Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Натаниэль

Быть полезным было единственным спасением Натаниэля на данном этапе его жизни. Приличный нападающий, лучшая груша для битья, любимая игрушка Рико. Он не осознавал, насколько сильно полагался на эти качества, пока не увидел силуэт Рико в своей комнате, удобно расположившегося на кровати Натаниэля, в то время как рука его свободно обхватывала знакомый телефон. Он уже давно научился смотреть Рико в глаза, но в данный момент он не мог оторвать взгляд от единственной связи с внешним миром. Единственной связи с Эндрю. Жан врезался в его спину во время внезапной остановки, но Натаниэлю хватило одного вдоха, чтобы оттолкнуть Жана от дверного проема. Он указал в сторону выхода, ведущего на корт, и послал ему умоляющий взгляд. — Иди, — проговорил Натаниэль. — Нат, — начал Жан, бросив на него обеспокоенный взгляд. Натаниэль не мог выразить словами то чувство, которое он испытывал. Это был и гнев на Рико за последнее вторжение в личную жизнь, и паника, ведь он знал, что сегодняшний вечер не закончится без следов его крови на полу, но помимо этого было еще и всепоглощающее чувство страха. За Жана. За Эндрю. За двух людей, которых он обещал защищать; обещания, данные кровью и содрогающимся дыханием. Натаниэль был никем, но у Жана еще был шанс стать кем-то. — Иди. Натаниэлю хватило не более секунды, чтобы увидеть болезненное выражение лица Жана, прежде чем он отпихнул его с дороги и захлопнул дверь, запершись внутри вместе с хищником. Рико едва удостоил напарника Натаниэля взглядом, лишь моргнув, когда он со смертоносным звуком обнажил свой любимый нож. Натаниэль не думал, что Рико был чем-то смертельно опасным, но переоценив человека, стоявшего перед ним, он принес больше вреда, чем пользы. Рико не мог убить его, поскольку Натаниэль теперь был известной публичной фигурой. Не тогда, когда последнее слово в его наказаниях было за Хозяином, и уж точно не тогда, когда сделка с Ичиро была еще в силе. Только вот в глазах Рико было что-то такое, что он видел всего несколько раз: смерть. Вытатуированная единица на его щеке, казалось, сверкала ярче в люминесцентном освещении общежития, как будто она была такой же живой, как и Рико. Натаниэль выругался про себя, оглядывая комнату, и впервые с момента прихода заметил в углу Ричера. У него было очень мало вариантов, и ни один из них он не хотел принимать. Он мог убить Рико и Ричера, но даже Ичиро не смог бы вытащить Натаниэля из неприятностей, в которых он окажется после этого. Он мог вывести из строя их троих с теми же последствиями. Он мог убежать, возможно, спастись, а через пару дней вернуться и понести еще более суровое наказание. Но что это даст, по большому счету? Он не мог убежать туда, где Морияма не смогли бы его поймать. Он не мог забрать Жана с собой или увезти Эндрю от его семьи. От Лисов. У Натаниэля было очень мало возможностей в этом мире, и сейчас он собирался использовать их с максимальной пользой для себя. Он почувствовал, как прохладная дверь прижалась к его спине, затхлый сквозняк от кондиционера коснулся волос на его руках; он попытался описать эти ощущения, потому что то, что он собирался сделать, оставит его в оцепенении на несколько дней. — Могу чем-то помочь, Рико? — сказал Натаниэль, скрещивая лодыжки. Ухмылка Рико была столь же острой, сколь и смертоносной. — Полагаю, можешь, Натаниэль. Прошло уже немало времени с тех пор, как мы обсуждали условия твоего проживания здесь, но я почти уверен, что правила были изложены вполне четко. Натаниэль хотел было возразить, хотя бы потому, что воспоминания были слишком сильными. Его резал Мясник и била Мэри, но пытки, которым он подвергался под руководством Рико, были чем-то новым и ужасающим для того, кто верил, что попадет в лучшее место. Ножи Рико. Улыбка Рико, когда он разрывал его плоть. Его смех, когда Натаниэль плакал и умолял его остановиться, проявить снисхождение. Ему нравилось гордиться тем, что он может противостоять всему, что Рико пытается сделать, но он не всегда был таким. Он не всегда мог держать рот на замке, сдерживать крики или не давать своему дыханию вырываться, когда его били и унижали; когда Ричер забирал то, что ему не принадлежало. Джонсон следовал за ним, а другие получали удовольствие, видя, как звереет Натаниэль от каждого прикосновения к его обнаженной коже. Да, он выучил правила, когда только приехал в Западную Вирджинию. Он узнал, в какое время наступает отбой (не то чтобы для него и Жана это имело значение), и сколько у них каждый день тренировок. Ему рассказали, сколько раз им разрешено принимать пищу и сколько времени на это отводится. Натаниэль, стиснув зубы и с болью в челюсти, пересказал Рико этот справочник. Жан наблюдал за этим, а после прижал к его лицу холодное полотенце и сказал, что им не разрешено пользоваться пакетами со льдом. — Есть ли в этом смысл? — спросил Натаниэль, притворяясь скучающим. — Помнишь ли ты правило, которое я изложил тебе относительно телефона? — спросил Рико. — То самое, в котором я уточнил, что тебе он запрещен? Натаниэль одновременно хотел и затянуть, и покончить со всем этим. Он устал справляться с Рико, Ричером и Джонсоном. Он устал чувствовать боль, где бы он ни находился и что бы ни делал, устал чувствовать больше швов, чем кожи, устал от синяков до костей. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал такую слабость; его мышцы сильно ослабли за последние несколько недель. Его ребра просвечивали сквозь кожу, костяшки пальцев выступали на руках. После встречи с Эндрю все пошло на спад. Значительно. Он не хотел больше терпеть все выходки Рико, но выхода не было. Для него никогда не будет выхода. — Возможно, я что-то слышал об этом. Рико рассмеялся, звук был настолько гнусным и хищным, что Натаниэлю захотелось выйти из комнаты вслед за Жаном. — Тогда, может, ты объяснишь, почему я нашел его в вентиляции? Натаниэль изобразил смешок. — Мне одному кажется странным то, что ты копался в моей вентиляции? Это был глупый аргумент, но, тем не менее, он разозлил Натаниэля. У него не было ничего своего. Его папка была похоронена в месте, которое он едва помнил, его деньги были полны грязи и клопов после полувека его собственных сожалений. Он был собственностью во всех смыслах этого слова, и не было никакого способа сбежать, если только он не сдастся и не позволит Рико убить себя. Конечно, он был бы мертв, но он больше не был бы вещью. Его не похоронили бы, как его мать, а избавились бы от него самым клиническим образом, и, честно говоря, Натаниэля это вполне устраивало. Его могли бы расчленить и разбросать по всему побережью, и ему было бы все равно, лишь бы все это, блядь, прекратилось. Но связь с Эндрю была только его. Это было единственное, что у него было за пределами Гнезда, что не было залито его собственной кровью и виной. Эндрю был чист, безопасен и пах свежевычищенным кортом в Калифорнии. Эндрю был уединенным, понимающим и полностью его. Этому телефону не место в руках Рико, в грязных от жадности пальцах. ********** — Твоей вентиляции? — Рико встал, его длинные ноги перенесли его к Натаниэлю в три легких шага. — Тебе здесь ничего не принадлежит. Ты находишься в моем доме. Ты принадлежишь мне, и поэтому все, что находится в этой комнате, также принадлежит мне. — Тогда зачем ты вообще спрашиваешь, если уже знаешь ответ? — сказал Натаниэль, вставая прямо напротив двери. Рука Рико поднялась к его лицу, пальцы резко сжали его щеку. — У тебя слишком много самоуверенности для той малой силы, которой ты обладаешь. Натаниэль ответил бы, если бы Рико не прижал к нему маленькую серую коробочку. Путь этого телефона — из кармана Эндрю в костюм Натаниэля, к его уху, в руки Рико — казался неправильным. Звон в ушах мог быть от того, что его мозг стучал по черепу, или от того, что телефон сработал, Натаниэль не смог бы отличить. Рука Рико наносила ему удары снова и снова, уронив телефон на пол, пока он вбивал Натаниэля в дверь. Все начиналось, Натаниэль чувствовал, как апатия наваливается на него, словно теплое одеяло. Знакомое, но шершавое, как будто его нужно было постирать и высушить, прежде чем снова использовать. У него не было времени на мысленную стирку, поэтому он боролся с холодом, который просачивался сквозь дыры в ткани. Руки Рико были тяжелыми и грубыми, и Натаниэль упал в позу эмбриона, когда удары стали усиливаться. Натаниэль видел, как его отец набрасывался на людей из своего окружения. Натану нравилось усаживать его на деревянную скамейку в подвале, нравилось заставлять его смотреть, как Лола, ДиМаччио и остальные члены внутреннего круга избивали мужчину почти до смерти. Он помнил, как размахивал ногами, стучал ими о шкаф, как подбирал ритм ударов в такт крикам взрослого мужчины. Натаниэль вспомнил все это и внезапно почувствовал себя так, словно он был тем самым человеком, забитым в банду, частью которой он никогда не хотел быть. Он никогда не хотел приходить сюда. Он не хотел родиться сыном мясника. Он не хотел расти, используя ножи вместо игрушек; он не хотел убегать с матерью и терпеть ее побои за каждый детский проступок. Он боролся за каждый прожитый день, но за что он боролся теперь? Разве такой должна была быть его жизнь? Жестокое обращение, пренебрежение и ненависть с мельчайшими частичками добра между ними? Натаниэль не думал, что жизнь должна быть такой. Если бы это было так, он бы сделал все, что в его силах, чтобы убедиться, что он единственный, кто так страдает. Он бы сделал так, чтобы Жан наконец-то смог вернуться домой; он бы сделал так, чтобы у Эндрю была жизнь после Пальметто. Кевин был бы Королем, а Рико получил бы по заслугам. — Тебе нравится, когда тебя наказывают, Нат? Нравится, когда мои мальчики трахают тебя? Поэтому ты так себя ведешь? — спросил Рико, надавив носком ботинка на ушибленные ребра Натаниэля. — Пошел ты, — прохрипел Натаниэль ту же усталую фразу между вдохами. Рико усмехнулся и повернулся к Ричеру. — Раздень его. Натаниэль отбивался от грязных рук, стягивающих с него одежду, от ласк на бедренной кости и пальцев, копающихся в его паху. В считанные секунды он остался в одних трусах, и Натаниэль уже чувствовал напряжение мышц в предвкушении того, как обнажится кожа. Но Рико лишь оглядел его с ног до головы, засунув руки в карман, когда Натаниэля заставили встать перед ним на колени. Мышцы Натаниэля протестовали, напрягаясь от боли, вызванной сном на жестком матрасе и избиением в перерывах между тренировками. — Давай сыграем в игру. — Рико присел, ткнув Натаниэля в щеку одним указательным пальцем. — Я буду задавать вопросы, а ты будешь на них честно отвечать. Если не ответишь, то мы проверим, сколько крови ты сможешь потерять к концу ночи. Натаниэль сжал челюсти, готовясь к неизбежной боли. Рико подошел к нему сзади и, вероятнее всего, достал орудия, которые будут сниться Натаниэлю в кошмарах в течение нескольких месяцев. Секундой позже он услышал угрожающий щелчок наручников на своих запястьях, холодный металл — резкое и знакомое ощущение. Рука Ричера запуталась в его волосах, заставив его поднять голову, когда Рико снова появился в поле его зрения. — Натаниэль, я знаю, что ты считаешь себя самым умным в этой комнате, но все обстоит совсем не так, как тебе хочется, — начал Рико. — Неужели ты думал, что я не замечу твоих телохранителей? Натаниэль хотел выхватить тонкий нож из рук Рико и вонзить его глубоко в его горло. Он хотел заставить его истекать кровью и страдать так, как он заставлял страдать Жана и самого себя все эти годы. Он хотел сломать Ричеру суставы один за другим и сделать так, чтобы он больше никогда не смог помочь Рико причинить боль. Натаниэль хотел, и разве не в этом была проблема? Он никогда раньше не позволял себе желать чего-то настолько эгоистичного, пока не понял, что где-то еще есть жизнь, которая существует без боли. Жизнь с Эндрю. Он проигнорировал эту мысль и сосредоточился на текущем вопросе. Диссоциация была настоящим искусством; если начать слишком рано, то Рико поймет, но если слишком поздно, то он почувствует слишком сильную боль, которая обязательно придет. Еще не время. Он сузил глаза, поднял бровь и бросил на Рико самый жалкий взгляд, который только мог изобразить. — Я думаю, что ты тупой, а не слепой. Рико удивленно хмыкнул и несколько раз взмахнул своим клинком. Натаниэль не боялся. Ему будет больно, будет идти кровь, но он не будет бояться этого мелкого психопата, не тогда, когда дело касалось его собственного тела. Рико не мог сделать с ним ничего такого, что не было бы сделано раньше, и пока его семья была в безопасности, а отец сидел под замком, у Натаниэля не было причин бояться человека, стоящего перед ним. Однако эти мысли не мешали его телу дрожать. Жизнь без кровопролития была для него недостижима, но желание все еще оставалось, зарытое где-то глубоко внутри мышцы, именовавшейся сердцем. Натаниэль наблюдал за тем, как Рико смотрел на него, глаза потемнели, превратившись в черные дыры. — С кем ты разговаривал по телефону, Натаниэль? — Рико наклонил голову, как будто обращался к ребенку. — Я просмотрел историю звонков. Там значится только один номер. — Тебе за деньги не смогли назвать имя? — ответил Натаниэль. Рико только усмехнулся. — Я давал тебе шанс сделать наказание более терпимым, но, полагаю, мне следовало бы догадаться. Натаниэль почувствовал, как его легкие сжались на позвоночнике, когда Рико направил свои кулаки на его тело. Он мог это вытерпеть. У него не было другого выбора, кроме как принять это; в этот раз мантра не помогала ему успокоиться. Ничто не помогало унять боль. — Тогда я спрошу о другом. Почему сейчас? Хм? У тебя было столько времени, чтобы бросить мне открытый вызов, но ты решил сделать это сейчас. Телефонные звонки, твои телохранители, жалкая революция, которую ты затеял, — все это прекратится. В этот момент Натаниэлю пришло в голову, что речь шла не только о нем. В последнее время у него столько всего происходило, столько запутанных чувств по отношению к Эндрю, столько боли на поле и вне его, столько решений по поводу работы с Ичиро, что он даже не задумывался о том, что он был грушей для битья Рико с самого начала времен. Рико не нужна была причина, чтобы причинить ему боль; пока Натаниэль дышит, будет существовать мнимая обида, требующая возмездия, спусковой крючок в жизни Рико, требующий разрядки. Взгляд Рико в глаза, смерть в его улыбке напомнили Натаниэлю ту ночь, когда Кенго был госпитализирован. Кровь Натаниэля застыла, остановив сердцебиение на середине пульса. Если Кенго снова окажется в больнице, то пройдет совсем немного времени, и он уйдет навсегда. Он знал это не потому, что имел представление об истории болезни Кенго, а потому, что Ичиро покончит с ним прежде, чем такая нелепость, как болезнь, лишит якудзу лидера. Он вспомнил, как однажды вечером сидел на балконе Восточной башни после тренировки, греясь в относительной безопасности на свежем воздухе, незапятнанном совершенным им убийством. В какой-то момент его нашел Ичиро; Натаниэль пробыл там уже несколько часов, когда Маленький Лорд осторожно коснулся его плеча. Натаниэль не знал, что это означало, и едва вздрогнул от прикосновения, когда оно согрело его кожу, покрытую тканью, а не прожгло рубашку. Когда они с Ичиро сидели, к нему пришло осознание: они были первыми сыновьями. Новая первая линия обороны в постоянно меняющейся криминальной империи, в которой они никогда не собирались рождаться. — Когда мой отец умрет, все изменится, — сказал тогда Ичиро через некоторое время. Натаниэль безучастно повернулся к нему. — Я знаю. Потому что так оно и было. Было несколько вариантов, но такого, где Натаниэль был бы жив и свободен, не существовало. Смерть Кенго означала кровопролитие. Она означала войну между территориями, которые были слишком трусливы, чтобы противостоять Лорду даже на смертном одре. Сейчас Натаниэль имел некое подобие независимости, но после смерти Кенго он станет официальным рабом Ичиро. Маленькому Лорду не нужно было больше ничего говорить, потому что Натаниэль и так все знал. — Твоя роль возрастет, — сказал в темноту Ичиро. — Я не могу гарантировать тебе официальный статус Ворона, поскольку со мной у тебя будет больше обязанностей. Натаниэль кивнул. — А Жан? — У тебя есть предложения? — спросил Ичиро с невыносимой ухмылкой на губах, такой маленькой, что она почти напомнила ему Эндрю. — Я хочу, чтобы он покинул Гнездо, когда Кенго умрет, — твердо сказал Натаниэль. — Если мои обязанности изменятся, то Жану понадобится защита, которой здесь больше не будет. Ичиро внимательно посмотрел на него. — Куда ты предлагаешь его отправить? — В Пальметто. Звучный смех Ичиро был коротким и резким; Натаниэль вдруг пожалел, что у него в руке не горит сигарета. — Из-за Миньярда? Натаниэль проклял румянец, ползущий по его шее. — Из-за того, что это единственное место, где есть люди, которым я доверяю. — Он мог бы остаться здесь, в Восточной башне. — И что? Стать домохозяйкой? — Он мог бы помогать в делах, — сказал Ичиро, внезапно став таким серьезным, что Натаниэль тихо выругался себе под нос. — Точно нет. Ичиро поднял бровь. — Ты забыл, кто здесь главный? — Ты забыл о нашей сделке? — почти недоверчиво спросил Натаниэль. — Жан в это не вмешивается. Ичиро бросил на него еще один взгляд, который становился все более знакомым, но Натаниэль все еще не понимал, что он означает. Он ловил этот взгляд во время тренировок: пара глаз смотрела на него так, словно Ичиро смотрел в зеркало, а не на другого человека. По правде говоря, Натаниэлю это не нравилось. — Это все при условии, что Жан уйдет добровольно, — заметил Ичиро. — Когда вы в последний раз разлучались? Натаниэль пожал плечами. Был такой период, когда Рико понял, как причинить Натаниэлю настоящую боль. Поэтому теперь у него всегда был выбор между тем, кто пострадает, чья кровь запятнает простыни. Натаниэль был тогда еще младше, недостаточно взрослым, чтобы стать официальным Вороном, едва вырвавшись из лап отца и крепких рук матери. Был еще подвал, он знал это, и чувство пустоты, которое он все еще не мог объяснить только голодом. Когда он в следующий раз увидел Жана, они оба были на пятнадцать фунтов легче; прошло две недели. — Все мы чем-то жертвуем, — сказал Натаниэль. — Жану придется с этим смириться. В ответ Ичиро кивнул. Лицо Маленького Лорда оставалось безучастным, поэтому Натаниэль в порыве паники испустил тяжелый вздох. Ничто уже не будет прежним. Он больше никогда не будет Абрамом. Он никогда не будет Нилом. Он никогда не станет Лисом, Вороном или самим собой. Отныне и до самой казни Натаниэль будет обречен умереть как его отец. Эта мысль, это воспоминание об Ичиро заставило Натаниэля протрезветь от осознания. Рико внимательно наблюдал за ним, как змея, выслеживающая свою добычу. — Кенго мертв, — тихо произнес Натаниэль. В ответ Рико лишь вздрогнул. Натаниэль почувствовал, как комната сомкнулась вокруг него, стены коснулись его обнаженного, дрожащего тела; это было ложное объятие. Если Кенго мертв, Маленький Лорд уже занят организацией похорон, собирая своих самых преданных подданных, чтобы подготовиться к принятию власти. Рун там, и Хару тоже. Они находились рядом с Ичиро, потому что, какую бы сделку ни заключил Натаниэль, это беспрецедентный случай. Это чрезвычайная ситуация. Ничто не осталось прежним. Жан был беззащитен в Гнезде голодных Воронов, и никто не мог его спасти. — Я заставлю тебя мечтать о той же участи, — тихо проговорил Рико. Лезвие Рико было ожидаемо, но Натаниэль все равно выругался, когда острие вонзилось в его кожу под первым тонким слоем. Казалось, что Рико активно пытается вырезать в Натаниэле хоть что-то хорошее. Он не нашел бы ничего, кроме крови, тканей и органов. В нем не осталось ничего искупительного с тех пор, как он превратился в отца. Рико резал, Натаниэль истекал кровью, и таков был порядок вещей. Таким Натаниэль родился, и таким Натаниэль в конце концов умрет, если не от рук Рико, то от рук своего отца, а может быть, и Ичиро, если до этого дойдет. Натаниэль был в замешательстве, когда почувствовал, как лезвие оторвалось от его кожи, когда боль прекратилась, когда прохладный металл коснулся мягкой, тонкой кожи на его горле. Это было что-то новое. Новое, и очень непривычное. — Звони ему. — Натаниэль наконец-то заметил знакомый телефон, протянутый перед его избитым в кровь лицом. — Пошел ты, — ответил Натаниэль. — Что, боишься, что кто-то еще узнает, какое ты чудовище? Что мир наконец-то поймет, что настоящий золотой мальчик экси — это не ты? — Ты позвонишь, и ты отсечешь вратаря, — сказал Рико, его слова грубо царапнули Натаниэля по мочке уха. — А если нет, я отправлю его брата в Пальметто. Разве это не здорово? Воссоединение семьи. И разве не этого он ждал? На протяжении нескольких недель Натаниэля не покидало дурное предчувствие, закручивающееся в его животе, — тяжесть, достаточно легкая, чтобы он мог выдержать ее, не упав. Натаниэль знал, он знал, что Рико что-то задумал. Достаточно было смерти Кенго, чтобы он раскрыл свой план, и, по правде говоря, даже если бы Рико не родился вторым, ему все равно не хватило бы мастерства возглавить главную ветвь. Натаниэль не знал, что произошло в детстве Эндрю. Он знал лишь отрывки и догадывался, что это было связано с приемными семьями; ему снились кошмары каждую вторую ночь, он не хотел носить короткие рукава (и все еще не мог, даже спустя годы), он злился, когда к нему прикасались. Натаниэлю очень не нравилось, что теперь он мог понять, почему Эндрю был так осторожен в своих касаниях, почему все требовало устного согласия, почему, когда он говорил Натаниэлю остаться, его голос падал на октаву, словно кто-то мог услышать, что он чего-то хочет, что ему что-то нужно, словно это могло привести к боли. И теперь Натаниэль только доказывал, что это правда. Рико мог убить его, и его это мало заботило, но он беспокоился о безопасности Эндрю. Он всегда это делал, и не собирался останавливаться сейчас. Сейчас у него была возможность. У него был шанс похоронить демонов Эндрю. У него никогда не будет выбора, и Натаниэль знал это, когда брал телефон из рук Рико. Натаниэль позвонил. Он говорил с ножом у горла, чувствуя, как теплая кровь стекает по шее, когда Рико нажимал слишком сильно. Натаниэль умолял по-немецки, заслужив пристальный взгляд Рико, и практически умолял Эндрю оставить все как есть. Он мог бы рассказать Эндрю, что происходит, он мог бы рассказать ему, что делает Рико в эту самую секунду, что угрожает ему, но что это даст? Натаниэль не был полностью уверен, что после этой ночи он останется чем-то большим, чем кусок мяса, и если это было то, что требовалось, чтобы отвлечь Рико, то он безропотно примет эту роль. Когда он положил трубку, Рико закрыл телефон. Он не смотрел, как Рико разбивает телефон, даже не обратил внимания на осколки пластика, разлетевшиеся по комнате; осколки Эндрю были в каждом углу его комнаты. Рико был зол. Злился на язык, на котором говорил Натаниэль, злился на его существование, злился на его неспособность прогнуться под требования Рико. Рико был зол, и там, где еще несколько дней назад он был бы точен в своих оскорблениях, теперь были только кровь и горе, разливающиеся по разорванному телу Натаниэля. Рико был небрежен. Натаниэль привык к ранам вдоль своих шрамов, местам, где он уже истекал кровью и будет истекать снова. Он оплакивал отца, который никогда его не любил, и разве Натаниэль не знал, какой это может быть сложной вещью? Натаниэль чувствовал горе Рико в каждой трещинке под кожей, в образовании новых ран на запястьях, которые кровоточили слишком сильно, чтобы их можно было зашить. Он чувствовал, как его тело поднималось в воздух, как прохладный воздух обдавал его голую спину, как руки Ричера вцеплялись его в плоть, словно он был не более чем мясом. Натаниэль чувствовал это, знал, что произойдет дальше, и проклинал себя за то, что все равно удивился вторжению. Это было грубо, грубее, чем когда-либо, но крики Натаниэля сегодня не привели спасителя. Он чувствовал, когда Ричер закончил, когда Рико принялся за него, опустив лезвия на его спину. Он знал, что Рико вырезает свои чувства на его коже, ставя на нем метки, которые увековечат его насилие. Натаниэль не боялся его, но он не мог перестать дрожать, не мог перестать плакать, потому что Жан был беззащитен, и единственной задачей Натаниэля было обеспечить его безопасность. Не имело значения, что сделали с ним Рико или Ричер, изменили ли они внешний вид и ощущения его тела, превратили ли они его в ходячую оболочку человека. Все это не имело значения, потому что Натаниэль думал только о Жане. И что это значило в данный момент? Натаниэль категорически отказывался думать об Эндрю в такие моменты, опасаясь ассоциаций, которые он мог бы вызвать впоследствии; что означало, когда он мог думать о Жане? Означало ли это, что он меньше заботился о нем? Или что он меньше заботился о Жане? Рико что-то сказал ему на ухо. Натаниэль не мог его расслышать из-за грохота крови в барабанных перепонках, заглушающего все звуки, происходящие вне его тела. Они ушли, подумал Натаниэль, и рев затих, превратившись в рокот в тишине его комнаты. Он мало что чувствовал, мало что видел, но он не собирался переворачиваться на спину; ему не особенно хотелось, чтобы боль вернула его в сознание. Рико повторил фразу, и на этот раз Натаниэль настроился услышать. Но он был голый, это он знал, а Жан был где-то в другом месте. Жана не было в комнате, пока не было, и Натаниэль не знал, сколько времени прошло между уходом Рико и возвращением Жана. Он по-прежнему ничего не чувствовал, но знал, что влага, капающая на простыни, — это спирт из бутылки под раковиной, знал, что будет в порядке в течение часа, раньше начнет чувствовать боль от своих травм, но его это не волновало. Натаниэль повернул голову в сторону — легкое жжение пронзило место на шее, которое он не заметил, как повредил, — и приоткрыл глаз, чтобы посмотреть на Жана. Руки его напарника дрожали, когда он выливал спирт на полотенце, уже пропитанное кровью Натаниэля. На костяшках его пальцев были синяки. В голове Натаниэля роились вопросы, но красное пятно на лице Жана было достаточным ответом. Жан поймал его взгляд и заговорил по-французски. — Привет, Нат. Натаниэль моргнул и протянул руку, чтобы прикоснуться к его щеке. Жан вздрогнул, едва заметно, но рука Натаниэля тут же отдернулась. В глазах Жана была озабоченность, беспокойство смешалось с серыми облаками, порождая бурю за его спокойным фасадом. — Кто? — спросил Натаниэль, голос его дрогнул. Жан покачал головой. — Это ерунда. — Они ударили тебя. — Ты хоть представляешь, как сейчас выглядишь, Нат? — чуть не сорвался Жан. — Это чересчур. Сквозь дымку боли и смятения Натаниэль подумал, что чересчур — это не то, что Рико когда-либо мог сделать. И где была эта грань? Если не тогда, когда Рико хлестал и клеймил его, то когда он позволял другим насиловать себя? Немного больше крови, чем обычно, не было тем, что Натаниэль мог бы отнести к чересчур. Но Жан никогда не был лжецом, по крайней мере, Натаниэлю, и Натаниэль сомневался, что сейчас самое время начинать. — Все в порядке, — сказал Натаниэль, потому что так должно было быть. Если все было не в порядке, если ему было хуже, чем когда-либо прежде, то он вряд-ли сможет подняться. А ему нужно было встать. Ему нужно было найти дорогу обратно к Эндрю, нужно было вытащить отсюда Жана, нужно было выжить достаточно долго, чтобы увидеть, как Рико зарывают в землю. — Я даже не знаю, как это исправить, Нат, — прошептал Жан. — Я вряд ли смогу это исправить. В тихом голосе Жана звучала паника. И когда Натаниэль наконец посмотрел, в его глазах было бешенство. Натаниэль не хотел видеть, что Рико сделал с ним. Он едва чувствовал свое тело, едва мог думать, едва мог дышать. Натаниэль держался на очень тонкой ниточке, и не хватало еще, чтобы она оборвалась. — Позвони Ичиро, — прохрипел Натаниэль. Жан, не колеблясь, пошел за своим телефоном, который все еще был спрятан между стеной и рамой его кровати. Возможно, Натаниэль должен был понять, насколько он плох, уже по одному этому; в любое другое время Жан переспросил бы, убедился бы, что привлечение его босса было хорошей идеей. Натаниэль не хотел думать об этом, у него даже не было времени думать об этом. Если Жан не мог исправить то, что разрушил Рико, то это должен был сделать кто-то другой, и Ичиро был единственным, кто, по его мнению, мог помочь. Боль Натаниэля то появлялась, то исчезала волнами. Он не двигался, когда Жан положил трубку и сунул ее в карман, сев на пол так, что их головы оказались на одном уровне. Его тело было накрыто простыней, под щекой лежала подушка, а в комнате стояла тишина, которая показалась Натаниэлю тревожной. В ушах у него звенело. Сотрясение мозга? Он не мог сказать, был ли это просто его собственный крик, эхом отдающийся в голове, повторяющийся от ножей Рико и тела Ричера. В глазах Жана была грусть и все еще паника, когда Натаниэль протянул руку, запустив свои сломанные пальцы в его густые волосы. Все будет хорошо. Жан был здесь, дышал, и Натаниэль был здесь, дышал. Все будет хорошо. *** Натаниэль не заметил, как потерял сознание, пока его глаза внезапно не открылись, и он не уставился на незнакомые колени перед собой. Он дернулся, вздрагивая от ощущения рук на пояснице, на той части спины, где у него еще оставались жизнеспособные нервы, но натолкнулся на сопротивление. Раздался шум, хныканье, и только через секунду Натаниэль понял, что это исходит из его собственного рта. — Эй, все в порядке. Я здесь. — Жан. Это был голос Жана. Французский Жана. Жан был здесь. Натаниэль попытался протянуть руку, попытался коснуться лица, которое было перед ним, и снова закричал, когда его мышцы напряглись. — Натаниэль, постарайся не двигаться. — Натаниэль снова застонал, не собираясь выпускать звук из горла, когда понял, что находится в Восточной башне. Колени перед ним принадлежали Ичиро, а руки, скорее всего, Руну. Он не чувствовал, как накладывают швы, но он не чувствовал этого и в прошлый раз. Он был уверен, что по его венам течет обезболивающее, и одного напоминания о том, что он находится в достаточно безопасном месте, чтобы получать лекарства, было достаточно, чтобы он снова погрузился в простыни, на которых лежал. — Ты можешь говорить? — Голос Ичиро был легко узнаваем для Натаниэля: звучный, глубокий и наполненный силой. Натаниэль попробовал несколько раз, прежде чем смог заставить свои голосовые связки работать. — Кажется, да. — Что случилось? — спросил Ичиро, сразу переходя к делу. — Твой отец мертв, — парировал Натаниэль. — Проблемы Рико в этом плане достигли своего апогея. В поле зрения появилось лицо Ичиро, слегка наклоненное под тем углом, под которым лежал Натаниэль, но все равно взбешенное. Разве это не то, на что стоит посмотреть? Гнев Ичиро был направлен не на Натаниэля, а на его собственного брата. Новый Лорд, глава главной ветви, смотрел прямо в глаза Натаниэлю, и Натаниэль не чувствовал даже намека на страх. — Рико вырезал свое имя на твоей спине, потому что умер мой отец? — спросил Ичиро. — Рун накладывает тебе швы уже два блядских часа. Не думаю, что хочу знать, кто еще прикасался к тебе до звонка Жана, и ты говоришь мне, что это из-за смерти Кенго? — По-моему, я никогда не слышал, чтобы ты говорил так много и сразу, — ответил Натаниэль. — Ты не говоришь мне всей правды, — проигнорировал его Ичиро. — А зачем тебе это знать? — огрызнулся Натаниэль. — Неважно, что он сделал и почему он это сделал. Ты не можешь убить его. Ты не можешь остановить его. Рун может зашивать меня сколько угодно, а Рико разорвет меня на части, как только я вернусь в Гнездо. В комнате было слышно только тяжелое дыхание Натаниэля и тихое щелканье ножниц Руна. Руки Ичиро сжались на его коленях. Натаниэль не понимал. Конечно, он был инвестицией и доказал, что достоин работать в ближайшем окружении Ичиро, но такой заботы Натаниэль никак не ожидал от Маленького Лорда. — Дайте нам минуту, — проговорил Ичиро, все еще глядя на Натаниэля. Он заговорил снова, когда комната опустела. — Мой отец мертв. Ты понимаешь, что это значит? Натаниэль снова вспомнил тот разговор, во время которого понял, что застрял здесь навсегда. — Да. — Полагаю, ты неправильно понял, почему я хотел, чтобы ты работал у меня, Натаниэль, — сказал Ичиро. — Твой отец рекомендовал тебя, и да, именно поэтому я проявил к тебе первоначальный интерес, но все изменилось, как только мы встретились. Ты много раз без лишних вопросов подставлял себя под удар. Ради Жана, ради Миньярда и даже ради меня. — Это моя работа, — ответил Натаниэль после некоторого молчания. — Это не так, по крайней мере, до недавнего времени. Это важно для меня. Для моего круга. — Ичиро вздохнул. — Я это имел в виду, когда говорил, что все будет по-другому. Я хочу, чтобы все было иначе, не так, как получилось у моего отца. — То, о чем ты говоришь, — это мафия. Насколько сильно ты хочешь, чтобы все изменилось? — сказал Натаниэль. — Во-первых, я не хочу, чтобы вмешивалась вторая ветвь. Кроме того, я бы предпочел, чтобы мы перестали участвовать в торговле несовершеннолетними с единственной целью — превратить их в суперзвезд экси. Рот Натаниэля бы приоткрылся, если бы он мог сделать это без боли. — Почему? — В каком смысле? Почему? Экси — недостаточно веская причина для… этого, — ответил Ичиро, махнув рукой на избитое тело Нила. — Ты явно никогда не играл в экси, — фыркнул Натаниэль. Ичиро проигнорировал его. — У меня есть представление о том, какой может быть главная ветвь, как далеко может зайти наша сила, и, кроме денежной стоимости, которую вы с Жаном в конечном итоге принесете нам, нет причин заставлять вас заниматься спортом, в который вы не хотите играть. У вас слишком много талантов в других сферах, чтобы тратить их здесь. И в этом заключался подвох. Это было то, чего Натаниэль так долго ждал. Уйти из экси было все равно что перекрыть доступ воздуха, и все же он подписался на эту работу, прекрасно зная, что в конечном итоге произойдет с его метафорическим кислородным баллоном. Он сделал это, потому что экси не шел ни в какое сравнение с Жаном. С Эндрю. Он мог отпустить это, и он отпустил бы, но треск в груди был явным признаком того, что качество его жизни скоро значительно ухудшится. — У меня способности к экси, — ответил Натаниэль. — Не то чтобы это имело значение, но у меня они есть. Я быстрый, знаешь ли. Они считают меня одним из самых быстрых игроков в истории. И у меня есть сила в бросках, и точность в прицеливании. Я могу убивать, ранить, но я могу и играть. Глаза Ичиро сверкнули слишком знакомым блеском. — Я знаю. Я смотрю твои игры. — О? — Натаниэль рассмеялся. — Я не заставлю тебя перестать играть. Я знаю, ты думаешь, что так и будет, но это не так, — сказал Ичиро. — Но я не думаю, что все может оставаться так, как есть. Это слишком опасно. — Для меня? Натаниэлю снова захотелось рассмеяться. Разве он не говорил то же самое Эндрю? Много раз? Разве он не утверждал, что его жизнь слишком запутанна, чтобы Эндрю знал все ее грязные подробности? Он не думал, что ошибался в этом, но иронии было достаточно, чтобы у него началась мигрень. — И Жана. Рико сейчас не в себе, и, полагаю, ты прав, я не могу его убить. Сейчас середина сезона, к нему приковано слишком много глаз. — Подожди. Ты планируешь его прикончить? — спросил Натаниэль, пораженный. Ичиро скорчил гримасу, он лишь сдвинул брови и поджал губы, но Натаниэль все равно увидел в ней отвращение. — Хочешь сказать, его нужно оставить в живых? — Ну, нет. — Натаниэль пожал бы плечами, если бы у него хватило на это сил. — Я просто подумал, что ты не станешь тратить на него свои ресурсы. — Он становится проблемой, — сказал Ичиро, сузив глаза. — Скоро станет известно, что ты работаешь на меня. Он узнает от Тэцудзи, я уверен, и после того, что он сделал сегодня вечером, я не могу гарантировать, что он оставит тебя в покое. На самом деле, я думаю, что это только сделает его более нестабильным. — Для меня это не новость, — проговорил Натаниэль. — Я так и думал, — ответил Ичиро. — Мой отец оставил вторую ветвь в покое только из-за удобства. Матчи экси — хорошее прикрытие для любых иностранных сделок, которые нужно заключить, они приносят приличные деньги, и за потребностью они обеспечивают алиби. Я, однако, думаю, что это слишком долго держали в стороне. Рико вышел из-под контроля, и Тэцудзи явно больше не уважает его. — Так ты убьешь Рико и Тэцудзи? Уберешь звездного игрока и уважаемого тренера? Это будет кровавая бойня с прессой. — Да, согласен. Рико исчезнет навсегда, и это будет неприятно, но это также послужит поводом для возвращения Тэцудзи на родину. В голове Натаниэля зажегся свет. — Образ скорбящего дяди. Умно. — Я так и думал, — сказал Ичиро. — Итак, Рико можно будет убить не раньше декабря, и даже тогда слишком рано для хорошего прикрытия, поэтому я нацелился на конец весеннего чемпионата. — А пока что? — спросил Натаниэль. — Сейчас я так же знаменит, как и Рико, если говорить о текущем сезоне. Люди заметят, если я уйду. Они будут задавать вопросы, на которые у тебя не будет ответа. Натаниэль подумал о том, как это повлияет на Эндрю, что он подумал после телефонного звонка и что подумает после того, как он больше не появится на публике. Эндрю знает его, знает, что он не бросит экси. Было ли справедливо позволить ему думать, что Натаниэль мертв? Нет. Но, возможно, в долгосрочной перспективе это было проще. Может быть, Эндрю сможет жить спокойно, если Натаниэль не будет пачкать его жизнь мафией, Рико и Натаном. — Я же сказал, что не буду вынуждать тебя уходить. Но, думаю, тебе стоит остаться здесь, в Восточной башне. Ты сможешь ходить на тренировки, посещать занятия и иным образом поддерживать видимость для общественности и СМИ, но ты не будешь находиться в Гнезде без присмотра. И когда Рико выяснит, на кого ты работаешь, ты будешь в безопасности. Жан тоже. Натаниэль продолжал молчать. — После последней игры в декабре мы подумаем о том, чтобы отправить тебя куда-нибудь еще. Пусть Рико будет в неведении. — Жан уезжает сейчас. — Натаниэль не знал, что заставило его сказать это, но слова вырвались из его рта прежде, чем он успел их остановить. Ичиро наклонил голову. — Почему? — Ты сам сказал, что Рико непредсказуем. Я не в состоянии обеспечить ему сохранность, и тебе я тоже не доверяю, не тогда, когда Кенго только что умер, и ты будешь заниматься передачей власти неизвестно сколько времени. — Пальметто? — спросил Ичиро, кивнув. — Это единственное место, которому я доверяю его безопасность, — согласился Натаниэль. — Я навещу его в декабре, возможно. Буду время от времени приезжать, если понадобится. — Ты все время забываешь о себе, Натаниэль, — сказал Ичиро. — А ты бы отпустил меня? Если бы я попросил свободы, ты бы позволил мне уйти без последствий? Ичиро вздохнул. — Нет. — Ты не можешь предложить мне что-то, чего бы я хотел, по крайней мере, для себя. Жан не имеет к этому никакого отношения. Он вообще не напрашивался сюда. Я останусь в Восточной башне и буду играть до конца сезона. Я помогу тебе убить Рико. Я буду работать на тебя, когда это потребуется. Но Жан останется в стороне. Это единственное, о чем я прошу. — А если Жан не согласится? — Согласится. Ичиро кивнул сам себе. Натаниэлю. — Тогда мы договорились.