, Натаниэль, по крайней мере, стукнулся бы с парнем кулаком. Может быть, даже дал пять. — Ну, в любом случае, я как раз собирался тебя найти, но, похоже, ты оказал мне услугу, придя сюда первым, — сказал Натаниэль. — Как удобно, — ответил Рико, сжав пальцы до синяков. Натаниэлю повезло, что Рико неуклонно пил из своей фляжки с тех пор, как они расстались с Эдгаром Алланом, иначе он мог бы услышать напряженный оттенок в голосе Натаниэля. Он провёл с Эндрю почти десять минут; несмотря на то, что он находился в комнате, полной людей, и находился менее чем в футе от Бойда, Натаниэль был благодарен за этот разговор. Прошло так много времени с тех пор, как он общался с кем-то, кроме Жана, с кем-то, кто видел его грязные стороны и всё равно продолжал смотреть. Эндрю не знал всего, даже поверхностно не касался того, что происходило сейчас и что произошло с тех пор, как он родился в семье Веснински, но для Натаниэля это не имело значения. Эндрю заставил его забыться на несколько минут, и это стоило больше, чем всё, что мог предложить Натаниэль. Однако теперь все кончено. У Натаниэля стоял таймер для всего хорошего в его жизни, и этот таймер только что сработал. Ему нужно было найти Жана и держать Рико подальше от него как можно дольше. Жан был прав насчет того, что у Натаниэля минимальные шансы увидеть Эндрю, но для Жана было важнее иметь место, куда можно отправиться после Гнезда. Натаниэль не говорил этого вслух и не чувствовал в этом необходимости; Жан давным-давно пообещал ему, что выберется из Гнезда живым, и у него есть шанс убежать от Морияма. Натаниэль позволил себе в последний раз взглянуть на Эндрю, перечислив все изменения и всё, что осталось прежним. Натаниэлю хотелось, чтобы у него была эйдетическая память Эндрю, ведь, даже если бы он смотрел на него годами, никогда не смог бы вспомнить все, что хотелось; не небрежную позу у столика с напитками или то, как глаза настороженно следили за рукой Рико, обвивающей плечо Натаниэля. Всё, о чем думал Натаниэль поздно ночью, когда Рико наскучали его пытки, а головорезов уводили прочь из-за его уступчивости, было именно воспоминаниями из детства. Белые светлые волосы и безразличный взгляд, мягкие глаза, грубые руки и пирсинг в брови, который Натаниэль сделал ему в тускло освещенной ванной четыре года назад. В самом деле, Натаниэль помнил человека, который, по мнению Натаниэля, мог бы быть создан для него. Натаниэль не ожидал, что взгляд Эндрю будет таким же ищущим, будто он тоже боялся, что больше не увидит Натаниэля. Он был так похож на пятнадцатилетнего мальчишку, которого встретил в бегах, уязвимым и изо всех сил пытающимся не быть таким. Натаниэль подумал, может ли Мэтт видеть то же самое, может ли кто-нибудь из Лисов. Он надеялся на это, хотя бы для того, чтобы Эндрю не был таким одиноким, каким его помнил Натаниэль. — Увидимся на корте, — высокомерно сказал Рико. Когда Рико отвернулся от двух Лисов, у Натаниэля не было иного выбора, кроме как последовать за ним. Он сказал себе, что это к лучшему, ведь, если бы он провел больше времени с Эндрю, он мог бы подумать, что у него есть будущее. Любое будущее. Было смешно так думать, и Натаниэль проклинал себя за то, что даже представил себе такую возможность. Натаниэль был разбит на куски и потерянные частички, чтобы уже никогда более не стать одним целым. Он не нуждался в Эндрю или его понимании, когда у него был Жан. Когда он обрел дружбу с Карой и Ноем, а также покой на пустынном поле для экси поздней ночью. Натаниэль не нуждался в нем, когда его, скорее всего, убили бы быстрее, чем он стал бы нуждающимся. Однако эта мысль не удержала Натаниэля от желания, и он сомневался, что что-то могло остановить это чувство. Больше всего Натаниэль чувствовал усталость. В эти дни он всегда чувствовал себя уставшим, но сейчас он был совершенно разбит; изрезанный и пустой, и винить в этом было некого, кроме Эндрю Миньярда. Как он всегда это делал? Эндрю мог залезть ему под кожу, как никто другой, и, похоже, даже не пытался. Он был еще одним слабым местом, еще одним человеком, которого Рико мог противопоставить ему. Натаниэль не позволит этому случиться. Вот почему он как можно быстрее убежал от Лисов, благодаря Бога свыше за то, что Жан уже возвращался к Каре и Ною. Возможно, это и был его первый поход на банкет, но Натаниэлю было прекрасно известно, чем всё заканчивалось. Он не с нетерпением ожидал пьяных рук Рико, обнимающих его, неряшливых, неточных и зазубренных настолько, что после Натаниэль не мог достаточно стянуть кожу, дабы наложить швы. — Я никогда не видела Рико пьяным, — сказала Кара, когда Натаниэль сел рядом с Жаном за назначенный им столик. Натаниэль подтолкнул Рико к Ричеру, выскользнув из его ослабевшей хватки, когда они затеяли спор о том, что представлял собой праздничный разрыв в очках в их первой игре против одного из Большой Тройки. Натаниэль понятия не имел, почему их это волновало, когда между сегодняшним днем и раундами чемпионата были месяцы, но, если Рико был занят и находился вдали от него и Жана, кто он такой, чтобы жаловаться? — Так ты действительно когда-то жила? — ответил Ной, глядя на Воронов вокруг. Натаниэль задавался вопросом, знает ли кто-нибудь из них, что будет происходить, когда они вернутся в Гнездо сегодня вечером. Банкет был только началом вечеринки для большинства Воронов — комнаты отдыха уже наверняка были полны контрабандного алкоголя, в то время как Рико был занят в комнате Натаниэля и Жана, а музыка была достаточно громкой, чтобы биться о половицы корта. Будет ли Кара потакать? Это был всего лишь ее первый год, и у нее была возможность дать волю в том месте, которое обычно требовало напряженного отношения. В прошлом году Натаниэль не замечал, был ли там Ной, но обычно воздерживался от всего, что сопровождалось массовым употреблением алкоголя. Тот мало что рассказывал Натаниэлю, но Рико изучал всех своих новобранцев; Ной посетил слишком много неофициальных церковных собраний, чтобы быть кем-либо, кроме алкоголика. Натаниэля почти не волновало, где они находятся, пока они держались подальше от его комнаты, достаточно далеко, чтобы, если Натаниэль издаст невнятный крик, никто не вломился внутрь. — Я много прожила, спасибо большое, — ответила Кара, указывая пластиковой вилкой на Ноя. — А ты? — Я старше тебя, так что да, — кивнул Ной. — Всего на год. Это даже не считается. — Это буквально так. Так работает время. — Обзаведись мозгами, — Кара отбросила вилку в сторону. — Обзаведись жизнью, — выстрелил в ответ Ной. — У вас нет более интересной темы для спора? Мне становится скучно, — насмешливо зевнул Жан. — Мы могли бы поговорить о том, как плохо ты выглядишь, — пожал плечами Ной. — Мы буквально носим одинаковую одежду, — ответил Жан. Все парни Воронов были одеты в полные черные костюмы, подобранные по цвету и сшитые по размеру. Их галстуки тоже были черными, а в центре — простой кроваво-красный ворон, как будто кто-то мог спутать их с другой командой. По крайней мере, Каре удалось обойтись золотыми украшениями, хотя платье, которое она носила, больше подходило для похорон. — И все же, как ни странно, я выгляжу лучше тебя, — ухмыльнулся Ной, дерзко и насмешливо, и Жан выглядел так, будто искал любой отвлекающий маневр. — Мне не нужно хорошо выглядеть, — Жан повторил его озорную ухмылку. — Я француз. — Ненавижу французов, — сказала Кара. — Высокомерные ублюдки, — кивнул Натаниэль. Жан легко толкнул его плечом. — Я бы предпочел быть французом, чем британцем, — усмехнулся он. — По крайней мере, меня можно считать экзотикой. — Я отдам тебе весь свой банковский счет, если услышу, что кто-то называет тебя экзотикой, — Ной бросил в Жана кусок брокколи, попав прямо в грудь. — Разве это не правда? У нас есть акцент, мы можем говорить на нескольких языках… — Жан был прерван зевком Ноя. — Прошу, — сказал он. — У нас есть деликатесы, — снова начал Жан. — Нудистские пляжи, — глубокомысленно кивнула Кара. Жан сузил глаза. — Доступное здравоохранение. — Без кондиционеров, — прощебетал Натаниэль. — У нас есть кондиционеры. Просто ты слишком долго жил в грязных хостелах, чтобы испытать их, — ответил Жан по-французски, придав комментарию дополнительной конфиденциальности, которую Натаниэль ценил, даже если он никогда не признался бы в этом дерзкому французу. — Хочу, чтобы ты знал, что однажды я остановился в очень удобном фермерском доме, — ответил Натаниэль. — Ветер был, а кондиционера не было. — Это было в Германии, ты, Дьявол, — Жан растянул губы в очень неустрашающей ухмылке. — Зачем ты лжешь, если знаешь, что у тебя это ужасно получается? — Эй, придурки, — щелкнула пальцами Кара. — Невежливо говорить на языке, который знает только половина из нас. — Вряд ли моя вина в том, что ты знаешь только один, — сказал Натаниэль, снова переключаясь на английский ради своих товарищей по команде. — Мне больше нравилось, когда мы не были друзьями, — вздохнул Ной. Натаниэль уже собирался ответить, когда почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Не прошло и секунды, как рука Рико сжала его плечо. Жан замер рядом с ним, напряжение наполнило его конечности, хотя всего несколько мгновений назад он был хотя бы немного расслаблен; он знал, что произойдет, они оба знали, и все же он потерял бдительность с их группой. Натаниэль мог ненавидеть многое из того, что должно было случиться, но больше всего он ненавидел капитуляцию, которую он уже видел в глазах Жана, подчинение, на которое Жан соглашался, потому что никогда не думал сопротивляться. — Пора домой, да? — тихо сказал Рико, будто это был секрет, что прозвучал в ушах как угроза. Натаниэль не мог сказать, что было более оскорбительным: тот факт, что Рико притворялся, что у Натаниэля есть какой-то выбор в этом вопросе, любая свобода, кроме тридцатифутового поводка, или то, что Гнездо было его домом. — Ты капитан, — пожал плечами Натаниэль, не торопясь терпеть то, что в данный момент придумывал Рико. Рико не ответил, но его хватка на плече Натаниэля усилилась, пока он собирал Воронов, которые разделились, чтобы смешаться с толпой. Натаниэль встал, внимательно следя за сшитыми порезами на верхней части бедер. Он не был уверен, почему это его вообще беспокоит, когда Рико будет их вскрывать уже через пару часов. Жан стрельнул в него взглядом, говорящим то же самое, его рука вцепилась в спинку стула, когда усилившееся давление перешло прямо к его лодыжке. Натаниэль не пропустил очевидный молчаливый разговор Ноя и Кары по пути к автобусу, но был слишком занят собой и Жаном, чтобы комментировать это. В их группе из четырех человек разделение было ясным как день, и Натаниэля это вполне устраивало. Расстояние было ключом к тому, чтобы избежать гнева Рико, и означало ли это, что единственным человеком, который действительно знал его, был Жан? Ну, Натаниэль точно не мог расстроиться из-за этого. На обратном пути в Гнездо Натаниэль сел позади Рико во втором ряду автобуса. Остальных Воронов от Свиты отделяло два ряда, и хотя Натаниэль обычно пару раз говорил о непрекращающемся чувстве превосходства Рико, он был занят мысленной подготовкой к ночи пыток. Даже если Натаниэль не научился определять настроение Рико, было ясно, что он сейчас не в лучшем расположении духа Его могло вывести из себя что угодно: то, что Натаниэль отошел, чтобы поговорить с Мэттом и Эндрю (членами команды, которая забрала его напарника), недостаток алкоголя, вид Натаниэля и Жана, смеющихся с игроками, которых еще даже не было в стартовом составе. Это не имело значения, когда в мозгу Рико что угодно можно было превратить во что-то, заслуживающее наказания. Вместо этого Натаниэль сосредоточился на Жане, вложил свою руку в его и прислонился к окну, уже пытаясь забыться. В их комнате Натаниэль сменил простыни на кроватях с мягких, светло-серых, которые они купили несколько месяцев назад, на черные, предоставленные Гнездом. В этом не было необходимости, но Натаниэль с удовлетворением знал, что Рико не может испортить все, даже такую мелочь; когда это все закончится, кровь смоется, и они с Жаном смогут спать на простынях, не тронутых ножами Рико. Рико быстро добрался до их комнаты, все еще в своем банкетном костюме, с болезненной улыбкой на губах. Натаниэль подумал, что это смешно, как Рико, казалось бы, устраивал шоу, когда Натаниэль хотел, чтобы он просто покончил с этим. Несколько часов и еще пара шрамов были по большому счету пустяком, но того, как он это растягивал, было достаточно, чтобы разозлить Натаниэля больше, чем он мог себе позволить с оружием, спрятанным под пиджаком Рико. — Тебе было весело сегодня вечером? — спросил Рико, прислонившись всем телом к ​​дверному косяку. Как обычно, он проигнорировал Жана, сидящего на кровати, в пользу Натаниэля и его враждебно настроенного лица. — Так сильно, на самом деле, — ответил Натаниэль. — Думаю, в конце концов у меня может быть вкус к вечеринкам. — Ты всегда можешь присоединиться к веселью здесь, — сказал Рико, сияя глазами. Натаниэль знал, что это значит, он пережил это на протяжении большей части своего первого года в Гнезде. Веселье здесь заключалось в незапечатанных напитках, наркотиках для изнасилования, травке с примесью черного порошка и линиях белой пыли на стеклянных столах. Это был Ричер, темные комнаты, и пробуждение голым, сбитым с толку и окутанным болью. Иногда их было больше; больше людей, больше стыда, больше боли. Судя по высокомерию на лице Рико, он тоже это прекрасно понимал. — Думаю, я продолжу тренироваться на банкетах, — пожал плечами Натаниэль, засунув руки в карманы классических брюк. Он задавался вопросом, будут ли они достаточно чистыми, чтобы их можно было надеть через несколько месяцев, или после сегодняшнего вечера ему придется покупать новые. — Знаешь, я думал, ты сможешь это сказать, — сказал Рико, подходя ближе. — На самом деле, я надеялся, что ты это сделаешь. Натаниэль собрался с духом, заставив свои ноги оставаться на месте, вместо того, чтобы отступить назад, как того требовало тело. Рико снял куртку и небрежно бросил ее на кровать Натаниэля. Вся небрежность, с которой он вошел в комнату, его пренебрежение порядком в комнате Натаниэля, снятый с двери замок, были просто способами показать, что он владеет ими. Натаниэль не знал, было ли это хуже, чем побои, ведь всё это было одновременно и знаком, и представлением. ********** Рико вцепился в подбородок Натаниэля так сильно, что на нем остались синяки. Натаниэль стиснул челюсти от боли; знакомство с этим танцем заставило его сосредоточиться на Рико и том, чтобы отвлечь его внимание от Жана. — Думаю, тебе нравится, когда я причиняю тебе боль, Натаниэль, — сказал Рико, не сводя глаз с Натаниэля. — Ты сумасшедший, — Натаниэль изо всех сил пытался говорить ровным тоном, но рука, сжимавшая его горло, угрожала каждому его слову. — Я? Ты знаешь, что произойдет, если ты опозоришь меня или подорвешь мою репутацию, и тем не менее ты все равно это сделаешь. У Натаниэля не было точного ответа на этот вопрос. Он чувствовал, как Жан ерзает у него за спиной, почти сползая с кровати, на которой он сидел. Натаниэль задевал Рико, потому что не сдавался, не позволял тому победить. Жан уже сдался. Для Натаниэля это не имело большого значения, особенно когда знал, что Жан заслуживает большего, чем это место. Он делал все эти вещи, чтобы убедиться, что все внимание сосредоточено на нем, а не на Жане, Ное или Каре. Означало ли это, что он сам об этом просил? Во всей этой боли действительно виноват Натаниэль? Это был еще один вопрос, на который он не стремился получить ответ. — Отвечай мне! — Рико сплюнул, его рука сжалась на горле Натаниэля. — Ты делаешь это занимательным, знаешь ли, — прохрипел Натаниэль. — Унижать тебя почти так же весело, как и легко. — Забавно, что ты это говоришь, учитывая то, что я слышал, как ты умолял раньше. — сказал Рико с ядом в голосе. — Твои слова — ничто по сравнению с тем, что я собираюсь сделать с тобой. Рико, похоже, закончил говорить. Натаниэль мог бы дать отпор в какой-то момент, если бы он не так устал от экси и наказаний Хозяина, если бы он уже не был в адских синяках и швах на спине. Натаниэль оттолкнулся от клинка Рико, его ноги прижали его к стене рядом с кроватью Жана. Краем глаза Натаниэль увидел, как Жан начал вставать, наполовину вытянув руку, будто он пытался удержать Рико от своего напарника. Натаниэль стрельнул в него умоляющим взглядом, щелкнув пальцами, что должно было означать прекращение его действий. Выживание Натаниэля зависело от безопасности Жана, от того, что его напарник останется относительно невредимым, чего бы это ни стоило. Рука Жана упала на его бок, все взаимодействие продлилось меньше нескольких секунд, поскольку руки Рико оставили синяки на его горле. Следы на его шее останутся как минимум на неделю, но если Рико захочет оставить доказательства жестокого обращения с ним, Натаниэль мало что сможет сказать или сделать, чтобы это остановить. — То, как ты говоришь, наводит меня на мысль, что ты хочешь всего, что я с тобой делаю, — сказал Рико. — Зачем бы еще ты вел себя так, а? — Кто-то должен убедиться, что ты в курсе, насколько психически болен, — ответил Натаниэль. — Вот в чем дело, Веснински: что бы ты ни говорил, тебе никто никогда не поверит. Я владею тобой. Ты — собственность. Никто и не подумает, что ты этого не заслужил. Натаниэль не жалел себя. Его разум всё время был сосредоточен на выживании; не было места ни для чего другого, особенно такого тривиального, как чувство жалости к себе. Всё всегда могло быть хуже. Он мог быть мертв. Жан мог быть мертв. Однако в такие ночи Натаниэль впускал в себя толику этого чувства, страх от незнания того, какую форму пытки ему предстоит испытать, стыд от того, что ему сказали, будто это его вина, и он недостаточно хорош, дабы оставаться невредимым. Лезвие Рико проследило адамово яблоко Натаниэля до самого горла. Рико мог бы убить его прямо сейчас, если бы захотел. И Натаниэль был уверен, что на самом деле хотел бы этого. Но прямо сейчас он был слишком ценен, слишком известен в мире экси теперь, когда участвовал в настоящих соревнованиях и начал своё обучение. Смерть Натаниэля, конечно, можно было скрыть, но только в том случае, если это одобрит основная ветвь. На данный момент Натаниэль по-прежнему оставался активом. Это знание никак не уменьшило дрожь в конечностях Натаниэля, жужжание под его кожей, кричащее «беги, беги, беги». Натаниэль застонал, когда лезвие вошло чуть выше его ключицы, металл вонзился в его кожу с болезненной знакомостью и для Натаниэля, и для Рико. Натаниэлю просто нужно было дышать, чтобы мысли оставались в настоящем, пока боль не достигла его порога. Рико протолкнул лезвие глубже, задев мышцы, и Натаниэль резко выдохнул, когда улыбка Рико стала шире. Натаниэль знал, что не сможет забыть звук лезвия, выходящего из его плоти, ощущение горячей крови, вытекающей из его тела ровным потоком. — Ты тих, Натаниэль. Стоит ли нам посмотреть, будет ли Жан кричать громче? — прошептал Рико ему на ухо, его лезвие провело длинную полосу по изодранной классической рубашке. — Я убью тебя, — поклялся Натаниэль хриплым голосом. Рико рассмеялся, темный, грязный, как и всё, что не принадлежало Жану в пределах двадцати футов. Шум, казалось, был своего рода сигналом, потому что Ричер и Джонсон вошли в комнату и с тихим щелчком закрыли за собой дверь. Натаниэль знал, что будет дальше, какую боль он будет чувствовать еще несколько дней. — Ты говоришь ужасно похоже на своего отца, Нат, — усмехнулся Рико. По свистку Рико Джонсон подошел и втиснулся между телом Натаниэля и стеной, сжав руки Натаниэля в тиски, когда тот начал отталкиваться от клинка. В то время как Рико вонзил нож рядом с легкими, его другая рука двинулась к пуговицам, скрепляющим то, что осталось от рубашки. Ловкие пальцы вытащили пуговицы из отверстий, и ткань слетела, оставив торс обнаженным и окровавленным. Рико начал вводить лезвие в новое место, прямо под одним из ребер, как раз в тот момент, когда пальцы Джонсона обхватили грудь, дабы ущипнуть один из сосков. Натаниэль пытался вырваться из хватки, но каждый его поворот, казалось, лишь усиливал хватку Джонсона. Он был зажат между двумя психопатами, твердость вдавливалась в него с обеих сторон. Это было чрезмерно стимулирующим и мучительным, вынужденно быть таким уязвимым, ощущать голодные глаза Ричера на своем полуобнаженном теле через всю комнату, знать, что Жана заставляют это смотреть. — Убери от меня руки, — Натаниэль задохнулся, когда Рико внезапно выдернул нож из живота, оставив после себя струйку крови. — Здесь ты не можешь предъявлять требования, но сегодня я дам тебе выбор, хорошо? — сказал Рико, его губы коснулись шеи Натаниэля в том, что можно было бы назвать целомудренным поцелуем. — Я скажу Ричеру и Джонсону уйти, а ты посмотришь, как я разрываю Жана на части, или ты закроешь свой рот и примешь то, на что напрашивался всю ночь. — Тут нет выбора, — тихо сказал Натаниэль. Это не помогло сломить ухмылку, которую Натаниэль резко прижал к своей шее. Позади него Джонсон вжался бедрами в Натаниэля; движение настолько преднамеренное и показательное, что Натаниэль почувствовал, как желчь подступает к горлу. — Либо ты, либо Жан, — сказал Рико, посасывая синяк прямо под челюстью. — Сделай правильный выбор. Натаниэль встретил взгляд Жана с того места, где Ричер прижал его к кровати. Он вспомнил те времена, когда Жан не ждал, что кто-то будет сражаться за него, жертвовать чем-либо. Когда Жана оставили наедине с тем, что выдавал Рико, один на один со своими страданиями и наказанием без малейшего утешения. Жан брал всё на себя за много лет до того, как появился Натаниэль; будь Натаниэль проклят, если позволит Жану страдать и дальше. — Прочь от него руки, — прошептал Натаниэль, пытаясь высвободить шею изо рта Рико. Рико отступил назад, ухмыляясь, и ударил его по лицу. Это было не особенно больно, учитывая раны на его животе, но унижения было достаточно, чтобы его лицо запылало. Джонсон встал у него за спиной, целуя и посасывая его шею, оставляя следы, которые Натаниэлю придется носить ещё несколько дней. — Хороший выбор, три, — сказал Рико. Он наклонился, прижавшись губами к губам Натаниэля. Не имело значения, что Натаниэль не откроет рот, не ответит на поцелуй. Рико не искал участия; он получил в сопротивление. Рико поцеловал его раз, другой и протянул руку, чтобы схватить пах Натаниэля, который дергался от давления независимо от его душевного состояния. Натаниэль подумал, что это, возможно, было худшим, что иногда его тело реагировало подобным образом. Как будто он хотел того, что они с ним делали. Рико кивнул Ричеру, и защитник, заметив сигнал, потащил Жана в коридор. Жан ударил его ногой, но Ричер остановил его ударом в горло, отчего Натаниэлю захотелось свернуть Ворону шею. Как только Ричер вошел внутрь, Рико занял пост у двери, легко забаррикадировав ее от резких ударов, доносившихся с другой стороны. — Не будьте слишком грубы с ним. В конце концов, он пошел навстречу, — сказал Рико, склонив голову набок, когда Джонсон толкнул его на кровать. Джонсон поймал две пары наручников, брошенных ему Рико, и Ричер помог своему напарнику привязать Натаниэля к кровати лицом вниз. Натаниэль уже знал этот танец. Рико мог говорить все, что хотел, но это не останавливало боль, которая всегда приходила, разрывая его тело при каждом нежелательном входе, крик, который клокотал в его горле, когда Джонсон без всякой подготовки вталкивался внутрь. Натаниэля трясло, его руки и ноги дрожали от усилий, которые он прикладывал, чтобы давать отпор. Он согласился на это, согласился принять боль, чтобы Жана не пришлось к этому принуждать, но это не означало, что он не будет сопротивляться, как только Жан исчезнет из поля зрения, как только он окажется в безопасности. Джонсон тяжело дышал сверху, положив одну руку на матрас, а другой держа Натаниэля за загривок. Натаниэлю хотелось, чтобы он держал руки на более толстой рубцовой коже спины; по крайней мере, тогда он не сможет чувствовать на себе его руки. Каштановые волосы Джонсона шуршали на изгибе плеча Натаниэля, когда защитник впился зубами в пропитанную потом кожу. Джонсон вышел, с тяжелым стоном кончая на спину Натаниэля. Когда Ричер забрался на кровать, Натаниэль повернул голову набок, переводя дыхание, прежде чем его неизбежно втолкнули обратно в матрас. С этого ракурса он мог видеть Рико, поглаживающего себя у двери со скользкой улыбкой и варварски дававшего Джонсону «пять», когда обнаженный защитник снова натягивал свои боксеры. — Я знаю, тебе нравится, когда мы вместе, Нат. — сказал Ричер, ведя рукой по бедрам Натаниэля, чтобы схватить его член. — Я чувствую это. Натаниэль даже не был возбужден, но Ричеру было слишком плевать, чтобы это заметить. Он был диким существом ещё с тех пор, как они познакомились. Ричер сжал задницу Натаниэля, издав одобрительный звук. Джонсону, конечно, нравилось трахать его, но Ричер наслаждался представлением не меньше, чем Рико. Ему нравилась театральность, разговоры и борьба Натаниэля, то, как он мог воплотить все свои грязные фантазии в жизнь на том, у кого не было выбора. Натаниэль вскрикнул, когда чья-то рука шлепнула его по заднице, натянув наручники, а смех Ричера эхом разнесся по комнате. Натаниэль не мог сдержать крик, сорвавшийся с губ, когда Ричер протолкнулся внутрь. Он был крупнее Джонсона, толще, длиннее и грубее, не теряя ни секунды, вдавливая Натаниэля в матрас. Натаниэль почувствовал, как из его глаз катятся слезы, пропитывая простыню под ним все большей частью себя, что он уже никогда не сможет вернуть. — Не плачь, Нат. Будет лучше, если ты перестанешь бороться с этим, — Ричер застонал ему в ухо, посасывая следы на выступе плеча. — Ты знаешь, что тебе это нравится. Ты любишь издеваться над собой ради меня. В любой другой ситуации Натаниэль бы рассмеялся. Ричер был прав в одном: если Натаниэль перестанет драться, если он расслабит свое тело и впустит Ричера внутрь без напряжения, с которым боролся защитник, боль уменьшится. Это было больно, но это правда. Натаниэль также знал, что никогда этого не сделает. Никогда не мог этого сделать. Натаниэль никогда не позволит им думать, что ему нравится то, что они с ним делают, это была черта, которую провел Натаниэль и никогда не переступал. Как бы то ни было, Натаниэль держал рот на замке, стиснув челюсти от жгучей боли, пронзающей его позвоночник, игнорируя имена, повторяющиеся на коже его шеи. Он бы плюнул ему в лицо, назвал бы отвратительным человеком, пешкой в игре Рико, но Натаниэль знал, что, открыв рот, он не смог бы удержаться от мольбы о пощаде. Ричер снова рассмеялся, забавляясь молчанием Натаниэля. Он продолжал толкаться, терзая то место внутри Натаниэля, которое доставило бы удовольствие, будь это кто-то другой, в любой другой ситуации. Натаниэль уткнулся лицом в матрас, и, несмотря на все усилия, у него вырвался всхлип. Ричера это только воодушевило. Натаниэля это не волновало, он не мог думать о том, что это никогда не закончится, о возможности обнажать их с Джонсоном следы еще неделю, чувствовать руки на своем теле каждый раз, когда он расслабляется. Ричер снова шлепнул его по заднице, кончив на спину, как это сделал Джонсон, выбив Натаниэля из мыслей. Ричер застонал, едва вовремя вырвавшись, и уронил голову на шею Натаниэля, сложив руки по обе стороны от головы, вжавшись в матрас, в то время как весь вес его тела лежал на Натаниэле. — Ты всегда так хорош, Нат. Так чертовски хорош, — Ричер прикусил мочку уха, сжав бедра, что должно было выразить признательность. Натаниэль не ответил, слишком занятый сдерживанием паники, пока все трое преступников не выйдут из его комнаты, и он не останется один под горячим потоком своего душа. Ричер слез с кровати, еще раз сжимая задницу Натаниэля, и снова оделся. И он, и Джонсон вышли из комнаты, кивнув своему капитану. Рико наклонил лицо Натаниэля к себе, он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами. — Это то, на что ты напрашиваешься, когда плохо себя ведешь, — прошептал Рико. — Я не хочу причинять тебе боль, но ты не оставляешь мне выбора, когда ведешь себя так. Натаниэль мог бы огрызнуться, мог сказать ему, что нет причин поступать так с другим человеком, нет причин отбирать чей-то выбор, превращать уязвимость в слабость. Натаниэль держал рот на замке. — Мне больше нравится, когда ты молчишь, — Рико улыбнулся. — Такой послушный. Так чертовски хорош. Рико ущипнул его за щеку, словно Натаниэль был маленьким ребенком, и вышел из комнаты. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем Жан вернулся внутрь. Натаниэль так устал, слишком боялся отправиться в то безопасное место в голове из-за боязни увидеть там Эндрю, связать Эндрю с ужасом, который творится в этой комнате. В его голове тоже, если быть искренним с самим собой. Жан не прикоснулся к нему, но вставил ключи в оба комплекта наручников (предположительно, данные ему Рико, когда он получил разрешение вернуться в комнату), и давление на запястья уменьшилось. — Давай, чертенок, нам нужно привести тебя в порядок. — мягко сказал Жан, все еще пригибаясь на добрых два фута от любой части Натаниэля. Руки Натаниэля все еще были сжаты вокруг изголовья, костяшки пальцев побелели от напряжения. На его спине была сперма, которая высыхала и отслаивалась с каждой секундой, а пот пропитывал его кожу и простыни под ним. Если бы он встал, кровь тоже была бы повсюду; он уже чувствовал, как она скапливается, его порезы жгло — они нуждались в теплой воде и десятках швов. Однако Натаниэль не хотел двигаться. Он не хотел смотреть в зеркало и видеть все, что с ним сделали, помнить, что в конце концов он был ничем иным, как собственностью, и они могли делать с ним все, что им заблагорассудится. Он не хотел смотреть на Жана и видеть отвращение на его лице; отвращение к изуродованному телу Натаниэля, к его настойчивости принять Джонсона, Рико и Ричера. Верил ли Жан тому, что они говорили, будто Натаниэль был шлюхой? Что ему нравилось быть одним из них? Неужели Натаниэль вообще в это поверил? Он гордился тем, что никогда не заботился о том, что думают другие, что позволяет всему сваливаться с его спины и сражается изо всех сил против врагов более опасных, чем Рико, однако сейчас он не мог этого сделать. Натаниэль не сопротивлялся, не брыкался и не кричал достаточно сильно, потому что иначе он не лежал бы здесь вот так, беспомощный и испуганный. — Все хорошо, Нат, их здесь нет. Только ты и я, да? Так же, как и всегда, — акцент Жана и французские слова тянули его на поверхность, когда Натаниэль даже не осознавал, что тонет. — Я уберу твои руки с изголовья, ладно? — Жан говорил так мягко и терпеливо, что Натаниэль не мог не выпустить еще одну порцию слез. Он уже не контролировал себя. Натаниэлю удалось кивнуть, все еще вжимаясь лицом в ткань. Руки Жана были мозолистыми и твердыми, но никогда не грубыми, только не с Натаниэлем. Его пальцы сомкнулись на запястьях Натаниэля, осторожно приподняв их и положив обратно на матрас. Натаниэль сжимал и разжимал руки, запустив кончики пальцев в волосы, просто чтобы убедиться, что он по-прежнему реален. Жан воспринял это как знак и провел своими длинными пальцами по темно-рыжим волосам. — Думаю, Каре понравился ее первый банкет, — сказал Жан, потирая кожу головы с отвлечением, которого никто не просил. — Хотя еда была еще отвратительнее, чем обычно. Можно подумать, что это лучше для всей их рекламы. Честно говоря, я бы в любой день предпочел наши протеиновые коктейли их «запеченной курице». На вкус как резина, Нат. Может быть, это даже не настоящая курица. Я не удивлюсь, учитывая то дерьмо, которое вы, американцы, любите есть. Натаниэль застонал, его мускулы запротестовали, когда он повернул голову, чтобы немного лучше рассмотреть Жана. На лице того отразилось облегчение, когда рука Натаниэля дернулась, а два пальца коснулись внутренней стороны запястий Жана, чтобы пощупать пульс. Стабильный, если не немного ускоренный. По большей части он выглядел целым и невредимым, хотя на его горле расцвело уродливое пятно. Глаза Натаниэля сузились, чувство вины переполняло его желудок из-за удара, который он не смог предотвратить. — Я больше британец, чем американец, — прохрипел в ответ Натаниэль. Его палец поднялся выше, и Жан, заметив его маршрут, придвинулся ближе, чтобы Натаниэлю не пришлось тянуться. Он обвел очертания синяка, отстраняясь, когда гнев хлынул по его венам так сильно, что он почти боялся ударить Жана. — Я в порядке. Это пустяк, — Жан покачал головой, все еще проводя пальцами по волосам Натаниэля. — Они не должны были тебя трогать, — тихо сказал Натаниэль. — Мне жаль. Выражение лица Жана застыло. — Не смей извиняться. Не смей. — Я пытался, Жан. Ты не заслуживаешь ничего из этого. Тебе нужно выбраться отсюда, — Натаниэль впал в истерику. — Ты видишь себя сейчас? Я могу… — Жан задохнулся. — Я слышал, как ты кричал через дверь. Ты кричал, Нат, и я ничего не мог сделать, чтобы это остановить. — Мне жаль, — сказал Натаниэль, отворачиваясь и глядя на влажные черные простыни своей кровати. От его слез остались мокрые пятна. — Разве ты не понимаешь, Нат? Мы напарники, а ты продолжаешь подвергать себя опасности ради меня. Я ничего не могу поделать, кроме как смотреть, как они раз за разом разрывают тебя на части. Ты не можешь продолжать этого делать. — Я не позволю им причинить тебе боль. Жан вздохнул. — Ты — тот, кто заслуживает большего. Ты должен уйти, когда придет время. Ты должен выбраться. — Нет, — сказал Натаниэль, приглушенный матрасом. — Нат… — Нет. Мы уже давно договорились, что это будешь ты. Ты можешь это сделать. Ты знаешь людей, и люди знают тебя. Мне не логично идти. Жан знал, чего он не говорил, и всегда мог читать его лучше, чем большинство. Натаниэль, даже если бы это было логичнее, не позволил бы Жану остаться здесь. Он находился под защитой Натаниэля, и уже много лет был с ним в негласном соглашении. Все демоны Жана были здесь, и если был шанс спастись от них целым и невредимым, то он должен был им воспользоваться. После Натаниэля было слишком много других людей, чтобы он действовал так же; его отец, ДиМаччио, Лола, множество врагов, которых он нажил в бегах с матерью. — Это несправедливо, — голос Жана сорвался. — Ты заслуживаешь лучшего. Натаниэль не мог спорить не потому, что тот был прав, а потому, что у него не было больше сил. Горло саднило, голосовые связки хрипели от чрезмерной нагрузки, а все его тело было одновременно туго свернуто и слишком свободно, чтобы самостоятельно сделать больше нескольких шагов. Натаниэль покачал головой — единственное отрицание, которое он смог придумать, — и снова повернулся к Жану. — Поможешь подняться? Жан быстро кивнул, не сводя глаз с лица Натаниэля, пока помогал ему сесть. Натаниэль зашипел, когда его кожа согнулась, порезы горели от натяжения. Его мускулы чувствовали себя ненамного лучше, от задницы до бедер и того места, куда Рико ударил клинком, прежде чем остальные дошли до своей очереди. Рука Жана обвила его плечи, а не талию, пока он вел Натаниэля в душ, делая воду чуть теплой, чтобы порезы были промыты, но не обожжены. Натаниэль прислонился к плитке, уверяя Жана, что сможет постоять некоторое время самостоятельно, и позволил напарнику принести аптечку из-под раковины. Жан зашил его, позволив Натаниэлю сделать большие глотки водки, которую они хранили для обезболивания ран. К тому моменту Натаниэль был настолько дезориентирован, что едва чувствовал иглу на своей коже. Спортивная лента, обмотанная вокруг его плеча, пересекла швы на ключице. Он чувствовал растяжение, но тот факт, что Рико не задел ничего жизненно важного из-за своей неосторожности, сам по себе был чудом. После того, как Натаниэль был полностью залатан, Жан повел его к кроватям. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что они сидят не на его кровати. Жан прижал его спиной к стене, как в последнее время предпочитал спать Натаниэль, и накрыл черным одеялом. — Я буду тут, — сказал Жан, указывая на одеяло, которое он положил на раскладушку на полу. Натаниэль нахмурился. — Спи здесь. — Нет, — Жан бросил на него взгляд, в котором сквозила жалость, которую Натаниэль изо всех сил старался не замечать. — Мне не нужно, чтобы ты обращался со мной так, будто я сделан из стекла. Я думал, что мы прошли через этот этап. — Я твой друг. Твой партнер. Я никогда не причиню тебе вреда. И я не позволю тебе думать иначе, — Жан схватил из шкафа подушку, дополнительное одеяло и устроился поудобнее на полу. Натаниэль не выразил благодарности, потому что с Жаном в этом не было необходимости. Кроме того, он не думал, что когда-нибудь найдет правильные слова. Натаниэль вздохнул, понимая, что не выспится, даже если останется один в этой постели, но больше не сказал ничего. Однако он чувствовал, как рука Жана ползет по краю матраса, и если Натаниэль всю ночь крепко держался его за пальцы, ни один из них утром не упомянул об этом. ********** Когда в следующее воскресенье началась тренировка, Натаниэль был удивлен, увидев Хару на трибунах еще раз. Возможно, он должен был чувствовать себя польщенным тем, что Ичиро был готов послать одного из своего ближайшего окружения присматривать за Натаниэлем, но всё, что он мог собрать, — это растущее беспокойство. Вскоре Рико заметит его и то, как Натаниэль смотрел куда угодно, только не на трибуны. Когда это, наконец, произойдет, Натаниэля ждет избиение всей его жизни. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Хару был сотрудником Мориямы, и если Рико догадается, что его подослал Ичиро, другого выхода, кроме кровопролития, не будет. Натаниэль задавался вопросом, знает ли Ичиро, через что ему придется пройти, когда придет это время. Не все равно ли ему. Глупо было об этом думать, особенно когда ответ не имел значения. Рико так или иначе будет делать то, что хочет, и Натаниэль мог только попытаться оградить Жана от самого худшего, когда на них обрушится ад. Прямо сейчас Натаниэлю хотелось вернуться в свою комнату и поспать до следующей тренировки. Он все еще был измучен пятничным вечером; из-за засосов на шее, порванной кожи на груди, боли в плече и подколенных сухожилиях, Натаниэль с трудом мог сосредоточиться на игре. Если он не мог сосредоточиться на игре, значит, не мог играть так, как хотел Рико и ожидал Хозяин, а если он не оправдывал их ожиданий, цикл наказаний продолжался. Натаниэль был рад, что сегодня они, по крайней мере, тренировались, а не дрались. Упражнения Воронов были вбиты в него еще до того, как ему разрешили тренироваться со всей командой, и на данный момент они были мышечной памятью. Натаниэль мог прекрасно с ними справиться, не навлекая на себя гнев Рико, что само по себе было небольшой милостью. Ему не привыкать игнорировать свои травмы, но быть в отличной форме под пристальным вниманием не только Рико и Хозяина, но и остальной команды, а теперь и Хару все еще был для него в новинку. Если бы Натаниэль был честен с самим собой, то обходиться без привычного давления матери за спиной было труднее, чем того хотелось. — Ты отвлекся, — пробормотал рядом с ним Жан на тихом французском. — Если заметил я, то скоро это сделает Рико. Натаниэль услышал предупреждение, но вряд ли мог сделать что-то с бегущими мыслями в голове. Чем больше избиений он получал, тем труднее было сосредоточиться на чем-либо, кроме боли и последствий демонстрации того, что он ранен. Все было циклично, и Натаниэль никак не мог найти выход из этого замкнутого круга. Сейчас на него сказывалось слишком сильное давление со стартовой линией и его местом в ней, с предложением Ичиро, бдительным взглядом Хару и настойчивостью Эндрю по поводу правды. Натаниэль сходил с ума, и он понятия не имел, как это прекратить. Может быть, потому, что не было способа остановить это; может быть, ему не следовало искать способы оборвать пути, по которым шел его мозг. — Есть что-то интересное, на чем мне следует сосредоточиться? — дерзко отозвался Натаниэль. Жан поднял бровь. — Ты мог бы рассказать мне, как прошла твоя встреча с Ичиро. Натаниэль ударил по конусу с большей агрессией, чем необходимо, учитывая его нынешнее состояние, но его нельзя было винить, когда Жан задавал подобные вопросы. «Расскажи об Ичиро», — просит он, как будто знает, что происходило в Восточной Башне. Натаниэль не думал о встрече с тех пор, как вернулся в свою спальню той ночью. Ичиро напоминал Натаниэлю отца. Не очевидным образом, ведь, несмотря на то, что Натаниэль хотел думать иначе, он не верил, что Ичиро навредит ему, если на то не будет причины, но жестокость в его образе, холодные глаза и палец на спусковом крючке говорили сами за себя; они были похожи в том смысле, в котором Натаниэль никогда не хотел бы знакомиться с ними снова. Его отец провел в тюрьме почти два года, а это означало, что, даже если бы Натан знал, где находится его сын, у него не было бы возможности притронуться к нему. Ичиро заставил его усомниться в достоверности этого факта, так что, возможно, поэтому Натаниэль так хотел выбросить эту встречу из головы. Или, может быть, это произошло потому, что Натаниэль был совершенно сбит с толку всей этой ситуацией. Он не мог понять, чего от него хотел Ичиро, не тогда, когда перевод был работой, которую многие другие люди могли выполнять просто на отлично. Натаниэль все еще пытался убедить себя, что это не уловка, дабы разлучить его с Жаном, чтобы Рико мог свободно распоряжаться любым из них. Ахиллесова пята Натаниэля — Жан, с тех пор как он прибыл в Гнездо; его нетрудно сломить, если Жан вдруг исчезнет. Он не хотел рисковать ради Ичиро, тем более что до сих пор в их встречах не было ничего честного. — Нечего рассказывать, — солгал Натаниэль, подхватывая отскочивший мяч и выгибая ракетку в идеальном направлении к намеченному конусу. — Тот факт, что ты лжешь об этом, говорит мне о том, что многое ты держишь при себе, — парировал Жан. — Брось, Жан, — сказал Натаниэль с колкостью в тоне, которую он не собирался выпускать. — Это не имеет значения. Жан бросил на него взгляд, который Натаниэль с годами узнавал как француза, говорящего: «Да ладно, будь настоящим». Натаниэль проигнорировал его, вместо этого установив конусы для следующего упражнения. Он не был настоящим с тех пор… ну, на самом деле, никогда. Этот взгляд не подействовал бы на него, если бы он этого не хотел. Натаниэль всегда был и будет мастером уклонения; даже Жан не был застрахован от его навыков отклонения. Краем глаза Натаниэль видел, как Рико ругает двух первокурсников за небрежную работу ног. Их номера были высокими, приближаясь к концу тридцатых, и Натаниэль не видел даже смысла кричать на них. Не то чтобы они получали какое-то игровое время, пока их цифры не были хотя бы где-то за двадцать, и даже тогда это было бы не больше десяти минут. Рико правил кортом, как король, коим он себя и называл, диктуя, кого пускать внутрь стен, а кого низводить на скамью запасных. Это была больная игра, в которую он играл. Та, в которой Вороны стремились стать числом ниже десяти, чтобы попасть в Свиту Рико. Они не знали последствий ношения номера на коже, которая когда-то была безупречной, того, чтобы быть лучшими игроками в студенческом экси. Какими бы они были, если не были бы активными участниками? Если бы они не открыли глаза? Никто никогда не мог победить в этой игре ни с помощью стратегии, ни целованием задниц, ни лучшей трудовой этикой на Юге. Никто из других членов команды не был собственностью. Они не выросли под душными черными стенами, как Кевин, не были проданы, как Жан, и не были пойманы, как Натаниэль. На самом деле, подумал Натаниэль, Свита годится только для тех, кто вынужден находиться в Гнезде. Для тех, кто боролся, сражался и сломался под калечащей тяжестью ручки с логотипом Воронов и толстых страниц контракта. Какая же это была ебанутая шутка. Натаниэль не осознавал, что смотрит, пока не стало слишком поздно. Глаза Рико смотрели с высокомерием и извращением, с которыми Натаниэль был слишком знаком, чтобы бояться. Хотя, это было неправдой; Натаниэль боялся. Он всегда боялся. Всего; Рико, того, что Жан пострадает, того, что после одного из этих избиений он не сможет встать. Боялся потерять экси, своё мастерство и единственное спасение, которое у него было в этой адской дыре. Того, что он никогда не сможет воспользоваться телефоном, что дал ему Эндрю два дня назад. Натаниэль был в ужасе, но он уже давно понял, что в Гнезде нет места для страха. Чувство было слишком сильным, чтобы соперничать с яростью Рико; просто не было бы места для этих столкновений. Поскольку Рико всегда побеждал, Натаниэль оставался с карманом пустого пространства, которого было достаточно, чтобы вытащить одеяло апатии и укрыться в нем, прежде чем его охватит самый сильный гнев. Именно это он и сделал сейчас, когда Рико подошел. Пристальный взгляд не считался уголовным преступлением, но Рико воспринял бы это как таковое, если бы мог. Когда обычно случалось нечто подобное, мелкое преступление, не оправданное обычными методами Рико, у Натаниэля обычно оставался один или два новых синяка на челюсти. Обруч Воронов отпечатался у него на щеке, и возможно, пара порезов от ракетки на бедрах. Натаниэлю следовало бы знать, что времена меняются. — Три, пялиться невежливо, — сказал Рико, его голос был слишком сладким, чтобы быть добрым. Натаниэлю больше нравилось, когда Рико не притворялся, когда они были одни в его спальне, и у него не было никаких причин сдерживать довольно-таки психопатическую улыбку на своем лице. По крайней мере, он знал, чего ожидать. С таким же успехом он мог играть в русскую рулетку, ожидая щелчка пустого патронника или удара пули, вонзившейся ему в кожу и мышцы. — Я просто наблюдал за первокурсниками, — пожал плечами Натаниэль, закинув ракетку на плечо. Он мог сказать что угодно; на самом деле это не имело бы значения, если бы Рико готовился к драке, а Натаниэль был ходячей мишенью. — О? — А теперь я хотел бы вернуться к тренировке, так что, — Натаниэль сделал движение рукой, как будто Рико был мухой, жужжащей над его головой. — Ну, раз я уже здесь, я мог бы дать тебе несколько советов, — Рико скрестил руки на груди, кивком указывая на конусы, чтобы Натаниэль продолжил упражнения. Натаниэль знал, что это было. Еще одна игра, в которую играл Рико. Иногда Натаниэль задавался вопросом, не для того ли, чтобы их наказания казались более оправданными. Например, избиения, изнасилования, пытки, которым он подвергал Натаниэля и Жана, были в порядке вещей, потому что именно они совершали ошибки. Почему бы и нет, особенно учитывая то, что Жан винил сам себя уже почти десять лет, и этого было достаточно, чтобы заставить поверить в это даже Натаниэля. — Не думаю, что ты можешь сказать мне что-то, чего я еще не знаю, — ответил Натаниэль, поворачиваясь к еще одному конусу. Рико, должно быть, расслышал двойное значение, которое имел в виду Натаниэль, скривив губы в уродливой усмешке. Жан стоял неподвижно рядом с Натаниэлем, не решаясь пошевелить ни одним мускулом, когда Рико был в шаге от удара по лицу. Быть впереди остальных Воронов не имело большого значения, когда Рико бесчисленное количество раз обыгрывал всех на площадке. Натаниэль не знал, разглашали ли когда-нибудь Ричер и Джонсон то, что они любили делать за закрытыми дверями Натаниэля, а если и нет, то уж Натаниэль, черт возьми, точно не стал бы тем, кто об этом расскажет. В любом случае, Вороны не были чужды жестокости, которую так любили Рико и Хозяин. — Ты ходишь по тонкому льду, Три, — Рико понизил голос, чтобы кто-либо из остальных не смог его услышать из-за звука отскакивающих мячей и падающих конусов. — Хочешь повторения пятницы? — Иди на хуй. — Это устаревает, знаешь ли. Усилия, которые ты прикладываешь. Мы оба знаем, что в этом нет смысла, — сказал Рико. — Ты ничего не знаешь. И это правда. Натаниэль не мог прекратить сражаться; сдаться означало, что Рико сломал его, а этого Рико никогда не мог сделать. Рико не был его отцом, Лолой, Мэри. Натаниэль встречал куда более страшных монстров, сражался с ними, используя только голые руки, прежде чем стал достаточно взрослым, чтобы говорить полными предложениями и при этом оставаться по ту сторону всего. Рико был изобретательным и садистским человеком, но он не стоил того, чтобы из-за него ломаться. — Посмотрим, — сказал Рико. — Сезон только начался. Натаниэль смотрел ему в спину, когда Рико уходил, и в животе у него закрутилось беспокойство. Рико не мог сломить его, но он мог стараться изо всех сил, а Натаниэля уже тошнило от постоянной боли. Жан, наконец, посмотрел на него, однако Натаниэль мог видеть только тускло-серый цвет вместо блестящего серебряного, обычно заполняющего пространство в его радужке. Он должен помнить, для чего он это делает. Для кого он это делает. Защита Жана была важнее всего, чем могли угрожать ему Рико или Ичиро.