Темный путь

Воздух в повозке был густым и неподвижным, пахнущим дорогим сандалом и едва уловимым озоном, словно после грозы. Шэнь Цинцю вошел последним, тяжело притворив за собой дверь, отсекая зловонный смрад озера. Дорогая повозка в черно-красных оттенках, воплощение элегантности и изысканности, казалась сейчас единственным островком сомнительного спокойствия в этом хаосе Бездны. Он прислонился к резной стенке, закрыв глаза, позволяя телу запомнить вибрацию движущихся колес. В ушах еще стоял гул от рева монстра, а мышцы сладко ныли от перенапряжения. Из соседней комнатки, отгороженной тяжелым занавесом цвета запекшейся крови, не доносилось ни звука. Тяньлан-цзюнь удалился туда сразу по возвращении, не проронив ни слова. Но его молчаливое присутствие ощущалось во всем — в самой древесине повозки, в воздухе, в спинах его спутников. Он дал им отдохнуть, привести себя в порядок, переварить произошедшее. Как хозяин, позволяющий гончим отдышаться после удачной охоты. Шэнь Цинцю медленно вытер лицо и руки влажным полотенцем, которое молча подал Чжучжи-Лан. Грязь и кровь оставили на светлой ткани грязные разводы. Он чувствовал, как на него смотрит третий пассажир, тот самый демон в фиолетовом, сидевший в дальнем углу. Тот перестал крутить свои цепи, подняв голову. Шэнь Цинцю откинул голову на спинку сиденья, притворяясь более уставшим, чем был на самом деле. Он смотрел на узорчатый потолок повозки, слушая, как раздражающие колеса мерно стучат по неровной дороге, увозя их все дальше вглубь мрака. Путь продолжался. И он понимал, что озеро со щупальцами было лишь первым, самым простым испытанием. Настоящая битва, битва воли и намерений, только начиналась. И происходила она здесь, в этой роскошной, душной коробке, заставленной дорогой мебелью и населенной демонами. Генерал Фан, до этого пребывавший в молчаливой тени, внезапно нарушил тишину. Его голос прозвучал грубо, словно скрежет камня о камень, и был полон нескрываемого пренебрежения. — Мастер Цин владеет клинком с изяществом журавля. Каждый взмах подобен игре на лютне, — его губы искривились в гримасе, более похожей на язвительный оскал. — Однако на поле боя подобная утонченность напоминает танец мотылька над пламенем. Разве может хрупкая красота сравниться с мощью горного оползня? Не заметите и падете, пока все эти выпады и повороты сделаете. Эти люди со своими заскоками… «Вот тебе молча никогда не сидится, да?» — Шэнь Цинцю медленно открыл глаза, посмотрев на демона. Его взгляд был усталый и отстраненный. Он не стал оправдываться. Вместо этого его правая рука мягко опустилась, ладонь сомкнулась в безупречную форму, будто обнимая незримую рукоять. — Генерал сравнил мое искусство с мотыльком, — его голос был тих, подобно шелесту бамбука, но отчеканивал каждое слово. — Но даже мотылек, порхая, уворачивается от паутины, не растрачивая сил понапрасну. Каждый взмах его крыльев подчинен высшему расчету. — Легкое движение его запястья очертило в воздухе срединную линию, разделяющую инь и ян. — Ваша мощь, генерал, подобна быку, сокрушающему скалу. Она величественна, но груба. Но искусство фехтования — это не скала, это ручей. Он не ломает преграду, а огибает ее, точит камень веками и находит путь к океану, не пролив ни капли напрасно. Он вновь откинулся на спинку сиденья, словно удалился для созерцания, оставив генерала Чуня в одиночестве размышлять над его словами, не жилая видеть его оскорбленое лицо. Воздух в повозке сгустился. Лишь мерный стук колес, подобный биению сердца, нарушал повисшее между ними молчание. Шэнь Цинцю сложил руки на груди и тяжело вздохнул. Человек притворился спящим, но веки его подрагивали, а тело изнутри било мелкой, частой дрожью, словно струны циня после удара. «Трясёт. Почему трясёт? От холода? Нет… От…» Он попытался собрать мысли в кулак, навести порядок, как всегда. Начать с очевидного: Тяньлан-цзюнь. Старый демон. Подставил. Кинул на убой, как приманку, чтобы посмотреть, выживет ли. Логично. Предсказуемо. «Надо анализировать его мотивы, просчитать следующий ход, держать дистанцию…» — разговаривал Юань сам с собой, сводя брови к перегородке. Тело мелко трясло откуда-то из груди, так противно и омерзительно, это точно было не от холода и не от «резкой и неожиданной болезни». Но вместо ясной, холодной схемы в голове всплывали обрывки. Не лицо демона с насмешливой улыбкой… Всплеск чёрной крови на лезвии. Не расчёт, а хруст чего-то плотного под сталью. Не страх перед следующим испытанием, а внезапная, дикая вспышка чего-то острого и яркого в тот миг, когда щупальце дёрнулось и ослабло. Дрожь усилилась. Она шла не извне, а из самой глубины, из того места, где пряталось всё, в чём он боялся себе признаться. «Нет. Это просто шок. Посттравматический… что-то там. Тело отходит от стресса. Адреналин». — Он мысленно повторял эти умные слова, вычитанные когда-то давно, в другой жизни, пытаясь ими заткнуть трещину, что расходилась внутри. Но слова были пустыми, как шелуха. Эти слова не объясняли, почему воспоминание о том, как его швыряло о камни, было окрашено не болью, а… лихорадочной ясностью. Не объясняли, почему рот был сух не только от страха, но и от какого-то странного, голодного предвкушения. «Надо думать о Чжучжи-Лане. О его помощи. О… о планах. О чём угодно». — Человек нашёл взглядом демона и попытался сфокусироваться на нем. Но мысли, непослушные и предательские, снова уплывали, как щупальца в мутную воду. Они цеплялись за ощущение веса меча в руке, за рычание монстра, от которого звенело в ушах, за собственную ярость, которая в тот миг была чище и честнее любой его маски. Он попытался зацепиться за что-то знакомое, за сюжет. «Ло Бинхэ. В оригинале… в Бездне. Он же тоже…» Он перебирал в памяти главы, лихорадочно вспоминая. Там были кровавые битвы, ярость, месть… но было ли там… это? Это странное, липкое чувство на грани ужаса и восторга? И вдруг, как осколок зеркала, всколыхнулась память. Не из романа, а из тех самых откровенных авторских метафор, которые он читал с плохо скрываемым любопытством. Сцена, где молодой Ло Бинхэ, выжив в очередной бойне, отряхивал окровавленные руки, и его мысли текли не о страхе или жалости, а о… чистоте. О том, как в бою его ум становился ясным, как кристалл, а все тени прошлого отступали. Как этот первобытный закон «убей или будь убит» был честнее и проще всех лицемерных учений заклинателей. Герой потом жалел себя за эти мысли, называл их чудовищными, но… они были. Они были частью его силы. «Так вот откуда… — мысль пронзила Шэнь Цинцю с леденящей ясностью. — Это не я схожу с ума. Это… это Бездна. Она так действует. Вытаскивает наружу самое тёмное, самое примитивное. Делает это… приемлемым. Даже… нужным. Так что всё со мной хорошо». Где-то сбоку мигнуло окно системы с каким-то уведомлением, но Юань не заметил её, закрыв глаза. Осознание «безопасности» не принесло облегчения. Оно лишь заменило хаотичный ужас перед самим собой на холодный, методичный. Если это правда, то он не просто деградирует. Он трансформируется. По лекалам этого проклятого места. Как и его ученик когда-то. Только Бинхэ вышел сильным и коварным, а он скорее всего помрет и точка. Он открыл глаза. Дрожь внутри затихла, сменившись тяжелым, свинцовым спокойствием. В тот же миг повозка плавно остановилась. За дверью послышались чужие голоса, лай, не похожий на собачий, и скрежет когтей по камню. Чжучжи-Лан встревоженно поднял голову. — Мы прибыли, — тихо произнёс демон в фиолетовом, его голос звучал натянуто. — Зазеркалье. Готовьтесь услышать эхо своих мыслей. А там, — он кивнул в сторону, откуда доносился лай, — поселение зеркальных гончих. Они чуют смятение в душе. Но это так, забава больше, мастер Цин. Шэнь Цинцю медленно поднялся. Место борьбы с самим собой. Где мысли звучат вслух, а страхи обретают форму. «Идеально, — с горькой иронией подумал он. — Прямо то, что мне сейчас, блять, нужно». Он вспомнил, как Ло Бинхэ прошёл этот лабиринт, найдя там хрупкую даму для спасения. «А что найду я?» — вопрос повис в воздухе, но ответа на него не было. Было только холодное решение идти вперёд, прямо навстречу эху собственного, ставшего чужим, разума. Шэнь Цинцю вышел из повозки, и земля под ногами на миг поплыла. Его слегка качнуло. Он сделал шаг, пытаясь поймать равновесие, и в этот момент заметил, как его собственная рука, сжимающая край дверного косяка, мелко-мелко дрожит. Как лист на ветру. — Мастер Цин? — Голос Чжучжи-Лана прозвучал прямо рядом, тихо и с беспокойством, которое демон не мог скрыть. Тень упала на Шэнь Цинцю, а затем в поле зрения появилась рука — открытая ладонь, предложение опоры. — Вы… не в порядке. Вы плохо выглядите. Позвольте мне помочь. Шэнь Цинцю медленно перевёл взгляд с этой протянутой руки на лицо демона. Его движение было плавным, почти неестественно медленным. Глаза, цвета цин, уставились на Чжучжи-Лана, но, казалось, смотрели сквозь него, в какую-то другую реальность. В них не было ни привычной сдержанной улыбки, ни даже усталости — только пугающая, леденящая пустота, на дне которой что-то чуть заметно тлело. Чжучжи-Лан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как на секунду напряглись плечи Тяньлан-цзюня, стоявшего поодаль, и как демон в фиолетовом незаметно положил руку на скрытое оружие. Но он не отвёл своей протянутой руки. — Мастер? — снова позвал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, неконтролируемая дрожь. — Почему вы так смотрите? Это я, Чжучжи-Лан. Шэнь Цинцю моргнул. Один раз. Медленно, сжимая веки посильнее. Будто они были сделаны из свинца. Взгляд его сфокусировался, но пустота не исчезла — она лишь отступила на шаг, уступив место чему-то аналитическому, изучающему. Он смотрел на демона так, будто видел не друга, а новый, сложный феномен, требующий разбора. Шэнь Цинцю замер на мгновение, глядя в испуганные глаза Чжучжи-Лана. Взгляд демона отражал его собственное лицо — бледное, с тенью чего-то неправильного в уголках рта и слишком ярким блеском в глазах. Это отражение было словно кривым зеркалом, и он резко отвел взгляд. Неловко, почти судорожно, он кивнул. Жест был отрывистым, больше похожим на нервный тик, чем на утверждение. Юань не принял протянутую руку. Вместо этого резко выпрямился, отряхнув ладонью несуществующую пыль с рукава. Движение было резким, почти механическим, и оттого еще более неестественным. — Всё в порядке, — выдавил он, и голос прозвучал плоским, лишенным привычных интонаций. Тем временем Тяньлан-цзюнь, наблюдавший за этой сценой с тем же отстраненным интересом, с каким смотрел на бой с щупальцами, сделал шаг вперед. — Мы останемся здесь на некоторое время, — объявил он, его голос, бархатный и спокойный, контрастировал с напряженной тишиной. — Пусть каждый соберется с мыслями. Воздух Зазеркалья… специфичен. Лучше войти туда подготовленными. После пары часов — двинемся. Но Шэнь Цинцю уже почти не слышал. Слова Повелителя доносились до него, как сквозь толстое стекло — приглушенными, лишенными смысла. Его собственные мысли метались, не находя опоры. «…Рука… почему не взял руку? Потому что… она была слишком близко. Слишком. Могла почувствовать дрожь. Дрожь от чего? Не от страха. От… чего-то другого. Что-то в озере… не вода… а кровь. Моя? Нет. Его. Твари змеиной. Горячая. И холодная одновременно…» Он уставился на собственные ботинки, покрытые серой пылью Бездны. Генерал Фан что-то говорил Тяньлан-цзюню. Его голос, язвительный и насмешливый, врезался в сознание обрывками. «…зеркальные гончи… чуют слабость… запах страха…» — Страх ненужная часть создания, Юань. — сказал кто-то под ухом Цинцю на что тот скривился на секунду, что в его «разговор» влезли. «Страх? — подумал Шэнь Цинцю с внезапной ясностью. — Это не страх. Это… Как перед…» Обрывок мысли сорвался и уплыл. На его месте возник образ — не из памяти, а сконструированный его расшатанным сознанием: он стоит перед темной водной гладью, а отражение в ней — это кто-то и с его лицом, точнее лицом Шэнь Цзю. И это отражение улыбается. Широко. Радостно. Он резко качнулся на месте, тряхнув головой, едва сохраняя равновесие. Чжучжи-Лан сделал порывистое движение к нему, но замер под тяжелым взглядом Тяньлан-цзюня. Шэнь Цинцю даже не заметил этого. Он был слишком занят внутренней борьбой, пытаясь собрать в кучу разлетающиеся осколки собственного «я», пока вокруг него планировали поход в место, где все эти осколки должны были заговорить вслух. Демоны решили прогуляться недалеко от повозки, по краю мрачного леса, что подступал к Зазеркалью. Шэнь Цинцю поплёлся за ними, как сомнамбула, его шаги были неуверенными. Голоса Тяньлан-цзюня и генерала Фана доносились до него, обрывками врезаясь в кашу мыслей. — Хуаньхуа ослабли после потери… Цанцюн будет первой их целью — отдалено беседовали демоны между собой. «Цанцюн… Пик… Зелёный бамбук… Веер. Где мой веер? Остался там. Наверху. Со всем остальным, блин.» — грустно вхдохнул Цин Сяолун. — Мастер Цин, — голос Тяньлан-цзюня прозвучал прямо над ухом, и Шэнь Цинцю вздрогнул, будто его ударили. — Как вы думаете, где стоит нанести первый удар? По пикам или по союзу? Шэнь Цинцю поднял на него глаза. Взгляд был мутным, невидящим. Он видел не демона, а калейдоскоп образов: обрубки щупалец, кровь на клинке, собственное отражение в тёмной воде озера и тот самый жуткий образ небесного демона из сна. — Удар… — повторил он механически. — Удар должен быть… точным. Чтобы не тратить силы. — В голове пролетели образы его учеников из школы, которых он учил держать мечи и наставлял правильным техникам. Тяньлан-цзюнь обменялся быстрым взглядом с генералом Фаном. Тот еле заметно пожал плечами. — Как хочет господин, — добавил Шэнь Цинцю тихо, словно отчитываясь, и снова уставился себе под ноги. Чжучжи-Лан шёл позади всех, и его взгляд не отрывался от спины заклинателя. Каждый неверный шаг, каждый провал в молчание заставляли змея сжимать кулаки. Он видел, как пальцы Шэнь Цинцю время от времени непроизвольно дёргались, будто сжимая невидимую рукоять, вжимая ногти в кожу на правой руке. Видел, как тот вздрагивал от собственных мыслей, легко тряся головой. Беседа для Шэнь Цинцю прошла в каком-то смутном, ускоренном времени. Один момент — они обсуждали тактику, другой — Тяньлан-цзюнь с усмешкой говорил о «хрупких людях с их хрупкими союзами», третий — генерал Фан язвительно спрашивал его мнение о сильных сторонах заклинателей. — Их сила… в правилах, — пробормотал Шэнь Цинцю в ответ на один из таких вопросов, даже не осознав, что сказал, — и мышлении. После этого Тяньлан-цзюнь замолчал и смотрел на него долго и пристально с еле заметной улыбкой. Но Шэнь Цинцю этого уже не замечал.

***

Шэнь Цинцю очнулся от того, что что-то твёрдое и сухое давило ему на ладонь. Он сидел на краю повозки, в той же позе, в какой вышел из неё, казалось, минуту назад. В руке у заклинателя была половинка пресной, твёрдой булки хлеба. А он не помнил, кто и когда её дал. Вокруг было тихо. Демонов нигде не было видно. Только бесконечный серый туман, чёрные очертания леса и пугающая, зеркальная гладь Зазеркалья вдали, отражавшая уродливый свет этого мира. Юань сидел и молча смотрел на хлеб, пытаясь понять, сколько времени прошло и где все. В голове стояла оглушительная, звенящая тишина. Все мысли, все образы, все обрывки разговоров — всё куда-то провалилось, оставив после себя только пустоту и странное, давящее спокойствие. И хлеб в руке, который надо было съесть. — Идиотизм. — нервно посмеялся человек и откусил невкусный и черствый хлеб. [Дорогой пользователь! Дорогой пользователь! Дорогой пользователь!] — проспамила перед глазами система со своим противным пиликающим звуком на каждое обращение. — Я слышу тебя… — не осознав, что сказал это в слух отозвался Юань, жуя хлеб. Его голос прозвучал хрипло, сорванным шёпотом. [Уровень вашего страха увеличил свою шкалу и оценку. Вы не отвечали и не принимали задание. Поэтому система позаботилась о Вас и сама Вам его назначила] — не дав и слова вставить она продолжила — [Задание: Лабиринт из зеркал. Вам нужно найти выход из лабиринта, добыв три осколка «Истинного отражения». Внимание: локация обладает высокой ментальной проницаемостью. Провал задания повлечёт необратимые изменения в параметрах персонажа. Награда: 150 баллов крутости.] Мастер Цин с недовольным лицом пережевывал еду, не желая спорить с бездушной машиной. Да и задание не такое уж трудное, надо всего ли стащить пару осколков. Человек тяжело моргнул и посмотрел на новое окно уведомлений. [В последнее время Вы испытываете большой стресс, из-за чего показатели сильно видоизменяются. Вы демонстрируете исключительное погружение в архетип «Падшего, обретающего силу в безумии»! Так держать!] — в конце система сделала анимацию салюта на своём экранчике, и несколько виртуальных конфетти упало перед его лицом. — Пф, боже. — Цинцю тихо посмеялся, хотя смеяться было не над чем. Смешок сорвался в короткий, надломленный звук, больше похожий на стон. Он провёл тыльной стороной левой, демонической руки по лицу, словно пытаясь стереть с него невидимую маску, и почувствовал под пальцами холодную, идеально гладкую поверхность, так непохожую на кожу. Истинное отражение. Что они там увидят? Разрозненные осколки Шэнь Юаня? Искажённую тень Шэнь Цинцю? Или то новое: тлеющее тело и море крови, из которого будут торчать запеченные органы? Он и так спит плохо из-за кошмаров, где сам с собой говорит, то его убивают и пинают. Откуда-то из тумана донёсся протяжный, многослойный вой зеркальных гончих — звук, похожий на лай, смешанный со звоном бьющегося стекла.