Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Эндрю

Эндрю не смог нормально дышать, пока на его лице не осталось и следа от маниакальной улыбки. Он не был зол или расстроен; он не чувствовал ничего. Это было похоже на первый день, когда он перестал принимать лекарства: и разум, и тело теперь были заполнены странной пустотой, которая Эндрю совсем не нравилась. Все усугублялось тем, что напротив него на диване сидела женщина. Он хотел злиться на Би, на то, как она воспользовалась тем небольшим доверием, которое он ей оказывал, и разрушила его одним-единственным телефонным звонком, но не мог. Через несколько дней это чувство — или отсутствие чувств, — пройдет. Все начнет медленно возвращаться к нему, начиная с гнева, переходя в фазы депрессии и любопытства. Если бы он позвонил Абраму, то миновал бы все это и перешел бы сразу к тоске. Блять, как же это чертовски убого. Би позвонила Ваймаку сразу после игры, объяснив, что Эндрю трезв. Если бы Эндрю помнил, как смеяться, он бы рассмеялся, глядя на выражение лица Ваймака. Ни для кого, кроме Би, не было секретом, что Эндрю не принимает лекарства во время игр, и то, с каким замешательством двое взрослых смотрели друг на друга во время разговора, было просто комично. По крайней мере, было, пока Ваймак не заставил Эндрю принять одну таблетку из запасного пузырька, который Эбби хранила в своей аптечке. Эндрю всегда знал, что ненавидит свои препараты — он даже добавил их в список психических расстройств во второй и третий раз, просто для того, чтобы поразвлечься, — но впервые, когда он слез с них, он не помнил, что такое трезвая жизнь. Он не помнил, чего ему не хватает. Теперь, при воспоминании о голосе Абрама, о рыжих волосах меж его пальцев и тяжести головы, уютно устроившейся на плече… Чертовски убого. Был понедельник, около трех часов дня, если верить часам, висевшим над головой Би, и Ваймак оторвал его от тренировки ради этого явно экстренного сеанса. Прошло три дня приема двойных доз после отказа, а ему уже хотелось принять дневную таблетку. Ноги свисали с подлокотника его самопровозглашенного дивана, каждые две секунды создавая стучащие звуки. Он был раздраженный. Колючий. Будто готов в любой момент вырваться из кожи вон. Би смотрела на него, казалось, более устало, чем во время их последнего сеанса. Может, она собиралась сказать ему дату, когда он отправится в тюрьму. Может, за дверью его уже кто-то ждал, одетый в форму и готовый к исполнению. Би опустила тетрадь на стол, положив ручку сверху с большей осторожностью, чем того требовалось. — Около часа назад мне звонил твой адвокат. — О? Рассказывай, Би. Я плохо себя вел? Подожди, не говори, я же знаю, что да, — усмехнулся Эндрю, ощущая пустоту. Би скрестила ноги. — Похоже, суд поменял свое решение. Я связалась с ними, как только получила документы по факсу. На лице Эндрю все еще сияла улыбка, но уголки ее померкли, когда он взял стопку бумаг из протянутой руки. На каждой странице была напечатана огромная бурная пустота, превратившая слова, которые так долго диктовали жизнь Эндрю, в пыль. На последних нескольких страницах было написано то, чего не было в печати: Эндрю больше никогда не придется принимать свои лекарства. На них присутствовали липкие пальцы Абрама, ибо другого способа отменить это решение не существовало. Эндрю задавался вопросом, чем он пожертвовал ради этого, какая частичка Абрама была отдана ради такого недоразумения, как Эндрю. Он не смог остановить истерический смешок, вырвавшийся у него изо рта. Он провел свободной рукой по губам, заглушая звук, пока не смог сдержать его за тонкой линией. Би, казалось, не удивилась такой реакции и только протянула руку за стопкой бумаг. Эндрю без колебаний отдал их обратно, опустившись на свою привычную подушку. — Держу пари, ты не предполагала такого поворота событий, — сказал Эндрю, хотя и сам этого не ожидал. Возможно, ему следовало бы, ведь Абрам никогда не видел боли Эндрю и не закрывал на это глаза, но прошло уже так много времени с тех пор, как ему было что-либо нужно. От кого бы то ни было. Он нуждался в этих таблетках больше, чем в глотке воздуха, и никому, кроме Абрама, не было до этого дела. Потому что Абрам знал его; он ничего не говорил, если это не было крайне необходимо. Если бы они по-прежнему были в Колумбии, Эндрю не стал бы так много думать об этом. Ведь Абрам постоянно так поступал: безо всяких возражений спал на полу, когда Эндрю был слишком напряжен, чтобы находиться рядом, без спросу приходил на его игры. Но сейчас все было по-другому. Абрам не был волен делать то, что хотел, или помогать всем, кто в этом нуждался. За все теперь приходилось платить, и Эндрю предполагал, что ему не понравится, какова была цена. — Нет, но тем не менее это хорошая новость, — заявила Би. Улыбка Эндрю растянулась. — Правда? Я больше не опасен для общества? Теперь мне лучше, Би? Я вылечился? Би восприняла это спокойно. — Ты никогда не был опасен для общества, Эндрю. Что касается излечения, то нет, не существует лекарства от ПТСР или хронической депрессии. Но я бы хотела еженедельно проводить дополнительный сеанс, раз уж ты честно признался, что не принимаешь лекарства. — Твоя честность всегда так вдохновляет, — сказал Эндрю, постукивая пальцами по ножке дивана. — По-моему, мы договорились, что честность идет на пользу нам обоим. Ухмылка Эндрю стала похожей на акулью. — Честность — лучшая стратегия, точно. Как оригинально. — Кстати, о честности, эта новость не кажется для тебя неожиданной. — Это был вопрос? — Эндрю, — отчеканила Би. — Я не знал, что такое произойдет, — Эндрю поднял руки в издевательской капитуляции. — Честно. Не похоже, что Би ему поверила, но все-таки согласилась. — Есть предпочтения, когда бы ты хотел проводить второй сеанс? — Удиви меня. Не в пятницу. Или, вообще-то, пятница — идеальный вариант. Может, между шестью и девятью? Спасибо. — Давай попробуем в выходные. Я попрошу сотрудников сегодня назначить встречу. Эндрю отсалютировал ей двумя пальцами, после чего встал и вышел из кабинета. Он не стал возвращаться на стадион ради последних тридцати минут тренировки, а зашел в ближайший к общежитию винный магазин. Кассир не стал проверять его документы, когда он с широкой улыбкой поставил на прилавок две бутылки элитного виски. Иногда сумасшествие помогало. Дойдя до общежития, одну бутылку он оставил в своей комнате, а сам потопал по лестнице на крышу. Открутил крышку и сделал большой глоток, борясь с жжением в горле. Расстояние между ним и землей составляло четыре фута, и желудок от этого провалился, а когда даже уголки губ перестали подрагивать, он понял, что действие лекарств начинает ослабевать. Скоро начнется синдром отмены. Еще несколько часов, и ему придется запереться в ванной, чтобы переждать тошноту в одиночестве пустой комнаты. Пальцы Эндрю по кругу вертели телефон, ногти стучали о серый пластик каждые несколько секунд. Он не стал звонить Абраму, по крайней мере, пока. Для этого ему нужно было протрезветь, а звонок — продлить дольше сорока пяти секунд. Нужно было контролировать свой разум, чтобы снова не сказать что-то лишнее, ведь та тишина, когда телефон отключился? Тот вырвавшийся наружу смех, который никак нельзя было остановить, пока он находился в блядской эйфории? Эндрю не верил в сожаления, но если бы верил, то, возможно, пожалел бы об этом. Абрам ему доверял, а Эндрю взял это доверие и уничтожил, пока оно не превратилось в труху, пыль, и грязь. Эндрю не был виновен, поскольку принимал таблетки, которые затуманивали его рассудок настолько, что он едва мог определить, где верх, а где низ. В этот раз все было гораздо хуже. После нескольких недель без таблеток, без постоянной борьбы с туманом в голове, без брони, которую он упорно создавал, чтобы заглушить весь этот шум? Эндрю с трудом держал себя в руках, но если бы голос Абрама звучал у него в ушах, утешая? Он бы с этим не справился. Он бы набросился, сказал то, что не нужно было говорить, пытаясь сохранить тонкий слой апатии, нависший над его глазами. Он уже сделал это вчера, и вряд ли потребуется много усилий, чтобы это повторилось. Эндрю перевернул телефон в руке и не покидал крышу до тех пор, пока не смог ощутить все происходящее без наркотической дымки, застилающей сознание. *** Он проснулся весь в поту. Позже у него будет время разобраться в причинах, поэтому Эндрю не стал заморачиваться. Би сказала, что кошмары не исчезнут навсегда. Этого не стоило стыдиться, и Эндрю, честно говоря, никогда не стыдился, но объяснить это, когда один или несколько членов семьи просыпались вместе с ним, было трудно. Эндрю приложил руку к груди, чтобы почувствовать, что он реален, и уставился в потолок, пока дыхание не восстановилось полностью. Когда он смог дышать без одышки, Эндрю перекинул ноги через перекладины лестницы своей койки и бесшумно соскочил вниз. Иногда он все еще ожидал, что на полу будет лежать свернувшийся калачиком Абрам, даже спустя столько лет. А может, он просто скучал по тому, что не чувствовал себя таким одиноким, когда Абрам вскакивал с его кровати, выныривая из собственного кошмара так же, как и Эндрю. Теперь, когда Эндрю проверял, спят ли еще остальные, его встречали лишь храп и тихие вздохи. Это было то, чего он и хотел, этот разрыв между ним и остальными членами его семьи. Даже когда Ники взял над ними опекунство, Эндрю не приложил никаких усилий, чтобы стать его кузеном. Его другом. В те времена Эндрю везло, если ему удавалось произнести больше нескольких фраз без желания вцепиться ему в глотку, и он изо всех сил старался использовать эти слова в отношении Абрама. Эндрю не любил людей. Ему не нравилось, что кто-то лезет в его дела или считает нормальным задавать личные вопросы. Он мог обойтись без постоянной болтовни несколько дней или недель подряд, не скучая по этому. Несмотря на то, что он знал все эти вещи, знал, что не сможет выдержать, если кто-то узнает его настолько близко, в его нутре все еще оставалось крошечное разочарование, когда он дошел до кухни, чтобы сварить себе кофе. Эндрю не любил сомнений в себе, ему не нравилось, что они заставляли его чувствовать себя так, будто ему семь, и он постоянно гадает, было ли происходящее реальностью или чем-то больным, выдуманным его разумом. Он не хотел, чтобы Ники или Аарон проснулись и спросили, почему он встал так рано. Он не хотел ничего и никого. Но он начинал задумываться о том, что ему, возможно, нужен был Абрам. Потому что в такие ночи, как эта, Абрам бодрствовал вместе с ним. Когда Эндрю неизбежно просыпался, задыхаясь, потея и до смерти пугаясь, что Дрейк снова очутился в его комнате и ждет, когда Эндрю попытается вырваться, Абрам был рядом с ним с таким взглядом, который никогда не мог принадлежать человеку, желающему ему зла. Эндрю никогда не позволял себе осознать, насколько сильно он стал полагаться на Абрама, пока не стало слишком поздно делать что-либо, кроме как страдать. Эндрю налил в кружку столько сливок и сахара, что даже его вкусовые рецепторы затрепетали. Он сел на табурет у островка, не обращая внимания на обнаженную кожу, проглядывающую там, где рукав не закрывал запястья. После чашки кофе и тишины он придет в себя. Может быть, даже позвонит Абраму, когда наркотики полностью выйдут из организма. Он мог бы извиниться за свои слова или хотя бы попытаться загладить вину, учитывая, что он не извинялся с тех пор, как… С тех пор, как попал в колонию. А может, и раньше. А может, он хотел это изменить. Он настолько погрузился в свои мысли, что аж вздрогнул, когда позади него скрипнула половица. Рука потянулась к ножам, прежде чем Эндрю сообразил, что на нем нет повязок, а лишь свободная рубашка с длинными рукавами. Он крепко сжал кружку, готовый бросить ее, если понадобится, и повернулся лицом к источнику шума. Ники застыл в дверном проеме, его лицо исказилось в гримасе, и Эндрю молча за ним наблюдал. Ники прочистил горло, продолжая путь на кухню. — Привет, Эндрю. Эндрю молча уставился в ответ. Ники трудно было вписать в жизнь Эндрю. Он бросил все, чтобы быть рядом с Эндрю и Аароном, оставив парня, работу и жизнь ради пары неблагодарных близнецов и минимальной зарплаты. Эндрю никогда не говорил Ники спасибо за то, что он сделал; не потому, что он не был благодарен, а потому, что он не мог сказать того, что его кузен сделал для Эндрю. Он спал со стулом под дверью. Он вздрагивал от каждого мужчины шести футов ростом, который подходил к нему слишком близко. Но потом появился Ники, с его громким смехом и отзывчивостью, и Эндрю почувствовал, будто попал в совершенно другой мир. К тому времени, как он приютил Эндрю и его брата, Ники уже не стеснялся своей сексуальности, и это было лишь вишенкой на вершине этого блядского мороженого. Эндрю не был гомофобом, как Аарон, но ему никогда не объясняли, что быть геем — нормально. Его единственный опыт был связан с Дрейком, другими приемными детьми и братьями, а также с теми несколькими случаями в колонии, и ни один из них не был положительным. Эндрю знал, что ему не нравятся женщины, но признать, что он может наслаждаться мужчинами без чувства вины, стыда и необходимости вытеснить это чувство из своего тела? До недавнего времени ему это не удавалось. И вряд ли он смог бы это сделать без влияния Ники. Однако Ники не нужно было этого знать, поэтому Эндрю отхлебнул кофе и уставился на место на столе, ожидая, пока его кузен удалится в гостиную. Часы на духовке показывали чуть больше шести, что означало, что Эндрю просидел в своих мыслях дольше, чем хотелось бы. Также это означало, что в течение часа все проснутся на утреннюю тренировку, в результате чего будет потрачен последний кофе в кофейнике и вся оставшаяся энергия Эндрю. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Ники, держа в двух загорелых руках розоватую чашку. Бровь Эндрю дернулась в ответ. — Я знаю, что ты уже давно не принимаешь лекарства, но все равно, такие перепады должны быть трудными, — продолжил Ники, стараясь звучать спокойнее, чем был на самом деле. Эндрю подумал, что это сильно преуменьшено, но не стал ничего опровергать. Ему казалось, что сейчас по его венам вместо крови течет какая-то жижа. Он чувствовал себя отягощенным, как образами кошмара, так и тупой ломкой. Эндрю больше не чувствовал жуткой тошноты, но хотелось еще хотя бы несколько часов подержать голову под подушкой, заглушая шум в голове чистой, темной тишиной. Но он уже проходил через это раньше и выходил с другой стороны, апатичный и неспособный вымолвить ни слова ни для кого, кроме Абрама. Он мог сделать это снова, даже если это и было похоже на своего рода чистилище. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, ладно? — попросил Ники, не обращая внимания на отсутствие ответов. Эндрю слегка кивнул головой, пожалев ту надежду, что так ясно читалась на лице Ники. Его кузен улыбнулся, допил остатки кофе и поставил кружку в раковину, после чего удалился в ванную. Эндрю вздохнул и налил себе еще одну чашку, надеясь, что сможет оживить свое тело, прежде чем набраться смелости и позвонить Абраму. *** Эндрю не позвонил ни в понедельник, ни во вторник. Он не набрал ни в среду, ни в четверг, и к пятнице Эндрю уже смирился с тем, что так будет смотреть на свой закрытый телефон в надежде, что Абрам сделает первый шаг. Это была трусость, и Эндрю не боялся это признать. Втайне, разумеется. Примерно за пятнадцать минут до игры Лис с Бельмонтскими Черепахами, волнение в зеленой раздевалке гостевой команды приближалось к точке невозврата. Лисы вели серию побед и, несмотря на численность команды Черепах, были уверены, что смогут одержать победу и сегодняшним вечером. Эндрю был настроен сдержанно оптимистично, но никто из них не знал об этом благодаря его пустому выражению лица. — Так, слушайте, сорванцы! — объявил Ваймак из зала, выключив предматчевые интервью, мелькавшие по телевизору. Облаченные в оранжевое и белое игроки начали собираться вокруг зеленых диванов, футболки ужасно контрастировали с винилом. Эндрю хотел как можно быстрее покончить с этой игрой. Он еще не решил, будет ли сегодня пытаться закрыть ворота, но больше склонялся к тому, что да, чем нет. В основном потому, что — он никогда бы в этом не признался, даже если бы от этого зависела его жизнь — ему нравилось, как звучал голос Абрама, когда он говорил о таланте Эндрю; как Абрам делал ему комплименты, не ожидая чего-либо взамен. Его благоговение перед Эндрю не имело ничего общего с влечением или желанием, а было связано с невыносимой одержимостью экси. — У Черепах больше игроков, чем у нас, но знаете, какое преимущество у нас? — спросил тренер, протягивая руку к своему планшету. — Три наркомана и вратарь-психопат? — спросила Эллисон, слегка наклонив голову. Эндрю заметил, как на противоположном диване Сет сузил глаза. Должно быть, неделя не задалась, если Эллисон откровенно оскорбляет Сета и игнорирует правила, которые Эндрю четко установил в отношении Аарона. Эндрю уперся ногами в пол, готовый показать Эллисон, как на самом деле выглядит психопат, когда рука Кевина нависла над его коленом. Нападающий встретился с ним взглядом, едва заметно покачав головой. Эндрю оскалился, но взгляд Аарона показал, что его брата это замечание не особо обеспокоило. Эндрю откинулся на спинку дивана. — Смешно, — пробурчал Ваймак. — Но нет. После победы в этой игре нас ждет целый багажник алкоголя и дерьмовой еды из закусочной! Команда разразилась радостными возгласами, а Эндрю вдруг почувствовал себя более измотанным, чем за весь день. Он не отказался бы от бутылки виски Ваймака и, пожалуй, бургера с молочным коктейлем. И картошкой фри. Впрочем, он был бы не прочь побыть рядом с остальными Лисами. Ему хотелось, чтобы Черепахи приехали в Пальметто, а не наоборот. Ведь Эндрю не мог поехать в Райские Сумерки и погрузиться в свои мысли, когда и он, и его отряд провозглашенных Монстров находились в пяти часах езды оттуда. Может, он смог бы пробраться на крышу отеля с алкоголем Ваймака, позвонить Абраму и прояснить всю эту ситуацию. Эндрю чувствовал себя не в своей тарелке, следуя за своей командой к туннелю. С момента переезда из Калифорнии до появления глаз Абрама на экране прошло уже четыре года, но теперь такого ощущения не возникало. Теперь, когда они снова разговаривали, теперь, когда Эндрю знал, как звучит взрослый голос Абрама, знал его смех, сарказм и гордость? Было такое чувство, что все осталось как прежде. Всё было нормальным. Знакомым. Две вещи, определение которых Эндрю не должен был знать, но теперь, почему-то, знал. Без этого он чувствовал себя еще более пустым, чем раньше. Неделя тянулась, и каждый миг был медленнее предыдущего, а без звонка Абрама, которого он так отчаянно ждал, он не знал, что делать с правдивостью этой мысли. — А теперь идите и надерите Черепахам задницы! — крикнул Ваймак, когда стартовый состав был объявлен, и Лисы выбежали на площадку. Дэн выиграла жребий у капитана Бельмонта и с хитрой ухмылкой вернулась на свою исходную позицию. Она подала первую подачу прямо Кевину, который, в свою очередь, сделал десять шагов, прежде чем отдать пас открытому Бойду. Эндрю наблюдал с непринужденным видом, вертя ракетку в руках, пока мяч все больше отдалялся от его ворот. Мэтт отдал пас назад Кевину, прежде чем был прижат к стенке, и через считанные секунды ворота Черепах загорелись красным. Кевин и Мэтт стукнулись клюшками в своем маловероятном дуэте и вернулись на свои позиции с возросшей уверенностью. Большинство очков набирал Кевин, но при этом пасовал он значительно чаще, чем в предыдущих играх. Было очевидно, что Кевин наконец-то учится не быть свиньей с мячом, и это было заметно, когда после особенно неприятной передачи Сет стукнулся с ним клюшкой. Эндрю знал, что Кевин способен на большее своей левой рукой, но до того момента, пока он не будет готов использовать ее без боли на следующий день, оставалось еще как минимум пару месяцев. Вскользь Эндрю подумал, что всей команде было бы полезно присоединиться к ночным тренировкам, на которых настаивал Кевин; он выкинул эту мысль из головы, когда понял, что таким образом ему тоже придется участвовать. Эндрю отбил удар в правый верхний угол своих ворот, даже не шелохнувшись. То, что для победы ему вовсе не обязательно было закрывать ворота, стало ясно, когда до перерыва счет стал 6-2. В пользу Лисов. У них все получалось, но времени на то, чтобы сделать паузу и перевести дух, было не так много, в то время как Черепахи собирались выпустить совершенно новый состав против тех же уставших Лисов. Кевин яростно глотал ГаторейдGatorade — общее название серии изотонических напитков для восстановления жидкостей, теряемых организмом во время занятий спортом., отчего по его подбородку торопливо стекали сбежавшие капли. Дэн сидела на диване и переплетала волосы Эллисон в косы, чтобы Черепахи не воспользовались ими против нее, как это сделал ее Марк перед самым сигналом. За это Эллисон получила штрафной удар, как и красную карточку для команды соперника. Мэтт сидел, положив руки на колени, и восстанавливал дыхание, а Сет и Рене следовали за ним на противоположном диване. Только Аарон, Эндрю и Ники казались невозмутимыми. Спокойными. Эндрю мог бы усомниться в изменении поведения своего кузена, но быстрый взгляд на телефон в его руке подсказал, кто за этим стоял. Ваймак произнес еще одну вдохновляющую речь, указывая на схемы, нарисованные им красным и синим маркерами на доске. Когда они вышли на площадку во второй раз, даже Эндрю почувствовал напряжение. Черепахи жаждали крови и не стеснялись это показывать. Бельмонт занимал высокую позицию в Юго-Восточном округе, поэтому они не ожидали, что у Лисов будет такая сила. Эндрю не мог их винить, но зато мог продемонстрировать, почему они ошибаются. Эндрю считал, что большинство людей ошибаются. Он не хотел верить в чушь о командной игре, но твердо верил в обещания. Кевин заключил с ним сделку, которая заканчивалась тем, что они попадали в смертельный матч и, наконец, побеждали, и Эндрю собирался придерживаться ее. Если это означало, что Кевин будет сильнее подталкивать их на тренировках и вытаскивать из них те шипы, которые делали каждого из них Лисом, что ж, Эндрю не будет слишком громко жаловаться. Не тогда, когда он получал огромное удовольствие, наблюдая, как Черепахи пытаются пробить ворота. Когда мячу удавалось пройти мимо Бойда или Ники, Эндрю отбивал его обратно Кевину, который сразу же забивал. Эндрю знал, что Кевин часто использует стратегию Воронов, но молчал, глядя, как Черепахи проигрывают на собственной территории. Кевин завершил игру благодаря быстрой передаче Сета. Нападающие вели себя так, словно были лучшими друзьями, а не врагами, какими их считали Лисы. После забитого гола на табло загорелся счет: 12-3 в пользу Лисов. Толпа ликовала, несмотря на то, что большинство из них были одеты в зеленую форму Бельмонта, и Лисы начали свое празднование у ворот Эндрю. Эндрю проигнорировал Черепах, когда те проходили мимо для послематчевого рукопожатия, держа одну руку в кармане, а другую на ракетке; Черепахи не имели права выглядеть такими обиженными, поскольку сами недооценили соперников. Если бы они выиграли несколько следующих игр, то все равно заняли бы достаточно высокую позицию, чтобы попасть в весенний чемпионат, так что никто из Лисов не мог им посочувствовать. Дэн и Мэтт возились с прессой, пока остальные принимали душ и переодевались в свою обычную одежду. Еще несколько часов, сказал себе Эндрю, и он будет волен делать все, что угодно. В полном одиночестве. Его не особо волновало, насколько сильно была восторженна команда, не тогда, когда эта победа была предсказуема с учетом хода их сезона. Эндрю порядком надоедало, что Лисы не осознавали, насколько талантливы; это было слишком похоже на неуверенность в себе, с которой он боролся сам, и, видя это у других, ему становилось немного не по себе. Эндрю ждал остальных в комнате отдыха, по привычке контролируя движения Кевина. Нападающий нашел выброшенный Ваймаком пульт и стал перелистывать каналы, пока не нашел один, транслирующий игру Воронов. Это была вторая четверть игры Эдгара Аллана против Джей-Ди Кэмпбелла. Это была нелепая игра: команда с самым высоким и самым низким рейтингом в округе выступала друг против друга. Счет уже был 10-0 в пользу Воронов. Это не мешало Кевину впитывать в себя каждую секунду игры, игнорируя каждого Лиса, который приходил пожаловаться на громкость игры. Эндрю убедился, что Ники и Аарон находятся в безопасности в помещении, в окружении Эллисон и Рене, а затем переключил свое внимание на экран. Камера пронеслась над боковыми линиями Воронов, окрашенными в пурпурно-серый цвет стадиона Торнадо, и остановилась на сердитом лице Рико, кричащего на кого-то. Еще около пяти минут Абрама не было видно, и Эндрю почти желал, чтобы камера развернулась. На его шее красовался синяк уродливого желтого оттенка. В тот момент Абрам тяжело дышал, подпрыгивая на месте, используя прием, которым пользовались многие игроки, пытаясь разогнать кровь после особенно долгих игр. Особенно, холодных игр в северных штатах. Но у Абрама не должно было возникнуть ни одной из этих проблем, не тогда, когда они играли на стадионе, расположенном так далеко на юге, как только возможно, и в составе Воронов было достаточно игроков, чтобы Абрам играл не более десяти минут, если бы они хотели. Эндрю знал, что за неделю молчания произошло еще больше событий, еще больше боли и страданий и еще больше причин для того, чтобы Абрам приводил свои конечности в чувство. От этого Эндрю стало плохо. Кевин выругался, когда через несколько минут Абрам упал из-за одного из игроков Торнадо, явно расстроенного тем, что они ни разу за тайм не смогли отобрать мяч у нападающих. С помощью Жана, который пробежал через всю площадку, Абрам поднялся, прежде чем кто-то другой успел к нему прикоснуться. Сразу после этого торнадовца выпроводили с поля с красной карточкой, а Абрам забил свой штрафной удар со спокойной свирепостью, которую Эндрю никогда не замечал ни у кого другого. Ваймак выключил телевизор еще до окончания тайма, одарив Кевина и Эндрю странным взглядом, выпроводив всех из раздевалки в автобус. Эндрю уставился в затылок Ваймака, будто на его лысине внезапно может появиться HD-экран. Но этого не случилось, и Эндрю проигнорировал раздражение, нараставшее в груди. Вместо того чтобы пойти на свое привычное место в стороне от остальной команды, Эндрю последовал за Кевином. Эндрю протянул руку, когда Кевин подключил пару наушников к своему телефону, подключившись к трансляции матча Воронов, и получил в ответ оценивающий взгляд. Он проигнорировал и это. Эндрю не хотел знать, что про него говорил Абрам за годы, проведенные в Гнезде, отчасти потому, что его все еще раздражал тот факт, что Кевин ждал почти год, чтобы сообщить эту маленькую деталь, а отчасти потому, что из-за этого его сердце начинало болеть еще больше. Они пропустили совсем немного, но когда трансляция загрузилась, спортивные репортеры уже красовались на экране, сообщая, что команды ушли на перерыв. Эндрю отвернулся от экрана, но наушник не снял. Ему не нужно было этого делать, особенно когда они говорили то же самое, что и всегда. Эндрю давно выучил статистику Абрама, невольно сравнивая ее со знакомыми детскими приемами; он прогнозировал награды, которые Абрам мог бы выиграть, мастерство, которое он мог бы обрести с годами, команды, которые начнут за него бороться в конце колледжа. Эндрю все это знал. Чего он не знал, так это того, все ли с ним в порядке. Эндрю понятия не имел, больно ли Абраму, случилось ли что-то в ту ночь, когда Эндрю был слишком одурманен, чтобы оказать ему поддержку. Эндрю ничего не чувствовал, пока в дело не вмешался Абрам, и ни одной его клеточке этот факт не нравился. Как только Абрам вернулся в его жизнь, он вдруг начал больше думать об экси, начал стараться на тренировках и закрывать ворота во время игр. Эндрю был не настолько глуп, чтобы приписать это чему-то, кроме нападающего-наркомана. А теперь посмотрите, где он был: только что закончилась одна игра, а он уже вцепился в другую. Почему? Потому что на экране был Абрам, и по какой-то глупой причине Эндрю не мог оторвать от него глаз. Эндрю становилось легче, когда он видел его, слышал глубокие британские гласные и скрытный тон. Он не был бы таким грубым со старшекурсниками или таким резким с Кевином, даже если все время молчал. Абрам, вынужден был признать Эндрю, пробуждал в нем все самое лучшее. Однако Абрам не был его ответом, а Эндрю точно не был его, так что в груди у него осталось странное чувство, одновременно наполненное и растерянное. Автобус въехал на парковку закусочной рядом с их отелем еще до окончания перерыва, но Кевин продолжал смотреть игру, даже когда они шли к ряду кабинок в задней части ресторана. Эндрю заказал содовую вместе с бургером и шейком, а также дополнительную порцию картофеля фри, не обращая внимания на взгляд отвращения, брошенный на него Кевином. Через несколько минут на экране появился Абрам, выглядевший уставшим, несмотря на перерыв. Жан снова занял позицию защитника, а Рико сидел на скамейке, посвежевший и бодрый. Эндрю смотрел, не отрывая глаз от экрана и сохраняя безэмоциональное выражение лица. Его не волновало, насколько грубо они играли, особенно когда Абрам принимал удары, которые мог бы обойти, учитывая его скорость. Эндрю не осознавал, что потянулся к ножам, пока не почувствовал материал повязки; это имело смысл, учитывая, что Рико только что вышел на поле, и каждый раз, когда Абрам завладевал мячом, он в последний момент отдавал его Рико. Абраму редко удавалось сделать собственный бросок, и, насколько мог судить Эндрю, это случалось только тогда, когда Рико был прижат к земле. Абраму не нужно было ничего подтверждать, чтобы Эндрю понял, что это была лишь очередная форма наказания. Экси приносил Абраму радость, дарил покой и удовлетворение, а это было недопустимо при правлении Рико. Челюсть Эндрю сжалась, мышцы подрагивали от ярости, кипящей под кожей. Это почти напомнило ему Дрейка. Его самого в детстве, когда он не мог иметь что-то, что полностью принадлежало ему, и при этом не было испорчено. Унижено. Эндрю отогнал эту мысль, придвинув к себе гамбургер, чтобы не дергать наушники, которые он делил с Кевином. Он чувствовал на себе взгляды сокомандников, но у Эндрю не хватало энергии, чтобы сказать им отвалить. Были ставки — он был почти в этом уверен после того, как Абрам практически ворвался в их раздевалку во время последней игры, — но Эндрю никогда не любил их делать, особенно когда не знал ответа на вопросы, которые те, скорее всего, задавали. Возможно, они сделают еще одну ставку на Кевина. По крайней мере, тогда он смог бы дать Рене ответ в обмен на часть ее прибыли. Эндрю проигнорировал их взгляды и переключил свое внимание на игру. К тому времени, как Лисы закончили есть и издеваться друг над другом, игра закончилась со счетом 23-1 в пользу Воронов. Для Воронов это был низкий счет, но, возможно, Тэцудзи, наконец, прозрел и решил обойтись с ними помягче. Маловероятно, конечно, но Эндрю это не волновало настолько, чтобы придумывать другое объяснение. Он вспомнил прошлую неделю, изнеможение, уступившее место страху на лице Абрама, когда они разговаривали; необходимость прижать Абрама к груди, утешить единственным известным ему способом, убедиться, что человек перед ним настоящий, его Абрам. На прошлой неделе счет был выше, однако Абрам все равно был наказан, пусть Эндрю и не знал всех тонкостей. Эндрю вдруг понял, что сегодня звонка, скорее всего, не будет, поскольку Абрам был слишком великим мучеником, чтобы позволить своему партнеру хоть раз понести наказание. Не тогда, когда Эндрю испортил их дружбу одним маленьким словом несколько дней назад. Он проглотил нахлынувшее ощущение, решив, что оно слишком уж похоже на чувство вины. Старшекурсники завели команду в номер, который делили Мэтт и Сет, а Ваймак шел следом с ужасно громкой сумкой. Ники бросил взгляд на Эндрю и, приняв слегка приподнятую бровь Эндрю за приглашение, последовал за остальными членами команды. Аарон не стал уточнять, когда Ники устроился на полу рядом с Эллисон, — его нос уткнулся в телефон, а сам он стоял поодаль от команды. Эндрю хотелось, чтобы он перестал притворяться, будто не переписывается с чирлидершей, или хотя бы перестал делать это так явно. — Вот сумка, — начал Ваймак, ставя её на одну из королевских кроватей. — Это значит, что сегодня никто не покинет отель, понятно? — Сэр, да, сэр! — Сет отдал честь, уже расстегивая молнию и доставая бутылки с ликером. Он передавал напитки по кругу, и Эндрю не потрудился поделиться, когда бутылка янтарного цвета попала к нему в руки. — Завтра мы уедем отсюда около десяти и отправимся развлекаться в молл, так что пьете на свой страх и риск и не смейте заставлять меня вести вас на промывание желудка. Я понятно объясняю? — Мы будем идеальными маленькими детьми, тренер, не волнуйтесь, — сказала Дэн, откупорив крышку с бутылки текилы, чтобы налить ее в миниатюрные стаканчики. — Да, точно, — сказал Ваймак. — Без жалоб на шум. Ваймак помахал им через плечо, захлопывая за собой дверь. Ники достал из рюкзака портативную колонку и с удивительной легкостью подключил к ней телефон. Через несколько мгновений зазвучала музыка, подняв настроение остальным членам команды. Эндрю вздохнул, уставившись на виски в своих руках. Он не хотел быть здесь. Он не хотел оставаться здесь еще на одну ночь, идти в торговый центр и притворяться, что он не жалкий мешок дерьма без дразнящего голоса Абрама, честности, звучащей в его тоне, когда тот сказал: «Я буду тебе должен». Эндрю от природы не был тревожным человеком. Под действием лекарств он, конечно, становился более склонным к паранойе, но это было вызвано потребностью контролировать ситуацию и дискомфортом от того, что ему никогда это не удавалось. Однако сейчас он был напряжен, как натянутая проволока, готовая в любой момент оборваться. Его пальцы постукивали по внешней стороне бутылки, беспорядочный ритм менялся с каждой минутой. Он никогда не был таким, ни по какому поводу, и все же он здесь: превратился в трясущуюся кашу при мысли о еще одной безмолвной неделе. Оставаться наедине с подобными мыслями было опасно. Он не собирался рассказывать Абраму обо всем, что творится у него в голове, но становилось легче, когда у него была такая возможность. Когда Абрам сидел и тратил время, выслушивая проблемы Эндрю, не задумываясь о том, чем он мог бы заняться вместо этого. Абрам не был его психотерапевтом, и Эндрю никогда не хотел, чтобы он им был; их общение было чем-то другим. Би была обязана ему помогать. Абрам — нет. Эндрю понимал, каково это — защищать людей, бороться за кого-то изо всех сил, но не понимал, как принимать ответные чувства. Он не мог себе представить, что кто-то будет заботиться о нем больше, чем о сделке, заключенной между двумя людьми, которым что-то друг от друга надо. Абраму ничего не нужно было от Эндрю, и все же он не оставлял попыток поговорить с ним все те разы. Эндрю был не глуп, и он мог понять, что Абрам вел себя так, поскольку считал Эндрю другом, но, если хорошенько подумать, это не имело никакого смысла. Быть может, Абрам был просто бессмысленным. А может, и сам Эндрю. Жужжание в кармане вырвало его из раздумий быстрее, чем он смог понять, на мгновение дезориентировав его, пока он копался пальцами в джинсах. Имя Абрама мелькнуло на экране, мигая, словно сама маленькая коробочка не могла понять, почему Эндрю не отвечает на звонок. Эндрю встал, прихватив с собой виски, шагая затекшими конечностями, и вышел из комнаты. Только оказавшись в коридоре, он понял, что даже не подумал о своей семье; он обдумал, что бы это значило, но проигнорировал этот вопрос, прижав к уху открытый телефон. — Эндрю? — спросил голос Абрама, тихий и спокойный. Потрясенный, Эндрю понял, что с самого детства не слышал такого тона. — Абрам, — ответил Эндрю, переводя свой голос в монотонный гул, каким он был для всех остальных. — Привет, — вздохнул Абрам. — Можешь выйти на улицу? Эндрю замер. — Что? — Я возле твоего отеля. По крайней мере, я предполагаю, что это твой отель. Ваш тренер сказал, что сегодня вы остановитесь именно здесь, так что я решил, что ты где-то внутри. Эндрю мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз он был лишен дара речи. Первый раз, когда понял, что его слова против Дрейка и остальных не имеют значения и никогда не имели. Еще один, когда Аарон несколько минут подряд кричал на него из-за смерти Тильды. Потом в полицейском участке, после того как он оттащил тех парней от Ники, и то только потому, что он не мог вспомнить, чтобы на его руках было столько крови. И сейчас. Сейчас, потому что был готов поклясться, что Абрам играет на стадионе в нескольких часах езды отсюда. От него. — Слушай, я знаю, что у тебя, вероятно, была дерьмовая неделя, и ты не хочешь меня видеть, но я уже здесь, так что тебе стоит выйти и поговорить. Я даже дам тебе бесплатный ход, если хочешь, — поспешно бросил Абрам, британский акцент путал его слова. Эндрю усмехнулся. — Заткнись. После минутного раздумья он начал шагать, решив, что его семья будет в порядке под шатким присмотром старшекурсников. В самом деле, он мог бы придумать что-нибудь более красноречивое для ответа Абраму, но ему едва удалось произнести и это сквозь стук в груди. Эндрю редко бывал непонятливым. Он излагал немногословно, четко и по существу, чтобы избежать именно этой проблемы. Он не предполагал, что такая нелепая вещь, как эмоции, сможет помешать ему донести до Абрама, почему он не поддерживал с ним связь, в каком чувстве вины тонул с тех пор, как произнес неправильное имя. Эндрю вошел в лифт, вдавив большой палец в кнопку с обозначением первого этажа, и молча раздумывал, поблагодарить или обругать Ваймака; к тому времени, как двери лифта открылись, Эндрю подумал, что все будет зависеть от исхода этого разговора. В этот час за стойкой администратора находился только один сотрудник: лохматый двадцатилетний парень, мимо которого Эндрю прошел без всякого внимания. Он миновал небольшую мощеную дорогу и устремил взгляд на большой черный внедорожник, снимая свою привычную маску. Абрам спрыгнул с пассажирского сиденья, когда Эндрю был в нескольких футах от него, и казалось, что времени прошло совсем немного. Эндрю часто испытывал подобное чувство: словно они снова и снова возвращались к тому, на чем остановились, словно они могли неделями, месяцами и годами не слышать друг друга, но при этом знать, что означает каждый вздох другого. Абрам, по всем признакам, не выглядел так, будто только что провел два часа в жестоком игровом спорте. Он был одет во все черное: брюки-карго, толстовка с капюшоном и ботинки из дышащей ткани, подчеркивающие его тело. Единственные цветные участки — рыжие волосы и ярко-голубые глаза Абрама; Эндрю заметил желтое пятно на его шее, несмотря на то, что не хотел смотреть. Эндрю остановился едва ли в футе от него, оставив между их телами меньше пространства, чем могло бы устроить любого из них. Долгое время Абрам ничего не говорил, его глаза медленно изучали Эндрю, который на месте кого угодно, но только не Абрама, счел бы это желанием. Нападающий посмотрел на пустое лицо Эндрю, впалые глаза, темные круги, опустившиеся на скулы, и улыбнулся. Это была маленькая улыбка, всего лишь изгиб губ и ямочка на левой щеке, но все равно улыбка. — Они сняли тебя с лекарств, — сказал Абрам не совсем в форме вопроса. Эндрю на секунду нахмурился. — А ты откуда это знаешь? Абрам пожал плечами, прислонившись к задней части внедорожника. — Слухи распространяются быстро. — Верно, — Эндрю сузил глаза. — Ты пришел сюда, чтобы сказать это? — Я хотел убедиться, что ты трезв, но это не единственная причина, по которой я здесь, — ответил Абрам, как всегда прямо и по существу. Прямо как Эндрю. Когда Абрам не продолжил, Эндрю вздохнул. — Ну, тогда приступай к делу. — Ты не звонил, — Абрам нахмурился, ямочка тут же исчезла. — Что-то случилось? Эндрю хотелось расхохотаться. Плюнуть ему в лицо и послать к чертям. Какое право имел Абрам так беспокоиться о таком пустяке, как благополучие Эндрю? Какой смысл в том, что именно Абрам пытался удостовериться, что с Эндрю все в порядке, когда именно из-за него он вышел из-под контроля? — В прошлый раз я назвал неправильное имя, — Эндрю пожал плечами, лицо пустое, эмоции отключены, жесты сухие. — Я подумал, что тебе нужно немного пространства. Абрам рассмеялся после минуты молчания. — Ты гребаный идиот. — Отвянь, — отмахнулся Эндрю. — Дрю. Ты не звонил мне, потому что думал, что задел мои чувства? Да ладно, это на тебя не похоже. Эндрю пожал плечами. — Возможно, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь. — Очень сомневаюсь, что это так, — ответил Абрам. — Но, думаю, хорошо, что ты не позвонил, ведь теперь я здесь, а не за сотни миль. — Ты собираешься это объяснить? — А ты не хочешь сделать свой ход? Эндрю бросил на него уничтожающий взгляд, но Абрам даже не пошевелился. — Прокатимся? — Смотря куда мы поедем, — ответил Эндрю. Абрам наклонил голову. — Разве это имеет значение? Что ж, Эндрю полагал, что нет. Он ещё не чувствовал себя самим собой, но с каждой секундой, проведенной с Абрамом, становилось всё легче. Он не осмеливался сказать это вслух, и даже мысль об этом казалась ему признанием, которое он не готов был делать, но она все равно была там, в маленькой коробочке в его голове, которую он не успел закрыть достаточно плотно. Эндрю посмотрел на Абрама, увидел, как потускнели его глаза, хотя всего несколько мгновений назад в них плескался огонь, и последовал за ним к пассажирской стороне машины. Абрам открыл дверь заднего сиденья, пригласил Эндрю внутрь и последовал за ним, быстро щелкнув замком. Эндрю не знал, чего ожидать, но крепкий японец на переднем сиденье оказался совершенно не к месту. Эндрю вынул нож из повязки, обхватил шею мужчины обеими руками и прижал лезвие к сонной артерии. Его охватило странное спокойствие, словно он не провел всю неделю с зажатым в узел животом из-за такой нелепости, как мальчишка. — Кто ты? — резко сказал Эндрю, встретившись с темно-карими глазами в зеркале заднего вида. — Дрю, все нормально. Поверь мне, — сказал Абрам, сохраняя пространство между их телами. Дело было не в том, что Эндрю доверял или не доверял ему, вопрос был не в этом. За рулем незнакомой машины, в салоне которой пахло кожей и отбеливателем, сидел незнакомец. Эндрю мог распознать опасную машину за милю. Мужчина был со следами татуировок, выглядывающими из-под воротника и рукавов пиджака, и вдруг стало неважно, что Абрам был с ним в машине, ведь он никогда не делал ему ничего плохого. В машине был незнакомец. — Мое имя Хару. Я телохранитель Натаниэля, — проговорил мужчина, с каждым вздохом все сильнее соприкасаясь венами с лезвием, угрожающим его шее. Эндрю проигнорировал второе имя и сосредоточился на первом, бросив взгляд на Абрама с немым вопросом. Возможно, ему следовало позвонить на этой неделе, учитывая, сколько нового появилось в жизни Абрама: эта машина, этот человек и внезапное доверие Абрама к людям, которые могли уложить его маленькое тело менее чем за три секунды. — Я объясню, как только ты отведешь нож от его горла, — сказал Абрам, наклоняя губы вверх и вниз, словно не мог решить, улыбнуться ему или нет. Эндрю подчинился, убрал нож с кожи Хару, но на всякий случай держал его вне повязки. Хару завел машину и переключился на задний ход, легко выехав с парковки на подъездную дорогу к отелю. Эндрю вдохнул, вспоминая упражнения Би, чтобы не ударить одного или обоих людей в машине, и повернулся к Абраму, когда его сердцебиение пришло в норму. — Говори. Абрам сосредоточенно рассматривал свои ногти и говорил по-немецки, бросая быстрый взгляд на Хару. — Как много Кевин рассказывал тебе о Гнезде? — Ничего существенного, — ответил Эндрю на том же языке. — Я не могу рассказать тебе слишком подробно, но обещаю все объяснить, когда мы прибудем на место. Бровь Эндрю дернулась. — И куда же мы едем? — Увидишь, — сказал Абрам. — Ты мне доверяешь? Эндрю почти не знал, что на это ответить. Эндрю не доверял никому даже в самых незначительных вещах. Он никогда не позволял Аарону водить машину, потому что не был полностью уверен, что близнец знает, как это делается, несмотря на то, что видел его водительские права, утвержденные штатом; он не оставлял Ники наедине с Сетом, потому что понимал, что это закончится кровопролитием. В большинстве случаев Эндрю не доверял даже самому себе. Он знал все это, но все равно колебался, говорить ли Абраму «нет». Он колебался, потому что Абрам действительно заслужил его доверие. Эндрю не знал, когда это произошло, но теперь отрицать это было невозможно. Разве это не смешно? Мальчик, которого Эндрю знал много лет назад, стал мужчиной, которого он едва мог узнать, но осознание этой разницы никак не повлияло на мнение Эндрю об Абраме. Если бы Эндрю присмотрелся, он мог бы увидеть, насколько глубоки теперь мешки под его глазами, насколько потускнели его голубые глаза с тех пор, как они виделись в последний раз. Самое главное, Эндрю мог видеть истину, написанную в каждой усталой клеточке Абрама: какой бы ответ ни дал Эндрю, Абрам примет его. — Да, — ответил Эндрю. И тут все тело Абрама расслабилось, словно это был ответ на молитву, которую Эндрю никогда не мог понять. — Итак. Расскажешь о своей неделе? Эндрю потрудился ответить только потому, что Абрам спросил, а не требовал. — Такая же, как и все остальные. — По крайней мере, ты трезв, — сказал Абрам, пожав плечами, с блеском в глазах, озорным и слишком невинным для него самого. — Я никогда не говорил тебе об этом, — Эндрю многозначительно сузил глаза. — Ты разговаривал с Кевином? Абрам фыркнул, чем вызвал взгляд Хару в зеркале заднего вида. Эндрю по привычке отметил это действие. — Очевидно. Тебе лучше? Эндрю склонил голову. — Да. Я уже не так сильно чувствую ломку. — Я спрашивал не об этом. Эндрю это знал. Он устало вздохнул. — Я уже не тот человек. Насколько это связано с лекарствами — вопрос спорный. Абрам кивнул, принимая этот ответ таким, каким он был. До того, как суд обязал Эндрю принимать психотропные, он уже не был нормальным. Отчасти поэтому он так сильно избил тех мужчин, поэтому суд счел его сумасшедшим. На самом деле Эндрю знал, что-то, что он сделал, было реакцией страха. Реакцией на травму. Спусковым крючком. Когда он увидел Ники на земле, окровавленного и почти не реагирующего, он не видел своего кузена. Эндрю видел себя. Он видел Дрейка и еще нескольких приемных отцов, которые не заслуживали даже имени. Он видел, как кого-то насилуют. Он видел боль и действовал без раздумий. Эндрю не верил в сожаление, но даже если бы верил, то не пожалел бы о решении причинить боль этим людям, даже зная, каковы будут последствия. Конечно, Ники был членом семьи, но Эндрю хотелось думать, что он поступил бы так же, даже если бы это был незнакомец. Он не был хорошим человеком, не был благородным, великодушным или храбрым, но он слишком долго пробыл в сточной канаве, чтобы смотреть сквозь пальцы на тех, кто пытается из нее выбраться. — Твоя неделя? — спросил Эндрю после некоторой заминки. Абрам наклонил губы, не совсем ухмыляясь. — Насыщенная. Эндрю хотел спросить, но знал, что Абрам объяснил бы, если бы захотел. Эндрю не хотел, чтобы его застали за разглядыванием Абрама, поэтому вместо этого он уставился в окно. Они ехали уже более десяти минут, и пейзаж был ему совсем не знаком. Эндрю наблюдал, как они проехали стадион Бельмонта, несколько пустынных полей и сельскую заправку на окраине города, прежде чем машина остановилась. Возможно, ему следовало знать, каким будет их конечный пункт назначения. Он знал Абрама, как тот мыслил и каким сентиментальным был этот ублюдок, но это было новое определение этого слова. А возможно, Эндрю просто никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то заботился о нем настолько, чтобы понять это чувство, бьющееся в сердце. Абрам открыл дверь и выскользнул из машины, не дожидаясь, пока Эндрю соберется с мыслями. Абрам уселся в центре старого корта, когда Эндрю отступил от машины, и на минуту Эндрю не понял, где и в каком году он очутился. В этот момент Абрам не был Абрамом. Он был безымянным ребенком, на которого Эндрю посмотрел и подумал: «Он меня не обидит». И по сей день Эндрю не знает, почему его первым побуждением было остаться рядом. Он до сих пор не понимал, почему его инстинкты не подсказали ему бежать, особенно когда Абрам, которого он знал сейчас, был явно опасен, если его на то спровоцировать. Может быть, подсознание Эндрю знало, что ему нужен кто-то. Он тонул, не находя спасения, тонул вопреки непростительному течению и гирям, привязанным к его лодыжкам. Он встретил Абрама, и ситуация улучшилась не сразу, но Эндрю будто обрел воздушное пространство, в котором можно дышать. Место, где он мог набраться сил для следующей неизбежной схватки. Эндрю почти бессознательно двинулся к Абраму, устроившись в нескольких дюймах. На глянцевом дереве этого корта не было логотипа, и если бы Эндрю пришлось гадать, он бы сказал, что он был почти заброшен. Пол видал лучшие времена, а по плексигласовым стенам ползли лианы, свисая с углов, словно листья уже приняли эти чужеродные предметы как часть своей территории. Их спины были повернуты к машине, в которой все еще сидел Хару, открывая двум мальчикам вид на густой лес, ведущий из Бельмонта. — После игры на прошлой неделе все было очень плохо, — сказал Абрам, говоря по-английски. Он смотрел прямо перед собой, даже не взглянув на Эндрю. — Рико не сделал ничего такого, чего не делал раньше, но в этот раз он был очень напряженным. Очень злым. Грубым. — Почему ты говоришь кругами? — прямо спросил Эндрю. Абрам невесело усмехнулся. — Есть вещи, которые я, пожалуй, никогда не смогу тебе рассказать, Дрю. — Потому что это небезопасно, верно? — с насмешкой спросил Эндрю. Челюсть Абрама сжалась. — Потому что я не могу думать о них, не возвращаясь в прошлое. Эндрю не нашел на это ответа, хотя бы потому, что прекрасно понимал, что имел в виду Абрам. Бывали ночи, когда даже мысль о Кэсс вызывала серию воспоминаний, разрушающих Эндрю на несколько дней подряд, а ведь она даже не причиняла ему боль. Травма была сложной штукой. Эндрю похоронил свою, замазал ее цементом, но всегда оставались трещины, которые он не мог вовремя залатать. Но пережитое Эндрю случилось уже давно, и он искал активной помощи; у Абрама такой роскоши не было. — Что ты знаешь об иерархии Морияма? — спросил Абрам после минутного молчания. Эндрю пожал плечами. — Кевин только называл Тэцудзи «Хозяин», больше он не говорил ничего. Абрам медленно кивнул. — Все, что я скажу тебе, не должно попасть к Кевину. Или кому бы то ни было, если уж на то пошло. — Хорошо. — Тэцудзи — второй сын, как и Рико. В якудзе вторые сыновья практически ничего не стоят. Именно поэтому Тэцудзи и придумал экси; его отправили в Японию подростком, пока его брат, Кенго, готовился стать наследником после смерти их отца. Эндрю наклонил голову. — Морияма — часть японской мафии. — Да. — И Кевин об этом не знает? Абрам колебался. — Он знает иерархию и основы того, что они могут делать, но ни о чем большем. — Полагаю, ты хочешь сказать, что причастен к этому? — Я заключил сделку с Ичиро, братом Рико. Его называют Маленьким Лордом. После смерти Кенго, его место займет Ичиро. Эндрю рассмеялся бы, если бы чувствовал себя способным на это. Конечно, Абрам заключил сделку с будущим боссом японской мафии. Конечно, Кевин бежал от той же семьи, в ловушке которой сейчас находился Абрам. Эта информация заставила Эндрю усомниться во всем, но больше всего его интересовало, насколько грубым может быть Рико, если он вырос в семье преступников. На что был способен нападающий и как долго Жан и Абрам были вынуждены мириться с этим? Не дождавшись ответа от Эндрю, Абрам продолжил. — Ичиро преследовал меня уже несколько недель, но после прошлой пятницы у меня не оставалось выбора. — Что это значит? — Это значит, что я не совсем уверен, что выжил бы, если бы Хару не прервал Рико. Эндрю стиснул челюсти от гнева, зарождающегося в его мышцах. Он не мог вынести даже мысли о том, что кто-то прикоснулся к Абраму, по обоюдному согласию или нет. А услышать, что они могли не получить шанс поговорить лично из-за такой нелепости, как экси? Эндрю знал, что с этим делать. — Каковы условия сделки? Абрам, казалось, почувствовал облегчение. — Ичиро обеспечивает нам с Жаном защиту, пока я работаю на него. — Работаешь? То есть ты будешь убивать людей. — Среди всего прочего, — без паузы признал Абрам. — Это будет проблемой? Эндрю фыркнул. — У меня на руках достаточно крови. — Это другое. — Так ли это? Эндрю точно так не думал. В конце концов, он убил Тильду из-за сделки с Аароном. Он не был заказным убийцей и не состоял на службе у мафии, но смерть и ее исполнение были ему не чужды. Для Эндрю это не было проблемой, потому что он видел и похуже. Делал и похуже. — Я не выберусь из этого, ты знаешь. Эндрю рискнул взглянуть на профиль Абрама. — А разве ты когда-нибудь думал, что сможешь? — Честно? — спросил Абрам. — Типа того. Я думал, что в конце концов смогу найти способ бежать, может быть, ускользнуть и найти безопасное место. — Почему это до сих пор не вариант? — Потому что я заключил сделку, — подчеркнул Абрам. — У Ичиро есть на меня планы, и они не предполагают, что я сбегу. Я могу выменять Жана, но я заточен наглухо. Эндрю не понравилось, как прозвучали эти слова. Абрам не заслуживал того, чтобы быть заточенным; эта фраза просто не подходила ему. Абрам был свободным духом, он был дома, когда бежал по корту. Абрам был ночным небом, усыпанным звездами, теплой кожей, ярко-голубыми глазами и такой прекрасной душой, которая, как был уверен Эндрю, передавалась ему с каждой секундой. Этим словам не место здесь, на поле, которое им не принадлежало, но вполне могло принадлежать; посреди ночи, вдали от посторонних глаз и ушей, ближе всего к полному одиночеству с самого детства. Здесь они должны были быть просто Дрю и Абрамом, двумя людьми со шрамами и ранами на каждом углу, которые нашли хоть какое-то подобие безопасности в друг друге. Сейчас Абрам выглядел просто отчаявшимся. — Что, если я скажу «нет»? — Эндрю бросил эти слова без раздумий. Абрам издал изумленный смешок. — «Нет» чему? — Тому, что ты заперт в Гнезде. Что, если я скажу, что вытащу тебя? Абрам повернулся лицом к Эндрю, глаза, полные муки, без колебаний встретились с его взглядом. — Я бы сказал, что ты уже должен сдаться. — А если я не хочу? Что бы ты тогда сказал? — Что ты сумасшедший. Может, Эндрю и был сумасшедшим, но он был трезв уже четыре с половиной дня и чувствовал себя яснее, чем когда-либо за долгое время. Он посмотрел на Абрама, его свободную позу и расслабленную полуулыбку, и Эндрю подумал, что его подсознание было право; это тот самый человек. — Может быть, — ухмылка Абрама превратилась в улыбку на слова Эндрю, выделяя ямочку на щеке. Эндрю захотелось прильнуть к ней. — А может, и нет.