Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Эндрю

Эндрю не любил предсказуемость, но, несмотря на это, он невероятно привык к ней: распорядок дня Кевина, быстрые взгляды Аарона на свой тусклый телефон и обратно, постоянная болтовня Ники. Старшекурсники тоже уже привыкли к распорядку, который Эндрю, к сожалению, знал наизусть. Ему казалось, что он почти видит их действия еще до их совершения, особенно когда они все вместе. Эндрю знал, что Мэтт будет сидеть рядом с Дэн, если только его девушка не решит, что хочет сидеть с Эллисон и Рене. Он знал, что Сет и Эллисон находятся на стадии «хорошо», поэтому они, скорее всего, покинут Эбби пораньше в пользу пустой комнаты общежития. Может быть, именно поэтому Эндрю так тяжело переносил присутствие Абрама; Эндрю никогда не мог угадать его следующий шаг. А может быть, это было связано с тем, что Эндрю никогда не заботился о нем так, как заботился о нем Абрам. Бескорыстно. Причина не имела большого значения для Эндрю. Он старался сосредоточиться на настоящем, а не на мальчике за сотни миль от него. Они выиграли свою игру против Джей Ди Кэмпбелла с разницей в три очка, что, по словам Кевина, было позором. Эндрю также не слишком заботило праведное отношение Кевина, особенно когда он все еще привыкал обходиться целыми днями без лекарств. Эндрю устал, и гора еды, которую он съел за ужином, оседала в его желудке, как засохший цемент. Кевин получил контроль над телевизором где-то в последние полчаса, предсказуемо включив запись игры Воронов против Черепах. Очевидно, что Вороны выигрывали, но Кевин никак не отреагировал на это, кроме легкой усмешки по поводу нескольких грязных приемов. Несмотря на нежелание больше смотреть экси, вся команда все еще находилась в гостиной дома Эбби, выпивая и болтая между собой. Эндрю подождал еще минут тридцать, чтобы расслабиться в окружении стольких людей, и только потом украл себе бутылку. Абрам еще не звонил. Эндрю думал, что тот мог заниматься лишь одним из двух дел: убивать или подвергаться убийству. Он не знал, какой вариант выберет Абрам, если у него будет выбор в этом вопросе. Эндрю старался быть терпеливым, но под кожей ощущался ток, пронизывающий его до кончиков пальцев с силой, которой не должно было существовать. Он чувствовал, как оно вьется под его легкими, шепчет вокруг его сердца: Абрам, Абрам, Абрам. Телефон зазвонил. Как и в любой другой раз, когда звонил Абрам, Эндрю не находился в достаточно уединенном месте, чтобы вести серьезный разговор. Он знал, что старшекурсники делают на него ставку, его семья ничего не знает, но любопытствует, и если бы это зависело от Эндрю, он бы держал их в таком забвении как можно дольше. Эндрю только сейчас начал понимать, что Абрам не может оставаться в тайне вечно; он не знал, готов ли он к этому. Эндрю достал из кармана телефон и с тихим вздохом прижал его к уху — ровно настолько, чтобы дать Абраму понять, что он рядом, слушает, но не начинает разговор. Он с нетерпением ждал, когда Абрам начнет подшучивать над ним во время разговора, когда Эндрю придется заставлять свои губы оставаться прямыми, а не изгибаться в уголках. — Эндрю, знаешь, мне очень нравится наша телефонная рутина, но сегодня мне нужно, чтобы большую часть разговора вел ты, — сказал Абрам на скупом немецком. Эндрю нахмурился, проверяя номер, с которого звонил Абрам. Это были не привычные для него цифры. — Где ты? — Я уже почти в Пальметто, — ответил Абрам. Эндрю резко встал, это движение привлекло внимание Кевина и отвлекло внимание большинства Лисов от их разговора. Абрам был в Пальметто. Абрам был здесь. Он был здесь. Эндрю знал, что это не просто встреча с ним. Что-то очень, очень неладное произошло. Эндрю посмотрел на Кевина и жестом велел ему встать с дивана. — Что случилось? — Эндрю постарался, чтобы его голос не дрожал; не известно, удалось ли ему это. Абрам застонал. — Забавная история, если честно. Расскажу, как доберусь до тебя. Кстати, где ты находишься? — В доме Эбби, — Эндрю переместился в нишу между кухней и гостиной, понизив голос на октаву. — Ты ранен? Абрам замолчал на долгую секунду. — Да. Немного. — Хорошо. Тогда я выведу Эбби. — Нет. Только ты, — процедил Абрам. — Ты ведь умеешь накладывать швы? — Нет, не умею, — ответил Эндрю. — Если ты придешь сюда, то Эбби поможет тебе, она сделает это гораздо лучше меня. Абрам промолчал на это. На мгновение Эндрю задумался, почему Абрам не накладывает швы сам. Он делал их в Гнезде, Эндрю знал это, хотя Абрам ничего не подтверждал. Эндрю задался вопросом, было ли это настолько серьезно, чтобы Абрам отправился сюда, а не в Гнездо. Интересно, выглядел ли парень хуже или нет. — Ладно. Я буду через несколько минут. Может, раньше, — тихо проговорил Абрам. Эндрю засомневался, было ли это намеренно. Эндрю повесил трубку, ничего не ответив. Он посмотрел на Кевина, который неуверенно завис в паре футов от него. — Приведи Эбби. Кевин не задавал вопросов, пока уходил. Будет время побеспокоиться об этом позже, но Эндрю все равно улучил минутку. Он не позволял себе паниковать. Никогда. Он не боялся, когда убивал Тильду. Не боялся, когда его отправили в колонию или оторвали от Абрама в Калифорнии. Он боялся Дрейка. Лекарств. Потерять единственное, что позволяло ему забыть о боли. Сейчас он боялся того же. Эндрю закрыл глаза, прислонившись затылком к стене. — Эндрю? — голос Ники заставил его приоткрыть один глаз, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. — Что происходит? — Ничего, — Эндрю покачал головой. Ники нахмурился. — Если что-то не так, мы можем помочь. Эндрю выпрямился. — Нет, Ники. Вы не можете. Фары мелькнули сквозь жалюзи, две быстрые вспышки, прежде чем они полностью погасли. Эндрю увидел, как зажегся свет на крыльце, прежде чем увидел Эбби, стоящую на пороге двери и смотрящую на Эндрю. — Возвращайся в гостиную. Присмотри за Аароном, — сказал Эндрю, не дожидаясь согласия Ники. У Эбби с плеча свисала одна из ее медицинских сумок. Умная женщина. Эндрю часто забывал, что Эбби видела множество катастроф до его появления. Однако он не думал, что она когда-либо видела что-то настолько серьезное, как Абрам. Даже Эндрю не было с чем его сравнить. — Ты собираешься объяснить мне, во что я ввязалась? — спросила Эбби, когда Эндрю встретил ее у входной двери. — Я бы сказал, если бы знал, — пожал плечами Эндрю, изображая беззаботность. Он повернулся к Кевину, который с тревогой смотрел на припаркованный снаружи автомобиль. — Проследи, чтобы они никуда не выходили. Кевин сузил глаза. — Нет. Мне тоже нужно его увидеть. — Кевин, если кто-нибудь из них выйдет из этого дома, ему может стать еще хуже. Он даже не хотел, чтобы Эбби помогала. Ты остаёшься здесь. Эндрю вывел Эбби на улицу и закрыл за ними дверь, прежде чем Кевин успел снова запротестовать. Он чувствовал себя напряженным, готовым наброситься на любого, кто хоть на секунду отдалит его от Абрама. В машине было темно, а может быть, стекла были слишком тонированы, чтобы Эндрю мог разглядеть салон. Хару, телохранитель, с которым Эндрю познакомился неделю назад, выбрался с водительского сиденья, держась одной рукой за открытую дверцу. — Кто она? — спросил Хару, кивнув в сторону Эбби. Эндрю готов был поспорить на остаток страховки Тильды, что он точно знает, кто такая Эбби, но спорить не стал. — Командная медсестра. Хару неопределенно кивнул. — Надеюсь, ты понимаешь, что это был наш единственный выход. — Ты уверен, что он не обвел тебя вокруг пальца? — с издевкой спросил Эндрю. — Где он? — На заднем, — сверкнув глазами, ответил Хару. — Он все еще истекает кровью, но пуля извлечена. Эндрю услышал эти слова, попытался их обработать и решил, что открыть заднюю дверь — лучший вариант. Выстрел. Конечно, Абрам был бы единственным, кого пронзила бы пуля. Конечно, он ожидал, что Эндрю будет достаточно переживать, чтобы выручить его, когда это случится. Эндрю проигнорировал тот факт, что он помогал ему в этой ситуации, и вместо этого осмотрел сцену перед собой. На центральной консоли был небольшой след крови, скорее всего, от того, что Абрам перебирался с переднего сиденья на заднее. Сам Абрам выглядел как развалина: лицо в синяках, рана у линии роста волос, которая все еще кровоточила, и круглая дыра в ткани рубашки. Эндрю утопил свой гнев в толще воды, заставив чувства потонуть в апатии. Он не был уверен, что это сработало, когда взгляд Абрама встретился с его глазами. — Хей, Дрю, — сказал Абрам по-немецки. Его глаза были мутными, затуманенными, так что изумительный синий цвет превратился в нечто более мягкое. — Не надо, — ответил Эндрю на том же языке, скользнул на заднее сиденье и закрыл дверь. Он впустил бы Эбби внутрь через минуту, но ему нужно было побыть наедине с Абрамом. Одна секунда, чтобы убедиться, что они оба здесь, настоящие, дышащие и все еще живые. Абрам, казалось, не возражал. Он протянул руку, и Эндрю взял ее в свою, прослеживая шрамы, не обращая внимания на то, как сильно дрожит Абрам. — Я в порядке. Мне просто нужно наложить несколько швов и принять антибиотики, — наконец сказал Абрам, нарушив тишину, в которой они оказались. — Не в порядке, — Эндрю слегка сузил глаза, впиваясь ногтем в один из толстых шрамов на руке Абрама, прекрасно понимая, что тот, скорее всего, не чувствует его. — А может, я просто хотел тебя увидеть, — сказал Абрам, и на его лице появилась ухмылка. — Может, это мой великий жест. Эндрю сжал челюсти. — В следующий раз попытайся провернуть это так, чтобы тебя не убили. — Я все еще здесь, не так ли? — Едва ли, — сказал Эндрю, с неприязнью ощущая хрипоту, прокравшуюся в его речь. — Эбби подлатает тебя. — Мне не нужно… — Нужно, — перебил Эндрю. — Ты приехал сюда за помощью, и я собираюсь тебе ее оказать. — Я ей не доверяю, — тихо сказал Абрам. Эндрю пожал плечами. — А я доверяю. Рот Абрама сжался в твердую линию при этом признании, и часть себя, от которой Эндрю не думал, что сможет отказаться, снова оказалась в покрытых шрамами руках Абрама. Эндрю почувствовал, что колеблется, положив руку на дверь. Он всегда хотел провести еще одну минуту с Абрамом. Еще одну секунду, когда не существовало ничего, кроме них двоих в этом священном пространстве; здесь не было ни Лис, ни Воронов, ни якудзы, ни Дрейка, ни забот о том, кто будет первым делать следующий общий глоток воздуха. Но Эндрю был весьма прагматичен, и реальность говорила, что в ближайшее время они не избавятся от своих проблем. Он открыл дверь резче, чем нужно, и обнаружил, что Эбби стоит снаружи с менее чем довольным выражением лица. Эндрю перебрал в уме несколько вариантов того, как подойти к этой ситуации, и решил прямо сказать ей об этом. — Как много вы знаете о зашивании пулевых отверстий? — спросил Эндрю, сохраняя нейтральный голос, несмотря на то, сколько усилий для этого потребовалось. Эбби открыла рот, закрыла его, снова открыла. Очень похоже на рыбу. — Зависит от того, насколько серьезная рана. — Посмотрите сами, — Эндрю кивнул в сторону двери и, не дожидаясь ее ответа, занял пассажирское сиденье. Он перевернулся, упираясь всем телом в колени, чтобы хорошо видеть и Эбби, и Абрама. Эндрю наблюдал за медсестрой, забирающейся в машину, так пристально, что мог заметить тот самый момент, когда ее кожа побледнела, когда она увидела искалеченное тело Абрама. Он видел, как напрягся Абрам, как напряглись мышцы, несмотря на боль, которую он, должно быть, испытал, когда дверь за Эбби захлопнулась, загнав его в угол. В ловушку. Эндрю не нравилось выражение его лица, как не нравилось оно ему, когда он смотрел на свое отражение в зеркале. Костяшки пальцев Эбби побелели, когда она обхватила аптечку. — Натаниэль, верно? Ты играешь за Воронов? — Не называй его так сейчас, — слова вылетели изо рта Эндрю прежде, чем он успел их остановить. Эбби бросила на него странный взгляд, но на лице Абрама не было ничего, кроме молчаливого понимания. — Нил будет нормально, — сказал Абрам, тяжело дыша и глотая гравий. — Хорошо. Нил. Я слышала, в тебя стреляли? Можешь сказать, где рана? — голос Эбби был мягким, на несколько единиц мягче того, что привыкли слышать парни. Абрам положил свою покрытую шрамами руку на плечо. — С близкого расстояния, вероятно, около трех футов, максимум пяти. Пуля прошла не насквозь, но я ее без проблем вытащил. Эндрю не понравилось, как Абрам говорил о металле, пробившем его плечо, словно это было что-то такое же обыденное, как погода, но он промолчал. — Ты можешь снять рубашку, чтобы я могла тебя осмотреть? — спросила Эбби. Эндрю увидел, как напряглись мышцы, даже в рубашке, в которую был одет Абрам. Эти двое были так похожи друг на друга, что Эндрю обычно думал, что это просто разные версии одного и того же человека. Не имело значения, что Абрам пришел в Пальметто за помощью, потому что он не согласился на то, чтобы Эбби изучала его тело, каким бы пристальным ни был взгляд. Эндрю — а на самом деле во всем был виноват Абрам, в его лексиконе даже были слова, чтобы сказать об этом, — знал, что его обязанность — обеспечить Абраму комфорт и хоть какое-то подобие покоя. — Она не будет спрашивать ни о чем другом, кроме того, ради чего ты сюда приехал, — сказал Эндрю по-немецки, заставив Абрама перевести взгляд на себя. Челюсть Абрама сжалась. — Но и тебе я не стану все объяснять. Много чего, Дрю. Эндрю услышал, как честность перетекает в резкие немецкие согласные, и кивнул в знак подтверждения. Он никогда не заставит Абрама давать ему ответ, даже если в любой момент у него будет миллион вопросов, большинство из которых касались всего того, что он еще не знал о рыжей голове, ссутулившейся перед ним. — Держите руки на моем плече. Нигде более, — сказал Абрам Эбби, его голос был тихим и смертоносным, и он был совсем не тем человеком, которого нанял Ичиро. — Поняла, — Эбби уже расстегивала набор и надевала пару стерильных латексных перчаток, когда Абрам взялся за подол рубашки. В те месяцы, что Абрам провел с ним в Калифорнии, Эндрю решил, что парень прячет что-то под одеждой. Он никогда не спрашивал, потому что Эндрю делал то же самое, пряча жалкие шрамы под еще более жалкими рукавами, не позволяя ни одной ткани цепляться за его каркас, даже когда он начал расти. Все изменилось, когда он встретил Би. Когда он понял разницу между тем, чтобы сделать себя уязвимым, и тем, чтобы взять на себя ответственность за свое тело. Он думал, что Абрам сделал то же самое; стильный костюм на банкете и шоу Кэти, легкие ухмылки, брошенные прессе во время интервью. Идеальный плейбой по сравнению с перфекционизмом Рико и почти молчаливой личностью Жана. Однако руки Абрама все же дрожали, когда он поднимал рубашку над головой, и Эндрю догадался, что это не только из-за боли. В следующее мгновение он понял, почему; и каждое потягивание слишком короткой футболки, каждое почесывание против неизвестного зуда, свидетелем которого Эндрю был в пятнадцать лет, вернулось к нему без предупреждения. Эндрю хотел сказать, что может смотреть на телосложение Абрама и не чувствовать, как что-то горит в центре его груди, но тогда он солгал бы, а этого Эндрю не делал. Эбби пришла в себя быстрее, чем Эндрю, и уже прижимала марлевые салфетки к все еще кровоточащему плечу Абрама, не спрашивая, можно ли к нему прикоснуться. Эндрю, конечно, почувствовал злость из-за этого, но она потерялась в ярости от того, что история жизни Абрама окрасилась в розовые и белые тона. Сколько людей считали, что имеют право прикасаться к нему, причинять ему такую боль, что мышцы живота Абрама даже не могли нормально сформироваться. Сколько синяков прошло, прежде чем появились фиолетовые и черные пятна, которые Эндрю мог видеть сегодня. — Пялишься, — сказал Абрам, задумчиво прислонившись головой к подголовнику. — Думаю, — тихо поправил Эндрю. Абрам поднял бровь. — О чем? — Сколько еще шрамов появится, прежде чем ты окажешься в безопасности, — ответил Эндрю с прищуренными глазами. Абрам слегка усмехнулся, его внимание переключилось на антисептический спрей, который распыляла Эбби, прежде чем он успел ответить. Эндрю не хотел смотреть, особенно когда ситуация была не совсем по обоюдному согласию, но он и правда ничего не мог удержаться. Не тогда, когда это Абрам с таким телом. Эндрю знал, что у него никогда не было возможности увидеть, что скрывается под одеждой Абрама, но подумал, что должен был догадаться о шрамах на боку Абрама, подозрительно похожих на ожоги. Сколько раз они спали в одной постели, пока у Абрама на коже красовались синяки, а раны превращались в морщинистую плоть? Эндрю сосредоточился на заживших линиях кожи, две из которых располагались на его голом торсе, и почувствовал, как резкий удар выбил его из колеи. Он не знал, почему это причинило ему боль, но это было так; тот факт, что это был не первый раз, когда кто-то направлял оружие на Абрама с чистым намерением причинить боль. Это был не первый случай, когда кто-то увидел открытую рану и решил втереть в нее порох, заставив отреагировать того, кто был не в состоянии помочь себе сам. Он не стал комментировать это, поскольку Абрам скорее увязнет в плохих воспоминаниях, чем ответит то, что Эндрю хотел услышать. Вместо этого он сосредоточил золотистые глаза на темных чернилах на бедре Абрама и медленно перевел взгляд на рисунок на его запястье. — Кажется, ты забыл рассказать о них в прошлый раз, — сказал Эндрю, кивнув на татуировки, когда Абрам устало поднял бровь. Абрам опустил взгляд. — Они были условием сделки с Ичиро. — Он оставил на тебе клеймо. — Не клеймо. — Если это его инициалы, навсегда запечатленные на твоей коже, то да, это клеймо. — сказал Эндрю, безуспешно пытаясь сдержать раздражение в голосе. — Называй это как угодно, но они никуда не денутся. — Мы могли бы их свести, — начал Эндрю, наклонившись вперед на своем сиденье так сильно, что Эбби бросила на него нервный взгляд. — Если ты останешься. Грудь Абрама напряглась, когда он вздохнул, самообладание выскользнуло из его рук достаточно, чтобы Эндрю заметил. — Мы с тобой оба знаем, что для меня это не вариант. — Да, но ты так и не объяснил, почему, — ответил Эндрю. Он смотрел, как Абрам вздрагивает от рук Эбби. Наблюдал, как Эбби сморщилась в ответ, как будто игла пронзила ее кожу. — Это небезопасно. — Мне, блядь, надоело это слышать. — А меня тошнит от того, что это правда, — резко ответил Абрам. — Я не очень-то контролирую свою жизнь, Дрю, но то, что у меня есть, будет использовано для защиты тех, кто мне дорог. Ты должен это знать. — Должен, да? — Ты делаешь то же самое, черт возьми, — ответил Абрам. — Заключил сделку со своим братом, чуть не убил тех парней, которые набросились на Ники, оставался на лекарствах, несмотря на то, что они делали с твоим сознанием. Мы, блядь, одинаковые, так что перестань вцепляться мне в глотку, будто я веду себя совершенно не по правилам. — Полагаю, мне не нужно рассказывать тебе о каких-либо инструкциях по уходу? — спросила Эбби с грустными глазами, неосознанно прервав самый бурный разговор, который они вели с тех пор, как вновь обрели друг друга. — Я в порядке, — ответил Абрам, в его словах слышался легкий немецкий акцент. — Спасибо. Эбби грустно улыбнулась. — Будь осторожен, Нил. Эндрю смотрел, как Эбби выходит из машины, как Абрам вздрагивает от звука захлопнувшейся дверцы автомобиля. Он прокрутил в голове слова Абрама; Абрам не обязательно был прав, но в его словах был смысл, который даже Эндрю не мог отрицать. Он не был мучеником, не был таким жертвенным ягненком, как Абрам, но у него бывали моменты, когда он понимал, какой опасности подвергает свою семью, просто существуя. Он отправился в колонию из-за Аарона. Он остался в своем личном аду не только ради матери, которая любила его, но и чтобы не разрушить убеждения Кэсс о том, каким на самом деле был ее сын. Сейчас он не уверен, что поступил бы так же, но прошлое не изменить, а обвинения Абрама были более взвешенными, чем нравилось Эндрю. — Это другое, — сказал Эндрю после паузы. — Я больше не позволяю разрывать себя на части. Глаза Абрама были ледяными, но они не поддавались огню Эндрю. — У меня нет такой роскоши, чтобы делать то же самое. Может, именно то, как Абрам произнес эти слова, с окончательностью и намеком на страдание, сделало это для Эндрю. Может, дело было в том, как Абрам смотрел на него, словно он отчаянно хотел сломаться под давлением, давящим на его спину, а Эндрю был единственной вещью, единственным, что могло облегчить это давление. А может, дело было в том, что Эндрю не нравилась безнадежность, которой, казалось, был пропитан Абрам, то, как он ссутулился, как только Эбби вышла из машины; то, как он чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы ослабить бдительность рядом с Эндрю и только с Эндрю. Эндрю не слишком волновала причина, он никогда не отказывался от того, что подсказывало ему чутье, поэтому он перебрался на заднее сиденье. Абрам не вздрогнул, но его глаза расширились и стали почти комичными. Эндрю провел руками по ногам Абрама, двигаясь медленно и уверенно, прежде чем встретиться со льдисто-голубыми глазами Абрама. — Да или нет? — спросил Эндрю. Только после того, как он заговорил, он понял, что его голос был всего лишь шепотом. Абрам кивнул без колебаний. — Мне нужно услышать твои слова, Рам. — Да, Дрю, — выдохнул Абрам. Эндрю уловил за этим твердую стену и понял, что он не лжет, не подчиняется, чтобы потешить самолюбие Эндрю. У Эндрю были грубые руки; он был грубым человеком по природе, по воспитанию, но мозоли и сухая кожа, казалось, ничуть не беспокоили Абрама, когда он положил их на костлявые колени Абрама. Он перетянул его ноги на себя, в кои-то веки наслаждаясь теплом их соприкасающихся тел, вместо того чтобы сторониться его. Абрам заставил его почувствовать себя в безопасности. Защищенным. Абрам был беспорядочным человеком, просто клочьями разорванного на части всеми, с кем он вступал в контакт, но Эндрю думал, что сможет увидеть те его части, которые еще держались. Он не мог собрать Абрама обратно, не мог исправить его, как хотел бы, но увиденного было достаточно для них обоих. Знать и быть знакомым — два понятия, которые, как думал Эндрю, были ему недоступны, пока он не нашел Абрама. Пока он не потерял его и не нашел снова. И, возможно, Абрам тоже это знал, так как он погрузился в эти неглубокие объятия без особых колебаний. Эндрю не замечал, как проходили минуты, пока они молчали, пока Абрам не впился в него пальцами, а его мышцы напрягались от усилия, которое требовалось, чтобы удержать весь вес его ног на Эндрю. — Это нормально? — спросил Абрам тихим голосом. Эндрю смотрел и смотрел снова, и с немалым трудом понял, что он, возможно, был первым человеком, который позволил Абраму сделать выбор в этом: дотронуться, быть дотронутым и сказать «да». Иметь в виду «да». — Все в порядке, — подтвердил Эндрю. Абрам медленно — очень медленно, Эндрю подумал, что мир может закончиться раньше, чем Абрам преодолеет свой внутренний кризис, — прижался всем своим весом к Эндрю. Ни для кого другого это не было чем-то особенным, эти их переплетенные ноги, но Эндрю думал, что это начало всего, что ему нужно. Всего, что он начинал позволять себе хотеть. Он не боялся признаться, что хочет Абрама в любом проявлении. Не тогда, когда казалось, что Абрам стучится в дверь смерти каждую блядскую секунду. Эндрю наклонился ближе. Он позволил себе вдохнуть, запах антисептика и меди почти пересилил лесной аромат Абрама. Закрыл глаза и не смог удержаться от образа, который предстал перед его закрытыми веками: Абрам подле него, не испуганный, а улыбающийся. Это не было сексуальным или унизительным, и, возможно, именно этот факт немного напугал Эндрю. Он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе заботиться, поскольку — несмотря на то, что Би объяснила, что он может одновременно испытывать оба чувства к одному и тому же человеку — желание и забота были двумя совершенно разными вещами. — Дрю, да или нет? — голос Абрама был все еще тихим, но прозвучал уже ближе к ушам Эндрю. Открыв глаза, Эндрю увидел, что рука Абрама нависла над его белокурой макушкой, на фоне соломенного цвета прядей виднелись шрамы. — Да. Руки Абрама мягко провели по волосам Эндрю, нашли место на коже головы, а затем двинулись вперед и назад, снова и снова. Эндрю почувствовал, как его потянули, почувствовал, как движение так же резко прекратилось, и переместил свои руки, чтобы нависнуть над запястьями Абрама, на одном — синяки, на другом — клеймо, оба — две сломанные части единого целого, и Эндрю сделал бы все, чтобы собрать их снова. — Все в порядке, — сказал Эндрю. — Это да. Абрам не ответил, но Эндрю почувствовал, как он вздрогнул, когда его голова встретилась с покрытой шрамами грудью Абрама. Он все еще был без рубашки, его кожа была на несколько градусов горячее, чем обычно, но Эндрю не мог найти в себе силы вздрогнуть. Ему это нравилось, подумал он; по неровным пятнам на плоти Абрама он понимал, кто его обнимает. Его нельзя было перепутать с Дрейком или кем-то иным. Он был просто Абрамом, а Дрю — просто Дрю, и их барьер был прочен на фоне войны, бушевавшей снаружи. Они замерли так ненадолго. Эндрю не засекал время, но следил за ровным дыханием Абрама, не замечая никаких признаков паники. Чуть позже Эндрю приподнялся и заметил мягкую улыбку на лице Абрама. Он хотел было усмехнуться, но не смог найти на это сил. — Не смотри на меня так, — сказал Эндрю. — Я не твой ответ, а ты уж точно не мой. На губах Абрама появилась улыбка. Эндрю увидел ямочку. И пожелал не видеть. — Нет, но в данный момент я его не ищу. Эндрю почувствовал, как Абрам наклонился ближе, почувствовал смелость в его следующем вздохе. — Я тоже. — Хорошо, значит, мы оба на одной волне. Эндрю медленно тянулся к нему, наклоняясь, пока их носы не соприкоснулись кончиками. Он скорее почувствовал, чем увидел, как расширилась улыбка Абрама. Мужчина перед ним больше походил на ухоженного плейбоя, которым он маскировался для камер; неприкасаемый и недостижимый. Но Эндрю был прямо здесь, запутавшись в ногах Абрама и делясь с ним кислородом. Эндрю сразу же понял: он обладал Абрамом так, как никто не мог обладать кем-либо. — Да или нет, Дрю? — слова Абрама щекотали верхнюю губу Эндрю, настолько они были близко, как никогда раньше. — Да, — Эндрю не обращал внимания на поддразнивания. Ему также было безразлично, насколько сильно его это волнует. Абрам подался вперед, все так же медленно, и прикоснулся к губам Эндрю. Это был еще не поцелуй, но Эндрю все равно ощутил, как по его венам пробежал электрический разряд, словно его организм едва функционировал, а теперь начал оживать. Абрам отстранился, убрав руки с головы Эндрю, когда тот не ответил ему взаимностью. Эндрю был в слишком сильном шоке, чтобы делать что-либо, кроме как смотреть, по крайней мере, в течение пятнадцати секунд. — Прости, я думал… — сдавленный голос Абрама донесся до ушей Эндрю, и прежде чем тот смог продолжить говорить, Эндрю мягко притянул его лицо к своему. Их губы слились воедино. Они просто были созданы, чтобы быть вместе, подумал Эндрю и отмахнулся от этой мысли циничным взмахом руки. Что касается поцелуя, то он был мягким и нежным, и это был первый поцелуй, которого заслуживал Абрам. Он был их. Их. Их. Люди могли бить их и разрывать на части, но они никогда не смогут заполучить этот момент. Он должен был произойти на заднем сиденье, вдали от любопытных глаз и вредных рук. Эндрю вдохнул, отстраняясь, чтобы набрать немного воздуха в свои изумленные легкие, и Абрам последовал за ним, наклонив подбородок. Эндрю почувствовал улыбку Абрама так же, как, он был уверен, Абрам почувствовал ухмылку Эндрю. Это было надменное выражение. Самодовольное и полное какой-то жадности, которую Эндрю не мог отогнать, когда дело касалось Абрама. Они поцеловались, с нежностью в устах, с разной степенью жара и отчаяния, и когда оба отстранились, оба задыхались с припухшими красными губами на размер больше, чем несколько минут назад. — Я не хочу уходить, Дрю, — прошептал Абрам, его отчаяние приобрело новый оттенок, который Эндрю не хотел слышать от Абрама. — Тогда останься. Эндрю не знал, что он делает, когда снова поцеловал его. Он знал только, что Абрам никуда не мог уйти, когда руки Эндрю были на его лице, в его волосах, удерживая на привязи безопасности, защиты и всего того, чего, как он знал, у Абрама не было в Западной Вирджинии. Возможно, Абрам почувствовал, что их время иссякает, ведь он целовал его сильнее, грязнее, прижимая их лица так близко друг к другу, что Эндрю почувствовал, как горячая слеза скатилась по щеке Абрама, прежде чем увидел ее своими глазами. — Рам, — прошептал Эндрю, прижавшись лбом к лбу Абрама, — ты можешь остаться. — Мне нужно, чтобы ты был в безопасности. Ты и Жан должны быть в безопасности, — ответил Абрам. — Ты будешь в безопасности, только если я выполню свою часть сделки. Абрам вытер лицо, движение было почти сердитым. Эндрю никогда не видел Абрама по-настоящему злым, но вспышек, которые он уловил, было достаточно; Эндрю не был уверен, что даже он смог бы выйти из чего-то столь презрительного, как гнев Абрама, не обжегшись в процессе. — Я могу справиться с Рико, — сказал Эндрю, пытаясь убедить человека, который уже принял решение. — Ты даже не представляешь, на что он способен. Эндрю насмешливо хмыкнул. — Могу сделать пару предположений. Абрам покачал головой. — Через несколько недель День благодарения. Может, я смогу убедить Ичиро дать нам с Жаном… отпуск. Абрам опустил лицо вниз и прижался к шее Эндрю. Эндрю изо всех сил старался не дрожать, замирая от щекотки рыжих волос о чувствительную кожу. Он обратил внимание на слегка затрудненное дыхание, в кои-то веки из-за чего-то хорошего. — Пойдет ли он на это? — прошептал Эндрю. — Может быть. Если я буду достаточно стараться, — ответил Абрам, прижавшись губами к горлу Эндрю. Эндрю сузил глаза на подголовник перед собой. — Чем больше работаешь, тем в большей опасности находишься. Он мог бы ответить гораздо быстрее, но рот Абрама мягко прикоснулся к его коже, целуя ту часть тела, которой, как он раньше думал, лучше было бы пренебречь. Рот Эндрю приоткрылся, челюсть сжалась от ощущения давления на пульс, мягкие губы впились маленькими кусачими поцелуями в ту часть тела, у которой он и не подозревал такой чувствительности. Его тело его предало; дрожь пробежала по костям, когда Абрам провел губами к месту чуть ниже уха. Он почувствовал улыбку Абрама на своей коже. — Хм, — промурлыкал Абрам, — похоже, тебе это нравится. — Заткнись, — ответил Эндрю. Абрам хихикнул у его кожи — звук почти незнакомый, но такой желанный для напряженных ушей Эндрю. Он не позволял себе ничего хотеть, но мог признать, как сильно ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Поцелуи могли исчезнуть, они могли сидеть по разные стороны машины, а Эндрю все равно бы хотел, чтобы они застыли во времени. То, как Абрам смотрел на него, действительно закрепило это, то, как Абрам чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы впустить немного света в глаза, снять напряжение с плеч. Он чувствовал, как оно выскальзывает из его рук, ускользает, словно это была всего лишь привилегия, которую они получили на минуту. Эндрю желал — не хотел — чтобы у них были такие моменты, не крадя их из воздуха. — Знаешь, я могу вырубить тебя прямо сейчас. Ты не сможешь вернуться назад, будучи без сознания, — сказал Эндрю, когда в процессе Абрам сделал паузу. — Хару убьет тебя раньше, чем ты доберешься до дома. — Сомневаюсь, — тихо проговорил Эндрю, не веря в это ни на секунду. Абрам с минуту молчал, закрыв глаза, ровно дыша; Эндрю подумал, что тот уснул, пока он не заговорил снова. — Со мной все будет в порядке. Но если нет… — Не надо. Эндрю чертовски устал от подобных заявлений. Он слышал их от стольких людей, чувствовал разочарование снова и снова, когда они обещали ему безопасность, помощь, человеческую порядочность и подводили его легким щелчком пальцев. Ему казалось неправильным объединять Абрама с остальными, но его мозг не мог не разложить их по одинаковым ячейкам. — Если это не так, — снова начал Абрам, — тогда я хочу, чтобы ты знал, что это что-то значит для меня. Эндрю оскалился. — Это ничто. — Это всё. И я буду знать это, даже если ты не хочешь. Абрам отпустил руки Эндрю и нашел свою рубашку там, где она валялась на чистых половицах. Его ноги отцепились от ног Эндрю, и он натянул ее — еще один слой брони, который Эндрю не сможет снять еще неизвестно сколько времени. Он смотрел, как Абрам превращается в Натаниэля, и не обращал внимания на то, как его организм снова замедлил работу, погребенный под чувствами, которым Эндрю не давал всплыть, пока они оба снова не окажутся в безопасности. *** Всю неделю он дулся. Лисы становились невыносимыми, тыкаясь носом в его личное пространство каждый раз, когда его пальцы касались телефона. Во время тренировок, когда Эндрю вспоминал отчаянный голос и обжигающий поцелуй Абрама, отбивая мячи по корту вместо того, чтобы лениво вращать ракетку, на него бросали ошеломленные взгляды. Это раздражало, и у Эндрю мурашки бегали по коже от такого внимания, но он игнорировал каждый хитрый взгляд и настороженные глаза, думая только о смуглом теле Абрама. С тех пор как Абрам покинул Пальметто, с ним не было никакой связи. Это сводило с ума, хотя Эндрю не мог понять, было ли это чувство вызвано тем, что его телефон молчал, или тем, что он заметил отсутствие уведомлений. Он думал о днях, проведенных взаперти в Гнезде, и гадал, сколько шрамов было там до того, как Эндрю встретил его, и сколько добавилось после того, как он стал Вороном. Он мог бы спросить Кевина, но это было слишком похоже на предательство. У Абрама были свои секреты, и Эндрю не стал бы выведывать их без его разрешения. Так что всю неделю, предшествующую пятничной игре, Эндрю ждал. Он включал телевизор чуть громче, когда в нем появлялось хоть какое-то упоминание о Воронах или Свите. Он вспомнил упражнения, которые они придумывали в детстве, тренируясь с Кевином по ночам. Эндрю висел на волоске, натянутом только тем, что в эту секунду он мог видеть Абрама, сидящего на скамейке запасных Воронов, его четвёртый номер выделялся на фоне чёрной джерси. Эндрю подумал, что никогда в жизни не сидел так прямо, и все из-за того, что Абрам еще не сыграл ни одной минуты в игре. Лисы выиграли свой матч против команды Колумбийского университета несколькими часами ранее, что не только придало им настроение для вечеринки, но и позволило команде быстро вернуться в дом Эбби с запасами спиртного как раз вовремя, чтобы включить игру Воронов против Шершней. Шершни Уилкса-Мейера не были чем-то особенным, и для такой опытной команды, как Эдгар Аллан, это был не смертельный матч. Тем не менее, за весь сезон не было ни одной игры, в которой Абрам не находился бы на площадке ежеминутно. Это настораживало, и по тому, как побелела кожа Кевина, нападающий явно понял, что что-то не так. Во второй четверти Абрам наклонил голову вперед и оставался в таком положении до конца тайма, скрытый слишком толстым шлемом, чтобы Эндрю мог видеть сквозь него. Вороны ушли с площадки, выиграв с разгромным перевесом в десять очков. Лисы закричали, когда на экран вывели статистику, и на их лицах появилась надменная ухмылка Рико. Эндрю встал, оглядел комнату полупьяных лис и удалился на кухню. У Эбби всегда был полный шкаф спиртного, но поскольку сегодня присутствовала вся команда, оставалось всего несколько бутылок. Эндрю схватил нетронутый виски — напиток, к которому он регулярно притрагивался, — и отвинтил пробку, прежде чем смог уговорить себя не делать этого. Алкоголь обжег заднюю стенку его горла, почему-то все еще не смыв узел, внезапно образовавшийся в его горле. Эндрю был так сосредоточен на том, чтобы выпить еще дозу, что не заметил, как в комнате появился кто-то еще. Ники неуверенно стоял у края кухонной двери, прислонившись к порогу. Эндрю привык к нерешительности своего кузена, но знать о ней не означало, что она ему нравилась. Большинство людей не были похожи на Абрама, понял он с годами: честный до мелочей, когда мог быть честным, всегда уверенный. Решительный. Ники по сравнению с Абрамом выглядел как каменный столб, покачиваясь взад-вперед; Эндрю не был уверен, сколько в этом движении было результатом алкоголя, а сколько — естественным состоянием Ники. Шаги эхом разнеслись по кухне, один, два, три, и вот уже Ники прислонился к стойке напротив Эндрю, на его лице застыл задумчивый взгляд. Они оба молчали долгую минуту. Эндрю не мог удержаться от беспокойного постукивания пальцами по граниту, и через несколько секунд Ники это заметил. Раньше Эндрю считал, что с ним что-то не так; большую половину дня он все еще так думал. Эмоции и сочувствие были ему незнакомы — и потому, что он не испытывал их в детстве, и потому, что до встречи с Ники он не видел ни одного примера. Эндрю все еще не знал, как по-нормальному воспринимать происходящее, как слышать или видеть что-то, обрабатывать это в течение нормального времени с нормальным количеством страданий и двигаться дальше. Однако ему становилось лучше, и главная причина стояла прямо перед ним. — Знаешь, они делают ставки, — сказал Ники, голос был нехарактерно тихим и ясным. — Ты ведешь себя странно уже несколько недель. Месяцев. Если у тебя проблемы, позволь мне помочь. Эндрю постучал пальцем по незнакомому рисунку, в который раз теряя слова. В последнее время у него часто возникало такое чувство, особенно после встречи с Абрамом, словно он копил всю свою энергию для одного человека, а когда тот ушел, для остальных членов семьи Эндрю ничего не осталось. Это было несправедливо, конечно, но вряд ли кто-то хотел услышать мнение Эндрю по какому-то вопросу, поэтому он не мог заставить себя беспокоиться. — Я не скажу остальным, — Ники еще больше понизил голос. — Я очень переживаю за тебя, Эндрю. И я хочу помочь. Ники был сплетником мирового класса, но Эндрю по опыту знал, что он умеет держать язык за зубами, если это необходимо. Когда он был ребенком, в те недели, что Абрам проникал в их дом, Ники это улавливал. Иногда в холодильнике оказывалась лишняя порция ужина, немного больше денег, чтобы заказать пиццу, новая зубная щетка и лишнее полотенце в ванной наверху. Не было ни обмена словами, ни долгих разговоров, в которых Ники объяснял механику секса при мысли о том, что Эндрю каждую ночь прячет девушку в своей постели, но признание все же было. Возможно, Эндрю действительно нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кому не платили за то, чтобы выслушивать его проблемы и давать здоровые, ненасильственные советы как ответ на все его проблемы. Эндрю никогда бы не признался в этом, но ему было одиноко без голоса Абрама рядом. Ники не понимал его и, вероятно, никогда не поймет, но Эндрю это было и не нужно. Ему нужен был человек, которому можно было бы выговориться, высказать свои мысли. — На улице, — сказал Эндрю, направляясь к задней двери и не глядя, следует ли за ним Ники. Абрам мог бы высмеять его за предсказуемость, но Эндрю каждый день всё больше наслаждался знакомым, чем неизвестностью. Задний двор Эбби, например, успокаивал. Прочное цементное крыльцо, зеленая трава и сад, за которым, как он знал, ухаживала Би, когда находила время. Он проводил здесь поздние ночи, выкуривая сигареты до пепла, и повторял этот процесс через несколько часов, когда его сознание выкарабкивалось из очередного кошмара. Если хорошенько поискать, можно было найти на стене то место, где он выкурил всю пачку после того, как впервые увидел Абрама, — все глупые чувства сложились в неровный круг пепла на красном кирпиче. Эндрю вытряхнул сигарету и прикурил, прислонившись к деревянным перилам, построенным Ваймаком за лето. Он протянул пачку Ники, который, к удивлению, принял ее, поймав другой рукой брошенную Эндрю зажигалку. Эндрю затянулся и закрыл глаза, пытаясь представить, что здесь Абрам, а не его кузен. Сегодня не будет телефонного звонка, он знал. Никаких встреч поздно вечером или швов на заднем сиденье элегантного внедорожника. Он не знал почему, но в его нутре было какое-то жалкое чувство; оно подсказывало ему, что он еще не скоро услышит об Абраме. — Я встретил кое-кого, — проговорил Эндрю, выпустив изо рта струйку дыма. Ники не стал терять времени. — Друга? Эндрю так не думал. То, как Абрам прикасался к нему, деликатно и осторожно, словно Эндрю не был чем-то, что следует держать под замком, это не было поведением друга. Эндрю мог вспомнить, как Абрам смотрел на него, как его глаза становились немного ярче, а жестокость и гнев каким-то образом просачивались из него при одном только взгляде на Эндрю. Или Эндрю мог вспомнить, как он чувствовал себя, когда Абрам был рядом, как он теперь всегда держал телефон при себе и как он бросался на все, что Абрам был готов дать. Конечно, это могла быть дружба, но Эндрю не было чуждо желание. Любовь, надежда, желание и эмоции, не связанные с горячим и тяжелым? Он не знал этих чувств, но думал, что с каждой секундой, проведенной с Абрамом, он будет узнавать их. Нет, Эндрю не считал Абрама другом. Он был чем-то большим. Чем-то, в чем он никогда не признался бы самому человеку, в чем он едва ли мог признаться самому себе. Эндрю покачал головой. Ему не нужно было смотреть на Ники, чтобы увидеть шокированную улыбку на его лице. — Когда вы с ней познакомились? В следующее мгновение Эндрю почувствовал себя немного похожим на Абрама. Резким и изворотливым. — Я встретил его во время учебы в школе. — Во время… то есть… его? Эндрю повернулся, чтобы встретить взгляд Ники. Лучше бы он этого не делал. Он не очень хорошо относился к счастливым людям, в основном потому, что сам Эндрю был печально известным несчастным человеком, и даже с появлением Абрама в его жизни это не изменилось. Он сказал это только потому, что не был лжецом, никогда им не был и не будет, но, возможно, ему стоило изменить свое правило хотя бы на этот раз. — Не смотри на меня так, Ники. Ники затряс головой, словно пес. — Я просто удивлен, Эндрю. Знаешь, ты мог бы сказать мне раньше. Эндрю и вправду знал, но ему нравилось хранить свои секреты. Частные части себя, о которых знал только он. Ему не было стыдно, больше нет, но чувство вины, травма и ощущение рук на своем теле не исчезли только потому, что теперь ему было комфортно в своей сексуальности. Возможно, сейчас он делится секретами с Ники, но некоторые из них останутся похороненными навсегда, и причина его сексуального пути была одним из них. — Это никогда не всплывало, — ответил Эндрю. — А сейчас? Эндрю пожал плечами. — Я не знаю, удастся ли ему выбраться из неприятностей, в которые он угодил. В дальнейшем мне понадобится помощь. — Что за неприятности? — спросил Ники. — Это из-за него тебе понадобилась Эбби на прошлой неделе? Кевин ничего нам не сказал. — Я не могу говорить об этом. Все, что мне нужно, чтобы ты сделал, это убедился, что для него здесь найдется место, когда придет время. Ники минуту помолчал. — Это Ворон, не так ли? Натаниэль? Эндрю не нравилось звучание имени Абрама, даже если это было имя, под которым он родился. Теперь оно казалось запятнанным, словно произнесение его вслух принесет ему такое состояние, что даже Эндрю не мог себе этого представить; впрочем, если шрамы на теле Абрама были тому свидетельством, Эндрю был уверен, что мог. — Да, — кивнул Эндрю, поскольку он не был лжецом даже тогда, когда должен был им быть. Ники засмеялся. — Он симпатичный. Реально симпатичный. У тебя хороший вкус, кузен. Эндрю оскалился. — Не надо. — Ага, — отмахнулся от него Ники, затем спросил, более мрачно. — Ты считаешь, что он не выберется из Гнезда, верно? — Нет. — Что-то случилось? Эндрю подумал об окровавленном заднем сиденье, о швах, закрывающих дыру в человеческой плоти. Он думал о потухших глазах и тихой речи Абрама, о его теле, похудевшем за неделю до этого, и о костях, проступающих сквозь шрамы на коже. Он не мог избавиться от других образов. От расслабленного тела Абрама на фоне тела Эндрю, от воспоминаний о придушенном вздохе Абрама, когда они целовались чуть сильнее, чуть глубже, от того, как руки Абрама пробегали по волосам Эндрю, удерживая, но не вырывая. Страстно, но не сердито. Эндрю не мог не задаться вопросом, будет ли это единственный раз, когда он будет чувствовать мягкое дыхание на своей шее, не вздрагивая, если теперь руки Абрама погубили для него всех остальных мужчин. — Просто предчувствие. Эндрю знал, что это не так уж много, но он уже умел доверять своей интуиции. Он оттачивал этот навык в приемной семье, оттачивал его с Дрейком и Кэсс. Его интуиция еще никогда не ошибалась, и как бы ему ни хотелось сомневаться в этом сейчас, он знал, что не сможет не солгать самому себе. Эндрю был в некоторой растерянности. Что ему теперь делать? Абрам намекнул, что они еще не видели всего масштаба насилия Рико, но сидеть здесь и ничего не делать ему тоже не помогало. Все это было тщательным балансированием: придумать, как вывести Абрама из Гнезда невредимым и при этом держать Рико и остальных Морияма на расстоянии вытянутой руки. Ники ничего об этом не знал, и Эндрю намеревался, чтобы так оно и оставалось. Он неустанно работал над тем, чтобы Дрейк никогда не смог найти то место, где он оказался, не из страха за себя, а из защиты Аарона и Ники. Абрам был опасен; ворошить его прошлое или приближать самого человека к его семье было ужасной идеей. Но Эндрю не мог отпустить его, несмотря на необходимость сделать это. — У тебя есть план? — ворвался в его мысли тихий голос Ники, который Эндрю слишком хорошо помнил с детства. Эндрю часто недооценивал своего кузена. Он знал, что и он, и Аарон в детстве были не простыми детьми: постоянные смены настроения Эндрю, драки и общее невыносимое отношение, постоянные жалобы Аарона и его неспособность довольствоваться тем, что у них было в тот или иной момент. Ники помогал ему, даже не пытаясь понять, что было нелегко сделать с таким человеком, как Эндрю: говорил мягко, стучал, когда заходил в комнату, всегда закрывал за собой дверь, всегда заботился о том, чтобы у него был какой-нибудь ужин, даже если сам работал допоздна. Это было больше, чем то, к чему Эндрю привык. Больше, чем, как он думал, он заслуживал. Так что, возможно, ему не стоило удивляться тому, что Ники это заметил. Эндрю пожал плечами. Вздохнул. — Убедись, что для него найдется место, если понадобится. Возможно, для двоих. Ники секунду молча смотрел на него. — Мы с Аароном можем съехать, у Мэтта и Сета есть места. — Ты не будешь жить в комнате с Сетом, — сказал Эндрю. — Ничего страшного. — Я сказал «нет», — ответил Эндрю. — Просто знай, что скоро все изменится, и я не потерплю, чтобы кто-то жаловался на это. — Хорошо, — сказал Ники. — Но… Возвышающийся голос Ники был прерван пронзительным звонком телефона Эндрю, едва приглушенным в кармане его джинс. Только один человек мог звонить ему прямо сейчас, но Эндрю видел, как плохо Абрам выглядел во время игры. Абрам должен был сосредоточиться на других вещах, в первую очередь на том, как сохранить свое сердце, пока Эндрю не найдет для него выход. Эндрю вытащил телефон из кармана и проверил номер. — Эндрю, это он? — голос Ники граничил с ликованием. Эндрю оскалился. — Вон. Ники вскинул руки в знак капитуляции и вернулся в помещение. Эндрю не хватило места, поэтому он прошел на заднее крыльцо, едва не захлопнув дверь, когда не смог закрыть ее достаточно быстро. За последние несколько недель наступила осень, и к обычной южной жаре добавился легкий ветерок. Эндрю вытер пот со лба и сел на верхнюю ступеньку, прижимая к уху открытый телефон. — Привет, Дрю, — прошептал Абрам на тихом немецком. Имена было трудно скрыть, даже если говорить на иностранных языках. Эндрю задавался вопросом, знают ли его телохранители, кому он звонит каждые выходные, видел ли Хару что-то сквозь пустую апатию на лице Эндрю на прошлой неделе, вплоть до страха, пробивающегося на поверхность с каждой секундой; задавался вопросом, волнует ли это его. — Что с тобой? — ответил Эндрю, не понижая голоса. Абрам тяжело рассмеялся. — У меня такое чувство, что я гораздо добрее к тебе, чем ты ко мне. — Хочешь, чтобы я был добрым? — Нет, — вздохнул Абрам. — Я лишь хочу, чтобы ты перестал задавать вопросы, на которые я не могу ответить. — Не можешь или не хочешь. — Не придирайся, это на тебя не похоже, — отмахнулся Абрам. Эндрю сжал челюсти. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Рам. Тишина была оглушающей, круглым эхом отдаваясь в голове Эндрю. Дыхание Абрама было ровным, Эндрю мог следить за ним в любое время суток, но это нисколько не успокаивало его. Что-то было не так. Этот звонок был неправильным, и инстинкт, который Эндрю почувствовал в самом начале, проник в его вены, поднимаясь все выше и выше, пока не достиг передней части его головы. Он кричал ему: увези его, увези его, увези его. — Я ничего не хочу, Дрю, — голос Абрама казался пустым. Слишком похожий на голос Эндрю, чтобы облегчить ситуацию. — Я просто хотел сказать, что больше не смогу так часто разговаривать. — Почему? — У нас тут будет много работы. Эндрю положил голову между коленями, зажав телефон между ухом и суставом ноги. Он прижался ближе, подсознательно пытаясь уловить легкое дыхание, вырывающееся изо рта Абрама. — Через неделю День благодарения. Эндрю почувствовал мягкие поцелуи на своей шее, полупустые обещания провести время вместе, не отягощенные истинами, которые они оба хотели бы игнорировать. Если он хорошенько сосредоточится, то сможет вспомнить, как он дрожал от нежного прикосновения рук Абрама к своим волосам, губ к своей коже, слов, вдавленных в его плоть, словно печать на бумаге. — Я знаю. По мнению Эндрю, именно эти два слова решили судьбу Абрама. В них слышалось уныние, будто он уже сдался. Неделю назад Абрам с ужасом ждал возвращения в Гнездо. Они провели больше времени, чем когда-либо, укутавшись друг в друга, держась за момент, о котором Эндрю никогда и не мечтал. Абрам сказал ему, что не хочет возвращаться; он плакал, когда они целовались и прогоняли тревоги Эндрю поцелуями на его коже, как обещаниями на висящем замке. Кто позаботился об Абраме? Эндрю — нет. Он позволил Абраму утешить его, развеять его опасения и проигнорировать протест, который Эндрю лишь полусерьезно выразил. А теперь было слишком поздно. Абрам был в Гнезде, и не было ни времени, свободного от Ичиро, ни иллюзий о Дне благодарения, проведенном с Абрамом в тепле гостевой спальни Эбби. На столе не будет пиршества, которое Абрам мог бы съесть без страха быть наказанным, и не будет счастливого воспоминания для Эндрю, чтобы заменить все плохие праздники. Абрам составил план для всех, кроме себя, и это было только начало последствий. У Эндрю был Абрам, но у Абрама не было никого, и не было ни одного мира, где бы это считалось справедливым. В животе Эндрю появилось тошнотворное чувство, которое подсказывало ему, что слишком много когтей впилось в кожу Абрама. Слишком много, чтобы Эндрю мог отрезать их, не причинив вреда самому Абраму. — Что это значит? — Эндрю не хотел показывать свою обиду, по крайней мере, пока он не окажется за закрытой дверью. — Со мной все будет в порядке. Поверь мне, — сказал Абрам. Умолял. — Я не смогу тебе позвонить. Это будет отвлекать. — Не пытайся этим оправдаться. Следующие слова Абрама были резкими. — Я не могу ни на чем сосредоточиться. Ты в моей голове. Я должен убедиться, что Жан, ты и все остальные, о ком я когда-либо заботился, находятся вне опасности, а я не могу делать это, думая о тебе. — Тогда возвращайся в Пальметто. Остальное мы решим сами, но, по крайней мере, ты будешь в безопасности. — Ты не понимаешь, Дрю, — поспешно сказал Абрам. — Мне больше некуда бежать. Я в этой жизни навсегда. — Ничто не вечно, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, — ответил Эндрю, глядя на планки на дереве под своими ногами. — Это — вечно, — мягко сказал Абрам. — Я не смогу тебе звонить. — Как долго? Эндрю не нравилась тишина на другом конце линии. Ни ответа, ни подтверждения того, насколько временной будет эта тишина, ни того, когда у него появится еще один шанс ответить на звонок и услышать язвительные замечания Абрама, когда они ему больше всего нужны. — Увидимся на игре в декабре. Эндрю не ответил. Не хотел отвечать. Что тут можно было сказать? Он не стал бы умолять Абрама приехать, когда он так хорошо знал этот тон, мечтал о нем много лет подряд, сам того не желая. Его упрямство было частью Абрама, но частью, которую Эндрю хотел бы хоть немного согнуть под легким давлением, которое оказывал на него Эндрю. — Все будет хорошо, Дрю. Я в порядке. Эндрю не поверил. — Я думал, мы не лжем друг другу. — Это не ложь, — вздохнул Абрам. — Просто, береги себя, Дрю. — Абрам… Телефон пискнул, сигнализируя, что их звонку настал конец. Конец им.