Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Натаниэль

Натаниэль не обращал внимания на швы, стягивающие его спину, когда он заканчивал разминать руки на скамье. Рико и Хозяин стояли в стороне, но нельзя было не заметить взгляд Рико, когда тот пригвоздил Натаниэля к месту. Натаниэлю предстояло заплатить за его выходку, за то, что он так открыто обнимал Кевина, не получив на это разрешения. Натаниэлю было все равно. Он не видел Кевина со времени шоу Кэти, да и тогда встреча была в лучшем случае мимолетной. Их отношения были сложными. Кевин был номером два, правой рукой Рико (какая ирония) и ценным активом империи Морияма. Все они, включая Рико, были имуществом, но только Натаниэль и Жан считались собственностью. Поначалу на Кевина было легко обижаться. Его никогда не ударяли так сильно, не избивали так долго, и никто, кроме Рико, не поднимал на него руку; не было старших Воронов, из-за которых следовало бы беспокоиться в ночной глуши, гадая, не заберутся ли они в какой-то момент в их постели. Кевину не нужно было следить за каждым движением Рико, за его руками, за тем, не исчезают ли они в карманах, чтобы вытащить один из ножей. Но с годами, когда Натаниэль становился старше, ненавидеть леворукого нападающего становилось все труднее и труднее. Кевин был для него не добрым и никогда не милым, а кем-то вроде наставника. Он принял любовь Натаниэля к экси и использовал ее, чтобы гонять его на корте в темное время суток, бросая мячи до тех пор, пока у него едва не отрывались руки. У Кевина не было таких же причин для игры, но он все прекрасно понимал: Натаниэлю это было необходимо, чтобы выживать — Морияма казнили бы его, если бы он был бесполезен на корте, — и это единственное, что могло прорваться сквозь боль жизни в Гнезде. Быть с Кевином напоминало встречу со своей парой, будто кто-то наконец-то так же преданно, серьезно и страстно увлекался игрой, как и он. Кевин не хуже Натаниэля понимал, что это была уловка-22Уловка-22 (англ. Catch-22) — целенаправленно созданная, получившаяся случайно или органично присущая ситуации правовая, административная, социальная либо логическая коллизия, состоящая в том, что попытка соблюдения некоторого правила сама по себе означает его нарушение. Ни один из них не хотел там находиться, но возможности уехать не было. Не тогда, когда Рико рыскал по коридорам, а Кенго мог найти их еще до того, как они покинут Вирджинию. Все изменилось, когда рука Кевина оказалась между Рико и его ракеткой. Внезапно у Кевина появился выход. У него был отец в Пальметто и команда, которой нужна была помощь, и это был выход, выход, выход. Однако Кевин бы остался, если бы Натаниэль и Жан не увезли его силой. Он бы остался ради Натаниэля и Жана, чтобы помогать им сшивать друг друга, когда их пальцы распухнут, а лица будут слишком разбиты, чтобы говорить. Вот что делало его их братом, вот что создавало их трио вместо двух групп партнеров. Независимо от того, чем Рико им угрожал, он никогда не мог разорвать эту связь, даже ценой их смерти. Поэтому Натаниэль встретил взгляд Рико своей фирменной ухмылкой и сказал себе, что наказание будет того стоить. Он мог принять любое наказание Рико, если это будет означать, что Рико поймет, что его номер два никогда к нему не вернется. Братья всегда хотят друг для друга лучшего, и это доказывало лишь то, что Рико никогда не был для Кевина братом. Когда судьи вызвали капитанов, Рико ушел, оставив команду собирать шлемы с ракетками и готовиться к игре. Натаниэль знал, что Вороны рассчитывали победить Лисов. Если бы он не разговаривал с Эндрю всю неделю, то, возможно, согласился бы с ним. Но Рико обращал внимание на статистику, на факты, которые можно было записать на листке бумаги и зачитать остальным членам команды Воронов. Это была стратегия, которой пользовались многие игроки, особенно такие логисты, как Рико. Кевин был таким же, всегда бормотал себе под нос о росте, досягаемости и ударах по воротам, когда они смотрели повторы старых игр. Но Лисы были не такими. Они были созданы из души и мужества, собранные вместе травмами и общим отсутствием стабильности в их жизнях. Они были игроками инстинкта, игроками, которые не только знали игру, но и играли, основываясь на противниках, выбрасывая стратегию в окно. У них был потенциал, чтобы стать хорошей командой, даже великой командой. Натаниэль знал, что проблема заключалась в их командной работе; Эндрю не раз жаловался на то, что Сет затевал драки, а Кевин пытался их закончить столько раз, что сосчитать было трудно. Однако Вороны были противником, в отношении которого все были единодушны. Натаниэль думал, что борьба может оказаться более напряженной, чем та, к которой были готовы остальные, но они это и заслужили, ведь недооценили команду, которая в этом сезоне была непобедимой. Сегодня Лисы проиграют, потому что Вороны не знали, как это делается, но он был очень рад, что у них будет повод побороться. Чтобы Рико удивился. Чтобы чувство самоудовлетворения стекало на пол, потому что его вообще не должно было быть. Натаниэль держался рядом с Жаном, пока не пришло время выходить на корт, не обращая внимания на крики, раздававшиеся со всего стадиона. Он никогда не привыкнет к этому, к тому, что что бы он ни делал, за него всегда будет болеть толпа в черно-красной форме. Ему было интересно, как будет звучать группа оранжево-белых, выкрикивающих имя, которое он мечтал содрать со своей формы. Он схватил футболку Жана перед тем, как уйти на линию защиты. — Не принимай больше, чем нужно, — пробормотал Натаниэль по-французски. — И ты тоже, Дьявол, — Жан тряхнул сжатой ладонью, бросив взгляд на трибуны, когда толпа, уловив момент, взревела. Натаниэль остановился на своем месте в центре корта, ухмыляясь, когда увидел своего соперника. Сет Гордон усмехнулся в ответ, но Натаниэль заметил под этой улыбкой беспокойство, когда тот бросил взгляд на Рико, а затем дальше по корту на Жана и Джонсона. Рико посмотрел на него и заговорил по-японски. — Никаких оплошностей, Три. Натаниэль кивнул в ответ, стараясь не закатить глаза. Натаниэль не совершал ошибок. У него не было на это времени, когда любой неверный шаг приводил к удару тростью по спине, бедрам или плечам, и было больно даже сделать несколько шагов. Лисы подавали первыми, но в конечном итоге это не принесло бы им особой пользы, даже если бы это считалось преимуществом. Натаниэль мог прочувствовать стиль их игры в реальном времени, и это было интереснее, поскольку он не знал, чего ожидать. Даниэль Уайлдс подала мяч, отбив его через весь корт прямо в раскрытую ракетку Кевина. Хороший ход, но, тем не менее, предсказуемый. Игра разгоралась; Рико был рядом с Кевином еще до того, как мяч оказался у его сетки, и когда Кевин сделал первые шаги в сторону Иванова (основной вратарь четвертого курса), Рико перехватил мяч с помощью обманного финта. Когда Вороны перешли в наступление, а Рико завладел мячом, задача Натаниэля заключалась в том, чтобы любой ценой не подпустить Гордона к мячу. Сет был высоким и немного полноватым для нападающего. В экси скорость и техника были важнее размера и силы. Сила, конечно, имела значение, но если ты не можешь достать мяч с первого раза, то это бесполезно. Натаниэль использовал свое тело в своих интересах, промчавшись мимо Гордона, когда тот сделал шаг к Рико, и оказавшись с другой стороны от него, как в каком-то больном трюке. Рико был прижат Кевином, который вновь обрел уверенность и теперь следил за каждым шагом Рико так, словно от этого зависела его жизнь. Рико использовал свой последний шаг и бросил мяч Натаниэлю, не глядя, где тот будет находиться. Натаниэль поймал мяч и рванул вперед, прежде чем Гордон увидел пустую ракетку Рико. Натаниэль использовал свои десять шагов, перебросил мяч Жану, который оторвался от Мэтта, и помчался со всей возможной скоростью к воротам Эндрю. Жан сделал несколько шагов, сначала посмотрев, открыт ли Рико, и со смертельной точностью нацелился на ракетку Натаниэля, когда Рико заслонил собой Кевина и Уайлдс. Натаниэль не смотрел на Эндрю во время броска, зная, что если бы он взглянул, зона не окрасилась бы в красный. Жизнь в Гнезде была своеобразным чистилищем, но Натаниэль не мог отрицать, насколько отточенными были его навыки. Тренировки сделали его прицел точным, а постоянная кардиотренировка с каждым годом делала его быстрее. Он всегда прекрасно знал, что его окружает, где находится самая крупная угроза в комнате и как ее устранить, но он не понимал, как использовать это умение в игре, пока его не взяли в Гнездо. Натаниэль всегда знал, где находится Рико, его шестое чувство улавливало его перемещения по полю так же хорошо, как оно отслеживало Жана и Джонсона. Рико слегка кивнул ему, когда он отбежал от ворот, бросив взгляд на табло со счетом в их пользу, когда Эндрю забросил мяч на середину корта. Натаниэль следил за мячом от сетки к сетке, не сводя глаз с защитников Лисов, а Гордон изо всех сил старался уйти от постоянного преследования Натаниэля. Однако он был слишком медлителен, и, когда Рико перехватил у Кевина мяч, прошло лишь пару секунд, прежде чем Рико нанес далекий, непредвиденный удар по незащищенному месту в воротах Эндрю. Счет стал 2:0 в пользу Воронов. В течение десяти минут Лисы владели мячом с лихорадочной спешкой, переходя от ракетки к ракетке в попытке удержать Воронов. Кевин поймал мощный пас от Ники Хеммика (защитник второго курса; очень гейский кузен Эндрю) и бросил крученый мяч в угол ворот Иванова. Ухмылка Кевина была ликующей, и, несмотря на то, что толпа была скорее красной, чем оранжевой, не было ни одного болельщика, который бы все еще сидел, когда он трусцой вернулся на свою позицию. Натаниэль понял, что это был тот самый момент. Сын Экси заново учился играть своей недоминирующей рукой. Травма, которая должна была вычеркнуть его из игр, только добавила ему мастерства. Он еще не был настолько хорош, как раньше, в Гнезде, но у него все получится. Натаниэль знал, что если кто-то и сможет это сделать, то только Кевин. Несмотря на это, Натаниэль не мог позволить себе проиграть, живя под этим стадионом. Лисы воспользовались минутной заминкой, чтобы сменить пару игроков, выставив Эллисон вместо Дэн, чтобы их капитан смогла восстановиться перед второй четвертью, которая обещала быть чертовски напряженной. До конца первой четверти оставалось всего двадцать минут, но обе команды были голодны и быстро уставали. У Воронов все шло хорошо: Рико забивал практически каждые пять минут, а Натаниэль принимал каждую передачу, держа сетку открытой. Это было все то, что Натаниэль любил в этой игре: быстрый темп бросков, рискованные движения, давление на легкие, которое не имело ничего общего с болью, а было связано с волнением от того, что ему удастся набрать больше очков и увидеть искру решимости в глазах Жана. Вороны были выдающейся командой, и даже самые низкорослые их игроки были на ступень выше остальных, но исключением из этого правила был стоящий в воротах человек в бело-оранжевой форме. Рико разведал все об Эндрю, хотел подписать с ним контракт еще до того, как тот окончил школу, но Натаниэль бросил один взгляд на лицо на экране — зернистое изображение апатии смотрело прямо сквозь него — и сказал все Кевину. А Кевин, который в начале этой ситуации все еще завоевывал доверие Натаниэля, взглянул на ужас на его лице и отговорил Рико. Взамен Иванова перевели в стартовый состав, а с другим новичком провели переговоры, разведали и взяли в команду. Натаниэль не думал, что когда-нибудь снова увидит Эндрю, но искушение жить с ним по соседству, вернуть друга и желание, эгоистичная необходимость, чтобы кто-то вошел в эту жизнь так же, как он: с татуировочной иглой у щеки и горячим желанием бороться за свободу. Это искушение на мгновение затуманило ему взор, прежде чем он понял, что Эндрю никогда не поступал с ним эгоистично. Эндрю позволял ему спать спиной к стене снова и снова без всякой просьбы Натаниэля. Он разрешил Натаниэлю пропустить их игру в правду, когда они были детьми, и дал ему самые мягкие одеяла, чтобы застелить пол. Эндрю доверил ему секреты, о которых он поведал только одному человеку, человеку, который впустил их в одно ухо и выпустил через другое. То, чего хотел Натаниэль, в тот раз не имело значения. Он смирился, засунул свои чувства туда, где они не были бы так легко доступны, и слушал, как Кевин объяснял Рико, почему Эндрю никогда не станет Вороном, и почему он недостаточно хорош. Если это причиняло ему боль, если Натаниэлю было невыносимо слышать, как небрежно они говорят о том, кто так сильно изменил его? Это не имело значения. Значение имело лишь то, что происходило здесь и сейчас. А здесь, и сейчас, Эндрю закрывал ворота. Рико бросал, бросал, бросал, отбивал и пасовал Натаниэлю, поскольку отчаянно нуждался в очках, однако к перерыву «Вороны» лидировали с отрывом только в два очка. 13:11. В пользу Воронов. Натаниэль видел, как Лисы смотрят на табло с какой-то надеждой в глазах, и не чувствовал ничего, кроме радости. За Эндрю. За Кевина. Жан оказался рядом с ним прежде, чем Рико успел его тронуть, и оттащил его в сторону, обхватив плечи рукой. Что-то влажное стекало по его животу, но он не мог определить, был ли это пот или кровь. Он позаботится об этом в относительном уединении раздевалки. — Пять очков, а? — сказал Жан, когда камера пронеслась чересчур близко к их лицам. Она не передавала никаких звуков, но, тем не менее, французская речь успокаивала. — Прекрати флиртовать со мной, Жан, — ответил Натаниэль, саркастическая ухмылка слегка вздернула уголки его губ. — Мечтай. Я бы сначала переспал с коровой, прежде чем даже дважды взглянуть на тебя, — ответил Жан. Натаниэль поднял бровь, когда они вошли в раздевалку. — Кто бы мог подумать, что ты такой извращенец? Жан издал отвратительный звук, обхватив рукой свои костлявые плечи, чтобы одарить Натаниэля полупоклоном. Натаниэль полусерьезно отпихнул его, неуловимо держа руку на расстоянии нескольких дюймов, чтобы тот случайно не упал лицом на черную скамейку. Теперь, когда камеры были вне поля зрения, Рико имел полное право отказаться от этого самоуверенного проявления мастерства. Он был в ярости, злился на Лисов, на разрыв в очках и на Кевина на площадке, а не вне ее. Его гнев сейчас оказался как нельзя кстати. Он не пригодится через час — ибо Рико будет не на чем сосредоточиться, кроме как на причинении Натаниэлю и Жану как можно большей боли, — но он отвлекал его достаточно, чтобы Рико даже не посмотрел в сторону Хозяина, когда Натаниэль улизнул за дверь за семь минут до того, как они должны были вернуться на корт. Перед уходом Натаниэль не забыл положить в карман полотенце для рук и тихо прикрыл за собой дверь. Он свернул к гостевой раздевалке, игнорируя поворот к комнатам обоих корпусов. Даже с коридора был слышен шум Лисов, совершенно противоположный тишине его собственной комнаты. Иногда это было удушающе; то, как все они склонялись перед Рико, не моргнув глазом на его бессмысленные комментарии и безумные требования. Натаниэлю могло почудиться, но ему казалось, что здесь ему дышалось легче. Будто воздух был мягче, или светлее, или, может быть, где-то здесь было спрятано вентиляционное отверстие, которого он не замечал. Прошла минута; до выхода на поле оставалось шесть минут. Он подождал секунд десять, прежде чем открыть дверь и шагнуть внутрь, прижавшись спиной к раме. Он не позаботился о том, чтобы сделать это незаметно, поэтому, когда звук удара металла о металл рикошетом разнесся по комнате, все взгляды устремились к нему. В этот момент он не хотел быть Натаниэлем. Он не хотел натягивать на себя наглую ухмылку или заставлять искры гореть в глазах перед всеми этими людьми, на которых Натаниэлю было совершенно плевать. Но он это сделал, потому что единственный человек, которому он мог спокойно показать все самые глубокие и грязные стороны самого себя, сидел на скамейке, зажатый между потным Кевином Дэем и очень смущенным Ники Хеммиком. Натаниэль кашлянул в кулак, когда никто не подал виду, что хочет что-то сказать, заставив Эндрю наконец оторвать взгляд от пустоты, в которую он уставился. Возможно, ради этого стоило притвориться, хотя бы для того, чтобы полюбоваться вспышкой удивления и предшествующего ему веселья на лишенном всякого выражения лице Эндрю. Ваймак метнул на них взгляд, в то время как остальные члены команды каким-то образом оставались к этому равнодушными. — Тебе чем-нибудь помочь, Веснински? Натаниэль покачал головой, смахнув ухмылку со своего лица. — Нет. Думаю, я в порядке. — Точно, — сказал Ваймак. Кевин посмотрел ему в глаза и перешел на французский, не подходя ближе. — У вас с ним не так много времени. — Я знаю, — ответил Натаниэль на том же языке. — У тебя все получается. Если бы твоя мать видела тебя сейчас, она была бы ужасно горда. Кевин слегка улыбнулся, что было сделано исключительно для Кейли Дэй. — Лучше поторопитесь. Натаниэль наблюдал, как Ники бросил встревоженный взгляд на своего кузена, когда Эндрю встал со своего места, оставив шлем и половину щитков на скамейке. Натаниэль старался не рассмеяться над тем, как нелепо смотрелся Эндрю в громоздкой экипировке; прежде он видел его только издалека или через экран, но никогда не достаточно близко, чтобы рассмотреть, как она практически проглатывает его тело целиком. Если бы у Натаниэля был его мобильный, или телефон с качественной камерой, а не размытым объективом, он бы сделал снимок. Вместо этого он смирился с тем, что ему придется смотреть на эту картину, и наклонил голову в ответ на легкое поднятие бровей Эндрю, когда тот повернулся к команде спиной. — Я думал, мы встретимся снаружи? — спросил Эндрю по-немецки, когда Натаниэль потянул за ручку двери, махнув рукой, чтобы Эндрю вышел первым. — Ты слишком долго тянул. Я нетерпелив, Дрю, ты уже должен был это понять, — ответил Натаниэль на том же языке, его мысли на секунду застыли. Они не уходили далеко, просто стояли у двери; достаточно далеко, чтобы разговаривать на другом языке, но достаточно близко, чтобы знать, когда придет время расходиться. Натаниэль прислонился к стене и провел рукой по влажной коже на животе. Крови не было, но он вспотел, а раны воспалились и были более чувствительными на ощупь, чем прошлой ночью. — Что случилось? — спросил Эндрю, кивнув головой в сторону руки, которую Натаниэль все еще держал под футболкой. — Проверяю, не растянул ли швы, — пожал плечами Натаниэль, сложив руки на груди. — Со вторника? — Ага. Глаза Эндрю сузились. — Ты вообще не должен играть, раз тебе наложили швы. — Осторожно, — Натаниэль поднес палец на дюйм от груди Эндрю. Так он чувствовал тепло Эндрю. — Я могу подумать, что ты обо мне беспокоишься. — Просто пытаюсь вывести тебя из игры, — пожал плечами Эндрю. — Так ты это признаешь. Тебе нравится экси. — Не засовывай мне в рот слова, — насмешливо сказал Эндрю. — Это непрофессионально. Натаниэль кивнул, изо всех сил стараясь не обращать внимания на подрагивание губ и пытаясь не улыбаться. Он не был так близко к Эндрю с банкета. Он не видел знакомых и успокаивающих глаз Эндрю, которые были единственным, что Натаниэль когда-либо мог назвать совершенством. Он не видел ни его светлых волос, ни щекочущей шею челки. Он потратил мгновение, всего одно, единственное мгновение, чтобы оценить все, что представлял собой Эндрю Джозеф Миньярд, прежде чем составить перечень своих находок и насладиться тем небольшим промежутком совместного времени, который у них был. — Я могу задать вопрос? — спросил Натаниэль. — Думаю, сейчас моя очередь, — ответил Эндрю. — Смешно, — когда Эндрю махнул рукой, он продолжил. — Что будет, если тебя посадят? За нарушение приговора, я имею в виду? — Меня, скорее, посадят за убийство Рико, — хмыкнул Эндрю. — Тебя не поймают, — покачал головой Натаниэль. — И перестань уклоняться. Эндрю вздохнул, прежде чем ответить. — Не знаю. Они осудят меня за нарушение предписаний, а потом я буду сидеть в тюремной камере. Это был не ответ, и они оба это знали. — Не надо. Ты знаешь, о чем я спрашиваю. — Они прекрасно обойдутся без меня, — пожал плечами Эндрю. — У Аарона есть его черлидерша, а у Ники — Аарон. Кевин уже играет правой рукой, и он не вернется к Рико, пока Ваймак держит его в узде. Натаниэль хмурился с каждым словом, слетавшим с его губ. Это был не Эндрю. Это был не его Эндрю. Он не сдавался так легко, даже когда мир рушился вокруг него, а спасательного круга, как сейчас, не было. Теперь у Эндрю были люди, но он так привык делать всё в одиночку, так привык, что никто не верил в его боль и его проблемы, так привык, что все бросали и оставляли его при первой же возможности, что даже не понимал, что теперь всё иначе. Он задыхался под давлением, которое сам на себя оказывал, и никогда этого не признавал. — Ты знаешь, что это неправда. Ты им нужен, — сказал Натаниэль. Эндрю встретил его взгляд, и боль, отразившаяся в нем, почти отбросила его назад. — Я больше не могу принимать таблетки. Я лучше нарушу обязательство и сяду в тюрьму, — сказал Эндрю. — Ты зря потратил ход на глупый вопрос. — Я ничего не теряю, — сказал Натаниэль, стараясь не обращать внимания на боль в животе при каждом вдохе. Эндрю скривил губы, отводя взгляд от Натаниэля, а затем поднес руку к его лицу. — Да или нет? — Да. Натаниэль не знал, на что соглашается, но Эндрю никогда не причинял ему вреда, и он был твердо уверен, что это единственный человек, который никогда так не поступит. Движения Эндрю были медленными, настолько медленными, что Натаниэлю было невозможно опасаться удара. Он не знал, чего он ожидал, но уж точно не руки Эндрю в его волосах. Он не осознавал, что задержал дыхание, пока воздух не вышел одним большим выдохом. Эндрю открыл ему ту часть себя, которую Натаниэль всегда считал скрытой. Это удивляло его каждый раз, когда они разговаривали по телефону, каждый раз, когда Эндрю отпускал свою холодную внешность и вел себя так, словно не пытался взвалить на плечи весь мир; каждый раз Эндрю звучал легче или в его голосе звучали нотки беспокойства. Натаниэль не привык, чтобы люди заботились о нем, но с Дрю было так легко забыть, кто он такой. Он мог быть просто Абрамом. Не Натаниэлем Веснински, сыном Мясника, собственностью Рико и Тэцудзи Морияма. А просто мальчиком, стоящим на пустом корте в Калифорнии и смотрящим на звезды вместе со своим лучшим другом так близко, что их плечи соприкасались. Просто Абрам. Просто Дрю. — Ты будешь спать сегодня? — спросил Эндрю. Этот вопрос заставил Натаниэля вспомнить об усталости, забытой и вытесненной адреналином, пульсирующим в венах. — Скорее всего, нет, — со вздохом ответил Натаниэль, тряхнув головой в попытке избавиться от изнеможения. Рука Эндрю слегка сжала его волосы, настолько, что Натаниэль это почувствовал, но не настолько, чтобы причинить боль. Он потянул его к своей груди, пока голова Натаниэля не зарылась в шею Эндрю. Это было так знакомо. Уют Эндрю, его особая манера утешения. Эндрю не прикасался к людям, ему не нравилось это ощущение больше, чем Натаниэлю, но вместе они нашли способ выразить друг другу свою искреннюю поддержку. Для Натаниэля это были значительные порывы. — Позвонишь? — Эндрю продолжал перебирать волосы Натаниэля, крепко стоя у стены. — Нет, — прошептал Натаниэль. — Может, завтра. — С тобой все будет нормально? Натаниэль не знал. — Ага. Я буду в порядке. — Игра не работает, если ты говоришь неправду, Рам. — Я буду в порядке, — Натаниэль позволил себе еще секунду побыть под защитой Эндрю, прежде чем заставил себя отстраниться и отодвинуться на несколько дюймов, оставив руку Эндрю прижатой к боку. — Я должен идти, мне нужно выиграть игру и все такое. — Поживём — увидим. Эндрю пожал плечами, будучи спокойным и невозмутимым, и выглядел он совсем не так, как несколько секунд назад. Натаниэль не мог видеть его лица, пока прижимался к его плечу, но мог это представить: мягкое и по-детски доброе, каким оно было, когда они только познакомились, когда Эндрю начал позволять себе быть Эндрю, а не тем, кем он притворялся перед Аароном, Ники и остальными членами школы и команды. — Держи телефон завтра при себе. Поговорим, если будет возможно, — сказал Натаниэль. Он воспринял небольшой кивок Эндрю как согласие и, уходя, проигнорировал голос в затылке, который уговаривал остаться в безопасности. Желать того, чего нельзя заполучить, не принесет никакой пользы. Ему было достаточно того, что он делал с Эндрю: разговоров по телефону, небольших прикосновений при каждой возможности. Если это все счастье, которое он получит до конца своей очень, очень короткой жизни, за тот год, что ему осталось жить? Этого будет достаточно. Этого будет более чем достаточно. Натаниэль ждал возле домашней раздевалки, пока не услышал радостные возгласы оживившейся команды, а затем проскользнул внутрь, плавно пробираясь сквозь прыгающих Воронов, чтобы добраться до Жана. Рико не терял времени даром, и, как только Хозяин вывел их на площадку под одобрительные возгласы неистовых болельщиков, сразу же занял исходную позицию. Лисы поменяли своих игроков, но они могли сделать лишь немногое, учитывая, что практически все Вороны были заменены, а Рико — восстановлен и жаждал крови. Большинство игроков остались на прежних позициях, но вместо Аарона был поставлен Ники, вместо Дэн в роли полузащитника — Эллисон, а вместо Сета на место нападающего — Дэн. Рене Уокер также вышла на поле, но играла не как вратарь, а как защитник. Во вратарской зоне появился Эндрю с ракеткой, направленной через весь корт, — вызов и дерзость, совмещенные в одном движении. Он был настроен на полную игру, и даже Натаниэль не мог предугадать этого заранее. Эмоции, захлестнувшие Натаниэля, обрушились на него резким ударом: он так гордился Эндрю, хотя вратарь, скорее всего, этого не желал и не оценил бы, но в то же время его охватило сокрушительное разочарование. Теперь Натаниэль был Вороном. Он был членом Свиты. Он принадлежал Рико. Проиграть эту игру было невозможно, поскольку Натаниэлю и Жану нужна была победа, дабы прожить еще один день; если Лисы опозорят Рико на его собственной площадке, наступит адская расплата, и долг ляжет не на игроков в оранжевом, а на игроков в черном. Натаниэль устал и был в одном неверном шаге от того, чтобы разорвать швы, но, по мере того, как шла четверть, он подталкивал себя все сильнее. Если мяч Рико не направлялся к воротам, он переходил от Натаниэля к Жану, отскакивал от стены, когда не было подходящего игрока для паса. Эндрю стал еще лучше со времен средней школы, и хотя Натаниэль регулярно смотрел его игры, ничто не могло сравниться с тем шоу, которое он устраивал. Каждый удар был отбит с пугающей точностью в сторону Лиса, который находился в наилучшей позиции для удара по воротам. Натаниэль подумал, что именно благодаря Эндрю Вороны не полностью уничтожили своего соперника. Кевин набирал больше всех очков, Сет и Дэн следовали за ним, но Лисы никак не могли сравниться с Воронами в скорости и выносливости, не настолько, чтобы они могли забить без посторонней помощи. Рико был дважды заменен до конца четвертой четверти, и, несмотря на то, как Лисы боролись на площадке, не собирался покидать свое место на скамейке запасных, пока Натаниэль в очередной раз забивал. Натаниэля смущали причины, по которым Рико настаивал, чтобы его выводили из игры несколько раз в четверть. Это уменьшало игровое время и, следовательно, уменьшало возможность похвастаться перед камерами во время послематчевого обсуждения; Натаниэль не думал, что его наказание могло наступить раньше экси, но, в любом случае, он был собственностью. Что, черт возьми, он мог знать? Лисы устали, каждый их пас был небрежнее предыдущего, а время шло к последней минуте четвертой четверти. Натаниэль не мог их винить, ведь и сам был близок к тому, чтобы лечь на выцветший глянец пола и потерять сознание. Он продолжал бороться, пасовать, забивать, отбивать мячи и игнорировать возникающий в голове вопрос: Зачем мы это делаем, в чем смысл? Неважно, в чем причина, важно лишь то, что от этой судьбы не уйти. Он пытался в течение многих лет, но все безуспешно. Может, если бы его мать была жива. Может, если бы он последовал за Эндрю в Южную Каролину и жил на его диване до начала учебы в колледже. Может, если бы он вообще никогда не встретил Эндрю, если бы он сжег тело Мэри и пересек границу с Мексикой, как она того хотела. Все эти варианты складывались в его голове, пока не превратились в белый шум, оставляя место только для одной мысли. Сейчас эту мысль занимал Жан. Сирена возвестила об окончании самого ожидаемого матча осеннего сезона, и Натаниэль почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной ужас. Вороны победили, но счет был просто отвратительным. 27:20. Это был наименьший разрыв в очках с начала сезона, причем в матче с командой, занимающей самое низкое место в НССА. Натаниэль хотел посмотреть на Эндрю, посмотреть на кого-то родного. Кого-то знакомого. Кого-то, кто за секунду увез бы его прочь, если бы он попросил. Но Натаниэлю не разрешалось желать чего-либо; эта мысль скрылась за шумом в его голове, и Натаниэль проигнорировал ее, несмотря на ее сопротивление. Жан нашел его прежде, чем он успел дойти до скамейки, в его глазах был вопрос, на который Натаниэль смог только кивнуть. Времени на вопросы или «всё будет хорошо» не было. Сейчас было время только для подготовки. У Жана тоже было свое место, подумал Натаниэль. Место, куда он уходил, когда Рико и Воронов становилось слишком много. Когда он больше не мог терпеть боль. Натаниэль не произнес ни слова, но не отходил от своего напарника дальше чем на фут, когда они начали одеваться. ********** О том, что Натаниэль и Жан не заметили, как Вороны покинули раздевалку, говорили их мысли. Натаниэль только успел заметить отсутствие шарканья, как его впечатали лицом в металлический шкафчик. Звук столкновения плоти со сталью эхом разнесся по комнате, и Натаниэль успел лишь увидеть испуганные глаза Жана, прежде чем его развернули чьи-то руки. На него снова смотрело лицо Рико, и в изгибе его губ читалась ярость. — Я говорил тебе не совершать ошибок, Нат, — Рико наклонил голову, словно разговаривал с ребенком. — Мы играли в одну и ту же игру? — недоверчиво спросил Натаниэль, надавливая на руки, удерживающие его плечи. Если он зайдет слишком далеко, то рискует вывихнуть одну или обе руки, так как сила Ричера не уменьшалась. Рико ударил кулаком в лицо Натаниэля, костяшки пальцев снова и снова врезались в его скулу, пока Рико вымещал свой гнев на своей любимой вещи. — Позволить этой позорной команде набрать двузначный счет было преступлением само по себе, но позволить им так унизить нас — просто недопустимо, — усмехнулся Рико. — Насколько я знаю, моя единственная задача — забивать голы. Может, если бы ты играл больше десяти минут за раз, то смог бы мне в этом помочь, — слова вырвались прежде, чем Натаниэль успел прикусить язык. Рико холодно улыбнулся. — Так ты говоришь, что был там один? Тогда почему бы нам не провести небольшое командное упражнение? Очевидно, вы двое недостаточно близки, раз игра пошла так плохо, верно? Натаниэль усмехнулся, но Рико лишь отодвинулся от него. Он подошел к Жану, которого Джонсон прижимал к противоположному шкафчику, и достал пару наручников. Это были не те, которыми он обычно пристегивал Натаниэля. Те были ржавые, с кровью на краях круглых металлических фиксаторов. Эти же были новыми, или, возможно, дополнительным комплектом, который Рико держал в прикроватной тумбочке, рядом со смазкой и различными пыточными приспособлениями. Натаниэль, конечно, только предполагал, но это казалось правдоподобным. Рико смотрел на Жана всего пару секунд, прежде чем с размаху ударил кулаком в живот защитника, заставив его хрипеть. Рико кивнул сам себе и приказал Джонсону вынести Жана из раздевалки. Натаниэль бился о Ричера, не обращая внимания на твердость, прижимающуюся к его заднице, пытаясь добраться до Жана. Рико ходил перед Натаниэлем так, словно он действительно был Королем, не заботящимся о времени и душевном состоянии своих подданных. — Ты здесь по одной причине, Натаниэль, и она заключается лишь в том, чтобы играть в экси. Если ты будешь играть так, как сегодня, я не знаю, как ты переживешь этот сезон. Тон Рико был жалостливым, но Натаниэль мог расслышать скрывавшееся под ним ликование. Натаниэль знал, что после чемпионата его уже не будет в живых, от рук Рико или его собственных — без понятия. Единственная причина, по которой он до сих пор жив, заключалась в том, что на него рассчитывали; у Жана не было бы ни единого шанса выбраться, если бы Натаниэль был мертв. Смерть была не столько угрозой, сколько неизбежной участью. — Поговори со мной, когда отыграешь полную игру и сможешь после этого стоять на ногах, — огрызнулся Натаниэль. Рико это не очень понравилось. Не успел Натаниэль приготовиться, как перед глазами пронесся кулак. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем его лицо онемело от боли, а Рико уже отходил, осматривая костяшки пальцев, словно ожидая, что на них есть что-то еще, кроме крови Натаниэля. Ричер вытащил Натаниэля из раздевалки, удерживая его за плечи, когда тот начал размахивать руками. Только через секунду он понял, что они идут не в сторону общежития, а в то место, где Натаниэль едва мог находиться. В первый раз, когда его привели в подвал, Натаниэлю было пятнадцать. Это был день его рождения, поэтому отец приехал его навестить. Сказать, что после этой встречи Натаниэль хоть отдаленно напоминал человека, мог бы только Жан. Немногие знали о комнате под Гнездом, хотя бы потому, что никто и подумать не мог, что здание может уходить под землю еще глубже, чем оно уже было. Натаниэль прижался к Ричеру, когда Рико отпирал и распахивал дверь, но в этот раз Ричер был больше сосредоточен на том, чтобы он двигался вперед, а не прижимался к его телу. В подвале было темно и сыро, смутно пахло плесенью и мочой. Натаниэль ненавидел это место, оно напоминало ему подвал отца, в этом помещении ему приходилось бороться с воспоминаниями больше, чем где-либо еще. Он спускался сюда не в первый раз, и даже не во второй или третий, но ощущения были абсолютно, блядь, одинаковыми. Рико включил единственную красную флуоресцентную лампу, проливая свет на гибкое тело Жана. Натаниэль знал, что произойдет дальше, но все равно брыкался при каждом шаге, который Ричер заставлял его делать. Трубы были разбросаны по всей комнате, но только одна из них находилась в самом центре помещения, ведь Рико любил, когда у него имелось место для работы. Жан стоял на коленях, подогнув ноги под себя, руки были согнуты в локтях, а кисти скованы наручниками, цепь находилась за столбом, так что он мог только тянуть металл к стали, не имея шансов вырваться. На нём по-прежнему была одежда, и Натаниэль воспринял это как милость. Ричер толкнул его к другой стороне столба и приковал его точно так же, как Жана, заставив напарников повернуться лицами друг к другу. Речь шла об унижении; это была месть за то, что испытывал на корте Рико. Жан тяжело дышал, когда Натаниэль наконец встретился с ним глазами, страх и паника захлестнули серые радужки. — Он тебя тронул? — пробормотал Натаниэль на тихом французском. Жан покачал головой, даже не шелохнувшись. Рико кружил вокруг них, как акула вокруг своей добычи, ожидая, когда кто-нибудь даст ему повод причинить боль. Натаниэль уже собирался сказать что-то оскорбительное, когда Рико открыл рот. — Речь идет о сближении партнеров, поэтому я позволю тебе выбрать, Нат, — сказал Рико с диким блеском в глазах. — Я смогу с этим справиться, — сказал Жан, умоляюще глядя на Натаниэля. Протесты Жана остались без ответа. — Заткнись, — усмехнулся Натаниэль. — На тебе все еще швы. А у меня все зажило. Не будь дураком, Нат. — Не называй меня так в этой комнате, — сказал Натаниэль. Здесь ему нужно было быть Натаниэлем. Натом. Ему нужно было принадлежать Рико, Ричеру и отцу. Не Жану. Не Эндрю. Здесь он не принадлежал себе. Он был прикован к столбу, как собака. Он не был человеком. Собственностью и только. — Не прикасайся к нему, — сказал Натаниэль Рико, не обращая внимания на Жана. — Пусть он вернется в нашу комнату. Рико покачал головой. — Ты всегда делаешь правильный выбор, когда это необходимо, Нат. Но, я думаю, что вся эта часть сближения будет работать намного лучше, если Жан увидит, что происходит, когда ты играешь, как сегодня. — Отпусти его, Рико! — Натаниэль бился о столб, пытаясь посмотреть на Рико, пока кричал по-японски. — Я же говорил тебе не ошибаться, Три. Может, сегодня ты научишься слушать, — пожал плечами Рико. Он посмотрел на Ричера, переходя на английский. — Раздень его. Натаниэль тяжело дышал, когда Ричер двинулся за ним и схватил его за ноги с большей силой, чем того требовалось. Натаниэль вырвался, но Джонсон уже подоспел, чтобы удержать его, пока Ричер скользил руками по бедрам Натаниэля, расстегивая шнурок на его трениках. Натаниэль усмехнулся, когда Ричер задержался на его паху, на заднице, прикрытой боксерами, прежде чем спустить штаны до конца и заставить Натаниэля согнуть ноги под собой. Ричер разрезал ножом заднюю часть его рубашки, и Натаниэль почувствовал его извращенную улыбку, когда тот проследил за лезвием губами. Натаниэлю не нужно было видеть Рико, чтобы понять, что он держит в руке. Ответ можно было понять по тому, как напрягся Жан, как напряглись его мышцы, а стальные глаза следили за Рико по всей комнате. Даже без знакомого садистского ритуала, он бы догадался по мрачному смеху, который издавал Рико у него за спиной, и по теплу тела, которое излучалось от него, когда тот наклонялся, чтобы провести рукой по покрытой шрамами спине Натаниэля. Он задрожал, несмотря на то, что ощущения то появлялись, то исчезали, когда Рико проводил рукой по онемевшим местам. — Не забывай считать, — посоветовал Рико. Натаниэль почувствовал кожу на своем плече. — Думаю, двадцати ударов будет достаточно. По одному за каждое очко, набранное Лисами сегодня вечером. Звучит неплохо? — Да пошел ты, — сказал Натаниэль, яд наполнял его слова. — Вот и поглядим. Не успел Натаниэль сделать и вдоха, как плеть обрушилась на его кожу. — Один. Натаниэль стиснул челюсти от жгучей боли и смотрел куда угодно, только не в глаза Жану. Если Жану предоставлялась возможность понаблюдать, он всегда ею пользовался. Не то чтобы Жан хотел видеть, как Натаниэлю причиняют вред, но если он собирался заботиться о нем в дальнейшем, то должен был знать, что произошло. А порой боль можно было увидеть и в глазах Жана. Несмотря на то, что его кожа оставалась целой и невредимой, Жану было больно. Иногда это помогало Натаниэлю почувствовать себя менее одиноким. Сейчас, в этом месте, это было еще более унизительно. Он не смог сдержать крик, который вырвался из его горла после пятнадцатого удара. Это была совсем не та плеть, к которой он привык; на конце ремня из толстой кожи было что-то острое, и оно не раз задевало его открытую плоть. Натаниэль терпел много дерьма от Рико, но это было самое страшное наказание, которое он когда-либо придумывал. Это было больнее, чем ножи, кулаки или ремень. Он был всего лишь одним человеком. У него было только место на коже, и когда она вся была покрыта кровью и открытыми ранами, единственным вариантом было пройтись по этим повреждениям. Натаниэль горел изнутри, и он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. — Двадцать, — прошептал Натаниэль при последнем ударе, обмякнув. Рико больше не замахивался. — Ну, теперь я чувствую себя лучше. Ричер? Джонсон? А вы как, ребята? Натаниэль поднял тяжелую голову, растерянные глаза вперились в сердитый взгляд Жана. Жан никогда не сердился, по крайней мере внешне, если только не происходило что-то крайне ужасное. Нельзя сказать, что порка не была безумной и чудовищной, но была лишь одна вещь, которая могла вызвать такой взгляд Жана. Натаниэль начал бороться с наручниками, раздирая запястья, на которых уже десять раз рвалась и заживала кожная ткань. — Ты очень хорошо справился, Натаниэль, но я говорил тебе, что речь идет о сплочении. О командной работе. Ричер и Джонсон тоже твои товарищи по команде. — Не трогай, блядь, меня, — огрызнулся Натаниэль, но слова прозвучали не более чем резкий шепот. — Ты сделал свой выбор, и теперь тебе придется с ним жить, — в голосе Рико звучало искреннее ликование. Натаниэль продолжал метаться, когда его ноги выдернули из-под него, когда его боксеры спустили вниз по ногам, а руки раздвинули его задницу, словно он был не более чем игрушкой. Ричер был первым, судя по тому, как он держал его за бедра, грубо и больно, но держался изо всех сил, словно он был настолько погружен в ощущение Натаниэля, что ему нужно было за что-то ухватиться. Для Ричера это не было изнасилованием. Это был секс. Приятный и для него, и для Натаниэля. Почему он снова и снова верил в эту ложь, Натаниэлю было непонятно, особенно когда его кровь стекала по задней поверхности бедер, по ногам и пальцам Ричера. Натаниэль закричал — рваный звук, состоящий из одних мучений, когда Ричер насадил его на себя. Натаниэль совершил ошибку, подняв голову и посмотрев на Жана. В его глазах стояли слезы, стекавшие ровными дорожками по щекам и подбородку. Натаниэль хотел протянуть руку и вытереть их, обнять Жана и сказать ему, что все это не имеет значения, что это ничто, и они ничто, и Жан выберется из этого, если только будет держаться. Но руки Натаниэля были скованы наручниками, и на его теле было слишком много рук, чтобы думать о подобной помощи Жану. — Не смотри, Жан. Пожалуйста, не смотри, — протянул Натаниэль, слова были направлены на Жана, даже когда он отказывался встретиться с ним взглядом. — Уходи куда-нибудь подальше. Уходи куда-нибудь подальше, Жан, пожалуйста. Ричер застонал, и этот звук прервал равномерный шум штанов, раздававшийся над телом Натаниэля. Ричер начал двигаться быстрее, и липкий звук кожи о кожу эхом разносился по пустому пространству в угрожающем ритме. Натаниэль не осознавал, что плачет, пока не увидел, как на пол капает жидкость, слишком прозрачная, чтобы быть кровью. Натаниэль задыхался, его сердце участилось, когда рыдания нахлынули с новой силой, боль смешивалась с мучениями. Громкий удар заставил его вздрогнуть, и он с удивлением обнаружил отсутствие тела позади себя. Натаниэлю было все равно. Он был голый и окровавленный, и единственное, о чем он мог думать, это вырубиться и никогда больше не проснуться. Жан что-то говорил, подумал он, но Натаниэль видел только движение его губ. Казалось, что все его чувства были отключены, и зрение не отставало: черная пелена застилала ему взор, размывая реальность. Жана освободили от наручников, и это было последнее, что он увидел, прежде чем погрузиться в бессознательное состояние. ********** Натаниэль резко проснулся, вздрогнув от резкого жжения в спине. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в пол, и словно снова оказался в подвале. Выходил ли он оттуда? Неужели он потерял сознание только для того, чтобы Рико подождал, пока он очнется, и продолжил пытку? Натаниэль пошевелил кистями. Он понял, что способен двигать руками. Он больше не был в наручниках. Здесь было светло, даже на полу, и он был не выкрашен в черный цвет, а выложен приятной серой плиткой. — Эй, эй. Все в порядке, Нат. Ты в безопасности, — он узнал голос Жана, мягкие французские гласные, на которые он привык полагаться в подобные моменты. Однако позади него был не Жан. Руки Жана лежали на его коленях, а не проводили иглой по израненной спине. Натаниэль понял, что лежит на кровати, его голова была наклонена в сторону, где в кресле и сидел Жан. Серые глаза искали хоть какие-то признаки Натаниэля в пустом теле. Натаниэль попытался сесть, но руки Жана оказались быстрее. — Не шевелись, не надо портить швы. Эти слова должны были успокоить, но они лишь привлекли внимание к тому факту, что не Жан накладывал ему швы. Натаниэль снова попытался встать, но из него вырвалось хныканье, когда по позвоночнику пронеслось пламя. Он упал на кровать с мягким звуком. — Я знаю, что тебе страшно, но никто не причинит тебе вреда. Все хорошо. Все в порядке. Натаниэль покачал головой. — Они тебя тронули? — Нет. На мне ни царапины, — тихо сказал Жан. Тонкие пальцы перебирали волосы Натаниэля, и хотя это движение должно было успокоить его, оно лишь заставило его вспомнить об Эндрю. — Дрю, — сказал Натаниэль, слова сорвались с его губ без всякой мысли. — Где Дрю? Жан покачал головой. — Он в безопасности. Спит, наверное. А вот Натаниэль так не считал. — Позвони ему. Позвони. Он знал, что есть вещи, на которых ему следует сосредоточиться, но все, о чем он мог думать, это руки Эндрю в его волосах, утешающие тогда, когда Натаниэль об этом не просил. Натаниэль думал, что Эндрю знает его лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем Жан или мать. Эндрю знал его, и именно это знание в конечном итоге должно было погубить его. Сколько времени потребуется, чтобы разрушить это мнение? Как долго Натаниэль сможет держать его подальше от самых суровых истин? Такими темпами, пока он тосковал по близости, прошло совсем немного времени. — Он здесь, — неожиданно сказал Жан. Натаниэль вскинул голову, ожидая увидеть невысокого блондина, стоящего у подножья кровати. В какой-то момент постоянные щипки, жжение, потягивание иглы, сшивающей его кожу, прекратились. В комнате остались только они с Жаном, и над ними повисла абсолютная тишина. Жан протянул телефон, который не принадлежал ни одному из них. Натаниэль взял его и заметил, что разговор длится уже пять минут. — Алло? — сказал Натаниэль в трубку. — Уже поздно, маленькая птичка. Неужели ты разучился смотреть на время, пока жил под землей? Голос Эндрю, как предполагалось, не помог. Натаниэль уже давно не слышал мании в его голосе, и сейчас она его не заботила. Она превратила глубокий, легкий монотон Эндрю в нечто чересчур насыщенное, чтобы быть радостью. Натаниэлю не нужен был такой Эндрю. Ему нужен был его Эндрю. Его друг. Его безопасное убежище. — Прости. Я тебя разбудил? — ответил Натаниэль, когда понял, что слишком долго молчал. — Не задавай глупых вопросов, Натаниэль. Натаниэль знал, что, с точки зрения логики, он дышит. Его легкие вдыхали кислород и выдыхали углекислый газ, ноздри раздувались, а рот был сжат в тонкую линию. Но это не мешало ему чувствовать себя так, будто воздух из его груди просто выбили. Эндрю никогда не называл его настоящим именем. Ни когда Натаниэль прошептал его во время игры в правду под одеялом в детстве, ни когда они встретились в этом году. Ни разу по телефону или когда они виделись на мероприятиях экси. Натаниэль повесил трубку, не успев произнести ни слова. Он хотел быть Абрамом, но единственный человек, который мог заставить его почувствовать себя четырнадцатилетним ребенком с украденной ракеткой, был лишен сознания из-за никому не нужных препаратов. Натаниэль вернул телефон хмурому Жану и перевернулся на бок, не обращая внимания на стягивающие спину швы. Он не знал, что теперь делать. Он даже не знал, где он находится. Натаниэль закрыл глаза и надеялся, что все это было лишь дурным сном. *** Когда Натаниэль проснулся в следующий раз, его приветствовал Ичиро Морияма, сидящий рядом с ним на кровати. Натаниэль тут же отпрянул в сторону, отгоняя боль, пронизывающую его бедра, и желая оставить как можно больше места между собой и Маленьким Лордом. Кто знал, какую хуйню он затеял? Его брату нравилась тактика средневековых пыток и секс без согласия; что, если Ичиро это тоже нравится? Что, если он хочет большего? Натаниэль никогда раньше не боялся Ичиро, но и Маленький Лорд никогда ранее не был так близок к нему. Он никогда не находился в одной постели с Натаниэлем. У Натаниэля было слишком много травм, чтобы в его присутствии поверх простыней, в его расслабленной позе и расчетливых глазах увидеть что-то, кроме угрозы. У Натаниэля не было при себе оружия. При необходимости он мог бы воспользоваться чем-нибудь в комнате: лампой, которая светила желтым светом вместо красного, маленькими часами, которые он только что заметил рядом, или даже подушкой, если бы он смог достаточно хорошо ухватиться за нее, чтобы перекрыть Ичиро дыхательные пути. — С возвращением, Натаниэль, — заговорил Ичиро, когда Натаниэль опустился на стул, решительно преодолевая хромоту в ногах. — Куда ты меня притащил? — спросил Натаниэль. Его горло саднило. Он охрип. Ичиро вздохнул и указал на комод в паре футов от него. На нем стояла запечатанная бутылка с водой. Натаниэль, прихрамывая, подошел к ней и жадно выпил содержимое. В этот момент он увидел себя в большом зеркале, висевшем на стене. Глаза Натаниэля потемнели от ударов, которые он едва помнил, а из воротника рубашки выглядывала запекшаяся кровь. Темно-синей рубашки, которая ему не принадлежала. Теперь, приглядевшись, он заметил, что черные треники и белые носки, украшавшие его тело, тоже ему не принадлежали. Волосы на лбу были всклокочены и засалены, и ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что ему нужно как можно скорее найти зубную щетку. — Ты в моих покоях в Восточной башне, — проговорил Ичиро, когда Натаниэль вернулся в кресло. — Как много ты помнишь о пятнице? Натаниэль пожал плечами. — Рико злился. Ичиро наблюдал за тем, как перед глазами Натаниэля пронеслись сотни различных кошмаров. — Вот что обычно происходит, когда он злится? Посылает старших защитников насиловать тебя? Избивает до полусмерти? Натаниэль не смог сдержать дрожь, как от слов Ичиро, так и от гнева, с которым он говорил. Ичиро был почти на два десятка лет моложе его отца, но он все еще был старшим мужчиной, обладающим властью, и этого было достаточно, чтобы в мозгу Натаниэля зародился страх. Как смеет Ичиро так себя вести? Как будто он не знал, на что способен Рико, что его дядя и все, кто работал на империю, сделали бы с Натаниэлем и Жаном, если бы им дали такую возможность. — Как будто ты не знал, — ответил Натаниэль, его голос все еще был неровным. — Ты затащил меня сюда, чтобы закончить работу? Ичиро усмехнулся. — Я не такой человек. — Точно. Неужели ты забыл, что на моих глазах проделал дыру в голове человека, который солгал о нескольких миллионах долларов? — недоверчиво спросил Натаниэль. — Ты — наследник одной из крупнейших ветвей якудзы в мире. Ты именно такой человек. — Я не насилую детей. Я казнил людей за непристойный взгляд на человека, когда его возраст или статус позволяли это сделать. Я не пытаю без причины и уж тем более не позволяю кому-либо растрачивать здоровье, как это делает Рико. Натаниэль не знал, что ответить, поэтому держал рот на замке. Не имело значения, что сказал Ичиро. В конце концов, это не имело никакого значения. Натаниэль и Жан вернутся к Рико, и им будет еще больнее за побег во время сеанса в подвале. До этого момента Натаниэль не понимал, насколько невозможным будет для него побег. Рико оставил Жана в покое, потому что Натаниэль постоянно делал выбор, когда ему это предлагали, но не было сомнений в том, что он получал больше удовольствия от причинения боли Натаниэлю, чем его партнеру. — У Рико всегда есть причина, — поправил Натаниэль. — Для этого не существует причин, — Ичиро указал бледным пальцем на сгорбленное тело Натаниэля. — По крайней мере, ни одной, с которой я мог бы согласиться. — У тебя теперь что, мораль есть? — У меня есть представление о будущем этой ветви, — поправил Ичиро. — Я не лгу, когда говорю, что понятия не имел, до каких крайностей дошел мой брат, когда дядя упомянул, что разрешил Рико выносить наказания. Я был пренебрежительным в течение многих лет. Я не появлялся здесь без надобности, и боюсь, что да, я мог способствовать твоим страданиям таким образом. Но я этого не одобрял. — Это не имеет значения, — Натаниэль сказал единственное, что смог придумать, чтобы заставить Ичиро прекратить говорить такие нелепые вещи. — Имеет, и я прошу прощения за то, что не остановил это до того, как все дошло до такой степени. — Мне нужно вернуться в Гнездо, — Натаниэль покачал головой. — Ты можешь идти, как только мы закончим этот разговор, — сказал Ичиро. — Помнишь что-нибудь еще о пятничном вечере? — Почему ты постоянно об этом вспоминаешь? — Уже почти утро понедельника. Ты долго спал, — безразлично ответил Ичиро. Натаниэль был немного обеспокоен. Прошло уже целых два дня. Три дня Воронов. Они отсутствовали слишком долго, чтобы избежать сурового наказания, но Натаниэль не знал, как он сможет его вынести, учитывая его состояние на данный момент. Он чувствовал засохшую кровь на спине и бедрах, и был уверен, что для любого, кто не привык к пыткам, они выглядят как разорванный кусок мяса. (И это действительно была мысль, не так ли?) Натаниэль не смог бы устоять ни перед плетью Рико, ни перед жадными пальцами Ричера. Прошло уже целых два дня, и Натаниэль знал, что это скорее связано с тяжестью его травм, чем с тем, сколько он спал. — Что ты помнишь? — повторил Ичиро. Натаниэль пожал плечами. — Рико застал нас в раздевалке. Сначала он вытащил Жана, а потом вернулся за мной. Мы оказались в подвале. Рико дал мне выбор, а потом отхлестал меня. Двадцать раз. Когда Рико закончил, Ричер пошел первым. Больше ничего не помню. Ичиро, с пустым лицом, кивнул. — Мы смотрели отсюда. За игрой, я имею в виду. Хару, Рун и я. Когда все закончилось, я послал Хару за тобой, чтобы ты помог с переводом. Он нигде не мог найти ни тебя, ни Жана. Он проверил все, и когда вас не было видно, он попросил меня достать поэтажные планы Гнезда. Так он узнал о подвале. Ты… эмм… ты кричал, когда он выбил дверь. Натаниэль не ответил, слишком занятый тем, чтобы не раскрыть кошмары, проносящиеся у него перед глазами. Теперь, когда Ичиро упомянул об этом, его горло сжалось. Он никогда не понимал, как принимать такое наказание, сколько бы раз это ни случалось; он всегда отбивался, кричал, даже если спасти его было некому. Но в этот раз кто-то был, кто-то искал его и видел его в самые тяжелые моменты, и он не знал, как к этому относиться. — Я хочу пересмотреть предложенную сделку, — сказал Ичиро, когда понял, что Натаниэль закончил говорить о пятнице. — Я не хочу заключать с тобой никакой сделки, — ответил Натаниэль. — Ты еще даже не слышал условий, — Ичиро поднял темную бровь. — Если ты будешь работать на меня, я обеспечу защиту и тебе, и Жану. Натаниэль вымученно улыбнулся. — Ты не можешь нас защитить. Ты не живешь в Гнезде, а единственный способ заставить Рико держать свои руки подальше — твоё прямое вмешательство. — Я думаю, ты удивишься тому, что мое слово может сделать само по себе. — Искренне в этом сомневаюсь. Ичиро провел рукой по волосам. — Тогда я пошлю Руна и Хару вниз. Они смогут присмотреть за тобой и вмешаться, если одного их присутствия будет недостаточно. — Ладно. А что если один из них понадобится тебе для работы? Или если возникнет чрезвычайная ситуация, требующая их обоих? Даже если они будут рядом с нами ежесекундно, остановить разъяренного Рико невозможно. — Думаю, ты переоцениваешь моего брата. — Учитывая, что у меня больше шрамов, чем кожи, думаю, это у тебя нарушено чувство суждения. — Что мне сделать, чтобы ты согласился на сделку? — спросил Ичиро. Натаниэль откинулся на стуле так сильно, как только мог, не задевая ушибы. — Я все еще не совсем понимаю, почему ты так стремишься привлечь меня к работе. — А разве должна быть какая-то причина? — Нет, но я уверен, что она есть. Ичиро посмотрел на него слишком тяжелым взглядом, чтобы Натаниэль мог его истолковать. — Тебя очень рекомендовали. Натаниэль замер, прекрасно понимая, что это значит. — Что еще мой отец рассказывал обо мне? — Возможно, он, среди прочего, объяснил некоторые моменты твоего обучения. Натаниэль разразился истерическим смехом, не в силах его удержать. — Ты хочешь, чтобы я заменил его, не так ли? Это часть твоего представления? Челюсть Ичиро сжалась, мышцы запульсировали от напряжения. — Это место пустовало слишком долго. Мой отец уходит, и поэтому многие решения были возложены на меня. Если я удостоверюсь, что твоя подготовка приемлема, то да, я бы хотел, чтобы ты заменил Натана. Если нет, то перевода будет вполне достаточно. Воспоминания о подвале отца и сеансах Лолы с вознаграждением в его постели затуманили его сознание прежде, чем он смог их остановить. Натаниэль умел обращаться с ножами лучше многих, но с этим оружием было связано так много травм, что чаще всего при виде него он просто замирал. Ближний бой был иным, поскольку он мог дать отпор, если его не ограничивали, но Натаниэль считал, что прошло слишком много времени, чтобы от него была хоть какая-то польза. Отец обучал его до десяти лет, и за четыре с половиной года бегства на его руках было больше крови, чем положено подростку, но он был выжившим, а не наемным убийцей; правила были другими. Натаниэль бежал от своего отца столько, сколько себя помнил, даже когда еще жил в его доме. Быть Мясником — это то, чего он никогда не хотел для себя. Достаточно было выглядеть как Натан, носить его имя, его глаза и его жестокость в крови. — Если ты еще не заметил, я не очень хорошо умею давать отпор, — с фальшивым смехом сказал Натаниэль. — Это потому что ты не можешь или потому что Жан пострадает, если ты попытаешься это сделать, — прямо спросил Ичиро. Натаниэль посмотрел на него. — Полагаю, вы поговорили, пока я спал? — Жан почти такой же упертый, как и ты, но мы добились от парня того, что нам было нужно, — Ичиро пожал плечами. — Клянусь Богом, если ты хоть пальцем его тронул… — Никто его не трогал, Натаниэль. Я клянусь тебе. Натаниэль расслабился, но не намного. — Как долго мне придется на тебя работать, если я соглашусь? Ичиро заметно выпрямился. — Мы можем начать с года, а после продолжить. Натаниэль знал, о чем тот не говорил вслух: раз уж он попал, то выхода нет. Натаниэль всегда старался увидеть все варианты, все возможные выходы из невозможной ситуации, но в этот раз он не смог найти другого пути. Состояние Рико быстро ухудшалось, с каждым днем он все больше выходил из себя, и Натаниэль не был уверен, как долго ему удастся сдерживать порывы Жана, если наказания всегда будут такими суровыми. — У меня есть условия. — Посмотрим, смогу ли я их выполнить. — Хару или Руна будет видно, но не слышно, и они не смогут одновременно находиться в Гнезде. Это слишком заметно. Также они позволят мне принимать любые наказания Тэцудзи и все, что происходит на площадке или в раздевалке, если только это не будет чрезмерно. — Ну, я не уверен, что смогу… — Я еще не закончил, — прорычал Натаниэль. — Никто не должен трогать Жана. Независимо от обстоятельств. Если я понадоблюсь тебе для работы, Жан должен находиться в Восточной башне с Хару, Руном, тобой или мной. Он не останется в Гнезде один. — Хорошо… — И мне нужно, чтобы ты отменил решение суда по делу Эндрю Миньярда. Ичиро с минуту смотрел на него, прежде чем заговорить. — Ты ужасный переговорщик. — Прости? — Ты ни разу не попросил ничего для себя. Натаниэль усмехнулся. — Потому что нет чего-либо, чего я хочу, и чего ты можешь мне дать. — Но ты думаешь, что я смогу сделать для тебя все остальное? — Ты хочешь, чтобы я работал на тебя, так что да, думаю, ты сможешь найти доброту где-то в своем черном сердце. — Я могу согласиться с условиями, касающимися Жана, но прежде чем я смогу что-либо обещать, поясни на счет двух других. Что представляет собой чрезмерное наказание? Натаниэль уставился в пол. — Я могу выдержать побои, и удары трости Тэцудзи не страшны, если только он не целится в голову. Но ни кнута Рико. Или изнасилования. Если бы ты мог удержать ножи Рико подальше от меня, это бы помогло. Ичиро ничего не сказал, и на его лице появилось выражение, которое Натаниэль не смог определить, когда, наконец, посмотрел на Маленького Лорда. — Хорошо. А этот парень Миньярд? — По закону он обязан принимать психотропные, если хочет избежать тюремного заключения. Я хочу, чтобы это решение было обжаловано. — Почему? — Не твое дело, почему. — Вынужден не согласиться. Натаниэль рассмеялся. — Я не буду на тебя работать, пока своими глазами не увижу смену решения суда. Вот почему. Ичиро склонил голову набок. — Полагаю, мне есть над чем поработать. — Похоже на то. Ичиро посмотрел на него измученным взглядом, затем встал и направился к двери. Он указал на закрытый ящик в тумбочке. — Там есть обезболивающее и еще пара бутылок воды, если нужно. Жан скоро придет, и, если хочешь, я уверен, он поможет тебе принять душ. В комоде есть чистая одежда. — Когда мы вернемся в Гнездо? — Утром. Я хочу, чтобы Рун еще раз проверил твои швы, прежде чем ты уйдешь. Натаниэль кивнул в ответ, и Ичиро вышел из комнаты. Верный слову Ичиро, Жан пришел примерно через час с виноватым лицом. Он сел рядом с Натаниэлем на кровати и вздохнул, когда тот притянул его к себе и положил голову на его маленькое бедро. — Прости, что рассказал им о Гнезде. — Все в порядке, — сказал Натаниэль, и это была сущая правда. Жан не мог сказать ничего, что не было бы правдой, и после того, что ему пришлось увидеть в пятницу, Натаниэль мало что мог сделать, чтобы улучшить ситуацию. Если Жан все еще мог говорить о таких вещах, не замыкаясь в себе, как Натаниэль, то это хорошо. Этот навык пригодится ему в реальном мире. Сделка с Ичиро не меняла ничего в будущем Жана, и, если Натаниэль будет честен, то и в его собственном будущем она мало что изменит. Натан Веснински выйдет из тюрьмы в июне, и никто не сможет защитить Натаниэля от отца. Даже Ичиро. *** В эту ночь Натаниэль спал беспокойным сном, каждые несколько часов пробуждая Жана то от одного, то от другого кошмара. Примерно в четыре утра Натаниэль отказался от идеи хорошо выспаться и медленно поднялся с кровати, стараясь не задеть Жана. Идти было легче, чем вчера, но мышцы затекли и не привыкли к подобному отдыху. Прихрамывая, он прошел по пустому коридору, миновал еще несколько закрытых дверей и оказался перед большой гостиной. Натаниэль глубоко вдохнул, чувствуя, что здесь почему-то больше кислорода, чем в глубинах Гнезда. Стены были светло-серыми, мебель — нежно-белой, с карамельно-коричневыми кожаными диванами и деревянным полом. Свет был приглушен, но оставался белым, отчего комната казалась еще больше в полутьме ночи. Эта комната почти напомнила ему дом отца; те верхние комнаты, где его матери было позволено их украшать. Натаниэль подскочил, когда глубокий голос вывел его из оцепенения. Ичиро сидел за столом у стены с окнами, залитый светом лампы, стоящей на углу плоской стеклянной поверхности. В его руке был стакан с янтарной жидкостью — виски, если Натаниэль не ошибся. Оставшаяся часть бутылки стояла рядом с лампой. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил Ичиро, наклонив голову. Его рубашка была наполовину расстегнута, рукава засучены до локтей, волосы взъерошены. Это был самый непрезентабельный вид Ичиро, который он когда-либо видел. Натаниэль пожал плечами. — Не мог заснуть. Ичиро хмыкнул. — Выпьешь? Натаниэль кивнул, подойдя ближе к столу Ичиро, пока тот взял с соседнего стола еще один стакан и наполнил его спиртным. Натаниэль не часто выпивал, но с Ичиро это не имело никаких последствий. Натаниэль задавался вопросом, когда произошел тот самый переход от нежелания оставаться с ним в одной комнате к выпивке с Маленьким лордом. Он старался не зацикливаться на этом. Натаниэль опрокинул стакан и выпил содержимое одним большим глотком, вытерев рот тыльной стороной ладони, покрытой шрамами. — Вот. В обмен на стакан Ичиро передал ему толстую пачку бумаг. Натаниэль все еще смотрел на листы, когда Ичиро протянул ему еще один наполненный стакан. На каждой странице было написано имя Эндрю, а также медицинские диагнозы и дозировка лекарств, которые Эндрю должен был принимать, если желал остаться на свободе. Натаниэль задался вопросом, знал ли тот, кто это написал, что значит свобода для Эндрю. Он предположил, что нет. — Значит, теперь все официально? Ему не нужно будет принимать лекарства? — спросил Натаниэль, передавая стопку обратно Ичиро. — Первое дело с утра. Я использовал услугу судьи, так что дело уже подано, но новости дойдут до Пальметто не раньше, чем через пару часов. Натаниэль кивнул. — Спасибо. — Не стоит меня благодарить, это было частью нашей сделки, — сказал Ичиро. — Кстати, есть одна вещь, о которой я не упомянул ранее. — По поводу нашей сделки? — Да, — Ичиро начал полностью расстегивать рубашку. Натаниэль сделал шаг назад, на всякий случай отмечая выход у себя за спиной. — Возможно, ты знаешь о печати Мориям? Натаниэль кивнул. Печать состояла из двух черных трехконечных звезд, наложенных друг на друга так. С правой стороны фамилия семьи была написана японскими символами, расположенными вертикально, и заканчивалась на три дюйма ниже звезды. Когда Ичиро поднялся, стало видно, что символ покрывает всю грудь, а множество других татуировок расположились на ребрах и ключицах. — Не знал, что у тебя так много татуировок, — глупо сказал Натаниэль, отрывая взгляд от чернил. — Не многие знают. Но я упомянул о печати, поскольку у всех нас троих на теле она есть. Это традиция для моего внутреннего круга — носить такую же печать, чтобы показать, кому предан. Ичиро провел пальцами по небольшой татуировке: длинному кинжалу с инициалами на рукоятке. Натаниэль носил на коже свой номер, но выбора у него никогда не было. Его тело представляло собой мозаику из шрамов и боли, и ни на что из этого он никогда не давал согласия. Однако Ичиро предоставил ему выбор, поэтому татуировки и не были упомянуты во время договора. — И ты хочешь видеть меня в своем кругу? — Было бы неразумно, если бы твой талант остался неоцененным, так что да. Я бы хотел, чтобы ты стал одним из нас, — сказал Ичиро, застегивая рубашку. Натаниэль надолго замолчал. — Не так уж много мест, где я мог бы ее сделать. — Мы что-нибудь придумаем, — пожал плечами Ичиро. — Я думаю, Рун уже не спит. — Собираешься сделать это сейчас? — Я бы предпочел, чтобы у Рико и моего дяди было как можно больше напоминаний о том, что ты под моей защитой. Натаниэль последовал за Ичиро из комнаты, держась на несколько футов позади, когда они шли по коридору и оказались у последней двери. Ичиро постучал, и через несколько секунд дверь распахнулась, явив их взору Руна без рубашки. Натаниэль смотрел не более секунды, но невозможно было не заметить два длинных шрама, пересекающих его тело и образующих неровный крест на животе. Татуировка красовалась на его грудной клетке, а кинжал был нанесен прямо под ключицей. — Он готов, — сказал Ичиро, кивнув в сторону Натаниэля. Рун осмотрел его, а затем махнул рукой. Ичиро устроился на грязной кровати Руна, и Натаниэль старался не обращать внимания на то, каким домашним выглядел этот человек, так непохожий на того сильного мужчину, которого он встретил несколько недель назад. Рун подвел его к креслу в углу, обитому кожей и винилом. — Где? — Рун достал из шкафа коробку и начал вынимать оттуда иглы и чернила, раскладывая их на столике рядом с креслом. Натаниэль обратил внимание на то, что Рун был без рубашки, на его бесстрастный, холодный взгляд, и медленно снял с себя рубашку. Ему пришлось остановиться, чтобы пошевелить руками — он хрипло простонал от боли. Рун двинулся к нему, показывая, чтобы он остановился. — Прекрати, — сказал Рун. Он медленно положил руки на подол, давая Натаниэлю все шансы вырваться из его хватки, а затем согнул его руки и сорвал рубашку. Было все еще больно, но не так сильно, как если бы Натаниэль сделал это сам. Этот жест напомнил ему об Эндрю, и это лишь вызвало лишь новую острую боль в груди. Натаниэль тяжело дышал, пока Рун собирал татуировочный пистолет и подключал шнур к стене. Натаниэль указал на бедро, когда смог справиться с дыханием. — Звезду можно поместить сюда, но придется поработать над некоторыми шрамами в верхней части. Там не было совсем пусто, но шрамы появились еще в детстве и напоминали не более чем зазубренные белые линии от тонких лезвий Лолы. Была и более толстая линия, которая уходила за пояс и доходила до середины бедра, но если размер татуировки будет как у Ичиро, а не Руна, то она не будет сильно мешать. — Кинжал можно сделать на запястье, — Натаниэль указал на правую руку, где шрамы от ножа Рико тянулись до локтевой кости, словно погасшая молния. На предплечье и дальше были более толстые горизонтальные шрамы, полученные в ту же ночь, однако другое запястье пострадало от других наказаний. Эти были хотя бы более блеклыми и не такими лиловыми. Рун не задавал никаких вопросов, приступая к работе. Игла жалила ткани и кости бедра, но он не издавал ни звука, даже когда перед его глазами по кругу проносились образы Лолы, Рико и Натана. Когда через несколько часов все закончилось, Рун наложил прозрачную пленку на чернильные участки тела и помог Натаниэлю облачиться в позаимствованную рубашку. — Спасибо, — тихо сказал Натаниэль, проводя пальцем по обнаженной части кинжала. Рун кивнул. — Можешь снять ее через день или два. Я пришлю тебе увлажняющий крем, чтобы они оставались свежими. Натаниэль кивнул. Сам Ичиро уже крепко спал на кровати, все еще одетый в рубашку и брюки, оставив обувь на полу. Натаниэль вышел из комнаты и двинулся по направлению к помещению, которое они с Жаном занимали в течение последних нескольких дней. Забираясь обратно в постель, он думал о том, как много изменится. И как много останется прежним. Ичиро был прав, когда сказал, что Натаниэль не умеет вести переговоры, но он не мог расстраиваться из-за своего выбора помочь Жану и Эндрю. Ему нужно было сосредоточиться на тех людях, у которых есть будущее, а его среди них не было. Натаниэль прислонился головой к стене. Он не проживет достаточно долго, чтобы отомстить отцу, но занять его место среди Мориям, отобрать всё то, что заставило Натана продать сына Кенго? Он мог этим довольствоваться.