Kakairu Oneshots

У Иккаку было много профессий. Торговец, путешественник, исследователь, отец, и это лишь некоторые из них. Он владел судами в портовом городе и часто совершал однодневные поездки, чтобы посмотреть, как там идут дела. Иногда он брал с собой своего сына, надеясь передать ему бизнес, когда его самого не станет. Ирука любил портовый город; он бегал по рынку, навещал владельцев лачужек и заглядывал во все маленькие магазинчики, и, несмотря на его не всегда хорошее поведение, его веселость и добродушие помогли ему стать любимцем жителей деревни. Однако его любимым местом отдыха была пляжная бухта за пределами самого города. Это была песчаная полоса пляжа, тянущаяся вдоль бирюзовой воды, яркая и теплая, скрытая ивовой рощей, по которой Ирука любил лазить. Он устраивался на верхних ветвях и читал свои любимые книги часами, пока солнце не уходило за морскую гладь, а отец не забирал его домой. Он всегда с нетерпением ждал следующей поездки, что бы вновь посетить это волшебное место. Но сейчас была зима. В порту бушевали штормы, и отец Ируки получил сообщение о том, что один из его кораблей — и все его товары — утонули в результате крушения всего в двух милях от берега. Он пытался договориться с соседями, чтобы те приглядели за его хозяйством, пока он будет в отъезде, но не получилось; дороги были занесены снегом, и не было никакой возможности добраться до отдаленной хижины Умино, да и у соседей были свои животные, о которых тоже надо было заботиться, особенно в такую пургу. Иккаку не особо расстроился; большинство магазинов в городе были закрыты, а берег в такую погоду был настолько обледенелым и опасным, что брать Ируку с собой не было никакого смысла. Ирука был счастлив остаться и приглядеть за животными. Он был взрослым, девятнадцатилетним способным юношей, с ним ничего не случится. — Прощай, отец! — крикнул Ирука из окна, и Иккаку помахал ему через плечо, вскакивая в седло своей верной старой клячи.

***

Всего утонуло четыре корабля, самый ценный из них и еще два пропали без вести. Бизнес Иккаку был очень успешным, и три корабля все еще оставались на рейде и еще три благополучно стояли в гавани. Он может пережить эту потерю, хотя и придется на некоторое время отказаться от всяких ненужных хотелок. Но они переживут. Даже если придется занимать деньги у сына, у Ируки было достаточно работы на окрестных фермах. Он был хорошим мальчиком — если бы Иккаку попросил, он бы отдал все, что только можно без всяких вопросов. Возможно, слишком самоотверженно, но Иккаку знал, что он не позволит себя обвести вокруг пальца. Подготовка и корректировка бухотчета заняли больше времени, чем обычно, из-за необходимости сверять каждую потерянную часть груза и отмечать ее в качестве залога для получения страховки, и солнце уже начало садиться, когда Иккаку вышел из магазина. За ним шел бухгалтер с фонарем, провожая его до стойла. — Останься на ночь здесь, в деревне, — настаивал он, — С твоим сыном все будет в порядке, не маленький все-таки. — Я знаю, — вздохнул Иккаку, — Но что-то мне подсказывает, что лучше поехать сейчас, Мигель. Мне нужно идти. До темноты еще есть время; я поеду по лесной тропинке, где снег будет пореже, и буду дома к заходу солнца. Мигель схватил его за руку. — Не иди по этому пути, — предупредил он, — Это не безопасно — что-то живет в этих лесах, что-то опасное и хищное. Ты не выйдешь оттуда невредимым. Иккаку со смехом отмахнулся от него. — О, глупый сказочник, — мягко пожурил он, — Уже сам поверил в свои бредни? Со мной все будет в порядке. Сегодня даже волки навряд ли выйдут из своих пещер. Он отмахнулся от отчаянных просьб мужчины остаться и направил свою лошадь к заснеженному лесу, держа в руке фонарь. Заснеженный лес был прекрасен. Мужчина направил свою кобылу вперед и с благоговением огляделся. Каждое дерево было покрыто хрустальным налетом — лед словно обволакивал каждое дерево или сосновую иголку, делая их похожими скорее на елочные игрушки, чем на настоящие растения. Он был так увлечен красотой безмолвного мира, что не замечал нарастающего снегопада, пока он не стал настолько густым, что не удавалось даже разглядеть тропинку перед собой. Ругаясь под нос, он направил кобылу вперед, надеясь на лучшее. Иккаку зашел слишком далеко, чтобы возвращаться; в такую погоду он ни за что не доберется до деревни. Поэтому он поехал дальше, щурясь от бушующего снега, и в конце концов спешился, чтобы вести свою кобылу дальше под уздцы. Несколько минут или часов спустя его измученный взгляд упал на золотое сияние вдалеке. Со вздохом облегчения он потянул кобылу и провел ее через огромные железные ворота, наполовину приоткрытые. Внутри, каким-то чудом, воздух был теплым. На территории дворца, на которой он оказался, не было никакого шторма. Небо было приятного темно-фиолетового оттенка, полностью усеянное звездами. Высунув голову за ворота, Иккаку в лицо тут же ударили ледяной шквал и клубы снега. С тихим удивленным смехом он повел лошадь к входной двери. — Магия, — прошептал он, — Какая прекрасная магия! Она с пронзительным ржанием встала на дыбы у каменных ступеней и не хотела идти дальше ни на шаг, как бы он ни дергал ее за поводья. В конце концов он сдался и привязал ее к дереву. Низкое рычание пронеслось по поляне, и человек и лошадь замерли. Три волка появились из-за стены большой каменной крепости. Когда Иккаку повернул голову, он заметил еще троих, крадущихся с другой стороны. — Кто посмел вторгнуться на мою землю? — донеслось рычание изнутри. Послышались резкие шаги, а затем звук широко распахнувшейся массивной двери. Вышел мужчина, высокий и царственный. На нем был длинный плащ и маска, так что Иккаку почти ничего не видел, кроме темных глаз и копны серебристых волос. Он пристально посмотрел на Иккаку, затем склонил голову набок, видимо, немного смущенный. — У тебя даже нет меча, — сказал он, — Ты настолько самоуверенный или настолько глупый? — Ч-что? — Иккаку запнулся, пятясь к своей лошади. Мужчина приподнял бровь. — Разве ты здесь не для того, чтобы попытаться убить меня, как и все остальные? — скучающе спросил он, — Ты из деревни, верно? Иккаку несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выпрямился и громко прокашлялся. — Я не из деревни, и я не желаю вступать с вами в конфликт! — провозгласил он, — Я живу на ферме, что на западе, но у меня были дела в деревне, и я заблудился по дороге домой. Я увидел свет на ваших воротах и пришел просить приюта на ночь. Если я буду нежеланным гостем, я уйду, но я боюсь, что из-за этой бури я больше никогда не увижу родного дома. Человек остановился, разглядывая его, и один из волков хрипло залаял. Затем он махнул рукой, и они разошлись. Он спустился по лестнице и потрепал лошадь по носу, и она расслабилась. Он повернулся лицом к Иккаку. — Вы можете остаться за определенную плату, — сказал он, и хотя нижняя часть его лица была закрыта маской, его глаза прищурились, как будто в улыбке, — Отдай мне первое, что бросится тебе навстречу, когда ты придешь домой. Это приемлемо? Иккаку расслабился; его овчарка всегда первой приветствовала его, когда он возвращался домой, подбегая со скоростью света, как только слышала стук лошадиных копыт. Собака за его жизнь? Она как раз родила в то утро, когда он уехал; он мог бы обучить одного из новых щенков, чтобы заменить ее. — Да, это приемлемо, — сказал он мужчине, уважительно кивая, — Большое вам спасибо.

***

На следующее утро он проснулся спозаранку, оделся, собрал свои вещи и обнаружил, что на столе его ждет завтрак. Я не смогу присоединиться к вам, было написано на записке, лежащей прямо рядом с подносом. Одна из моих волчиц будет сопровождать вас до конца вашего маршрута; не беспокойтесь о посуде, мы все уберем. Она отведет вас домой в целости и сохранности и заберет то, что первое выбежит вам навстречу. Иккаку с благодарностью торопливо нацарапал «спасибо» на обратной стороне записки, прежде чем направиться к двери. Его кобыла застыла рядом с огромным волком, — одним из шести, которых он видел прошлой ночью. Он запрыгнул в седло, закрепил свои вещи и кивнул волку. — Спасибо, что приведешь меня домой, — сказал он ей, и она опустила голову, прежде чем подняться на лапы и направиться к воротам.

***

Обратный путь тянулся медленно, и Иккаку не раз задавался вопросом, не обманули ли его, но, наконец, они вышли из леса на знакомую дорогу. Копыта лошади застучали по камням, но собака почему-то все не появлялась. Иккаку спешился и повернулся, чтобы поклониться великолепной волчице. — Мне ужасно жаль, но не могли бы вы подождать здесь? Отсюда виден мой дом, так что вы увидите, если кто-нибудь появится, но я думаю, что собака просто вас испугалась, поэтому и сидит где-то в засаде. Волчица фыркнула, что прозвучало невероятно забавно, а затем грациозно уселась на камень и обернула хвост вокруг лап. Иккаку медленно двинулся вперед, ожидая собаку, но она все никак не появлялась. — Отец! Нет. Сердце Иккаку упало в пятки. Пожалуйста, нет. Он побледнел и начал отступать, но было слишком поздно. Ирука вышел из-за сарая и подбежал к нему, улыбаясь. — Я надеюсь, что твоя поездка прошла хорошо! Ты остался в деревне на ночь? — спросил он, — О, я отнес собаку в дом этим утром, чтобы щенки не замерзли. Она лаяла как сумасшедшая, хотела тебя поскорее увидеть! Давай, заходи внутрь и расскажи мне, как все прошло; ты, должно быть, замерз. — Ирука, — прохрипел торговец, — О, Боже, нет. Ирука медленно наклонил голову. — Отец?.. — мягко спросил он. Иккаку крепко обнял его, открыто рыдая у него на плече. Ирука издал приглушенное восклицание, затем резко, судорожно вздохнул, когда на них обоих упала тень. Иккаку оглянулся и увидел волчицу, спокойно стоящую позади него, покачивая хвостом, когда она наклонилась вперед, обнюхивая волосы Ируки. — Что…? — голос Ируки задрожал, и он отступил на несколько шагов. Иккаку дрожащим голосом рассказал о сегодняшней ночи, слезы все еще текли по его лицу. — Я думал, что это будет собака! — воскликнул он, — Она всегда бежит мне навстречу! Я никогда не думал… Никогда не думал… О, Ирука, должен быть другой способ! Может быть, он примет вместо тебя собаку? Ты сказал, что она пыталась подбежать ко мне, верно? Волчица зарычала, и Ирука храбро прошел мимо своего отца, протягивая руку и гладя её по макушке. Ему даже не нужно было наклоняться, чтобы дотронуться до нее — она была такой же высокой, как он, и в два раза шире. — Я пойду, — тихо сказал он, — Ты дал слово, и я понимаю, что ты не хотел, чтобы все так обернулось, но ты научил меня всегда выполнять свои обещания. Так что я пойду. Повернувшись к волку, он сказал: — Я принесу тебе одну из наших свиней, если ты голодна. Могу я попросить вас немного подождать здесь? Мне нужно собрать свои вещи… и я хотел бы попрощаться. Она моргнула, глядя на него, затем наклонила голову, устраиваясь поудобнее на камнях. Ирука оглядел нее. — Здесь, должно быть, холодно, — сказал он, — Ты можешь лечь на крыльце. Она издала низкий звук, похожий на гав, и растянулась на половицах, закрыв глаза и устраиваясь поудобнее. Ирука нежно гладит ее по ушам, улыбаясь. — Ты прелесть, — сказал он ей и пошел за свиньей, в то время как Иккаку неохотно пошел запрягать лошадь. Примерно через час Ирука в последний раз обнял отца и повернулся, чтобы последовать за волчицей, которая теперь была согретой и сытой. — Не обижай его, — умолял ее Иккаку, — Он хороший человек. Она посмотрела на него с чем-то похожим на презрение, но снова наклонила голову и присела на корточки, оказавшись на уровне талии Ируки. Он моргнул. — О… ты хочешь, чтобы я…? — он указал на нее, и она нетерпеливо зарычала, — Ну, хорошо. Медленно он забрался на нее и покрепче схватился за загривок. — Если станет тяжело, я могу спешиться. Мне не трудно. Она издала отчетливо презрительный звук и без колебаний отправилась в путь. Ирука помахал своему отцу на прощание, а затем повернулся к дороге и попытался представить, что уготовила ему судьба.

***

Волчица подвела его к воротам, и он воспользовался моментом, чтобы погладить ее в знак благодарности, прежде чем она ушла, виляя хвостом. Замок был пуст, в нем царила полная тишина. — Э-эй? — тихо позвал он, настороженно и нервно. Позади него раздался грохот; он обернулся и ахнул, отступая назад, но устоял на месте и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Волк, стоявший перед ним, был на голову выше его, крупнее тягловых лошадей, которые пахали поле весной, и смотрел на него с холодной апатией. Ирука сглотнул, когда он обошел его по кругу, обнюхивая его одежду и волосы. Не контролируя себя, он издал тихий смешок, когда чужое дыхание защекотало его лицо, и волк посмотрел на него с интересом. Он повернулся и зашагал по коридору, остановившись через несколько футов, чтобы оглянуться. — О, мне надо идти за тобой…? — Ирука медленно двинулся за ним. Волк повел его вверх по лестнице, по коридору, затем еще по одной лестнице, затем еще по лестнице, по другому коридору и через открытую гостиную, которая выглядела как уютное место, где можно посидеть и порисовать, затем в другой коридор и вверх по еще одному лестничному пролету, прежде чем остановиться у деревянной двери. Ирука медленно открыл ее и взглянул на волка, ожидая разрешения войти. Он наклонил голову с довольным фырканьем. — О, вау, — выдохнул Ирука, войдя в комнату. Она была огромной, с красивой кроватью с балдахином и украшенной резьбой деревянной мебелью. Темно-красные шторы мягко опускались на окно, а кровать была застелена простынями в тон. В углу стены стоял огромный каменный камин. — Здесь так красиво, — прошептал он, поворачиваясь обратно к волку, — Спасибо, что привел меня сюда! Это комната твоего хозяина? — Нет, — сказал волк. Ирука взвизгнул. — Т-т-ты можешь говорить! — пронзительно закричал он, — Как… люди! — Да, — сказал волк, с ухмылкой, — Я здесь хозяин. Это проклятие; ночью я превращаюсь обратно в человека. Когда это случится, я позову тебя поужинать. А это твоя комната. Тебе нравится? — Очень — сказал Ирука, мягко улыбаясь, — Она правда для меня? — Да, — сказал волк со смехом в голосе, — Ты забавный человечек. И крайне прелестный. Ирука покраснел. — Как и ты, — пробормотал он, глядя на мерцающий серебристый мех и изящные, мощные мышцы, которые перекатывались, когда он двигался, — Я не уверен, что это можно назвать проклятием. Ты очень красивый. Волк издал низкий рык, который, должно быть, был смехом. — Спасибо, — сказал он, — Ты можешь называть меня Какаши. Когда солнце сядет, я присоединюсь к тебе за ужином. Тебе что-нибудь нужно? Ирука покачал головой. — Нет, спасибо, — сказал он. Затем он рассмеялся, — Быть мужчиной по ночам, должно быть, очень удобно. Никогда не напечет голову на солнце! Да и ночь — это же время, когда происходят самые интересные вещи. Волк удивленно моргнул. — Наверное, я никогда не загорал, — размышлял он, — И что интересного происходит? Сны? — он прищурил глаза и наклонился ближе, обнюхивая его воротник, — Или ты про секс? — Я… Я… я говорил о сексе, — признался Ирука, краснея, — Я пытался пошутить. Волк снова издал свой негромкий рокочущий смешок и отстранился. — Ты мне нравишься, — сказал он, — Это было забавно. Ирука слегка улыбнулся и кивнул в знак благодарности. Волк поднялся на лапы и пошел по коридору. — Увидимся вечером, забавный человечек — пророкотал он. Ирука поклонился. — До встречи, — тихо ответил он.

***

Волк появился у двери Ируки на закате и провел его по лабиринту залов. — Он кажется немного странным, твой хозяин, — задумчиво произнес Ирука, — Как ты думаешь, я ему нравлюсь? Волк лизнул его руку и издал низкий, успокаивающий звук, который Ирука воспринял как положительный ответ. Если он нравился волкам, то должен нравиться и их хозяину, верно? Ирука знал, что на любого, кого не любил его отец, их собака рычала, несмотря на ее мягкий характер, пока они не уходили. Возможно, волки делали так же. Волк сел на корточки перед огромной дубовой дверью, и Ирука сглотнул. — Здесь? — спросил он, голос его невольно дрожал. Волк залаял, гортанный, легкий звук, который немного ослабил его нервозность. По крайней мере, волки были дружелюбны. Он благодарно почесал его за ушами и поблагодарил, а затем толкнул дверь. Ирука вошел в большой обеденный зал, обрамленный арочными окнами, которые пропускали лунный свет, и канделябрами, заливавшими комнату светом свечей. Массивный деревянный стол занимал большую часть комнаты, хотя было накрыто только на два места, а вся еда была свалена в кучу на одном конце. На самом дальнем стуле сидел мужчина, высокий и в маске. Он грациозно встал и поднял бокал вина в сторону Ируки. — Присаживайся, — пригласил он. Ирука спустился в комнату и направился к месту справа от мужчины. Был ли это тот самый волк?.. — Добрый вечер, — тихо поздоровался Ирука, наклонив голову. Мужчина подождал, пока Ирука сядет, прежде чем самому усесться за стол, а затем вытащил пробку из графина и наполнил бокал Ируки. — Добрый вечер, — ответил мужчина, — Как тебя зовут, крошка? — Я не крошка, — запротестовал Ирука, прежде чем успел подумать, а затем сразу же замер. Этот человек — днем волк — командовал самыми опасными зверями леса и держал Ируку одного, безоружного и окруженного со всех сторон. Будет очень плохо, если он навлечет на себя его гнев. — Меня зовут Умино Ирука, господин, — пробормотал он, покаянно опустив голову. Мужчина наклонил голову, затем усмехнулся. — Я же просил тебя называть меня Какаши, — тепло сказал он, — Все в порядке; я бы не стал обращаться с тобой как с заключенным. Ты такой же обитатель дворца, как я или волки. И ты им нравишься, — он отхлебнул вина, — Куренай сказала мне, что ты накормил ее и дал ей теплое место, где она тебя ждала, пока вы с отцом прощались. Это было очень любезно с твоей стороны. — Ну, она проделала весь этот долгий путь, а потом отнесла меня обратно, я не мог просто оставить ее там, — ответил Ирука, краснея. Какаши хмыкнул. Он сделал паузу, чтобы встать и наложить им обоим еду в тарелки, за что Ирука поблагодарил его, а затем со вздохом откинулся на спинку стула. — У тебя есть вопросы, Ирука? Я с удовольствием отвечу на них, — он опустил черную маску — Боже, он был великолепен — и принялся за еду. — Это очень вкусно, — похвалил Ирука, пробуя первое блюдо, — Эм… да, несколько вопросов. Мне было интересно, что повлекло за собой проклятие, и не нахожусь ли я в опасности. Какаши промычал и сглотнул. — Нет, вовсе нет, — сказал он, а затем застенчиво рассмеялся, — Это… проклятье наложила колдунья. Цунаде. Я предложил ей переночевать, и она выпила все мое саке, пока я спал. В припадке ярости я назвал ее волчьей шлюхой, и она сказала, что покажет мне, где волки зимуют, и наложила проклятие. Это привело к тому, что я и весь мой двор были превращены в волков. Чтобы поддерживать замок в хорошем состоянии, она позволила мне ночью принимать человеческий облик. Территория замка зачарована. Мы можем выходить за её пределы, но когда здесь встает солнце, мы становимся волками, независимо от времени суток снаружи. Глаза Ируки расширились от рассказа, и он положил руку поверх руки Какаши на столе. Какаши удивленно посмотрел вниз. — Мне жаль, — тихо сказал он, — Это так жестоко. — Все в порядке, дорогуша, — пророкотал Какаши, — Не беспокойся. К этому быстро привыкаешь. Это все, что ты хотел знать? — Э-э… — Ирука густо покраснел, опустив голову, — Мне было интересно, в чем заключаются мои обязанности. Я знаю, что вы, вероятно, ожидали собаку, так что… Я не уверен, чем могу быть вам полезен. Какаши рассмеялся. — Я был бы в востороге, если бы ты ухаживал за территорией, — сказал он, — Ну, ты знаешь, садоводство и сбор урожая, уход за животными. Мои слуги не могут за ними присматривать, и выпускать их пастись в волчьей форме тоже не очень удобно. — Я был бы счастлив! — удивленно сказал Ирука, — Я вырос, работая на ферме своего отца, так что это вообще не должно быть проблемой. Он сделал паузу, вопросительно приоткрыв губы. — А… — он сглотнул, — Ночью? Какаши посмотрел на него. — Я полагаю… если ты не против обслуживать меня лично, — задумчиво произнес он, — Прошло очень много времени с тех пор, как я имел честь делить с кем-нибудь постель. Выбор полностью за тобой, Ирука. Я думаю, что ты прекрасен, и я бы с удовольствием затащил тебя в постель, но я бы никогда не стал принуждать тебя. После захода солнца ты волен делать все, что заблагорассудится. Ирука пожал плечами, его лицо потеплело. — Должен признаться, — мягко сказал он, — Я никогда ни с кем не делил постель, ни с мужчиной, ни с женщиной. Я живу со своим отцом, помогаю ему вести бизнес и ухаживаю за фермой, и раньше у меня никогда не было интереса. Я не… Я не знаю, что нужно делать. Какаши схватил его за подбородок и слегка приподнял его. Несколько мгновений он молча смотрел Ируке в глаза. Наконец, он заговорил. — Хочешь, я тебе покажу? Ирука сглотнул, и острые, влажные темные глаза проследили за его движением. — Если я могу доставить тебе удовольствие, — прошептал Ирука, — Тогда я хотел бы попробовать. Какаши лениво и жадно улыбнулся. — Пойдем со мной, — сказал он тоном, не допускающим возражений. Ирука последовал за ним, когда мужчина поднялся со своего места. Какого хера он только что сделал?..

***

Рот Какаши был горячим, и его пальцы были почти такими же теплыми, когда они скользили внутри и снаружи тела Ируки. Ирука извивался, задыхаясь, одновременно и отталкиваясь от этих пальцев, и насаживаясь на них, разрываясь между удовольствием и болью, когда Какаши покрывал поцелуями его позвоночник. — Видишь? — прошептал он, скользнув вверх, накрывая тело Ируки своим собственным, — Это приятно, не так ли? О, я знаю. Шшш. Не сопротивляйся этому, детка. Ирука заскулил от этих нежных слов, выгибая спину, прижимаясь к телу Какаши. — Делай все, что хочешь, — выдохнул он, — Ты не причинишь мне вреда. Ты тоже должен чувствовать себя хорошо. Какаши поцеловал впадинку его горла и выровнялся, входя в него одним плавным толчком. Ирука напрягся, резко вскрикивая, но нежные руки аккуратно касались его боков, а Какаши целовал его плечи, шепча ему: — Тише, все в порядке. Ты такой тугой, такой идеальный. Тебе так хорошо — тебе хорошо, Ирука? Каково это — заниматься сексом с мужчиной? — Гх… начни двигаться, и я, возможно, тебе отвечу! — зашипел сквозь зубы Ирука, снова насаживаясь на член Какаши. Какаши усмехнулся и сделал, как ему было сказано, сделав медленный, контролируемый толчок, который заставил Ируку закричать. — О, о, да, это х-хорошо! — он задыхался, толкаясь назад при каждом толчке, — Ах, хаах, силь-сильнее, пожалуйста, быстрее! Какаши ухмыльнулся и ускорил темп, врезаясь бедрами в задницу Ируки с такой силой, что кровать под ними ходила ходуном. Ирука вскрикнул, раскинув руки, и посильнее оттопырил задницу для своего господина. Какаши зарычал и наклонился над ним, чтобы укусить и пососать его шею. — Посмотри на себя, — промурлыкал он, — Такой красивый, такой распутный. Что бы подумал твой отец, а? — Н-нет! — Ирука заскулил, пытаясь раздвинуть ноги шире, принять Какаши глубже. Тот застонал, кусая его за плечо, — Нет, я не…! — Что не? — прохрипел Какаши, — Не шлюха? А как же то, как ты просил меня взять тебя, то, как твое тело открылось мне, то, как ты распростерся на моей кровати и стонешь, как сучка во время течки? Некрасивый? Это ложь, Ирука. Ты великолепный, сногсшибательный, как никто, кого я когда-либо встречал. Посмотри на себя, с распущенными длинными, как у женщины, волосами. Твое тело плотно обнимает меня и так красиво выгибается для меня, твои глаза темные, влажные и умоляющие, хотя твой хорошенький маленький ротик слишком занят криком, чтобы попросить меня трахнуть тебя посильнее. — Нет… я не! — Ирука ахнул, — Не принадлежу своему отцу! — Нет? — пробормотал Какаши, скользнув губами по горлу, когда он изменил угол наклона, чтобы услышать, как Ирука действительно кричит от удовольствия, — Тогда чей же ты, хм? — Твой! — Ирука завыл, зарывшись лицом в подушки, — Я твой, Какаши! Какаши кончил. Это было неожиданно и внезапно, и он схватил основание шеи Ируки зубами и потянулся, чтобы помочь ему, пока с низким, задыхающимся криком Ирука не задрожал и не забился в конвульсиях от собственного оргазма. Ирука рухнул на кровать, тяжело дыша, в ту же секунду, как Какаши вышел. — О, — выдохнул он, — Это… Мужчина издал тихий смешок. — Восхитительно, — задумчиво произнес он, — А тебе как? Ирука одарил его милым, открытым взглядом. — Мы можем повторить это завтра? Какаши рассмеялся. — Конечно, милый, — пообещал он, — Давай приведем тебя в порядок. Ты можешь остаться и поспать здесь. Ирука согласился и попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал обратно на матрас. Какаши посмеялся над ним, но легко подхватил его на руки и отнес в смежную ванную, где наполнил ванну приятно горячей водой и опустил в нее Ируку. Ирука прислонился спиной к сильной груди, когда почувствовал, как Какаши сел позади него в воду. Какаши обнял Ируку за талию и притянул его к себе. — Здесь ты ни в чем не будешь нуждаться, — пообещал он, нежно шепча на ухо Ируке, — Ты всегда будешь доволен, сыт, будешь жить в тепле и заботе. Ирука расслабился рядом с ним. — Я останусь, — выдохнул он, уткнувшись носом в шею Какаши, — Даже если бы мы не занимались сексом, я бы не ушел. Я не нарушаю клятвы, даже если я в ней ставка. Он наклонился, чтобы поцеловать темную родинку на щеке Какаши, рядом с его ртом. — Теперь я твой, — заверил он мужчину, — Я бы не ушел, даже если бы мог. — Тогда я сделаю все возможное, чтобы завоевать твое сердце, а также твою преданность, — пообещал Какаши и поцеловал Ируку в висок, — Моя маленькая голубка. — Волки едят голубей, — невозмутимо ответил Ирука. Какаши усмехнулся, когда его пальцы под водой вновь погрузились в Ируку. — А я уже съел тебя, не так ли? — он замурлыкал, — Мне показалось, или ты просил сделать это снова? Ирука застонал в ответ, снова выгибая спину, чтобы поглубже принять чужие пальцы. Какаши приподнялся и переместился, и через пару секунду Ирука почувствовал, как его член снова в него скользнул.

***

Когда Ирука проснулся, твердая фигура Какаши прижималась к его спине. Он перевернулся, намереваясь немного поудобнее устроиться, и, к своему удивлению, обнаружил, что делит постель с волком — тем самым огромным, что был раньше. — О, точно, — прошептал он, — Сейчас же день. Какаши открыл один глаз, и Ирука понял, что на самом деле он не спал. Он улыбнулся и потянулся, чтобы почесать волка за ушами. Он издал мурлыкающий звук и подался навстречу прикосновению. — Доброе утро, голубка моя, — поприветствовал Какаши, обвив хвостом обнаженное бедро Ируки, — Ты хорошо спал? — Да, — радостно сказал Ирука, поглаживая бок зверя, — У тебя мягкий мех. И ты почему-то теплее, чем прошлой ночью. Какаши снова издал свой фирменный рокочущий смешок. — Ну, я же теперь ходячая шуба, — весело сказал он, — И ты можешь прикасаться ко мне, когда захочешь, ты же знаешь. Мне нравится ощущение твоих рук. — Спасибо, — тихо сказал Ирука, прижимаясь к волчьему боку, — Что бы ты хотел, чтобы я сделал сегодня? Мне заняться садом? — Давайте начнем с животных, — предложил Какаши, — Их нужно как можно скорее накормить. На кухне уже стоит корм, я все заготовил еще вчера, когда нам ужин готовил. Глаза Ируки расширились. — Ты готовил… ну, конечно, это ты. Это было невероятно, Какаши! Ты потрясающий шеф-повар, — он улыбнулся Какаши, и волк коснулся мокрым носом его лба. — Спасибо, крошка, — пробормотал он, — Ну же, давай найдем тебе какую-нибудь одежду и накормим, а потом мы сможем пойти посмотреть на животных.

***

К тому времени, когда снег за воротами сменился пением птиц и цветущей опушкой, Ирука уже полностью освоился в своем новом доме. Конечно, иногда он скучал по отцу, но в целом он был совершенно счастлив здесь со своим волком.

***

Какаши лежал в постели, подперев голову согнутой рукой, в то время как кончики пальцев его другой руки обводили линии тела Ируки. Насытившийся и сонный от секса, которым они занимались чуть раньше, Ирука замурлыкал и прижался к нему. Лицо Какаши расплылось в довольной улыбке, и он наклонился, нежно целуя Ируку в лоб. — Ты такой милый, — с обожанием пробормотал он, проводя рукой по позвоночнику Ируки. — Мм, — красноречиво ответил Ирука, прижимаясь к торсу своего любовника. Какаши лег, обхватывая брюнета руками и притягивая его к себе, лениво играя с его длинными волосами. — Я вполне могу быть влюблен в тебя, — пробормотал он, целуя в карамельное плечо. Ирука мягко улыбнулся, не настолько сильно ошеломленный, как, вероятно, должен был быть. — Может быть, я тоже немного влюблен в тебя, — ответил он низким и мягким голосом, предназначенным только для них двоих, — Никогда не знаешь наверняка. С тихим смешком Какаши наклонился, чтобы снова поцеловать его в губы, прежде чем натянуть одеяло ему на плечи. Он покрывал поцелуями впадинку на шее Ируки. — Спи спокойно, милая маленькая голубка, — прошептал он, — Увидимся утром. Ирука пробормотал что-то в ответ и закрыл глаза, счастливо прижимаясь к теплу сильных рук Какаши.

***

Какаши любил гулять с ним в лесу, окружающем старый особняк. Он позволил Ируке ходить в деревню, когда ему заблагорассудится, но обязательно в сопровождении Куренай или Асумы, или даже с перевозбужденным Гаем. Он объяснил, что из-за проклятья сам он не может посещать деревню. Ирука часто приносил ему безделушки. Пару раз там он даже встретился со своим отцом, и даже смог убедить его, что он был вполне счастлив, что Какаши относился к нему очень хорошо и не заставлял его что-либо делать или говорить, и не нарушал личные границы Ируки. — Каково это — жить со зверем? — спросила молодая девушка, одна из подружек детства Ируки. Он улыбнулся ей. — Ну, он совсем не зверь, — весело сказал он ей, — Он такой милый, внимательный, любящий и уважительный. Ночью он мужчина, и он очень красив. — Но хорош ли он в постели? — спросила другая девушка — Темари. Ирука рассмеялся и покачал головой. — Ахуенный, — признал он, и девочки завизжали, — И к тому же, он очень добр ко мне; не то что те мужчины, которые используют тебя ночью, а потом и знать не знают. Нет, жизнь с Какаши — это нежные прикосновения, поцелуи и объятия, пока ты не заснешь. Он самый нежный и добрый человек, которого я только знал. Еще один визг.

***

Снова прошла зима, и весна, и все времена года между ними, и дни размылись между радостью, любовью и волшебством. Ирука ухаживал за животными, Какаши ходил с ним на долгие прогулки, иногда катая его на спине. Они вместе ужинали, и Ирука помогал ему, когда садилось солнце, готовя еду на следующий день. Другие волки в это время охотились в лесу, и Какаши любил ставить музыкальную шкатулку на каминную полку, и они танцевали вместе в свете камина, медленно и чувственно. Это была четвертая осень, когда Ирука получил неожиданное сообщение. — Какаши! — закричал он, врываясь в кабинет, где сидел волк с серебристой шерстью, помахивая хвостом и положив подбородок на подоконник. Он сразу же повернулся на звук голоса Ируки, из его горла слетел низкий вздох беспокойства. — В чем дело, моя голубка? — спросил он, приветствуя своего возлюбленного в своего рода импровизированном объятии — Ирука обнял его за грудь, присев на корточки, а он положил голову на одно из плеч мужчины. Ирука протянул бумагу, но волчьи глаза Какаши никак не могли сфокусироваться на ней. — Я не могу читать в этой форме, — напомнил он парню, — Скажи мне, что тебя беспокоит, Ирука. Ирука шмыгнул носом, и Какаши заметил проблеск слез в его глазах. — Мой отец болен, — прошептал молодой человек, — Мигель — человек из деревни, тот, кто занимается бумажной работой, — говорит, что он может не пережить этот месяц. Его голос сорвался на последнем слове, и он вжался в огромное тело Какаши, зарывшись лицом в серебристо-белый мех. Какаши издал низкий рык отчаяния. — Тогда иди к нему, — пробормотал он, — Все будет в порядке. Иди к нему. Я все понимаю. — Я обещал, что не оставлю тебя, — сказал Ирука хриплым и напряженным от сдерживания слез голосом, — Я не могу… не могу это нарушить! Какаши успокаивающе заурчал, подметая хвостом пол, ободряюще касаясь ноги Ируки. — Я подарю тебе розу из сада, — тихо сказал он, — Каждый день будет падать лепесток; когда роза полностью обнажится, возвращайся ко мне. Ирука обвил руками огромную шею волка. — Спасибо, — прошептал он, — Я бы не бросил тебя, если бы у меня был выбор. — Я знаю, — проурчал Какаши, — Я так люблю тебя, крошка. Затем он сделал паузу и использовал свой хвост, чтобы приподнять подбородок Ируки. — Внимательно следи за лепестками, Ирука, — предупредил он, — Я отдал тебе свое сердце — если ты не вернешься ко мне, я умру от горя. — Я тоже тебя люблю, — честно сказал Ирука, — Я вернусь вовремя, клянусь. Затем он побежал в свою комнату, чтобы собрать сумку, и взял розу Какаши, а уже стоя снаружи он забрался на спину Куренай и крепко прижался к ней, когда она выскочила за ворота и помчалась по заснеженной тропинке к ферме.

***

Иккаку действительно был очень болен; но даже в таком состоянии он продолжал упрямиться. Он пережил месяц и умер на следующий день. Ирука долго плакал над его смертным одром, но дорожил благословением, которое дали ему боги. За это время он успел попрощаться с отцом должным образом. В день похорон опала уже половина лепестков. Ирука управлял фермой в одиночку, пока они с Мигелем решали вопрос о разделе имущества, о будущем земли и всех ее жителей. Каждое утро падал еще один лепесток. Ирука ухаживал за животными, готовил, а по ночам обнимал подушку, упиваясь своим одиночеством, потому что ужасно скучал по Какаши — но за животными и садом надо было ухаживать, и с бизнесом отца тоже надо было что-то делать. В тот день, когда упал последний лепесток, Ирука помчался в город, не обращая внимания на сильный снегопад. — Сегодня вечером я возвращаться домой, — твердо сказал он Мигелю, и они вдвоем приложили все силы, чтобы уладить последние дела с бюрократией. Ирука оставлял ферму одному из рабочих, молодому парню по имени Наруто, который должен был позаботиться о ней, и его жене Хинате, как свадебный подарок для новой пары. Сейчас у них была только маленькая однокомнатная лачуга, явно не подходящая в качестве дома для будущего малыша, которого Хината сейчас носила в животе. Это было быстрое решение, хотя на практике отказаться от родины своего отца оказалось гораздо труднее. Хината заплакала, когда он вручил ей документ на дом, крепко обняла его и поблагодарила с такой искренностью, что он сразу понял, что принял правильное решение. Наконец, после того, как солнце скрылось за горизонтом, документы были подписаны и оформлены, и компания отныне принадлежала верному Мигелю, а ферма — Наруто и Хинате, а наследство, оставленное ему отцом, было распределено между местным приютом и продовольственным банком. Потому что, нужны ли Ируке деньги? Ему, который жил в самом красивом замке? Ему, у которого всегда была еда на столе и в кладовой? Ему, который каждую ночь спал в тепле на атласных простынях, в безопасности и объятиях мужчины, который любил его? Когда он вышел на улицу, его сердце упало в пятки; снега навалило так много, что пробираться обратно через лес было просто невозможно. Даже волки не смогли бы найти его. Испустив глубокий разочарованный вздох, Ирука остался в гостинице еще на ночь и уснул на колючей, холодной койке.

***

Снегопад продолжался и следующие три дня, и еще неделю после того, как Ирука застрял в городе, помогая выкапывать его из-под снега. К тому времени, когда снег был расчищен настолько, что можно было разглядеть тропинку, он уже опоздал на десять дней. Ируке дали лошадь, и он поскакал сквозь деревья так быстро, как только мог.

***

Он въехал в ворота замка сразу после захода солнца, тяжело дыша, и сразу выкрикнул имя своего возлюбленного. Ни один волк не вышел поприветствовать его; каждый раз, когда ему казалось, что он их видел, они убегали, прячась обратно в тень замка, как будто его присутствие их злило. Сердце Ируки заколотилось от страха, и он перескакивал через две ступеньки за раз. Неужели он опоздал? Он распахнул дверь их спальни, и тихий звук отчаяния сорвался с его губ, когда он увидел своего возлюбленного, лежащего ничком на кровати перед ним, с бледно-белой кожей и закрытыми глазами. — Какаши! — закричал он, падая на колени рядом с кроватью, — Какаши, Какаши, я дома — пожалуйста, не уходи, пожалуйста, мне так жаль! Я здесь, я здесь, был такой жуткий буран, я клянусь — я так скучал по тебе, любовь моя. Я дома! Какаши? Его голос сорвался, и он зарыдал, сжимая одну из рук Какаши, прижимаясь лбом к ее тыльной стороне. — Пожалуйста, — прошептал он, — Я здесь… пожалуйста, Какаши! Он принес воды и положил прохладную ткань на лоб Какаши. Он укрывал его одеялами, когда тот дрожал от озноба, держал его за руку и пел ему; один за другим волки собирались в дверях, в комнате, рядом с кроватью. Ирука плакал, заботясь о своем любимом, но, кроме своих тихих песен, он не проронил ни слова. Прошел еще один день, прежде чем Какаши открыл глаза, протянув тяжелую лапу, кладя ее на грудь Ируки. Ирука резко проснулся и закричал от радости, бросившись на любимого и зарывшись лицом в серебристый мех. Какаши издал глубокий рык, в котором смешались замешательство, облегчение и неудовольствие. — Ты вернулся, — сказал он наконец, в его голосе звучало крайнее изумление. Ирука горячо кивнул. — Я застрял в деревне из-за снежной бури, — всхлипывал он, — На то, чтобы освободиться, ушло десять дней. Мне так жаль, Какаши! Я обещаю тебе, я пришел так быстро, как только мог. Какаши закрыл свои волчьи глаза и тяжело вздохнул. — Я думал, ты меня бросил, — пробормотал он. Ирука покачал головой, поглаживая прекрасный мех вокруг головы и ушей Какаши, именно так, как ему всегда нравилось. — Я бы никогда не оставил тебя, — прошептал он, — Каждую ночь я прижимался к своей подушке и думал о том, как сильно я скучаю по тебе. Как я был бы рад вернуться домой и как сильно я тебя люблю. — он сел и прижался к огромному зверю, неловко обняв его, — Мне так жаль, — рыдал он. — Сейчас ты здесь, — мягко сказал Какаши и уткнулся носом в его волосы, — Я скучал по твоему запаху. — Я знаю, — промурлыкал Ирука, крепче обнимая его, — Я тоже скучал по тебе. Какаши снова вздохнул и уронил голову на подушку. — Я люблю тебя, Ирука, — прошептал он, — Выходи за меня замуж — пожалуйста. Никогда больше не покидай меня. Будь только моим, навсегда. Выходи за меня замуж. Предложение руки и сердца явно не входило в список вещей, которых Ирука ожидал по возвращении домой. Но почему-то оно его не удивило. — Да, — прошептал он, — Да, я выйду за тебя замуж. Я всегда был только твоим, любовь моя. Какаши сделал долгий, глубокий вдох; когда он выдохнул, он начал превращаться, светясь мягким золотом, пока шкура не скрылась под его кожей. Ирука посмотрел в окно; солнце только начинало опускаться за горизонт. Было еще рано для превращения, но, возможно, это случилось из-за долгой болезни или разбитого сердца. — Муж, — прошептал Какаши, протягивая руку, чтобы погладить Ируку по щеке, — Моя маленькая голубка будет моим супругом, — он покачал головой и усмехнулся, — Я с трудом могу себе это представить. Из холла донесся крик, а затем дверь с грохотом распахнулась, открывая взору красивую обнаженную женщину с темными, блестящими волнами волос и блестящими рубиново-красными глазами. У Ируки отвисла челюсть, и он посмотрел на Какаши, который выглядел таким же потрясенным. — Куренай?! — ахнул мужчина, садясь на кровати, — Ты… ты человек! — Что ты сделал?! — набросилась она на него, — Как это возможно?! Какаши покачал головой, ухмыляясь, а затем рассмеялся. — Я попросил его выйти за меня, — прошептал он, — Твое согласие на наш союз, похоже, каким-то образом сняло проклятие, Ирука. Он потянулся назад и взял Ируку за руку, прижимаясь губами к каждой фаланге, когда Ирука радостно уткнулся носом в его плечо. В ту ночь был устроен пир, который продолжался до самого раннего утра.

***

Когда проклятие было снято, погода в замке вернулась к своему обычному режиму. Некоторые животные умерли от внезапного пронизывающего холода, а бывшие волки сразу занялись делами — шили одежду и восстанавливали одеяла, простыни и тому подобное после десяти лет неиспользования. Это была трудная задача — защитить замок от зимы, но она помогала им быть достаточно занятыми, пока они с волнением ждали конца сезона. Наконец, пришла весна, и Какаши обнаружил, что стоит на пляже в соседней деревне, слушая, как священник читает Священное Писание, и смотрит в самые красивые карие глаза, которые он когда-либо видел. Ирука был одет в длинное белое кимоно, завязанное на талии нежным розовым поясом, а его волосы струились по плечам. Он был красив, и Какаши был беспомощен против этого. Когда Ирука сказал «да», твердо, ясно и уверенно, Какаши расплылся в улыбке и стянул маску до подбородка на виду у всех, запечатлев губы Ируки в сладком, радостном поцелуе еще до того, как ему дали на это указание. Священник связал им руки и благословил их союз, а затем начались празднества!

***

Шел их второй свадебный танец, когда Какаши заметил ее. Его шаги замедлились, и он пристально уставился на незванную гостью, и Ирука проследил за его взглядом. — Прости меня, моя голубка, — пробормотал он. Ирука последовал за ним к стоящей поодаль женщине. — Леди Цунаде, — холодно сказал Какаши, когда подошел к ней. Ирука прижался к его боку и посмотрел на колдунью, которая прокляла его мужа. Она вежливо улыбнулась и склонила голову. — Лорд Хатаке, — промурлыкала она, окидывая взглядом Ируку, — Я вижу, ты выполнил мои требования. — Да, кстати, об этом, — сказал Какаши, — Какие были требования? Она запрокинула голову и рассмеялась музыкальным смехом. — Ты назвал меня волчьей шлюхой, — напомнила она ему, — Я превратила тебя в волка, а требование было не быть шлюхой. Обручившись, ты навеки связал себя с ним, и проклятие разрушилось. Если бы ты порвал с ним до свадьбы, оно бы вернулось, но теперь, когда вы поженились, оно ушло навсегда. Какаши покачал головой. — Мда… Какие ведьмы, такие и проклятия, — пробормотал он. Ирука взял Какаши под руку. — Спасибо, что сняла проклятие, — искренне сказал он ей, — Если ты когда-нибудь снова причинишь боль моему мужу, я оторву тебе голову и вырежу сердце, и поставлю их на полку в качестве трофеев, — он почтительно склонил голову и потащил Какаши обратно в поток танцующих. — Черт, он хорош! — крикнула им вслед Цунаде, и Какаши рассмеялся.

***

— Ах! — Ирука запрокинул голову и опустился на член своего супруга, зарывшись руками в волосы Какаши, пока более высокий мужчина лизал и сосал его горло, — О, да. Какаши поцеловал его в висок и снова подбросил его вверх и вниз, крепко держа его за талию одной рукой, а другой вцепившись в его бедро. — Тебе нравится, когда я тебя трахаю, не так ли? — промурлыкал он, — Миленький мой, ты был таким застенчивым в первый раз — посмотри на себя сейчас, ты оседлал меня, как прирожденная шлюха. — Разве ты еще не понял — хах — как может быть опасно называть людей шлюхами? — Ирука ахнул в ответ, застонав, когда Какаши провел рукой по его члену. — Конечно, нет, — грубо сказал Какаши и перевернул их, положив руку рядом с головой Ируки, когда он перевернул другого мужчину на живот и подложил под его бедра подушку, — Разве ты еще не понял, дорогой? Я никогда не учусь на своих ошибках. Ирука слегка сомкнул руку вокруг запястья Какаши, где оно сжимало простыни рядом с его головой, поворачиваясь, чтобы поцеловать место, где бился пульс. — Люблю тебя, — выдохнул он, когда Какаши снова вошел в него, — Люблю тебя, я люблю тебя, ах, Боже, вот так! — Тебе не нужно называть меня Богом, дорогой, — промурлыкал Какаши ему на ухо, резко поднимая бедра Ируки, сразу вбиваясь прямо в его простату. В то же время он потянулся вперед и начал двигаться в твердом, сильном темпе, предназначенном исключительно для того, чтобы заставить своего любовника кончить. — Тогда как мне тебя называть? — Ирука разразился еще одним громким стоном и криком экстаза. Какаши усмехнулся и лизнул его в ухо. — Мой муж из твоих уст звучит потрясающе, ты знал? — прошептал он. Ирука содрогнулся, когда кончил с похотливым визгом, его дырка крепко сжала Какаши, подводя его к краю — Какаши вонзил зубы в плечо Ируки, чтобы переждать волны оргазма. Некоторое время они лежали в тишине, а затем Какаши встал с кровати и помог Ируке привести себя в порядок. Он сменил простыни, пока младший мужчина рылся в комоде Какаши в поисках рубашки, какой-нибудь туники или чего-то похожего. Наконец, он достал рубашку. Она доходила до середины бедра и обнажало изгиб его задницы, но Какаши не жаловался — особенно когда его муж заполз на кровать и устроился у него на коленях, положив голову на плечо Какаши и вдыхая его запах, пока они смотрели на звезды через окно. — Я люблю тебя, — пробормотал Ирука, первым нарушив молчание. Какаши поцеловал его, медленно, нежно и сладко, и обхватил сильными руками за талию, притягивая его к себе. — И я тебя, моя прекрасная маленькая голубка, — прошептал он. Ирука улыбнулся ему в плечо. Когда он заснул, Какаши прижался к его телу, ровное сердцебиение стучало под его щекой, сильные руки надежно обнимали его, ему было так тепло и спокойно, как никогда в своей жизни. Ирука уткнулся носом в то место, где сердце Какаши билось сильнее всего, и Какаши поцеловал его в распущенные волосы. — Спи, — прошептал Какаши, — Я буду здесь, когда настанет утро. И Ирука погрузился в безмятежный сон.