Ночной джаз

-Что за бред, Джей? -Это не бред, это правда! Самая настоящая! Меня потом ненавидела мама и моя маленькая сестра. Меня все ненавидели. Я всем был ненавистен. Правильно, я заслужил такое отношение к себе. Мне никто не нужен! И я никому не нужен! Я ненавижу всех, но больше всего ненавижу себя! — он не отрывал глаз от Флёр, пугал её, очень громко говорил и взмахивал руками.       Потом он приметил стул, старый и деревянный. Он схватил его и стал размахивать им, бил об пол и треск древесины раздавался по квартире. — Я не достоин жить! Я не достоин своей мечты! Музыка тоже ненавидит меня! И все слова, все строчки глупы и бессмысленны! Мне нет места на этом свете! Я должен, должен умереть! — с каждым словом он все сильнее ударял стул и с последними словами от стула остались только куски разной длины.       Флёр смотрела на яростного Джея и была в ступоре, ни пошевелиться, ни сказать чего-либо она не могла и лишь испуганными глазами смотрела на все происходящее, сердце её разрывалось, душа ныла, она тяжело протянула руку к Джею, когда тот добивал бедные деревянные куски. Джей резко повернулся и посмотрел будто сумасшедший, будто он бил не стул, а человека, будто был зверем, который сейчас набросится на Флёр. У старушки затряслись руки, сердце сжалось сильнее прежнего, и она крикнула: -Успокойся, Джей!       Крик глухим эхом раздался где-то в подъезде и растворился в воздухе. Лицо Джея моментально изменилось, и ярость уступила место жалости. Этот момент будто записался на плёнку в его памяти, и он воспроизвел жалобный крик ещё раз в своей голове. Потрогав себя и немного помотав головой, Ти убедился, что это все вполне реально. Джей выронил из рук деревяшки, встал на колени и взял за руки Флёр, которая плакала, задыхаясь. -К чему ты ведёшь, какой ужасный поступок ты совершил, скажи же, не мучай меня, — речь её прервалась всхлипами. Она не поднимала глаз и смотрела на свои руки в руках Джея. -Флёр, я убил своего отца… — тихо произнёс Джей.       Всхлипы прекратились, Флёр медленно и осторожно подняла свой взгляд на Джея и смотрела ему прямо в глаза, а они у него ничего не выражали, только какая-то скорбь в них виделась, но не очень чётко, расплывчато, далеко. Она искала ответа в его глазах, но ответ был спрятан не в них, а в его сердце, куда никто не смотрел.       После короткого молчания старушка тихо, почти шёпотом, спросила: -Как это…убил?       Джей немного помолчал, посмотрел в окно, будто оно должно было подсказать ему какой-нибудь ответ. Но зачем ему было искать ответ, если он и так все знал? Зачем он вообще все рассказал? Эмоции? Страх? Но ведь Ти не мог скрывать это все слишком долго. Это бы постепенно убивало его, его душу, его разум.       В горле пересохло, руки немного задрожали. Джей посмотрел в пол и начал рассказывать: -Пять лет назад, глубокой ночью я пришёл домой к родителям. Я был совершенно пьян и не понимал, что делаю. Не помню, как дошёл до дома, и, вообще, еле доволок ноги до него. Помню небо уже перед домом, тогда оно было звёздное, и луна светила ярко, и осень была. Вот я зашёл в дом. Мать с отцом встретили меня с недобрыми взглядами, они стояли в коридоре и ждали пока я разденусь. Мои руки не слушались меня, и я пытался расстегнуть пуговицы на пальто, но ничего не выходило. Я разозлился и в итоге оторвал пуговицы. Обутый прошёл в дом, не слышал, что мне говорят родители. Сестра моя спала и пока что не знала, что я пришёл домой. Я прошёл в зал, сел на диван. Мама с папой подошли ко мне и стали расспрашивать меня: «Почему на звонки не отвечал? Где ты был? Мы конечно понимаем, что ты живёшь отдельно, но ты даже не звонишь и не пишешь, мы думали с тобой что-то произошло.» На что я ответил: «Да завалитесь вы! Достали! Я взрослый, мне двадцать лет, я могу делать, что хочу!» Я не помню, что было потом, но отчётливо помню момент, когда я кричал отцу, что он самый плохой отец, что испортил всю мою жизнь, а он смотрел на меня с жалостью. Это меня разозлило, я начал кидать все, что попадалось под руку. Отец хватал меня, я выдирал свою руку, ударял его. Мать стояла все время где-то в углу и плакала, она зажала руками рот и что-то шептала, чего я разобрать не мог. Я ловил её взгляд на себе мельком, на секунду поворачивался к ней, а она стояла все в том же положении, — голос Джея задрожал, по его спине пробежал холодок, он прерывисто вздохнул и тяжело выдохнул, — наступил момент, который я запомнил навсегда, момент, когда я убил своего отца. Я сказал ему, что ненавижу его, что я стал таким из-за него, что во всем он виноват. А он смотрел все с такой же жалостью на меня и уже бездействовал. Это меня очень разозлило. Я взбесился, кинулся на него и сразу потянул руки к горлу. Я очень хорошо помню тот момент, когда сжимал его горло. Он смотрел на меня с заботой, с любовью, как на любимого сына, а я все сильнее сдавливал его горло, все сильнее душил его, потом резко взглянул на мать, а она оказалась рядом со мной, вцепилась в мои руки и умоляла прекратить. Я никого не слушал, а позже увидел свою сестру. Она была так напугана… закрыла лицо руками и рыдала, громко завывая, в пижаме, сонная. Я смотрел на неё, а сам душил отца, а потом, когда повернулся к его лицу, — он замолчал на секунду, стиснул зубы и опустил руки, — когда я повернулся, то увидел его бледное, измученное лицо. Он был мёртв. Я убил его. Я его задушил. Помню, как моя маленькая сестра с ужасом смотрела на все это, сползая по стене и закрыв руками рот. А мать уже устала плакать и бросилась к телу отца. Я отпустил его, отшатнулся, испугался, выбежал из дома и побежал куда-то, испугавшись самого себя. Дальше ничего не помню. С тех пор я больше не пил. Его бледное лицо с пустыми глазами и с сухими губами до сих пор помню. Детально. Все ямочки и морщины, которые тогда были бледно — желтоватые. А он меня любил, всегда любил и заботился обо мне, — Джей посмотрел на Флёр, которая одновременно с сожалением и ужасом слушала эту историю. Эмоции её менялись по мере событий рассказа, но жалость все равно оставалась в её лице. Зачем она жалела Ти, если он убил своего отца? У неё были свои причины. Она хотела, чтобы Джей забыл об этом, хотела чтобы мог улыбаться, хоть и знала, что он - убийца. Она слишком сильно любила его.