Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Эндрю

Пять с половиной лет назад

Эндрю ненавидел занавески, висевшие над его окном — белые, тонкие и слишком невинные для той комнаты. Его спальня находилась на втором этаже в маленьком домике Кэсс, всего в двадцати футах от спальни Дрейка. Эндрю подумал, что делить комнату с ним было бы удобнее, учитывая, что, с тех пор, как Дрейк вернулся домой, не было ни одной ночи, что тот провел в собственной постели. Без Дрейка там было лучше, намного лучше. Кэсс была сосредоточена исключительно на нем: отвозила вовремя в школу, готовила ужин и упаковывала обед, устраивала вечера кино на диване. Он был частью семьи, только он и Кэсс. Но Дрейк был там, а прошлой ночью пришло письмо от его… Брат — не совсем подходящее слово. Близнец — тоже не то, но как, черт возьми, еще Эндрю должен был называть его? У кого-то там была его точная ДНК. Копия всего, на что Эндрю предпочел бы не смотреть; копия Эндрю без стыда, отвращения, шрамов и всего того, что нравилось Дрейку. Однако Дрейк никогда не был хорош в критическом мышлении, так что эти недостатки ускользнули от него, когда он вошел в комнату Эндрю той ночью. Дрейку нравились визуальные эффекты: картинки, видео и книги с практическими руководствами. Эндрю и Аарон — по-видимому, его близнец — были самой красивой картинкой из всех. Эндрю всегда злился на Дрейка, но он уже давно понял, что все, что тот делал, не имело большого значения. Он уже был безвозвратно разрушен и сломлен так, что немногие смогли бы его понять. И будь он проклят, если его брат понял. Поэтому вместо этого он злился на Аарона. Злился на брата, который считал, что Эндрю стоит протянуть руку помощи, что его жизнь заставила его тосковать по чему-то. Желать чего-то. Дружбы. Семьи. У Эндрю была Кэсс. У него была мать. Ему не нужен был Аарон или его любопытство. Он не хотел этого. Но Эндрю никогда не причинил бы вреда тому, кто, как он знал, был его плотью и кровью. Не тогда, когда он знал, что у него есть кто-то. Брат. Близнец. Поэтому он стал чаще околачиваться рядом с Дрейком, скользя рядом с ним за стойкой, пока Кэсс порхала по кухне, садясь рядом с ним за ужином, допоздна засиживаясь на диване, пока он смотрел телевизор. Он делал все и вся, чтобы удерживать внимание Дрейка на себе, брате, который был здесь и не уйдет, пока Кэсс не скажет ему об этом. Ничего из этого не имело значения, когда в том же году наступило Рождество. Эндрю никогда особо не обращал внимания на праздники, пока не начал жить с Кэсс. Она больше всего любила Рождество и Пасху, судя по украшениям, разбросанным по дому, но не было такого праздника, который бы не отпраздновала Кэсс. Она дарила подарки, объятия и привязанность, которые Эндрю едва мог выносить в плохие дни и терпеть в хорошие. Однако именно Кэсс заставила всё в эти дни казаться стоящим того. Ее любви. Ее добрых глаз, мягких рук и светлой улыбки. Вот почему предательство ранило его так глубоко. В конверте в его руках был автобусный маршрут некого Аарона Миньярда. Но это не могло быть правдой. Эндрю, должно быть, неверно прочитал, ведь последняя связь, что у них была, это письмо Эндрю, в котором говорилось: «Отъебись», даже без подписи. Кэсс знала, как он к этому относился, к Аарону и его биологической матери, а все, чего он не знал, ожидало его всего в нескольких часах пути. Был ли это способ Кэсс сказать Эндрю, что он ей больше не нужен? Неужели Аарон проделал весь этот путь, чтобы помочь ему упаковать вещи? Уйдет ли он вместе с Аароном, забрав их обоих в дом, о существовании которого Эндрю даже не подозревал? Только руки Кэсс, расчесывающие копну его светлых волос, могли успокоить его настолько, чтобы позволить ей объяснить. Они разговаривали, она и Аарон, и Кэсс подумала, что ему будет полезно познакомиться со своим братом. Ничего другого это не означало. Кэсс все еще хотела его усыновить, когда документы будут одобрены. Он все еще был ее. Ничего другого это не означало. Эндрю достаточно успокоился, чтобы открыть оставшиеся подарки и съесть рождественский ужин через пару часов. Однако Дрейк разрушил это, как разрушил все, к чему прикасался, будто единственное, что он умел делать, это оставлять за собой след ненависти, замаскированный под любовь. Эндрю действительно не мог быть виновен в том, что произошло дальше: в обвинении в поджоге, в пребывании в колонии, или в том, что Кэсс не хотела его возвращения, когда его освободили. Не мог быть; не тогда, когда Дрейк сказал, что будет так счастлив увидеть Аарона и Эндрю вместе. Разве Эндрю не хотел сделать его счастливым? Разве Эндрю не хотел быть хорошим младшим братом? Разве он не хотел большого и счастливого воссоединения семьи? Эндрю этого не хотел, и его не следовало винить во всем, что произошло после. *** Настоящее время Было много причин, по которым Эндрю не был похож на свою семью. Он не был шумным и жизнерадостным, как Ники, даже когда принимал лекарства, или угрюмым и надутым, как Аарон. Большинство людей думали, что он ничего не чувствует, не беспокоится ни о чем, а хочет еще меньше. Эндрю прекрасно играл роль, прилагая усилия только тогда, когда это приносило пользу ему, его крови, а в редких случаях — и Кевину. Поэтому, когда он сунул в карман одного нападающего телефон с номерами его, Кевина и Ваймака внутри, Эндрю почувствовал, что он выплескивает чертовски много энергии. И Ники, и Аарон боялись пропустить хотя бы секунду своего обучения в колледже. Ники постоянно слонялся со старшекурсниками на тренировках, и это был единственный раз, когда Эндрю мог выносить такое количество людей. Даже Аарон задерживался на стоянке, перебрасываясь словами с Мэттом или Дэн. Это был страх упустить возможность. БПИБоязнь пропустить интересное (англ. Fear of missing out; сокр. FОMO или БПИ) — тревожное психическое состояние, когда человек боится пропустить что-то важное или интересное. Эндрю знал этот термин, но никогда не чувствовал его так остро, как сейчас, когда его звонок был установлен на полную громкость, а телефон всегда находился в зоне видимости. С осеннего банкета прошло три дня, а от маленькой птички в нескольких штатах не было слышно ни одного щебетания. Эндрю сказал себе, что ему все равно. Абрам либо позвонит, либо нет, и он ничего не мог сделать, чтобы это изменить. Эндрю быстро понял, что без постоянной мании к лекарствам лгать самому себе гораздо труднее. Он не знал, что делать с теми вещами, которые он начал чувствовать, со скользким жаром, пробегающим по его груди, переходящим в шею и поселившимся в его голове. Эндрю нужно было поговорить с Би. После тренировки, решил он. Может быть, он зайдет к ней в офис с забавным разноцветным зефиром, который он нашел в магазине прошлой ночью, когда он был слишком уставший, чтобы делать что-либо, но слишком разбитый после кошмара, чтобы снова заснуть. В конце концов, сегодня только понедельник, и Би будет гордиться тем, что он захотел решить эти проблемы как можно раньше. Эндрю даже не знал, что она могла ему сказать, и, даже если он любил Би больше, чем большинство людей, он не хотел видеть на ее лице никаких следов самодовольства. Би может быть счастлива, что Эндрю нашел способ прорваться сквозь апатию, накопившуюся за годы подавления чувств и травмированных уроков, но он боролся. Он чувствовал себя не в своей тарелке, словно каждая мысль об Абраме была скримером из фильма, который он не соглашался смотреть. Это было оскорбительно, волнующе и ничуть не менее запутанно, чем в пятнадцать лет. От этого его тошнило, но когда его телефон зазвонил, во время привычного монолога тренера после тренировки, все тело Эндрю замерло. И Аарон, и Ники посмотрели на него как-то странно, но его двоюродный брат был единственным, кто был настолько глуп, чтобы заговорить. — Кто, черт возьми, тебе звонит? Насколько им было известно, все, с кем мог говорить Эндрю, сидели прямо здесь, в этой комнате. Кевин был всего в паре футов от него, значит, это не мог быть он, а все старшекурсники смотрели на него с четким выражением любопытства на их лицах. Эндрю мог только вообразить, какие ставки будут сделаны, если он примет этот звонок. Он не хотел принимать в этом участие, быть развлечением для кучки качков, дышащих ртом. И тем не менее… он не отклонил звонок. Тренер поднял бровь, когда Эндрю не остановил звон. — Ты собираешься отвечать на звонок или будешь и дальше сидеть как дурак? Эндрю даже не моргнул, глядя на тренера, но не заметить тишину, охватившую комнату, было невозможно. Конечно, Абрам должен был звонить, когда он был среди самых пронырливых игроков экси за все время существования этого спорта. Эндрю чувствовал себя в ловушке, зажатый между любопытными взглядами своего брата, капитана, тренера, всех остальных Лисов и человека, ожидающего, когда он ответит на звонок. Эндрю вздохнул, будто ему было тяжело даже нажать пару кнопок на телефоне, и приложил трубку к уху. Он долго молчал, но человек на другом конце был как всегда нетерпелив. — Знаешь, я ненавижу, когда ты так отвечаешь. Это странно и неудобно, а ещё мне нравится, когда со мной время от времени здороваются. Голос Абрама был бальзамом — успокаивающий, хриплый и акцентированный самым совершенным образом. Если бы он был в каком-то уединенном месте, Эндрю закрыл бы глаза, чтобы насладиться им. А так он мог только судорожно вдохнуть, надеясь, что никто не заметил его крепко сжатый на бедре кулак, и смотреть в углубление в полу, игнорируя подергивание губ. Боже, он был жалок. — Я занят, — сказал Эндрю. Абрам поймет, что он имеет в виду: что он не один, а этот разговор должен состояться, когда их игра в правду сможет произойти без лишних ушей. — Так освободись, — сказал Абрам. Эндрю усмехнулся, но нападающий продолжил, прежде чем он успел его обругать. — Я пытаюсь дозвониться до тебя уже три дня, и это первая свободная минута, которая у меня появилась. Я хочу потратить её на тебя, так что иди куда-нибудь, чтобы мы могли поговорить. Эндрю внутренне выругался, взвешивая все за и против выполнения его приказа. — Подожди. Ваймак возобновил разговор, но большинство старшекурсников и членов его семьи по-прежнему следили за каждым движением Эндрю. Он бы разозлился, если бы сидел на таблетках, или, может быть, если бы у него была хоть какая-то энергия для кого-то, кого не звали Абрам. Они относились к нему как к какому-то животному в зоопарке, будто он не был нормальным человеком с нормальными взаимоотношениями и нормальными дружескими отношениями. Эндрю задавался вопросом, почему. — Миньярд, я тебя не отпускал! — сказал Ваймак, когда Эндрю встал и подхватил свою сумку, прижимая телефон к уху другой рукой. Эндрю ответил ему пустым взглядом. Любая пародия на манию будет заглушена подавляющим беспокойством, охватившим его легкие. Кевин поймал его взгляд, когда он пересекал комнату, и если на его лице было написано полное понимание, ни один из них не упомянул об этом. Эндрю вышел из здания, направился к своей машине и закурил сигарету, чувствуя спиной теплый металл. — Судя по отсутствию Ваймака на заднем плане, теперь ты можешь говорить, — сказал голос Абрама. — Где ты был? — пробубнил Эндрю. С другой стороны линии послышался смешок. — Мне правда начинает казаться, что ты не знаешь, как правильно начинать разговор. — А я начинаю жалеть, что ответил на твой звонок. — Лжец, — процедил Абрам. — Ты не веришь в сожаление. Эндрю на секунду замолчал, сигарета свисала с его опущенных губ. У него была эйдетическая память, благодаря которой он мог вспомнить, как рассказывал Абраму этот лакомый кусочек, когда они были детьми; обмен правдой, который не имел ничего общего с людьми, которые причинили им боль, и всем, что касалось их самих. Как Абрам смог это запомнить — совершенно другой вопрос. Голос Абрама был в его ушах, конечно, но он также был почти свеж в его голове, губы были всего в нескольких дюймах от его шеи, когда он произносил слова вины. Эндрю еще не знал, о чем они, да и не должен был знать, но все равно чувствовал уязвимость. Я так много должен был сделать или сделать по-другому. Ты не можешь думать об этом так. Как, например? Как будто ты сожалеешь. Что, а ты нет? Нет. Я не верю во что-либо подобное. Это была правда. Это все еще была правда. У Абрама просто был способ заставить все всплывать на поверхность, а это никогда не было хорошим. Мысли о том, что могло бы быть, о том, что если, вызвали у Эндрю неуверенность. Он всегда был уверен, всегда был в состоянии принять решение или решить проблему, но Абрам затуманивал ему голову, заставлял сомневаться в своих поступках и мыслях одним лишь хриплым голосом с акцентом. — Дрю? — позвал его голос. — Ты не ответил на вопрос, — сказал Эндрю, стряхивая пепел с сигареты, чтобы сделать хоть что-то с покалыванием в руках. Абрам вздохнул. — Все стало куда жестче. Я позвонил, как только смог. — Что это значит? Жестче? — Банкет здесь никогда не означал хорошие времена, — неопределенно ответил Абрам. — А с игрой в пятницу против вас, ребята, ситуация просто напряженнее, чем обычно. — Он взял нож и вырезал твою руку, как тыкву. Насколько все может быть напряженнее? — сказал Эндрю с враждебностью в голосе. Абрам молчал, его дыхание стало более резким и неровным. На секунду Эндрю подумал, что он зашел слишком далеко. Он знал, что эта связь между ними была хрупкой. Никто из них не был предназначен для нормальной дружбы, а это? Эти телефонные звонки, тревожные мысли и гневные обвинения — все это накапливалось на краю обрыва, и любое неверное движение, любой дополнительный вес или спотыкание о трещины могли отправить их обоих в свободное падение. Однако, секунду спустя, Абрам не паниковал и не кричал, он смеялся. Эндрю почувствовал, как от этого звука сжалось его сердце. Ох, как же он скучал по его смеху. Как и большинство вещей, связанных с Абрамом, звук был скрыт в месте, доступном только Эндрю — к нему присоединялись его улыбка, мерцающие глаза и то, как его акцент извивался вокруг слова «Дрю», — будто это было что-то, что требовалось защитить. Подобно утесу, это место в его сознании наполнялось тайнами Абрама, но Эндрю так облажался, так переплелся с человеком, с которым разговаривал сейчас, что даже думать не хотел о том, чтобы поделиться им. — Перестань, — сказал Эндрю, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. Почему ты смеешься, Абрам? Ты делаешь это так легко. Эндрю не мог не сказать, что слова врезались в его мозг, а воспоминание было слишком старым и настолько свежим, что это могло происходить в реальном времени, и Эндрю не был бы удивлен. Когда в последний раз он был причиной чьего-то смеха? Подбирался ли кто-нибудь достаточно близко, чтобы услышать сухой юмор Эндрю? Эндрю так не считал; Абрам был первым и собирался быть последним, кто достаточно расслабился вокруг бомбы замедленного действия, как все думали, что бы это сделать. — Прости, но я подумал о том парне с тыквой на голове, — сказал Абрам, все еще хрипя. — Что? — Знаешь того парня из фильма о Хэллоуине, у которого на голове была тыква? Боже, как его зовут! — Абрам икнул. — Ты сейчас кажешься безумцем, — Эндрю закурил еще одну сигарету. — Говорит тот, кому в суде прописали антипсихотические, — фыркнул Абрам. — Ты все еще уклоняешься от вопроса, — сказал Эндрю, выпуская струйку сладкого дыма. — Итак, ты сумасшедший и надоедливый, и хотел бы я сказать, что удивлен. — Зачем нам говорить об этом, Дрю? Это угнетает, — Абрам звучал так, словно надулся. — О чем нам ещё говорить? — Эндрю быстро проигнорировал стеснение в груди от британских гласных, оканчивающих его имя. — Ты мог бы рассказать мне, как поживает твоя семья. Твой брат. Твой кузен, — Абрам звучал так, будто хватался за соломинку. — Каждый раз, когда мы разговариваем, мы говорим только обо мне. Давай это исправим, а? Эндрю эта идея не понравилась. Ему не нравилось говорить о себе, особенно, когда сказать было нечего. Его брат был неприятностью, а кузен — пустяком, что еще нового? Это было то же дерьмо, что Эндрю рассказывал ему в детстве, когда Абрам отказывался говорить о своей семье. Эндрю не мог тратить эти драгоценные мгновения, проведенные с Абрамом — те, которые казались немногими и редкими, если только он не хотел переселиться в Гнездо, — на что-то столь же бесполезное, как собственная жизнь. Абрам, как будто он мог слышать все, о чем думал Эндрю, сказал. — Подумай об этом так: в прошлый раз мы говорили обо мне, поэтому сегодня твоя очередь. Эндрю нахмурился. — Нет ничего такого, о чем стоило бы говорить. Абрам вздохнул, раздраженный и удивленный одновременно. Эндрю хорошо разбирался в людях, узнавал их рассказы и то, что ими движет, видел сквозь маску, что они надевают на свои уродливые личности. Он мог бы сказать, что сделал это и с Абрамом, но это было бы ложью. Они понимали друг друга на клеточном уровне, настолько важном и элементарном, что Эндрю не пришлось глубоко рыть, дабы пройти сквозь стены, которыми Абрам охранял свои голову и сердце. Вот почему их телефонные звонки так сильно ударили по Эндрю. Не как автокатастрофа, а что-то большее, как метеорит, падающий на Землю. Эндрю мог слышать эмоции в чем-то таком простом, как вздох, и это не имело никакого отношения к способности читать людей — всё было связано с тем, что Абрам издавал тихие звуки. И действительно, черт побери Абрама за то, что заставил его так себя чувствовать. За то, что заставил его чувствовать. Однако Эндрю был жадным до наказания и никогда не мог сказать Абраму «нет». Не тогда и уж точно не сейчас. — Мой брат такой же невыносимый хер, каким был всегда, только теперь у него есть девушка, которая, по-видимому, чирлидерша. Ники тоже по-прежнему надоедает и раздражает. Ничего не изменилось, — сказал Эндрю на одном длинном дыхании. — Аарон встречается с чирлидершей? — скептически спросил Абрам. — Разве это не нарушает вашу сделку? — Да. И да, — ответил Эндрю. Может быть, именно поэтому он не хотел говорить о себе, ведь Абрам столь же хорошо помнил о том времени, когда они были вместе много лет назад. Мысли Эндрю пели и пели: он помнит, помнит, помнит. В его груди появилось облегчение, по крайней мере, он так думал. Облегчение, что кто-то знал его. Облегчение от того, что Абрам не уклонился от того, почему он знает. Знать и быть извещенным — два простых понятия, которых Эндрю не понимал до сих пор. — Это должно быть незаконно примерно в пяти разных странах, — фыркнул Абрам. Эндрю почувствовал, как его губы слегка приподнялись. — Это отвратительно, но не противозаконно, к сожалению для меня. — Да, какая жалость, — усмехнулся Абрам. — Хорошо, а как насчет экси? — Что насчет него? — Даже не говори со мной таким тоном, Эндрю Джозеф Миньярд, — голос Абрама был суровым и веселым, и это было все, что Эндрю хотел ненавидеть, но не мог. — Я не использую никакого тона, — ответил Эндрю, в его голосе все еще не было настоящей привязанности. — И не произноси мое второе имя, ты же знаешь, я ненавижу это дерьмо. — И ты ещё говоришь, что это я уклоняюсь, — резко ответил Абрам. — Расскажи мне об экси. Ты знаешь, что ты в десятке лучших спортсменов колледжа, сразу после меня. Я все еще лучше, но это не значит, что ты не можешь не радоваться этому. — Я когда-нибудь говорил, что ненавижу тебя? — Пару раз. — Что ж, я тебя ненавижу, — Эндрю бросил вторую сигарету на асфальт парковки. — Экси бесполезен, всегда был и всегда будет. — Из тебя дерьмовый лжец, — сказал Абрам. — Ты любишь экси, так что даже не подходи ко мне с этим «Мне всё равно» дерьмом. Будь со мной настоящим. Быть настоящим. Быть настоящим с Абрамом. Он был единственным человеком, с которым Эндрю был настоящим за всю свою жизнь, включая самого себя. Быть настоящим, быть настоящим, быть настоящим. — Ты мог бы когда-нибудь последовать своему собственному совету, понимаешь? Смена темы всякий раз, когда я спрашиваю о ней, не означает, что ее не существует, — парировал Эндрю, уже жаждая закурить вновь. — И что ты хочешь этим сказать? — Не притворяйся дураком, — прорычал Эндрю. — Каждый раз, когда я спрашиваю, что происходит в Гнезде, ты отмахиваешься. То же самое с Рико, Жаном, или чем-то о том, как ты вообще туда попал. — Я говорю то, что могу, — сказал Абрам спокойно, медленно, словно пытаясь удержаться от ярости. Эндрю было всё равно. — Видишь? Ты и сейчас это делаешь. Что это значит, Абрам? Почему ты не можешь просто сказать мне правду? — Это не… — Безопасно, да? Это небезопасно? — на линии было тихо. — Я же говорил, что никогда не причиню тебе вреда. Я обещал тебе. Я сдержу свое обещание, разве ты не понимаешь? Эндрю закрыл рот. Он видел, как остальная команда начала уходить со стадиона, задерживаясь в толпе, слишком целеустремленной, чтобы проявлять к Эндрю хоть что-то, кроме любопытства. Может, в этой ситуации они и были животными. Оторвав взгляд от команды, Эндрю переключился на язык, на котором у них была наибольшая конфиденциальность. Если бы Кевин подошёл достаточно близко, он бы смог понять, но лучше уж он, чем Аарон и Ники. Французский Эндрю все еще был немного заржавевшим, но он достаточно хорошо донес свою мысль. — Я дал тебе обещание, и ты очень усложняешь его выполнение. Абрам понизил голос, словно шептал что-то тайное. — Тогда я хочу разорвать наше обещание. Эндрю замер. — Нет. — Слишком поздно, Дрю. Я слишком далеко, чтобы ты мог защитить меня, — сказал Абрам, и в его голосе смешались печаль, боль и паника. — Это так не работает. Это не может быть односторонним, ясно? — голос Эндрю звучал почти так, будто он умолял. — Если я расскажу тебе все, ты захочешь забрать меня отсюда, а ты не можешь этого сделать. Ты не можешь спасти меня, и мне нужно, чтобы ты это признал. Эндрю не стал бы. Он защищал своих. Это было единственное, что он мог сделать, единственная цель, которой он здесь служил. Держать Ники подальше от гомофобов, которые убьют его, если им дадут волю. Убедиться, что никто никогда больше не прикоснется к Аарону, чтобы никто эмоционально не манипулировал им, заставляя его делать то, чего он не хотел. Он позаботился о том, чтобы Кевин не вернулся к Рико, и посмотрел Ваймаку в глаза, когда пообещал, что поможет Кевину привести Лисов к решающим матчам этого года. Кем он был без этих обещаний? Что это говорило о нем, как о брате и кузене, друге и спортсмене, что он сломает их всех, если это будет означать защиту Абрама? Абрам, по большому счету, был никем. Он не был другом Эндрю, не был его товарищем по команде или однокурсником. Не был его парнем или партнером. На самом деле он был никем, но значил для Эндрю всё. Когда это, блять, вообще произошло? После этого откровения у Би должен был быть настоящий гребанный праздник. — Не бывать тому, Рам. Ты не можешь просить меня об этом, а я не буду этого делать, — сказал Эндрю. Эндрю разблокировал машину, когда его группа приблизилась, не обращая внимания на взгляды старшекурсников, пока те забирались в грузовик Мэтта и кабриолет Эллисон. Аарон сердито посмотрел на него, но покорно потащил Ники на заднее сиденье. У Кевина было отсутствующее выражение лица, когда он посмотрел на телефон в руке Эндрю, будто Эндрю повезло иметь дело с этим идиотом. Эндрю мог быть хорошим человеком и позволить Кевину поговорить с его братом, но его нельзя было назвать хорошим. Вместо этого Эндрю кивнул в сторону пассажирского сиденья, когда Кевин так и не отвел взгляда. — Я ничего не могу тебе сказать, Дрю. Не то, что ты хочешь услышать, — мягкие французские гласные Абрама что-то успокоили в Эндрю, охладили что-то неизвестное, что сжигало его изнутри. — Я хочу услышать, что ты в безопасности, по крайней мере большую часть времени, — сказал Эндрю. Ему казалось, что он раскрывает слишком много, но, опять же, он всегда так чувствовал себя с Абрамом. — Я не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать, — повторил Абрам. Эндрю чувствовал, как его сердце твердеет, цемент покрывает мышцу, словно это не более чем выбоина, которую нужно залатать. — Мы еще не закончили говорить об этом, понимаешь? — Мои ответы не изменятся, но если ты хочешь, чтобы я продолжал повторяться, то конечно, — Эндрю ненавидел то, что мог услышать ухмылку в голосе Абрама. — Я тебя ненавижу. — Я знаю, — ответил Абрам. — Но ты все равно хочешь слышать мой голос, не так ли? Вот почему ты продолжаешь отвечать на мои звонки. — Ты звонил только один раз. — С этого телефона я звонил только один раз. К слову, это тот телефон, который ты мне дал. Я бы сказал, что это значит, что ты действительно хочешь слышать мой голос. — Я кладу трубку, — сказал Эндрю, только наполовину серьезно. — Я постараюсь позвонить тебе завтра, — прошептал Абрам, словно и для него время истекало. Никогда не хватает времени, это всегда было их проблемой. — Или нет. Жаловаться не буду. Абрам усмехнулся, глубоко и хрипло. — Ты дерьмовый лжец, помнишь? — Пока, — прорычал Эндрю. — Пока, Дрю. Эндрю повесил трубку со смехом Абрама, звенящим у него в ушах. Он скользнул на водительское сиденье, игнорируя взгляды брата и пытливые взгляды Ники и Кевина. Он не стал говорить с ними об Абраме, не тогда, когда Эндрю приходилось так много хранить в секрете. Абрам был его и только его. Может, он и вел себя нелепо, но рисковать чем-то настолько хрупким? Нет, Эндрю бы так не поступил. *** Эндрю едва взглянул на брата, когда вышел из комнаты следующим вечером и поднялся на крышу. Это был тот же утомительный разговор о матери, но Эндрю был не в настроении рассказывать об этом, даже если бы ему доставило удовольствие видеть, как Аарон рыдает над кем-то, кто только и делал, что оскорблял его большую часть жизни. Он не мог этого вынести. Иногда Эндрю задумывался, что было бы, если бы он никогда не попал в тюрьму для несовершеннолетних. Если бы Аарон подвергся тому, что Эндрю заставил себя терпеть, дабы получить мать. Их ситуации не сильно отличались, если действительно подумать об этом, но это все равно не то, что злило Эндрю. Это было последствием того факта, что Эндрю убил Тильду ради своего брата, чтобы обезопасить его, а Аарон все еще был в беспорядке. Эндрю не понимал. На самом деле нет. Если бы кто-то пришел и убил Дрейка вместо него? Да, слез бы не было. Не было бы гнева. Эндрю не был бы благодарен, но он не стал бы проявлять такую враждебность к человеку, который отсрочил его ходячий кошмар. Аарон понятия не имел, каково это, когда о нем заботятся. Вот почему он принял защиту Эндрю за любовь. Эндрю ничего не любил, но мог уберечь своих людей от опасности. Дело было в их сделке. Их отношениях, так сказать. Каждое взаимодействие, которое у них было с тех пор, как Эндрю переехал к своему брату и Тильде, было связано с обещанием, которое возобновлялось снова и снова, пока Аарон каким-то образом не пересек границу. Эндрю не заботился о своем брате не из-за злобы, неприязни или чего-то такого мелкого, как чувства, а потому, что ему было все равно. Не прошло и получаса, что он пробыл на крыше, как металлическая дверь распахнулась и закрылась, звякнув о дверной косяк, пока шаги приближались к Эндрю. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что это Рене; она была единственной, кто поднимался сюда вместе с ним. — Ты сегодня не пришел в подвал, — приветствовала она, садясь рядом с Эндрю. Он задавался вопросом, напряглась ли она так же, как он, когда взглянула на долгое падение, ожидающее ее, если она зайдет слишком далеко. Эндрю хмыкнул в ответ. Вчерашний день был суровым для них обоих. Эндрю был сильно взвинчен после разговора с Абрамом, захваченного кошмарами в Гнезде, задаваясь вопросом, что могло быть настолько опасным, что Абрам не мог даже говорить об этом. Был ли это Рико? Эндрю показалось это сомнительным, несмотря на состояние руки Кевина. Кто угодно мог сломать чью-то кость и быть уверенным, что Рико ещё более сумасшедший и ненормальный, чем Эндрю, но чтобы Абрам боялся подростка-психопата? Да уж. Сомнительно. Спарринги с Рене обычно помогали. Так было и в первых нескольких раундах. Эндрю чувствовал, как расслабились его конечности, его тело растекалось от танца, который они устраивали каждую ночь. Он позволил себе утонуть в этом, и это было его ошибкой. Тонуть означало чувствовать, а чувствовать всегда было синонимом Абрама. Оттуда он двигался по спирали, создавая образы Абрама, которые совсем не были на него похожи. В синяках и избитый к чертям; со сломанными костями и еще более сломленным взглядом. Это пугало Эндрю больше всего, ведь он видел этот взгляд каждое утро, глядя в зеркало. — Ты трезв, — снова начала Рене. — Уже давно. Это был не вопрос, поэтому Эндрю ответил просто пустым взглядом. Рене, похоже, это не беспокоило. Во всяком случае, она слегка улыбнулась простому признанию Эндрю. Рене одновременно была ему ненавистна и — не любима, ведь он не любил ничего — приятна. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы между ними завязался разговор. Она никогда не просила больше, чем он готов был дать. Во многом она была похожа на Абрама. Фу. Какое ебанутое сравнение. — Что об этом думает Бетси? — спросила Рене. Эндрю вздохнул. — Она не знает. — Я уверена, что знает, — бровь Эндрю дернулась, но Рене продолжала говорить. — На лекарствах ты совершенно другой. А она твой доктор. Уверена, что она уже заметила, особенно если заметила я. — Ты — другое. — Эндрю пожал плечами. Рене кивнула, потому что знала, что так оно и есть. Другая и такая же, ведь она была похожа на Эндрю больше, чем кто-либо хотел это признавать. Натали пряталась под ее кожей, темная, жестокая и жаждущая внимания. Их главное отличие заключалось в том, что Эндрю не хотел скрывать зверя внутри себя, а Рене хотела упрятать Натали подальше. Конечно, она выходила, когда они спарринговали, и Эндрю мог видеть, как она плавала в глазах Рене, когда упоминалось что-то чересчур мрачное. Но это было нечто большее. Их дружба сложилась благодаря Натали, по крайней мере отчасти. Вот почему Рене могла видеть демонов Эндрю так же ясно, как он видел их в ней. Вот почему она могла замечать изменения в его поведении, оценивать его эмоции и знать, когда ей нужно надавить, а когда отступить. Рене была хороша. Слишком хороша для Эндрю, но если бы она захотела пойти с ним в трущобы, он бы не посмел с ней спорить. — Хочешь рассказать о своем телефонном звонке? — спросила Рене с легкой ноткой нерешительности в голосе. — Каком звонке? — спросил Эндрю с намеком на сарказм в его обычно монотонном голосе. Можно ли рассказать ей об Абраме? Он рассказал Би, но она была его терапевтом, так что все было иначе. Рассказать Би было частью его восстановления. Он учился впускать эмоции и не чувствовать себя погребенным под ними. Сказать Рене было бы… дружбой? Блядь. У Эндрю не было друзей; у него были обещания, сделки и обязательства. Знание Рене об Абраме что-то значило, даже если Эндрю и хотел разорвать это чувство на крошечные, крошечные кусочки. — О, конечно. Притворяйся глупым, — Рене ласково закатила глаза. Эндрю вздохнул. — Ты собираешься зарабатывать на том, что я рассказываю? — Нет. Я не делаю ставки, и ты это знаешь. Эндрю это знал. По словам Кевина, пари, что Рене и Эндрю будут вместе, достигло колоссальных сумм. Ни Рене, ни Эндрю не дали никаких указаний на то, что они в курсе, в основном потому, что Эндрю хотел увидеть, сколько денег его брат может потерять, прежде чем их статус будет раскрыт. Кевин также пообещал Эндрю половину своего заработка, так как он был единственным, кто поставил против. Эндрю не знал, было ли это из-за Абрама или его собственного мнения. Было трудно найти слова, чтобы описать Абрама. Как он должен был описать единственную хорошую вещь в своей жизни? Абрам раздражал, надоедал и бесил Эндрю большую часть времени, но он был первым, кто смотрел на Эндрю и видел его. Абрам смотрел сквозь его шрамы и его поведение, видел самые обнаженные части души Эндрю и никогда не уходил. Абрам был первым, кто остался. Как, черт возьми, он должен был дать объяснение, которое воздало бы ему хоть какую-то справедливость? — Есть один парень, — пробормотал Эндрю. Очевидно, Рене ожидала услышать не это. Ее губы приподнялись, пока на ее лице не расплылась улыбка. Она зажала рот ладонью, пытаясь одновременно прикрыть его и опустить кончики губ, но Эндрю уже заметил. Он издал стон, поворачиваясь лицом к небу. — Это большая новость, — сказала Рене через пару минут. — Это не так, — настаивал Эндрю. — Расскажешь о нем? — в голосе Рене звучала такая надежда, какая может быть только у добропорядочной христианки. Эндрю ненавидел ее. — Он — заноза в заднице, — сказал Эндрю. — И помешан на экси. Фу. Он рыжий. Рене рассмеялась. — Звучит идеально для тебя. — Заткнись, — ответил Эндрю. — Он невыносим. — Он тебе нравится, — сказала Рене через мгновение, ее рот был приоткрыт от шока. — Бог мой. Эндрю. Тебе нравится мальчик. Эндрю практически зарычал. — Нет. И перестань произносить имя твоего Господа всуе, это не очень по-христиански с твоей стороны. — Думаю, мне судить о том, что по-христиански, а что нет, — чопорно ответила Рене. Затем, тише: — Я рада за тебя. — Без разницы. Однако отсутствия ответа Эндрю было достаточно. Он ничего категорически не отрицал, по крайней мере, с жаром. Он не любил Абрама. Это не так. Он не мог. Абрам был за миллион миль, застрял в Гнезде с чем-то настолько опасным, что даже не мог поговорить об этом с Эндрю. Это было больно, и он не понимал, почему это больно: не знал, что с ним происходит. Эндрю крутился вокруг покрытого шрамами Абрама, и даже не знал об этом. Какая ебанутая шутка. Эндрю все еще осыпал Абрама оскорблениями, когда его телефон зазвонил, зажужжав в кармане джинсов. Рене взглянула на него, изогнув бровь, прежде чем она, наконец, поняла, что происходит. Эндрю достал телефон и поднял бровь. — Кыш, — он помахал, будто она была надоедливым насекомым. — Ухожу, — ответила она, вскочила на ноги и побежала к двери. Эндрю дождался, пока ее шаги стихнут на лестнице, прежде чем открыть телефон и прижать его к уху. Он был доволен молчанием до тех пор, пока Абрам не произнес бы свою обычную речь о надлежащем приветствии, но на другом конце линии его встретили тяжело дышащим голосом. Что-то было не так. — Абрам? — тихо спросил Эндрю, не обращая внимания на сбившееся дыхание. — Привет, Дрю, — его голос был напряженным. Хриплым. Эндрю зажег сигарету и затянулся, прежде чем ответить. — Что произошло? — Что? Ничего. Я в порядке. Как ты? — британский акцент Абрама был более выраженным, и это был первый признак того, что что-то не так. Абраму постоянно снились кошмары, когда он спал на полу, хотя бывали и такие моменты, когда Эндрю просыпался от того, что Абрам бьется на своей стороне кровати. Когда что-то было не так, когда Абрам был в беде, напуган или уставшим, его акцент всегда становился сильнее, будто он действительно был в другой стране. Это было одновременно и тревожно, и успокаивающе, хотя бы потому, что Эндрю знал это. — Я думал, мы договорились не лгать друг другу, — ответил Эндрю. — Мы? — спросил Абрам. — Что-то я не слишком хорошо это помню. — Тогда, может быть, ты слишком много раз ударился головой. Мне казалось, что правила нашей игры ясны. — Ничего о нас не ясно, — сказал Абрам, и, возможно, это была первая правда, которую он сказал после того, как ответил на звонок. — Твоя очередь говорить о себе, так что можешь начать с того, почему ты так говоришь. — Как? — Так, будто тебе больно, — сказал Эндрю, и в его голосе прозвучала легкая враждебность. Абрам вздохнул. — Мне сейчас накладывают швы. Эндрю крепче сжал телефон, его костяшки побелели. Эндрю мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в жизни ему нужны были швы. Один несчастный случай с разделочной доской во время Дня Благодарения с Кэсс, два случая, когда он подрался в школе, и один в колонии, после особо сильного удара голени. Такого не случалось уже много лет, даже когда он избил тех парней в Райских Сумерках. — Ты звонишь мне из медпункта? — сказал Эндрю вместо того, чтобы требовать ответов. — Что? Нет. Я не это сказал. — Ты сказал, что тебе накладывают швы, — повторил Эндрю. — Ну да. — Где еще тебе наложат швы, если не в медпункте? — Я у себя в комнате. Их делает Жан, — ошеломленно ответил Абрам, будто это должно было быть понятно Эндрю с самого начала. — Это обычное дело, значит? Жан делает это? — ответил Эндрю, едва сдерживая все, что он хотел сказать в данный момент. — А кто же еще? — сказал Абрам. Эндрю не думал, что ему привиделась в его голосе, извивающемся сквозь гласные и врезающемся в грудь Эндрю. — Можешь рассказать, что случилось? — спросил Эндрю. Он знал, что требования ни к чему его не приведут. — Сегодня же вторник. — Да, — растерянно сказал Эндрю. — Ты ищешь подтверждение? — Нет, — Абрам вздохнул. — Вторник — последний день, когда Рико разрешено причинять нам какой-либо вред, ведь мы оба играем по пятницам. Разрешено. Последний день, когда Рико разрешено причинять им боль. Им — это Абраму и Жану. Он сказал так много всего одним предложением. «Теперь, когда мы оба играем», потому что до того, как Абрам был указан в их стартовом составе, Рико было разрешено прикасаться к нему каждый день. Потому что никто не знал. Потому что никто за пределами Гнезда даже не знал о его существовании. Никто, кроме Эндрю, и даже тогда Эндрю не верил, что Абрам был так близко. Прямо под его чертовым носом. — Что он сделал? — произнес Эндрю сквозь стиснутые челюсти. — Ничего такого, чего бы он не делал раньше, — голос Абрама был таким знакомым, чего Эндрю не хотел понимать. Хрипота, царапающая каждое его слово, была последствием того, что он кричал. — Уточни. — Мы можем… ах! — воскликнул Абрам. — Иисус, Жан. Эндрю услышал бормотание по-французски, слишком тихое, чтобы его можно было разобрать, и приглушенный ответ Абрама. — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — наконец, закончил своё предложение Абрам. — Нет. Сейчас твой ход. — Тогда я пропущу свою очередь. Эндрю усмехнулся. — Это так не работает. — Тогда я буду тебе должен. Просто, перестань, Дрю, я не хочу думать о нем, когда разговариваю с тобой. Эндрю не обращал внимания на учащенное сердцебиение и растекающийся по венам жар, который не имел ничего общего с горящей в руке сигаретой. К черту Абрама за это. За то, что заставил его мысли чувствовать себя излишними, а эмоции — пульсировать под мягкий голос с акцентом. За то, что напомнил Эндрю о том, что никто не хотел быть ему чем-то обязан, что все в его жизни должно быть равным обменом, чтобы кто-то был удовлетворен. За то, что заставил Эндрю думать, будто он позволит Абраму пропустить столько, сколько захочет, если больше никогда не услышит эту безнадежность в его голосе. — Хорошо, — сказал Эндрю. — О чем ты хочешь поговорить? В следующий раз, когда он заговорил, голос Абрама стал заметно ярче. — Как прошла сегодняшняя тренировка? — Эх. Ты такой предсказуемый, — Абрам рассмеялся. Эндрю подавил улыбку. — Ты звонишь мне, чтобы узнать о наших стратегиях? — Я тебя умоляю, я могу обыграть всю вашу команду левой рукой и с завязанными глазами. — Грубо. — Это всего лишь правда. — Ты хоть знаешь, что это слово означает? — Эндрю поморщился. — Мы опять будем уклоняться? Я думал, мы уже выяснили, что у тебя плохо получается. Эндрю покачал головой. — Тренировка прошла нормально. Через пару часов я вернусь на поле с Кевином. Жаль, что ты не позвонил позже, я мог бы рассказать тебе, сколько раз он швырнёт свою ракетку в стену корта. Абрам снова вздохнул. — Он все еще проводит ночные тренировки? — Все еще? — Как думаешь, откуда у него взялась эта идея? — ответил Абрам. — Кевин начал вытаскивать меня из постели посреди ночи в первую неделю моего пребывания здесь. — Так это тебя я должен винить в том, какой он. — Боюсь, что так. — Хм, — Эндрю бросил сгоревшую сигарету на землю и достал другую. — Сегодня ночью я планирую сесть на скамейку и посчитать, сколько жвачек я смогу прожевать, прежде чем ему надоест настолько, что он перестанет тренироваться. — Хороший план, вот только у тебя может закончиться жвачка. — Тогда я пойду и куплю еще. Простое решение, Рам. Абрам фыркнул. — Почему бы не потренироваться вместе с ним? — С чего бы мне его поощрять? — Хотя бы потому, что у тебя в мизинце больше таланта, чем во всем теле у большинства других игроков, — заявил Абрам. Эндрю не позволял себе заботиться о Экси с тех пор, как покинул Калифорнию. Удовлетворение, которое он испытывал после хорошей игры или изнурительной тренировки, не имело никакого отношения к его заботе, а было связано лишь с выполнением их с Кевином сделки. Однако он не мог отрицать, что его пронзил комплимент Абрама. Абрам был так же хорош, как и Кевин, в этой дурацкой игре, и слышать это из его уст? Что ж, Эндрю не стал бы говорить, что это для него значило. — Заткнись, — ответил Эндрю. — Ага, — ответил Абрам. — Мне пора. — Ты только позвонил. — Да, но если я хочу позвонить тебе завтра, мне нужно поспать сегодня. Эндрю усмехнулся. — Еще и семи нет. — Шестнадцатичасовой рабочий день, помнишь? Эндрю не помнил. Расписания Воронов были просто смешными, судя по тому, что ему рассказал Кевин. Шестнадцатичасовой рабочий день не имел даже смысла, учитывая, что все они были на дневном обучении, а также спортсменами. По словам Кевина, одна неделя была равносильна двум неделям по дням в Воронах. Эндрю понятия не имел, как это работает. — Верно, — Эндрю кивнул, хотя Абрам ничего не видел. — Ты позвонишь завтра? — Если смогу. — Хорошо. Поспи немного, Абрам. — Спокойной ночи, Дрю. Эндрю захлопнул телефон и подавил желание сбросить его с крыши. Когда Кевин был готов отправиться на поле, он встал, вытер пыль с черных джинсов и направился к парковке. Кевин, казалось, удивился, когда Эндрю переоделся, вместо того, чтобы, как обычно, пойти прямо на трибуны, но один взгляд Эндрю заткнул все вопросы, которые он собирался задать. И даже если Эндрю ни разу не позволил Кевину забить в ту ночь, Абрам так и не узнает об этом. *** Би сидела на своем стуле со спокойным выражением лица. Эндрю наклонил голову, поддерживая ее одной рукой, и оперся локтем на подлокотник дивана. Он поднес к губам кружку с горячим шоколадом, разминая разноцветный зефир между двумя передними зубами. Уже прошло двадцать минут их получасовой сессии, сокращенной из-за крупной игры в пятницу. Эндрю еще не произнес ни слова. Он нередко молчал, но такого уже не случалось со времен их первых сеансов, когда Эндрю так упорно боролся с наркотиками, что в его мозгу не оставалось места, чтобы составлять слова для терапевта. Теперь он делал выбор, будучи все еще немного на взводе из-за обвинений Рене в его трезвости. Эндрю тоже никогда не стеснялся в выражениях, поэтому, когда говорил, он смотрел Би прямо в глаза. — Я больше не принимаю таблетки. Би выглядела почти пораженной, но быстро пришла в себя. — По закону ты обязан быть на них, Эндрю. — Я в курсе. — Значит, тебе все равно, попадешь ли ты в тюрьму? — Я вообще не должен их принимать, Би. Я не психопат, — заявил Эндрю с гневом в словах. Когда состоялся суд, Эндрю знал, что его отправят в тюрьму. Он бы предпочел отправиться в тюрьму, чем иметь дело с химическими веществами, разрушающими его мозг, затуманивающими каждую его мысль и заставляющими его реагировать так, как не свойственно ему. Это была особая пытка — принимать лекарства, в которых он не нуждался, насилие, коего он ещё не испытывал с Дрейком. Но затем Ники дал показания, говоря всякие неправильные вещи, а Аарон сказал, что он всегда был таким. Психом. Вне контроля. Безумным. Если бы он только знал, какой властью он обладал, сколько вещей ему нужно было спланировать, чтобы убедиться в безопасности Аарона, чтобы у него была семья, которая не причинит ему вреда, даже если она ему не нравится. Он не действовал импульсивно в ту ночь, когда Ники причинили боль. Ники был его семьей, его кровью, и он защищал то, что было его. Это был не порыв, это была привычка. Однако защита Эндрю не имела смысла. Не тогда, когда у них была запись размером со список покупок и не было раскаяния за то, что он сделал. Не тогда, когда преступники находились в отделении интенсивной терапии. Не тогда, когда они были белыми и имели друзей на более высоких должностях, а Ники — чересчур смуглым, чтобы его могла защитить система правосудия. Не тогда, когда Эндрю был никем иным, кроме как очередным жестоким преступником. — Я знаю, что нет, — голос Би вырвал его из раздумий. — Но это не меняет твоего приговора. — Ты знаешь, каково это, когда у тебя отнимают все? — сказал Эндрю, уставившись на зефир в своей чашке. Губы Би сжались в линию, когда она покачала головой. — Нет, не знаю. Эндрю кивнул. — Тогда я расскажу. Все начинается с материальных вещей. Твоя одежда, игрушки и еда. Когда все это заканчивается, люди все равно хотят большего. Они хотят твое тело, твою невинность, и всего того, чего ты не знал, что может быть отдано. Чтобы избавиться от этого, требуется больше времени. Оно ведь так упрямо. Но когда это заканчивается? Они берутся за твою голову. Твои мысли, молитвы, надежды и все мелочи, о которых ты когда-либо думал, желания, потребности? Их тоже забирают. После этого ничего не остается, кроме пустого тела и головы, не способной думать. Я больше не хочу бороться за свои мысли, Би. Я не могу. Эндрю допил свой горячий шоколад, прежде чем выйти из комнаты. *** Звонок Абрама раздался во время тренировки тем вечером. Эндрю смахнул пот с глаз, тыкая пальцами в решетку своего шлема, пока стоял в вратарской зоне, блокируя каждый бросок Кевина. Сет уже дважды забил Рене, выведя команду Эндрю вперед, и они действительно выглядели так, будто у них были шансы в пятницу. Не для победы, конечно, но, может быть, Вороны не уничтожили бы их полностью. Эндрю не терпелось втереть это в лицо Абраму. Тренер постучал в дверь как раз в тот момент, когда Эндрю отправил ещё один мяч через площадку, словно тот его лично оскорбил. Эндрю снял шлем и ткнул пальцем в подбородок, словно спрашивая: «Вы на меня указываете?». Ваймак метнул в него взгляд и жестом попросил выйти. — Дэн, почему бы тебе не провести учения? Поменяешь немного концепцию? — сказал Ваймак, когда Эндрю вышел из вратарской зоны. — Что? Да ладно, я же выигрывал! — застонал Сет со своего места в центре корта. — Перестань ныть, Гордон, — Дэн хлопнула его по плечу, уже собираясь установить конусы посреди поля. Ваймак протянул ему знакомую раскладушку, рингтон которой ударил им в уши, и поднял бровь. — Почему с твоего телефона звучит «Боже, храни королеву»? Эндрю задумался, сколько раз звонил Абрам, прежде чем Ваймак его позвал. — Это хорошая песня. — Ты думаешь, что гимн Великобритании — хорошая песня? — Что ж, похоже, вы согласны, потому что вы до сих пор не дали мне ответить на звонок, — сказал Эндрю, собираясь войти в раздевалку, чтобы немного уединиться. — Уф. У тебя пять минут, и отсчет уже начался, — Ваймак потянул за воротник своей джерси. — Это выше вашей зарплаты, тренер. — Мы играем с командой номер один в рейтинге НССА через два дня. Тебе повезло, что я вообще дал тебе телефон, — парировал Ваймак. — Есть ли для этого причина? — Эндрю поднял бровь. Ваймак одарил его непонятным взглядом. — Просто я знаю, кто звонит. Эндрю открыл рот, потом закрыл и взял мобильник. Он сел на скамейку рядом с тренером и схватил бутылку с водой с сиденья сзади, когда услышал, как на другом конце линии усмехается Абрам. — Я думал, что мы уже прошли это, — сказал Абрам. Его голос звучал лучше, менее хрипло и менее по-британски, но Эндрю заснул, думая о том, что могло заставить его так кричать. Ни один из ответов не был тем, что Эндрю хотел бы воспринимать хоть в какой-то степени правдой. Эндрю взглянул на Тренера, который смотрел вперед, но явно подслушивал, и ответил по-французски. — Ты позвонил посреди тренировки, так что у меня всего пять минут, — сказал Эндрю вместо приветствия. — Привет, Натаниэль, как поживаешь? О, я в порядке, а как ты, Эндрю? — высмеял Абрам. — Знаешь, я даже не знаю, зачем звонил, когда мог бы вести этот разговор в одиночку. — Я упоминал, что у меня только пять минут? — Я упоминал, что нужно здороваться, чтобы это считалось ответом на звонок? — Абрам фыркнул. — Здравствуй, Абрам, — Эндрю вздохнул. — Лучше? — Значительно. Как проходит тренировка? — Предсказуемо, — Эндрю обернулся на корт. — Кевин злится, потому что я отошел в середине игры, которую он, кстати, проигрывал, а остальные смотрят на меня, потому что не думали, что у меня есть друзья за пределами экси. — У тебя вообще есть друзья в экси? — спросил Абрам. — У меня есть ты, не так ли? — Эндрю хотел, чтобы это получилось как шутка, слегка поддразнивающая, которую мог бы распознать только Абрам в его монотонном голосе. — Ага. У тебя есть я, — тихо сказал Абрам, словно шепча секрет, в который был посвящен только Эндрю. — Ты должен сделать свой ход, прежде чем истечет время. Эндрю моргнул, вспомнив, зачем вообще были эти телефонные звонки, и задал вопрос, который больше недели не давал ему покоя. — Рико и понятия не имеет, что мы знакомы, верно? — Что ты имеешь в виду? — На банкете он вел себя так, как будто ты добровольно разговаривал с Бойдом. Если бы он знал о нас, я уверен, что исход этой встречи был бы совсем другим. — Во-первых, я говорил с Мэттом добровольно. Он отличный защитник с большим потенциалом, — под пренебрежительное мычание Эндрю Абрам продолжил: — И, во-вторых, ты признаешь, что мы есть? — Абрам, — сказал Эндрю, закатив глаза в предостережении, которое тот не увидит. — Дрю. — Ты уклоняешься. Абрам долго молчал. — Нет. Он не должен об этом знать. — Потому что…? — Потому что он уже ненавидит тебя за то, что ты взял Кевина под защиту. Он винит тебя в том, что Кевин играет в этом сезоне, вместо того, чтобы вернуться в Гнездо. — Это смешно, — заявил Эндрю. Кевин уже был в беспорядке, когда прибыл в Пальметто, болтая о том, почему ему нужно вернуться в Гнездо и почему он никогда больше не сможет играть. Эндрю не сделал ничего, кроме как заключил с ним сделку после одной тренировки месяц спустя, когда Кевин достаточно выздоровел, чтобы сидеть на скамейке без обезболивающих. Конечно, вскоре после этого он начал ходить с ним на корт и наблюдать, как тот тренировал другую руку, но Эндрю не имел никакого отношения к тому, насколько хорошо он играл сейчас. В этом и был весь Кевин, а если Рико до сих пор этого не понял, значит, он явно не знал своего второго номера. — Согласен, — сказал Абрам. — У тебя уже есть мишень на спине из-за Кевина. Последнее, что тебе нужно, так это еще одна из-за меня. — Я тебя ненавижу, — сказал Эндрю через минуту. Это было правдой. Он ненавидел Абрама. Ненавидел то, как мог видеть его улыбку, когда закрывал глаза. То, как смех Абрама разрывал его внутренности, прорезал их, пока не достигал сердца и не образовывал себе место в самой глубокой, самой темной части, осветив там тьму. Он ненавидел его глаза, то, какими яркими они были в детстве, и как они потускнели с годами. Эндрю ненавидел в Абраме все, но больше всего он ненавидел то, что не мог солгать о нем самому себе. О его месте в жизни Эндрю. — Я знаю, — ответил Абрам, ничуть не обидевшись. Эндрю это тоже ненавидел. — Думаю, я позвоню тебе завтра. — Подожди, — сказал Эндрю, прежде чем линия оборвалась. — У тебя все нормально? Со вчерашнего вечера? Абрам тяжело вздохнул. — Да, Дрю. Я в порядке. Эндрю не поверил, но и сомневаться в этом было некогда. — Итак, завтра. — Пока, Дрю. — Пока, Рам. Эндрю повесил трубку и долгую минуту смотрел на телефон. Эндрю убил бы, чтобы прямо сейчас оказаться с ним на корте, как бы смешно это ни звучало. Не командой, а только вдвоем, как это было в Калифорнии. Может, таким образом он смог бы вытянуть из него еще немного правды. Или, может, они бы вообще не разговаривали. Может, они лежали бы на полу, смотрели бы на звезды и не говорили бы ни слова. Может, Эндрю смог бы впитать в себя все, что делало Абрама Абрамом, чтобы, когда их пути разойдутся, Эндрю больше не чувствовал себя таким одиноким. Как было с тех пор, как он оставил его в первый раз. Эндрю сунул телефон обратно в руку тренера и вышел на поле, не удосужившись постучать в дверь, сигнализируя об окончании их учений. Может, если бы в его голову влетел бы мяч, он смог бы вернуть себе разум. Он вернулся к воротам, наблюдая за возобновлением позиций, когда Эллисон ввела мяч в игру. Он отбивал каждый мяч и делал вид, что акцент Абрама не стал сильнее, когда он сказал, что с ним все в порядке. *** В четверг вечером Эндрю был в общежитии. До ночной тренировки с Кевином оставался целый час. Аарон был со своей чирлидершей под предлогом важного экзамена, к которому нужно было подготовиться в библиотеке, в то время как Ники и Кевин были со старшекурсниками за дверью и занимались черт знает чем. Эндрю не слушал их объяснений, а только отмахивался от них, когда убеждался, что Кевин будет рядом с командой. Он был слишком сосредоточен на звонке Абрама. Этот был самым долгим, ведь прошло по меньшей мере два часа с тех пор, как он в последний раз смотрел на часы. Эндрю встал, когда Абрам начал болтать о первокурсниках, и подключил телефон к заряднику, висящему с удлинителя рядом с диваном. Он включил громкую, положил телефон на грудь, выкрутив громкость до максимума, и откинул голову на подлокотник. — Это сногсшибательно, правда. Типа, они рассчитывают сыграть в настоящей игре только потому, что они в команде? — говорил Абрам. — Неплохая мысль, — ответил Эндрю. — Нет, не применяй здесь логику Лисов. В команде более тридцати человек, не все могут играть в каждой игре. — Ты можешь. И Жан. — Это другое. — Потому что ты часть Свиты? — спросил Эндрю. — Или потому что Рико любит тебя наказывать? — Что? — запнулся Абрам. — Поэтому вам с Жаном приходится играть полные игры, верно? Поэтому у Рико есть замена, а у вас — нет? — Большая часть вашей команды тоже играет полные игры. — Да, но, как ты сказал ранее, у вас достаточно игроков, чтобы этого не делать, — ответил Эндрю, пожав плечами. — Это все игра, — с поражением в голосе сказал Абрам. Брови Эндрю нахмурились. — Экси? — Рико. Смотрит, как долго мы можем продержаться на поле, а если совершаем ошибку, после может наказать нас за это. Наблюдает за тем, как мы играем с травмами и тем, что он делает в течение недели. Для него это все игра. Эндрю с минуту молчал. Для Дрейка все тоже было игрой. Дрейку нравилось, когда Эндрю сопротивлялся, когда он оставлял Эндрю с синяками на бедрах и засосами на заднице. Ему нравилось смотреть, как он корчился, когда Кэсс садила Эндрю между ними, когда он клал руку на маленькое бедро Эндрю и смотрел, как долго тот сможет продержаться, прежде чем найдет дурацкий предлог встать. Дрейку нравилось играть, ему нравилась секретность этого. Это было не то же самое, что у Рико, но ему и не нужно было это понимать. Эндрю знал этот садизм. Плясал с ним годами. — Ты не можешь там оставаться, Абрам, — тихо сказал Эндрю. — Думаю, сейчас моя очередь, — Абрам прочистил горло. — Вперед. Абрам не колебался с вопросом, явно стремясь отвлечь от себя внимание. — Что случится, если кто-нибудь узнает, что ты трезв? — Я попаду в тюрьму. Лишусь стипендии, — ответил Эндрю. — Что может произойти. Я сказал Би, что не принимаю таблетки. — Би? — Мой терапевт. — О. Как думаешь, она расскажет? — Может быть. Она вроде как следует правилам, — сказал Эндрю. — Полагаю, это связано с общением с психопатами. — Ты не психопат, — сказал Абрам, насмехаясь. — Не по решению суда. — С каких это пор они правы? — Замолчи, — это был единственный ответ, который Эндрю смог придумать. — В любом случае. Ты взволнован перед завтрашней игрой? — Абрам сменил тему. — Предсказуемо. И нет. — Я думал, мы уже поняли, что ты дерьмовый лжец. — Мне придется иметь дело с бешеными Воронами весь день. И ты будешь там. И мы уже поняли, что ты заноза в моей заднице. — Это Эндрю говорит «Я взволнован перед встречей с тобой»? — Нет. — Дерьмовый лжец, — сказал Абрам легким и непринужденным тоном. — Ты скучаешь по мне, признай это. — Я тебя презираю, — ответил Эндрю, и в его словах не было никакого жара. — Дерьмовый. Лжец. Сегодня, кажется, дела шли лучше. Абрам говорил, говорил и говорил с той секунды, как начался их звонок, разглагольствуя о первокурсниках, Воронах и Жане, которые хотели ноутбук, как у друга Ноя, чтобы они могли смотреть что-то помимо экси. Эндрю слушал и вмешивался, только когда его о чем-то спрашивали, в остальном довольствуясь тем, что хриплый голос Абрама успокаивал всю боль в его голове, будто одна только частота голоса Абрама, могла прогнать все кошмары. Это был хороший день и для Эндрю. Из-за вчерашней эффективности Эндрю не чувствовал необходимости сильно стараться во время сегодняшних тренировок. Волнение и напряжение на площадке были очевидны как день, поскольку Лисы разрывались между желанием сразиться с Воронами и устроить драку, которой те не ожидают, и нежеланием проиграть команде, в которой раньше находился Кевин. Эндрю мало заботила сама игра, но если бы он мог стереть хоть немного удовлетворения с самодовольного лица Рико, он бы не стал жаловаться. — Думаю, я не рассержусь, если случайно увижу тебя, — сказал Эндрю с большим вздохом, слова физически утомляли его. — Хорошо, рассержусь я. На самом деле, я мог бы просто ударить тебя клюшкой, чтобы ты от меня отстал, — ответил Абрам. — Ты слишком печешься о клюшке, чтобы так поступить, — заявил Эндрю, проводя рукой по волосам. — Она не сломается, если я не ударю тебя по-настоящему сильно, — сказал Абрам, не обижаясь. — И почему? — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. Эндрю уже собирался ответить язвительным комментарием, сказать, что хочет знать каждую мысль в голове Абрама, когда дверь комнаты распахнулась. Его близнец вошел в проем с закинутым рюкзаком на плечо. Внимание Аарона было приковано к своему телефону, и он даже не заметил, как его брат растянулся на диване. — Дрю? Ты там? — раздался голос Абрама мгновение спустя. Глаза Аарона сначала метнулись к Эндрю, карие глаза брата встретились с глазами Эндрю, прежде чем найти источник звука. Эндрю сохранял бесстрастное выражение лица, когда сел, отключив телефон от зарядки, и поднес его к уху, отключив динамик, не обращая внимания на то, как брат таращит глаза. — Мне пора, — пробормотал Эндрю в трубку. — Все нормально? — Только что вошел Аарон, — Эндрю перешел на французский, но это не помогло скрыть имя, которое он произнес. — Возможно, он какое-то время захочет на меня покричать. Ты позвонишь завтра? Эндрю ненавидел надежду в своем голосе, то, как он хотел, чтобы Абрам позвонил перед игрой. За последнюю неделю Абрам стал для него рутиной. Чем-то, что поднимет его с постели по утрам, чем-то, что мотивирует на тренировках и заставляет обращать внимание на окружение, чтобы позднее в тот день он мог рассказать все это Абраму. Эндрю не мог контролировать звонки, не тогда, когда Абрам работал по шестнадцать часов в день и активно избегал психопата, бродившего по коридорам Гнезда, и это делало каждую минуту их разговора намного значительнее. Эндрю не нуждался. Эндрю не хотел. Но с каждым звонком, каждым смехом и саркастическим замечанием Абрама, он забывал об этом. — Если смогу. Может, пораньше, перед тренировкой? Иначе у меня не будет времени. — Хорошо. Пока, Рам. — Спокойной ночи, Дрю. Эндрю закрыл телефон, сунул его в карман, схватил пульт с журнального столика и включил на телевизоре любимый канал о природе. Он чувствовал взгляд Аарона с кухни, словно две бусинки на затылке, но не обращал на него внимания, пока по экрану располагался кинематографический вид на океан. Эндрю нравилась природа; она была проста, но в то же время неизведанной. Ему нравилось, что он знал, сколько существует вымирающих видов китов (шесть), и то, что, если бы он сказал об этом вслух, многие были бы потрясены. Аарон сел на другой конец дивана после пяти минут молчаливых взглядов. Эндрю не смотрел на него, но думал о том, что не может вспомнить, когда в последний раз Аарон добровольно садился рядом с ним. Или стоял рядом с ним. Или смотрел на него без какой-либо обиды в глазах. Не то чтобы Эндрю это заботило. Просто было интересно, вот и все. Аарон, возможно, хотел бы забыть, что они родственники, но Эндрю знал, что у них было слишком много общего. В основном — тот факт, что Аарон никогда не делал ничего, что не приносило бы ему пользы. Почти как Эндрю. Итак, Эндрю ждал, пока Аарон не наберется достаточной смелости, чтобы что-то сказать. В фильме только начали рассказывать о том, как рыбы путешествуют по океану, когда Аарон заговорил. — Как ее зовут? — сказал он. Эндрю бы рассмеялся, если бы был на это способен. Абрам, вероятно, фыркнул бы, а затем попытался бы выдать это за кашель, подумал Эндрю. Как бы то ни было, он смотрел прямо перед собой, на рыбу на экране. На это даже не стоило отвечать. — Ты всю неделю разговаривал по телефону, Эндрю. Твоя девушка тоже нарушает сделку, — и разве это было не интересно? Предположения Аарона были бы его смертью. Эндрю мог бы сказать ему правду, если бы он хоть немного задумался над его словами. Эндрю не был откровенен в своей сексуальности не из-за неуверенности или боязни гомофобных оскорблений, а потому, что ему потребовались годы, чтобы смириться с ней. После Дрейка, после всех остальных, найти способ быть с мужчиной без воспоминаний было одной из самых трудных вещей, которые ему приходилось делать в жизни. Уйти от всего, что с ним делали, от всего, к чему его принуждали? Это была травма всей его жизни, сжатая в несколько лет и просто ожидающая подходящей искры, чтобы взорваться в полную силу. Рене знала, что он гей, и это был первый шаг к признанию, сказал он себе. Но прошло время, и произошли другие события; к ним присоединился Кевин, Аарон начал встречаться с чирлидершей, а он был накачан до небес. Он отложил это на второй план. Кроме того, после Роланда его никто не привлекал, и даже их встречи в кладовке Райских Сумерек были прерваны с тех пор, как в его жизнь вернулся Абрам. То, что Эндрю был геем, не имело значения, с учетом того, что он никогда не задумывался об отношениях, и, особенно, в последнее время. Эндрю повернулся к брату и удивился, насколько был слеп. Эндрю видел его. Эндрю видел его боль, гнев и любовь к чирлидерше, нарушившей обещание, данное задолго до того, как она вошла в его жизнь. Эндрю видел его, но Аарон лишь мельком смотрел на Эндрю в ответ, даже до того, как умерла Тильда. — У меня нет девушки. — Ты врешь. С кем бы ты еще разговаривал по телефону все это гребаное время, а? — сердито сказал Аарон. — Я никогда тебе не лгал. Аарон открывал и закрывал рот, разинув его, как рыба, вытащенная из воды, пока переваривал это заявление. У Эндрю не было девушки. И парня у него тоже не было. У него был Абрам. Старый друг. Лучший друг. Человек, который знал его и всегда искал большего. У Эндрю был Абрам, и не нужно было навешивать ярлыки на то, чем они были друг для друга. На данный момент друзей вполне достаточно, предположил Эндрю. — Тогда что, черт возьми, происходит? Ты уходишь во время тренировки, чтобы поговорить по телефону, и перестаешь зависать со старшими, чтобы сделать то же самое! Остальная часть команды уже делает ставку на то, с кем ты встречаешься, потому что они не могут себе представить, что кто-то может быть так тобой увлечен. Ты ведешь себя странно, — сказал Аарон, размахивая руками, словно прямо над его головой навис какой-то большой заговор. — Я пытаюсь посмотреть телевизор, — сказал Эндрю, поворачиваясь к экрану. — В конце концов я разберусь с этим, — сказал Аарон, вставая и шагая в свою комнату. Эндрю услышал, как закрылась дверь, но не обратил на звук никакого внимания. Команда могла ставить на кон все, что угодно, но Рене была единственным человеком, который когда-либо мог приблизиться к правде, и она не стала бы его выдавать, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Его не волновало мнение, что никто не будет с ним встречаться, хотя бы потому, что это была правда. Он ни с кем не встречался. Абрам не был его парнем, повторял он в своей голове. Абрам был Абрамом, а Эндрю был Эндрю, и вместе они были всего лишь двумя ущербными людьми, пытающимися пройти через самое худшее, пока кто-то был рядом. *** Эндрю заставил себя проснуться в пять утра следующего дня, говоря себе, что он сможет немного поспать по дороге в Западную Вирджинию, когда спрыгнул с койки и вышел из спальни. Он схватил толстовку с капюшоном, засунул ноги в ботинки и убедился, что взял телефон и сигареты, прежде чем покинуть общежитие и подняться на крышу. Еще не было зимы, но, без солнца на небе, было всё же прохладно, а легкий ветерок дул в спину Эндрю, сидящему на краю. Эндрю почувствовал тяжесть в животе, когда посмотрел вниз, на падение, ожидающее его от одного неверного движения. Он чувствовал страх, легкую панику в костях, но и только. Эндрю понял — глупо и с опозданием, — что он не чувствовал необходимости заглядывать за грань после того первого звонка Абрама. Потому что Абрам заставил его чувствовать. Заставил его хотеть. Заставил его нуждаться. Боже, он его ненавидел. Абрам позвонил через несколько минут, как раз в тот момент, когда Эндрю закурил первую сигарету. — Привет, Дрю. Привет, Натаниэль. Ты рано. Да, это ужасно. А мне нравится. Я пробуду на тренировке три часа, прежде чем даже подумать об остановке, а ты сразу же вернешься в постель после этого милого разговора, — рассказывал Абрам, переключаясь между собственным голосом и более низким монотонным тоном, который, как предположил Эндрю, должен был принадлежать ему. — Ты точно умеешь разговаривать сам с собой, — без надобности сказал Эндрю. — Прости, ты что-то сказал? Я не услышал тебя из-за призрака Эндрю. — Призрака Эндрю. — Да, он такой же, как ты, но здоровается, когда берет трубку. Он очень добрый, ты можешь спросить у него пару советов, — сказал Абрам, и в его голосе просочилась радость. Эндрю вздохнул. — Еще слишком рано. — Для меня? — Да. Для тебя, — сказал Эндрю. — На самом деле, я беру свои слова назад. В любое время для тебя слишком рано. Я еще даже не пил кофе. — Я никогда не говорил тебе не употреблять кофеин. Иди выпей. — Я на крыше. Здесь нет кофемашины. Абрам усмехнулся. — Так иди в свою комнату и приготовь? — Я разбужу Аарона. — По-прежнему не вижу здесь проблемы. — Не хочу снова иметь с ним дело. Абрам вздохнул. — Что он сказал прошлой ночью? — Спросил, есть ли у меня девушка. Абрам молчал. Затем он рассмеялся. Громким, роскошным смехом. Смехом, который заставил Эндрю улыбаться асфальту под собой и задаться вопросом, как долго он сможет его слушать, прежде чем это станет жутким. Смех Абрама был полон сердца и всего, что делало его добрым, лучшим и большим, чем-то, что с ним произошло. — Прости. Я только что подумал о какой-то девушке, пытающейся тебя поцеловать, и, о Боже. Это уморительно. — Заткнись, — парировал Эндрю. — Прости. — Нет. — Не нет, — Абрам снова рассмеялся. — Что ты ему сказал? — Что у меня нет девушки. — Это всё? — Его не касается, с кем я разговариваю, — заявил Эндрю. Абрам хмыкнул. — Значит, я что-то на подобии твоего грязного секрета. — Я не знаю, почему продолжаю отвечать на эти звонки. Все, что исходит из твоих уст, — полный абсурд. — Да, да. Так у тебя правда нет девушки? — Мне повторить то, что я сказал? — Эндрю хотел встряхнуть этого ребенка, пока тот не перестанет задавать глупые вопросы. — Я гей. У меня не может быть девушки. — Оу, — сказал Абрам. — Ты мне не говорил. — Это никогда не всплывало, — пожал плечами Эндрю. Он закурил еще одну сигарету, даже не докурив первую. — А ты? Той же ориентации или другой? — Ни то, ни другое. Я не интересуюсь, — нерешительно сказал Абрам. — О. — В любом случае. Билеты на сегодняшнюю игру распроданы. Эндрю зацепился за знакомую тему. — Разве так не на всех ваших играх? — Да, но не ваших. — Смешно. — Я так и думал, — Абрам вздохнул, и через динамик послышался глухой стук, будто он прислонился головой к стене. — Не хочу играть сегодня. — Я думал, что я здесь должен быть плохим лжецом. Абрам слегка рассмеялся. — Я просто так устал, Дрю. Я не спал несколько дней, а Рико снова ограничил еду. Чувствую, что вырублюсь, если прямо сейчас выйду на корт. Эндрю проглотил гнев, клокочущий в горле от слов, звучащих в его ушах. Какое Рико имел право отбирать у них еду? Заставлять часами тренироваться с сокомандниками, в десять раз превышающими их по размеру, без равных условий для игры? Позволять себе замену каждую четверть, в то время как Абрам каждый раз проводит на площадке более двух часов? — У вас будет тренировка сегодня утром? — тихо спросил Эндрю. — Ага, — сказал Абрам, подстраиваясь под его громкость. — В Пальметто есть такое? Иногда я даже не могу сказать, что является нормальным для спортсмена из колледжа. Эндрю закрыл глаза. — Нет, Абрам. Здесь все не так. — Верно. Я и не думал, что есть, — ответил Абрам. — Мне пора идти. Нам нужно добраться до раздевалки, а мне еще предстоит будить Жана. — Хорошо. Будь осторожен, Рам. — Ага. Увидимся. Эндрю не успел попрощаться, прежде чем линия оборвалась. *** К счастью, по дороге в Гнездо Эндрю спал без сновидений. Он проснулся, когда Ваймак припарковался рядом с тремя черными автобусами, которые, предположительно, использовались для перевозки Воронов. Эндрю очень хотелось попасть внутрь, увидеть, с чем Абрам имел дело изо дня в день, попытаться понять, на что похожи некоторые из его кошмаров, чтобы помочь ему, когда это будет необходимо. — Так, слушайте сюда! — крикнул Ваймак, стоя в начале прохода. — Я знаю, что у всех вас мало ожиданий от этого матча, и я понимаю почему, но сегодня вы должны выложиться по полной, верно? Давайте покажем этим Воронам, что мы — сила, с которой нужно считаться, независимо от сегодняшнего результата! Громкие аплодисменты и возгласы заставили Эндрю поежиться. Что касается мотивации, так это была одна из лучших речей тренера, хотя бы потому, что она была короче большинства других. Лисы вылезли из автобуса, захватив сумки из багажного отсека, ожидая, когда их сопроводят внутрь. Через несколько минут появился японец, с ног до головы одетый в черное. Он махнул им вперед и повел к стальной двери возле их оранжево-белого автобуса. В Гнезде Лисы были самым ярким пятном. На потолке мигали красные люминесцентные лампы, словно злые глаза, наблюдающие за каждым их шагом. Эндрю недоумевал, как здесь живут люди, когда он едва мог видеть на десять футов перед собой. Когда они вошли в комнату отдыха для гостей, мужчина исчез, закрыв за собой дверь. Вся комната была черной. Черные стены, полы, потолки. Диваны были сделаны из черной кожи и органично вписывались в обстановку. Лисы молчали, осматриваясь по сторонам, украдкой поглядывая на бледного Кевина. — Ладно. Переодевайтесь, и встретимся тут, — сказал Ваймак, провожая их к раздевалкам. Те были ничуть не лучше. Каждый шкафчик был сплошь черного цвета с выгравированным серебряным номером сверху. Душевые были полны черной плитки и темных насадок для душа, скамейки были сделаны из материала, который Эндрю не мог понять, но все же тот был черным. Кевин начал приспосабливаться первым, возможно, потому, что вырос в окружении Гнезда. А возможно, это было похоже на езду на велосипеде, словно вновь погружаешься в окружающую среду, и уже не было другого выбора, кроме как продолжать, будто это было совершенно нормально. — Это похоже на могилу, — сказал Сет, торопливо выкладывая столько оранжевого, сколько мог. — Кев, чувак, как ты ходил сюда каждый день? — Мэтт съёжился, роясь в сумке, чтобы повесить оранжевую бандану на открытый шкафчик. Кевин оглядел комнату и пожал плечами. — Ты привыкнешь. После этого никто толком не говорил. Словно комната высосала из них жизнь, оставив после себя лишь пустую шелуху. Может быть, именно это и было задумано Рико: так сильно пугать соперников перед игрой, чтобы они все еще думали об этой унылой раздевалке даже в пределах прозрачных стен корта. Когда все снова собрались в комнате отдыха, Ваймак занялся доской, стоящей в передней части комнаты. Это было единственное пятнышко цвета, помимо самих Лис. Команда разложила свои вещи по углам, пытаясь осветить помещение и дать глазам привыкнуть, ожидая, пока их выпустят на поле. Их привел Кевин; его спина выпрямилась от решимости, подбородок был поднят, а глаза — сосредоточены на упражнениях, которыми была занята команда. Эндрю не был так сосредоточен. Его глаза блуждали по Воронам в поисках номера, совпадающего с его собственным. Абрам и Жан стояли в дальнем конце корта, отрабатывая несколько высокоскоростных бросков. Эндрю уставился на него, на то, как компрессионные рукава закрывали обе его руки и оставляли только полоску загорелой кожи, выглядывающую между ними и манжетами формы. Так же, как повязки Эндрю. Его шорты доходили чуть выше колен и висели, будто ткань была слишком велика для его стройной фигуры. Абрам был худощавым, но все еще мускулистым, с бицепсами, как у Эндрю, и бедрами, которые сгибались при каждом шаге. Ненавидел, ненавидел, ненавидел, Эндрю ненавидел его. Эта мысль словно призвала его — Абрам взглянул на Лисов и тут же нашел глаза Эндрю. Если бы Эндрю не знал лучше, он бы подумал, что Абрам испытывал его брошенным взглядом. Эндрю приподнял бровь и в ответ заработал дикую ухмылку. Он содрогнулся под своей формой. Ваймак позвал их обратно на скамейку за несколько минут до начала игры сказав пить воду, пока была возможность. Он объявил стартовый состав: Кевин, Сет, Аарон, Мэтт, Эндрю и Дэн. Как только он в миллионный раз начал перебирать тактики, Сэт откинул голову в сторону. — Приближается шпион, — усмехнулся он. Абрам подошел, засунув шлем под мышку, а его ракетка свисала с его не доминирующей руки. Он не обратил внимания на Гордона и вместо этого сосредоточился на Кевине, который уже начал улыбаться, когда понял, кто здесь. — Большой братБольшой Брат, олицетворение власти государства в 1984 (1949) Джорджа Оруэлла.! — закричал Абрам, будучи в нескольких футах от Лисов, толпящихся на скамейке. Эндрю последовал за ним, когда Кевин направился к Ворону. — Привет, Нат, — сказал Кевин, заключая его в объятия, от которых шлем Абрама упал на пол. Абрам сначала напрягся, но через несколько секунд его руки обвились вокруг нападающего. Эндрю не знал, заметили ли они, но толпа сходила с ума от этого воссоединения, особенно когда они расходились, и Кевин вручил Абраму его шлем с широкой улыбкой, так отличавшейся от той, которую он дарил прессе. — Надеюсь, ты знаешь, что я не буду поддаваться, даже если тебе понадобится помощь, — подразнил Абрам. Кевин усмехнулся. — Я тоже. — Хорошо, — Абрам кивнул. — Я с нетерпением жду, когда снова окажусь на том же корте. Это было слишком давно. — Знаю. Это будет весело. — Кевин ухмыльнулся, в его словах просочилась часть высокомерия Воронов. — Я надеюсь, что так. — Абрам усмехнулся. Затем, посмотрев на Эндрю: — Дрю. Прежде чем ответить, Эндрю оглянулся. — Ты говоришь со мной или с Моим Призраком? Абрам рассмеялся, и фырканье вырвалось прежде, чем он успел его остановить. Он не ожидал, что следующие слова будут на немецком. — Встретимся возле комнаты отдыха в последние пять минут перерыва. — Ты собираешься ударить меня клюшкой? — Думаю, тебе придется прийти, чтобы это узнать, — пожал плечами Абрам. Он переключился на английский, когда обратился к Кевину. — Увидимся, брат. — Увидимся, — кивнул в ответ Кевин, а Абрам отступил назад к разъяренному Рико и беспокойному Жану. Это должна была быть очень интересная игра.