Kakairu Oneshots

Письмо, подсунутое хокаге в его шкафчик, определенно вызывало интерес. Какаши уже не терпелось вскрыть конверт, но вокруг было слишком много лишних ушей и глаз, поэтому он открыл письмо только когда вернулся домой. Все мои одноклассники написали стихи своим адресатам на день святого Валентина. Какаши улыбнулся — настолько неряшливо выглядели эти строчки. Должно быть, автору письма не больше двенадцати. Мои родители погибли, друзей у меня нет, поэтому я не мог придумать, кому написать. Сердце Какаши слегка екнуло в груди, и он поерзал на стуле. Во время атаки Кьюби погибло просто колоссальное количество людей — он надеялся, что у бедного ребенка остался хотя бы какой-нибудь стимул продолжать бороться. Но я помню, как во время нападения демона один из АНБУ в маске гончей прыгнул перед моим отцом, чтобы попытаться спасти его, поэтому я подумал, что выберу вас. Я надеюсь, вы получите это письмо — сенсей сказал, что передаст его хокаге, а хокаге передаст уже вам. Я надеюсь, вам не слишком одиноко. АНБУ вообще бывает одиноко? О да, еще как бывает. Какаши стало интересно, как выглядел этот ребенок — был ли он такой же душечкой, как и его слова? Он казался таким искренним. Какаши надеялся, что это не изменится, даже если он станет шиноби. Итак, я написал вам стихотворение. Оно очень глупое, потому что я мало что об этом знаю, но я надеюсь, что оно вам все равно понравится. Розы красны́ Фиалки голубы. Я люблю вас за то, Что вы — это вы. Спасибо, что пытались защитить его, даже если у вас не получилось. Я буду помнить это всю оставшуюся жизнь, Гончая-сама. С днем святого Валентина. Искренне ваш, Умино Ирука. Какаши прикрепил письмо кнопкой на деревянную доску, и каждый раз, когда он чувствовал ужасающую грусть или гнетущее одиночество, будто на свете не осталось ни одного человека, которому он был нужен, он перечитывал его. Каждый раз это вызывало у него улыбку, и через несколько месяцев он снова почувствовал волнение в своем сердце. Да, вот почему он стал ниндзя. Он жалел, что не смог спасти отца Ируки. Какаши и рад был бы посмотреть на мальчика вживую, но каждый раз, как он приближался к Академии, он тут же разворачивался обратно. Слишком много воспоминаний с ней связано.

***

Следующее письмо было немного более связным, и звучало так, как будто мальчик был в хорошем настроении — по крайней мере, он казался немного более оптимистичным, чем в предыдущем письме, и сообщение было не таким грустным. Еще раз привет, Гончая-сама! Ты помнишь меня? Я написал тебе письмо в прошлом году. Мы с Сандайме сблизились — я думаю, что он беспокоится за меня. Он сказал мне, что ты хранил письмо у себя дома. Я подумал, что это означает, что тебе оно понравилось, поэтому я написал еще одно. Пожалуйста, не будь слишком одиноким — я знаю, это, должно быть, тяжело, все время прятаться за маской. Пожалуйста, помни, что бы ни случилось, я всегда буду поддерживать тебя и буду на твоей стороне. Я всегда буду помнить тебя. Я написал новое стихотворение. Я надеюсь, тебе оно понравится, даже если оно такое же глупое, как и прошлогоднее. Мне, вероятно, следует найти какой-нибудь другой способ поздравлять тебя. Тебе вообще нравятся стихи на день святого Валентина? Я думаю, в следующем году я просто напишу что-нибудь общее и красивое, что ты мог бы почитать, когда тебе грустно. «С днем Валентина!» — говорят все, кому не лень, И только мы знаем, что для них это дурость всеобщая, Самый обычный день, Но для нас ведь это нечто большее. Я рад, что могу хотя бы написать То, что в жизни не сумел бы сказать. И я рад, что строки эти будут тебя согревать, Когда в реальности тепла тебе не будет хватать. Еще раз спасибо, Гончая-сама. За все. Я никогда тебя не забуду. Удачного года, хорошо? С днем святого Валентина. Искренне твой, Умино Ирука. Это письмо Какаши прятал в ванной, повесив на зеркало, где он мог видеть его каждый божий день. Это стихотворение было даже лучше предыдущего, и он просто обожал перечитывать его снова и снова, пока не дочитался до того, что мог цитировать его с закрытыми глазами. Какаши не любил день святого Валентина и искренне считал его дурацким праздником, но каким-то образом письма Ируки сделали его намного, намного лучше. Он долго думал, стоит ли отвечать на эти ласковые слова, но в конце концов решил этого не делать. Какаши был ужасным оратором, даже на бумаге.

***

Еще через год Ируке исполнилось четырнадцать, И Какаши не только знал его имя, но и наконец увидел его вживую. Он тренировался с командой генинов, и через год ему предстояло сдавать экзамены на чунина. Учитывая, что джонин-сенсеи всегда устраивали самые активные тренировки к экзамену именно зимой, Какаши думал, что в этот раз останется без поздравления. Но письмо пришло, скользнуло в его шкафчик с легкой руки Сандайме, и Какаши открыл его в ту же секунду, как вернулся домой. Впервые он мог представить игривый голос Ируки, диктующий написанные строки, и эмоции, которые появлялись бы на этом очаровательном личике. С днем святого Валентина, Гончая-сама, — говорилось в письме. Я надеюсь, тебе не было слишком одиноко в этом году! Я бы написал больше, но я так устал за эти дни… Я даже не знаю, получится ли стихотворение так, как я хочу. Но Сандайме рассказал мне, как сильно тебе нравилось получать мои письма последние два года, и спросил, сделаю ли я это снова, и это впервые за долгое время напомнило мне о тебе. Для меня было важно написать тебе хоть что-нибудь, поэтому я надеюсь, что этого будет достаточно. Прости, я буду очень усердно работать и в следующем году добьюсь большего, хорошо? Я надеюсь, тебе это понравится, даже несмотря на то, что я все еще плохо знаю основы стихосложения. Иногда я слышу твой шаг где-то далеко, Я знаю, что ты там. Иногда я не слышу ничего, Но чувствую, как ты следуешь за мной по пятам. Иногда мне кажется, что я слышу голос твой, Как шепот на ветру, И хотя ты молчишь, я чувствую лишь покой, Зная, что вновь увижу тебя поутру. Спасибо тебе за то, что защищаешь нас, Гончая-сама. Я надеюсь, что ты правда не одинок — Сандайме не рассказывает мне, кто ты, но я и не обижаюсь. Мне не нужно знать твое имя, чтобы любить тебя. Береги себя в этом году, хорошо? С днем святого Валентина. Искренне твой, Умино Ирука. Какаши очень хотелось носить это письмо с собой все время — ему нравилось, каким нужным он себя чувствовал, когда читал письма Ируки. Даже если это был всего лишь мальчишка, его искренние чувства стоили всей боли, что вынужден был терпеть Какаши. Вот почему он стал АНБУ. Вот почему он присматривал за ними. И да, возможно, он начал присматривать за одним мальчиком чуть более тщательно, чем за другими генинами. Но вы не можете его за это осуждать.

***

На четвертый год пришло еще одно письмо, и на пятый тоже. Ируке как раз исполнилось шестнадцать, и в этот год Какаши впервые ответил ему. Он почти выпрыгивал из ботинок, когда пытался сохранить серьезное лицо — один из старших АНБУ, Кабан, посмеялся над ним, когда он проходил мимо. — Куда торопишься? — поддразнил он. — Точно, сегодня же день святого Валентина — твой благоверный снова письмо отправил? — Его что? — спросила Лиса, оглядываясь через плечо. — Гончая-сан получает любовные письма? От кого? — Какой-то парень из Академии начал присылать их несколько лет назад, — с улыбкой протянул Кабан. — Там вроде все началось с какой-то школьной акции, но нашему АНБУ так понравилась эта затея, что теперь он получает свои подарки каждый год. Гончая обожает этого мальчишку. — Тебе кто-то нравится? — удивленно спросила Лиса. — Будь осторожен, Гончая-сан; помни, что у членов АНБУ не может быть отношений. И ты все еще ребенок, даже если тебе через многое пришлось пройти. Он может разбить тебе сердце. — Это не так, — пассивно ответил Какаши, расстегивая свой плащ и складывая его в аккуратный маленький квадратик. — Ирука-кун запомнил меня во время нападения Кьюби. Я пытался спасти его отца, и он увидел меня. Он просто беспокоится, что мне будет слишком одиноко на день святого Валентина, поэтому он посылает мне письма, в которых напоминает, что ценит то, что мы делаем, и что есть кто-то, кто любит нас, даже не зная наших имен. Лиса и Кабан замолчали на минуту, прежде чем повернуться к своим шкафчикам. — Я думаю, что нам всем иногда нужны такие письма, — пробормотал Кабан. Лиса промычала в знак согласия. — Теперь я отчасти жалею, что у меня нет валентинки, — вздохнула она. — Защити этого мальчика, Гончая-сан. Люди с добрым сердцем долго в мире шиноби не задерживаются. Она была права, Какаши знал это не понаслышке. Его сердце подпрыгнуло в груди, когда он увидел знакомый белый конверт, и он улыбнулся под маской, убирая письмо в сумку, прежде чем отправиться домой. Привет, Гончая-сан, как у тебя дела в этом году? Я знаю, что это была долгая зима. Не сдавайся пока, ладно? Скоро наступит весна. Я стал чунином! Я не знаю, почему мне так не терпелось сказать тебе это, но я не мог дождаться, когда поделюсь этой новостью. Я даже собираюсь отдать письмо Сандайме на неделю раньше, чем обычно. Я не уверен почему, но я знаю, что ты слегка улыбаешься, даже если ты этого не осознаешь. Ты гордишься мной, верно? Какаши был немного удивлен, обнаружив, что он на самом деле слегка улыбается. Я не знаю, что написать, так что не обращай внимание, что тут все так сумбурно. Но я написал новое стихотворение и думаю, что тебе понравится. Я написал его во время грозы, когда испугался и спрятался под кроватью (Не смейся. Я знаю, это глупо, но это не избавляет меня от страха), и по какой-то причине я продолжал думать о тебе. Извини, если оно покажется немного грустным. Впрочем, я даже придумал название. Скучая по тебе. Я танцую в звёздном свете, И тайный луч, пронесясь на комете, Превратил траву в океан. И мраморный твой лик, И смех, что музыке подобен, Будто буревестника тихий вскрик, Позабыть его я не способен. Как полная луна, что в твоих глазах видна Иль шёпот летнего ветра́, Я все кружусь вокруг, Наконец, в твоих объятиях, О, мой нежный друг Во всех удачах и неприятиях. И вновь открыв глаза, Я вижу — мир затих, Ночь покрылась коркой льда. Красот для меня не осталось никаких. Я танцую в звёздном свете, И тайный луч, пронесясь на комете, Превратил траву в океан. И слёзы мои польются на землю дождем, Ибо знаю — никогда не станцуем мы боле вдвоём. Прости, прости, прости, я знаю, это немного более депрессивно, чем мои обычные стихи. Я не грущу, правда — я просто продолжал думать о тебе, когда писал эти строки, и мне так сильно хотелось показать их тебе, потому что это самое длинное из написанных мной стихотворений, и оно полностью посвящено тебе. Я надеюсь, что оно не огорчит тебя. Я очень, очень сильно люблю тебя, Гончая-сама, даже несмотря на то, что мы не знаем друг друга. Я знаю, ты иногда наблюдаешь за мной — у тебя очень хороший контроль чакры, но я все равно знаю, что ты рядом. Я чувствую себя намного безопаснее, когда ты рядом, ты знал это? Как будто ничто не может причинить мне боль, ведь ты всегда защитишь меня. Разве это не глупо? С днем святого Валентина, Гончая-сама. Я люблю тебя и надеюсь, что этот год будет немного легче, чем предыдущий. Искренне твой, Умино Ирука. Это письмо было не таким аккуратным, как другие — Какаши был немного обеспокоен этим. Тем не менее, оно было намного более искренним, и в нем было больше истинного характера Ируки, чем в других глупых маленьких стихотворениях. Он не осознавал, что он творил, когда сел за практически неиспользуемый письменный стол и достал ручку и немного пергамента. Привет, Ирука-кун, написал он, чувствуя себя немного неуверенно. Однако он был полон решимости и не колебался, когда продолжил свое письмо. С днем святого Валентина. Мне очень нравятся твои стихи. Я держу их на видном месте, и они всегда помогают мне чувствовать себя лучше до и после моих миссий. Ты прав — я очень горжусь тобой. Я знал, что ты сдашь экзамен. Ты почувствовал меня там тогда? И это нормально — бояться грома. Я тоже боюсь многих глупостей. Огня, например. Когда начнется шторм, я постараюсь заскочить к твоему дому, если я буду в деревне. Просто чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Ты в порядке? Это письмо было очень печальным. Тебе самому одиноко, Ирука-кун? Я получаю от тебя письма каждый год, но сам ни разу не ответил. Не обижайся на меня. Я всегда забочусь о тебе, даже если ты об это не в курсе. Я знаю, кто ты, и, думаю, я тоже тебя люблю. Каждый раз, как наступает зима, я начинаю постоянно думать о тебе; я так волнуюсь перед днем святого Валентина. Все другие АНБУ завидуют мне из-за этого, и мне это даже доставляет удовольствие. Не хочу делить это чувство с кем-нибудь еще. Это эгоистично, я знаю, но я чувствую себя особенным, когда только я один получаю поздравления. Сандайме думает, что это забавно — наблюдать, как я, будто верный пёс, жду у двери твоих писем. Но они помогают мне не забывать, что я все так же любим. Прости, что никогда не отвечал тебе; я знаю, ты, наверное, тоже сейчас чувствуешь себя довольно одиноко. Но не волнуйся, я всегда рядом. Несмотря на то, что ты меня не знаешь, я люблю тебя. Ты не одинок, Ирука-кун. Извини, я не умею писать стихи. Как бы то ни было, я ни разу не подумал, что у тебя это плохо получается. Твои стихи прекрасны — я очень рад, что именно я стал твоим адресатом. Это большая честь. Искренне твой, Гончая. Он отложил ручку и быстро просмотрел письмо, поморщившись от неаккуратного почерка. Он давно не держал в руках никакой канцелярки. Тем не менее, он запечатал письмо в конверт и схватил свою маску, плотно надев ее, прежде чем проскользнуть сквозь тени в одинокую, холодную квартиру, в которой Умино Ирука еле выживал на небольшую сумму денег, выделенную ему государством. Он резко постучал три раза, а затем запрыгнул на противоположную крышу и тщательно замаскировал свое присутствие, с любопытством наблюдая, как молодой чунин открывает дверь. Зачарованный взгляд карих глаз пробежался по окрестности, и шрам, пересекавший переносицу, мило сморщился, когда никого вокруг не оказалось. Затем Ирука взглянул вниз и ахнул, потянувшись за письмом. — Гончая, — выдохнул он, совершенно уверенный в том, что это именно АНБУ, хотя Какаши никогда раньше не отвечал на его письма. Его смуглые руки немного дрожали, когда они держали бумагу, и Какаши увидел слезы, навернувшиеся на выразительные темные глаза, когда счастливая ухмылка появилась на лице подростка. Ирука поднял глаза, вглядываясь в темноту. Он не нашел Какаши, спрятавшегося на крыше, но он все равно издал тихий, игристый, счастливый смешок и поднял руку, чтобы помахать. — Спасибо тебе, Гончая, — сказал он, его глаза сияли сквозь слезы. — Тебя тоже с днем святого Валентина. Ой. Слышать это в реальности было совсем по-другому. Какаши моргнул, удивляясь, почему его сердце билось так быстро. АНБУ не уходил домой до тех пор, пока защитные печати вновь не активизировались и Ирука не оказался в безопасности внутри, укрытый от ночных кошмаров.

***

Следующие три года прошли без особых событий. Ирука каждый год писал ему красивое стихотворение и проникновенное письмо, и Какаши хранил их у себя дома. Когда Ирука поступил на программу ускоренной подготовки преподавателей Академии юных шиноби и окончил ее с отличием, Какаши оставил у его порога конверт с ваучерами в самый дорогой ресторан в деревне, чтобы он мог пригласить друзей отпраздновать. Когда неожиданно разразился шторм, он заскочил к дому Ируки и легонько постучал по оконному стеклу, просто чтобы убедить его, что он не один. Ирука рассказал в своем шестом письме, что ему это очень помогло справиться с надвигающейся панической атакой. На седьмом году «писем» Какаши пробыл два месяца на очень, очень изнурительной миссии. Он знал, что вся деревня шепталась о продолжительности его задания, и когда он плелся домой, чтобы рухнуть в постель всего за неделю до Дня Святого Валентина, он знал, что Ирука точно будет беспокоиться о его состоянии. Четырнадцатого февраля, как обычно, он пошел получать свое письмо после смены караула. Ему всегда поручали дежурство в карауле четырнадцатого февраля. Это было его специальное предложение от хокаге. Конверт приятно лежал в шкафчике, и Какаши почти счастливо вздохнул, когда взял маленький бумажный квадратик и надежно спрятал его в свою сумку. Ему было интересно, что Ирука написал для него на этот раз. Привет, Гончая-сама. У тебя недавно была трудная миссия, не так ли? Мне жаль, что это было так долго. Вся деревня гадала, вернешься ты живым или нет. На днях я видел тебя у мемориального камня. Ты все еще был в своем плаще и маске, так что я уверен, что это был ты. У тебя текла кровь, но тебе, казалось, было все равно. Ты выглядел таким усталым, когда опустился на колени. Ты в порядке? Это все еще настолько больно? Мне так жаль, что я ничего не могу сделать для тебя. Я так боялся, что ты не вернешься домой. Я знаю, что день святого Валентина должен быть посвящен любви, но только потому, что я так сильно люблю тебя, я написал тебе другое стихотворение. Оно называется «Мужество». Добро пожаловать домой, Гончая-сама. Не позволяй им видеть твои слезы Не позволяй им узнать твои грезы И не позволяй любопытным глазам Найти то, что ютится в душе у тебя. У каждой розы есть шип, У каждой собаки есть клык, Они могут причинить тебе боль, Но такова уж их роль. Не обижайся на них, дитя. Лучше отмахнись полушутя И иди только вперед, Не обращая вниманье на их гнет. У самурая нет цели, есть только путь, Ты эту мантру, прошу, не забудь. И пускай столкнешься ты С порожденьем адской черноты, Не теряй мужества красоты. Улыбнись, будто идешь в последний бой И страх из сердца гони ты долой. Мне жаль, что все говорят о тебе, и мне жаль, что твои миссии такие трудные. Тебе уже говорили, какой ты сильный? Удивительно, насколько ты силен, даже несмотря на то, что рядом с тобой никого нет. Я всегда помогу тебе и поддержу, если надо будет, помни об этом. Пожалуйста, не сдавайся. Ты невероятен; ты можешь это сделать, храбрый АНБУ. С днем святого Валентина, Гончая-сама. Нахожусь в очаровании тебя скоро увидеть. Искренне твой, Умино Ирука. Какаши хранил письмо в своей сумке — оно не раз спасало ему жизнь на особо тяжелых миссиях. Это было такое странно милое чувство — знать, что есть кто-то, кому не все равно, кто спрашивает об АНБУ после миссий и пытается утешить их, как может. Он решил, что это письмо было одним из самых ценных для него.

***

На восьмой год Какаши открыл свой шкафчик и нашел… ничего. Письма не было. Он перебрал несколько бумаг и дополнительное снаряжение, которые хранил там, но безрезультатно. Что? Сегодня день святого Валентина! Где его письмо? — Что-то не так, Гончая? — спросил Ворон, склонив голову набок. Какаши разочарованно промычал, едва удержавшись от того, чтобы не захлопнуть шкафчик. — Ой, — Кабан оглянулся, стоический, как всегда. — Ты не получил свое ежегодное любовное послание? — Какаши снова хмыкнул, молча собирая свою сумку, и более крупный мужчина усмехнулся. — Он же сиротка-Умино, верно? — Да, — коротко сказал Какаши, не утруждая себя подробностями. Сейчас уже весь отдел АНБУ знал, как сильно Какаши любил эти письма. — Это все объясняет, — глубокомысленно сказал Кабан. — Я слышал от его приятелей по Академии, что последние полторы недели или около того он прикован к постели из-за сильного гриппа. Вероятно, он просто не смог отдать письмо хокаге. Почему бы тебе не принести ему немного супа или еще чего-нибудь? Я уверен, он оценит это. — Ему двадцать один, — напомнил Какаши мужчине. — Он не ребенок. У него уже даже свой класс есть. — Точно. Дети растут, — вздохнул старый ниндзя, взъерошив волосы Гончей. Какаши схватил свой плащ, запихнул его и маску в свиток, а затем неторопливо направился в деревню, будто просто на прогулку. Если честно, он слегка переборщил с покупкой вещей для Ируки. Он взял несколько видов микстуры от кашля и немного от желудка, несколько таблеток от простуды и, прежде чем он успел остановиться, плюшевого кролика с висячими ушами. Он подумал, что Ируке, возможно, захочется обнять что-нибудь мягкое, пока ему плохо. Он также купил еду на вынос в «Ичираку», потому что Ирука любил их рамен, и он довольно хорошо усваивался, а также несколько бутылок воды и немного чая с лимоном и имбирем. Каким-то образом все это уместилось в одной очень набитой сумке, и АНБУ перекинул ее через руку, надевая плащ и маску, полностью скрывающие его волосы, лицо и тело. Он приземлился возле квартиры Ируки, затем остановился. Что, если чунин спал? Должен ли он просто оставить всё это снаружи? Нет; еда остынет, или кто-нибудь может ее украсть. Он также не мог просто вломиться — был небольшой шанс, что Ирука был в бреду, и он не хотел пугать бедняжку. В конце концов, он неловко постучал. Изнутри раздался тихий стон, а затем скрипнул пол — спустя долгое мгновение замок щелкнул, защитные печати деактивировались, и дверь распахнулась, открывая очень изможденного вида Ируку со спутанными волосами и темными мешками под глазами, стоящего немного сгорбившись, как будто у него болел живот. — Что… о, — он выпрямился, его глаза расширились, а пухлые губы приоткрылись — почему Какаши только сейчас обратил внимание на его губы? Они выглядели мягкими, даже будучи такими потрескавшимися. — Это… действительно ты? Гончая-сама? Какаши молча кивнул, протягивая пакет. Ирука удивленно моргнул. — Ты… хочешь войти? — тихо спросил чунин, все еще глядя на него с каким-то удивлением. Это была не зависть сверстников или благоговейный трепет поклонников, а недоверие человека, лично встретившего кого-то, кого он никогда не думал, что увидит снова. — Нет, — ответил Какаши голосом немного более низким и ровным, чем обычно. — Я только что вернулся домой. Кое-кто сказал мне, что ты болен. Я просто пришел, чтобы принести тебе это. Ирука внезапно оживился, когда унес пакет в квартиру. — Не уходи! — крикнул он через плечо. Какаши не пошевелился. Мгновение спустя чунин появился снова со знакомым конвертом в руке. — Мне жаль, — сказал он, шмыгая носом. Влажный кашель на мгновение сотряс его тело, и Какаши положил руку ему на спину. Его не удивило, что сердце Ируки билось так же быстро, как и у него. — Ты, должно быть, был разочарован, не найдя письма. — Немного, — признался Какаши. Преуменьшение века. — Я волновался. — Что я больше не буду любить тебя? — Ирука слегка улыбнулся, прислонившись к дверному косяку для поддержки. Он выглядел слабым и раскрасневшимся от лихорадки. Какаши внутренне очень беспокоился за него. — Этого никогда не произойдет, Гончая-сама. Никогда. — Просто Гончая, — сказал ему Какаши. — Только для тебя. Я беспокоился, что ты ранен. — Это всего лишь грипп, — вздохнул Ирука, оглядываясь через плечо на сумку на столе. — Спасибо тебе за все это. Я не мог позволить себе никаких лекарств. Это очень мило с твоей стороны. Какаши пожал плечами, не зная, что сказать. Ирука протянул руку с конвертом в руке и подождал, пока АНБУ возьмет его. — Мне надо сесть, — сказал он, прижимая руку к виску. — Спасибо тебе, Гончая. Ты уверен, что не хочешь войти? — Я не должен, — неохотно сказал Какаши. — Это создаст проблемы для нас обоих. Отдыхай, Ирука-сенсей. Выздоравливай. — Просто Ирука, — сказал чунин с легкой улыбкой. — Только для тебя. Какаши наблюдал, как он съел еду на вынос и убрал остатки, заварил себе чай и принял лекарство. Кролик заставил его немного рассмеяться — за этим сразу же последовал сильный, изматывающий приступ кашля, но когда он прошел, он обнял игрушку и зарылся носом в пух. Какаши отпрыгнул, довольный тем, что он позаботился о своем чунине. Ему не терпелось прочесть свое письмо.

***

После этого все снова стало как прежде; Какаши стал иногда оставлять маленькие подарки возле дома Ируки — например, когда учитель плакал у мемориального камня или когда он принимал Наруто в свой класс (это было так странно, взаимодействовать с Ирукой как с двумя совершенно разными людьми в его жизни. Ирука никогда не улыбался Какаши так, как он улыбался Гончей), или когда Мизуки предал их и буквально ударил Ируку ножом в спину. Это был второй раз, когда Какаши оставил ему письмо, хоть это и не был день святого Валентина, вместе с корзинкой свежей вишни и небольшим количеством противовоспалительного крема. Ирука, писал он, сжимая ручку в руке. Ты в порядке? Ты напугал меня. То, что ты сделал, было очень храбрым поступком — Наруто определенно нуждался в этом. Ты очень смелый и очень хороший человек. Иногда трудно поверить, что кто-то такой добрый может быть ниндзя. Я так восхищаюсь тобой, но, пожалуйста, отдохни; без тебя кто бы посылал мне такие милые любовные письма? И кто бы научил Наруто видеть свой потенциал? Ты — очень важная часть этой деревни, и те, кто в ней живет, не могут потерять тебя — включая меня. Знай, что я люблю тебя, Ирука. Мне жаль, что на этот раз я не смог защитить тебя. Я буду присматривать за тобой, так что отдыхай и лечись, и не бойся. Теперь ты в безопасности. Искренне твой, Гончая. Ирука немного поплакал, когда прочитал письмо, и той ночью, когда Какаши зашел его проведать, он увидел учителя, свернувшегося калачиком в своей кровати, одной рукой прижимая письмо к подушке рядом с ним, а другой обнимая плюшевого кролика. Он не смог сдержать трепета в своем сердце, когда увидел это. День Святого Валентина в том году был невероятно странным. Письмо Ируки пришло с шоколадными конфетами, а на конверте было нарисовано сердечко — на мгновение Какаши задумался, а не подменили ли его. — Что это? — спросила Лиса, покачивая бедрами, когда она неторопливо подошла к нему сзади, заглядывая через его плечо. — О-о-о. Он наконец отправил настоящее любовное письмо, Гончая-сан? — Он всегда отправлял мне любовные письма, — непонимающе возразил Какаши. — Я понятия не имею, о чем ты. — Он кажется таким милым, — предположила она. — При всем моем уважении, возможно, тебе пора покинуть АНБУ, Хатаке-сан. Прошло уже… сколько, двенадцать лет? Тринадцать? В любом случае, ты уже достаточно настрадался, у тебя еще вся жизнь впереди, — она кивнула на конверт, который он держал, будто хрупкое стекло. — Если ты покинешь АНБУ, ты сможешь быть с ним, — серьезно сказала она. — А так ты и себя, и его лишь мучаешь. — Он любит меня, потому что я АНБУ, — пренебрежительно сказал Какаши. — Но для меня этого достаточно. — Как тебе будет угодно, — вздохнула пожилая женщина. Какаши ушел со своими вещами, взволнованный возможностью прочитать новое письмо. Привет, Гончая-сан. Твое письмо очень тронуло меня. Я спрятал его в свой стол, там оно в безопасности. Ты действительно присматривал за мной все время, пока я лечился? Мне казалось, что ты был там каждый божий день. Такое чувство, что в последнее время я скучаю по тебе все больше и больше, поэтому, поскольку скоро день святого Валентина, я написал тебе еще одно стихотворение. По-моему, оно немного лучше предыдущего. У тебя все еще есть все мои старые письма? Однажды ты сказал мне, что развешиваешь их на стенах, чтобы видеть каждый день. Они все еще там? Если это так, то я самый счастливый человек на свете. Интересно, стал ли я вообще лучше с тех пор, как впервые начал писать для тебя? Я любил тебя, когда был молод Когда у меня не осталось ничего, Ты спас меня, отогнав могильный холод, И вытянул на свет. А для чего? Я любил тебя за твою заботу, За то, что не ушел. За то, что подарил ты мне свободу, Которую я сам бы в жизни не нашел. Изначально любовь моя Лишь братская была. Я любил тебя, Как кузня любит кузнеца. Спустя года я понял — Не теми чувствами тешил я себя. Сердца гулкий стук меня совсем уж донял, И все равно оно любит лишь тебя. Я научусь любить тебя так, Как скажут мне и сердце, и душа, И не потому, что я слабак, А потому, что жизнь без тебя мне не мила. Я люблю тебя за то, что ты всюду рядом, Всегда утешишь и поймешь. За то, что спрячешь ты меня от града И страх мой глупым не сочтешь. Да, я тебя люблю. Ты думаешь, меня это пугает? А вдруг ты не услышишь? Оттолкнешь? Одна надежда лишь меня питает, Что ты меня поймешь. Я не могу бороться с этим, Единственно, прошу! Из всех писем, что есть на белом свете, Загляни в моё и увидь ту самую строку. В ней нет обиды или мщенья, Твою честь я не посрамлю. В ней лишь спрятаны три слова восхищенья: «Я тебя люблю». Вот, как-то так. Это твое стихотворение в этом году. Если тебе не понравится, выкини его, только мне не говори. Я не жду ответа и не хочу ничего менять, но я чувствовал, что ты заслуживаешь знать. Я люблю тебя, Гончая. Я не видел твоего лица, и я не знаю твоего настоящего имени, но я так нежно люблю тебя. Это мое признание — делай с ним, что хочешь. С днем святого Валентина, Гончая. С любовью, Умино Ирука. Сердце Какаши бешено колотилось, когда он перечитывал письмо пять, десять, пятнадцать раз, пытаясь осмыслить сообщение, скрытое за витиеватом почерком. Ирука любил его. Не просто любил его, как защитника — Ирука был влюблен в него. Как же это было прекрасно. Внезапно, больше, чем когда-либо, Какаши захотелось, чтобы он был Гончей, а не Какаши — чтобы он мог забрать Ируку, обнимать его, даже целовать. Были ли его губы такими же мягкими, как казались? Было ли его тело, когда-то такое маленькое и хрупкое, твердым или легким? Был ли он теплым на ощупь? Каков он был на вкус? Его сердце пронзила боль от осознания, что он этого не узнает. Расстроенный этой мыслью, Какаши аккуратно убрал письмо в ящик и осмотрел шоколадные конфеты. Один месяц; он даст себе один месяц, чтобы ответить на признание Ируки. Будь то «да» или «нет», он должен сделать это в Белый день. Странно, что Ирука подарил ему шоколад. Какаши не любил сладкое, но что-то заставило его оставить коробку с конфетами на тумбочке, и в течение следующих нескольких недель он съел все до последней.

***

Как оказалось, дилемма разрешилась сама собой: Какаши был выбран в качестве джонин-сенсея для комнады Наруто, Саске и Сакуры. Из-за этого обязательства он был уволен из АНБУ. Бумажная волокита была адом (он ненавидел бюрократию всей душой), но мысль о том, что ему наконец-то разрешат встретиться с чунином, была мотивацией для него сесть за бумаги. Наконец, Гончая сдал свою маску и униформу и ушел в отставку, уступив имя другому солдату. Март был в самом разгаре, и у Какаши было всего два дня, чтобы придумать свой подарок. Шоколад, который подарил ему Ирука, судя по тому, что он подслушал, был ручной работы — это оказалось намного сложнее, чем он ожидал. Итак, за помощью к дому Куренай он отправился засучив рукава и высоко подняв голову. Она была одной из немногих, кто знал, что он был в АНБУ. Она встретила его в дверном проеме, скрестив руки на груди и прислонившись бедром к косяку. — Ну-ну, — улыбнулась она. — Что привело тебя сюда? — Мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Я готовлю шоколад для кое-кого. Её брови взлетели на лоб, и она удивленно уставилась на него. — Ты? — спросила она наконец. — Для кого? Тебе кто-то нравится? — В меня кое-кто был влюблен долгое время, — сказал ей Какаши. — Но он признался только недавно, и так получилось, что меня выписали из АНБУ в то же время. Теперь, когда я рядовой джонин, я хочу сказать ему, что его чувства взаимны. И я хочу, чтобы он знал, кто я такой. — Я тебе не верю, — категорично заявила Куренай. Какаши достал письма из своей сумки — он знал, что так все и будет. — Могу я войти? Их чтение может занять некоторое время. Какаши сидел на диване и пил чай, пока Куренай читала письма, мягко улыбаясь, когда она перелистывала бумаги осторожными пальцами — некоторые из них были очень старыми. — О боже, — сказала она. — Двенадцать лет, серьезно? Если я правильно помню, Ируке-сенсею сейчас… двадцать три, почти двадцать четыре, верно? — Двадцать четыре будет в мае, — подтвердил Какаши. — Ты поможешь мне? — Ради него? Конечно, что за вопрос, — женщина встала и решительно хлопнула в ладоши. — Поднимайся с дивана, у нас не так много времени. В течение нескольких часов они трудились, не покладая рук над плитой, сковородками, морозильной камерой и столешницами, пока, наконец, у Какаши не появилась коробка с двадцатью четырьмя идеальными конфетами с соленой карамелью — любимыми конфетами Ируки. Он аккуратно завернул её по указанию Куренай, завязал бантом и поставил на стол, пока они отдыхали на диване, пили чай и игнорировали беспорядок на кухне. Асума вернулся домой, пока они болтали, поцеловал Куренай и помахал Какаши, прежде чем отправиться на кухню перекусить. Он замер в дверном проеме и оглянулся. — Что, блять, произошло? — спросил он, сбитый с толку. — Здесь торнадо прошел? Какаши с гордостью указал на коробку шоколадных конфет. — Она помогала мне. Брови Асумы подскочили на лоб, прямо как у его девушки пару часов назад, а затем он ухмыльнулся. — Это для Ируки-сенсея? — спросил он. Куренай удивленно посмотрела на него. — Ты знал об этом? — пораженно спросила она. Асума кивнул, улыбаясь все шире. — Какаши получал любовные письма более, чем десять лет подряд, — сказал он с нежностью. — Это было единственное время года, когда он не ходил с кислой миной — клянусь, он чуть из сандалий не выпрыгивал, когда шел к своему шкафчику. Мы решили, что он набросится на него, как только выйдет из АНБУ. — По-видимому, Ирука-сенсей даже приготовил ему шоколад на День святого Валентина, — заметила Куренай. — И написал такое трогательное стихотворение с признанием. — Стихотворение? — эхом повторил Асума, а затем расхохотался. — Твой милый пел тебе серенады в день святого Валентина? Тебе? Да мне же в жизни никто не поверит. — И пусть не верят, — пассивно сказал Какаши, с любовью собирая письма и убирая их в свою сумку. — Он очень хорош в этом.Он пишет просто восхитительные стихи. И он всегда был очень, очень мил в своих письмах. Мне кажется, или ты даже ревновал, когда видел каждый год новый конверт? — Верно подмечено, — признался Асума. — Тем не менее, мысль о страшной гончей АНБУ, экстраординарном ребенке-гении, который ссытся кипятком от любовных стихов на четырнадцатое февраля… ты должен признать, это немного забавно. — Справедливо, — признался джонин. — Но будь добрее к Ируке. Он так много для меня сделал. Теперь я должен послезавтра подойти к кому-то, кто меня едва терпит, и объяснить, что я тот самый АНБУ, который присматривал за ним все эти годы, и подарить ему шоколад ручной работы и ждать, что он его примет, — он удрученно вздохнул. — Что-то я нервничаю. — Ты что, издеваешься надо мной? — спросила Куренай, подталкивая его локтем. — Этот мальчик влюблен в тебя, Хатаке. Он тебе не откажет, Богом клянусь. Он вложил столько любви и времени в свои чувства к Гончей — ты же знаешь, он никогда ни с кем не встречался. Ты единственный, кого он когда-либо любил. И это для него многое значит. Он наверняка даст тебе шанс. — Она права, — сказал Асума, кивая. — А теперь, ради Бога, приберитесь на моей кухне. Это катастрофа.

***

Какаши ждал у двери, когда Ирука вернулся из Академии, выглядя измученным. Конфеты были в коробке, свисали с руки Какаши на веревочке, и сердце мужчины бешено колотилось в груди. — Какаши-сенсей? — Ирука нахмурился, его шрам на носу чуть сморщился. Какаши понравилось это выражение. Это было мило. Он хотел поцеловать его. — Что ты здесь делаешь? Ты никогда не навещал меня. — Маа, сенсей, мне нужна причина, чтобы прийти и навестить вас? — спросил он, безуспешно пытаясь казаться спокойным. Ируке, к счастью, было на это плевать, либо он был слишком уставшим, чтобы заметить такую мелочь. — Видимо, нет, — вздохнул он. — Заходи, если хочешь. Чаю? — На самом деле… есть кое-что, что я должен тебе сказать, — серьезно сказал Какаши. — Это очень важно. — М? — Ирука оглянулся через плечо, когда джонин снял сандалии и вошел в дом. — Ладно. Что случилось? — Можем мы… — Какаши нахмурился; чунин ходил по кухне, слушая вполуха, пока готовил две чашки чая. — Ирука. Отсутствие привычного «сенсей» привлекло внимание мужчины, и он повернулся, внезапно посерьезнев. — Что-то не так, Какаши-сенсей? — настороженно спросил он, облокотившись на стойку. Какаши подошел к нему. — Ты знаешь, какой сегодня день? — спросил он. Ирука вздохнул, потирая виски. — Поверь мне, — пробормотал он, — я никак не мог оставаться в неведении, когда дети весь день кричат тебе о шоколаде. Счастливого Белого дня, Какаши-сенсей, — затем его голова резко поднялась, и глаза расширились. — Ты не… ты же здесь не для того, чтобы признаться? — он выглядел невероятно взволнованным, но не испытывал отвращения, что Какаши воспринял как хороший знак. — Для этого, — сказал он, протягивая коробку, чтобы она упала в ладони Ируки. — Когда кто-то получает домашний шоколад на день святого Валентина, это обычная вежливость — отплатить тем же в Белый день. То есть, если кто-то отвечает взаимностью на чувства дарителя. Ирука резко выдохнул, когда его взгляд переместился с коробки на Какаши, который передал письмо — последнее, которое ему вручили всего месяц назад. — Я покинул АНБУ, — тихо сказал он. — Мне не разрешали ни с кем встречаться, когда я был членом спецотряда, но теперь я в отставке и скоро возьму себе команду генинов, — он нервно сглотнул. — Гончая? — Ирука поперхнулся, его голос звучал так неуверенно, когда он медленно поднес руку, чтобы прикрыть рот. Какаши смущенно развел руками. — Больше нет, — сказал он. — Но когда-то я им был. Очень долго. Ирука издал влажный смешок и вытер глаза рукавом. Какаши почти улыбнулся — какой плакса. Ему так понравилось, каким чувствительным был Ирука, каким мягкосердечным, как его легко было вывести на эмоции. — Конечно, это ты, — в конце концов сказал чунин. — Как это мог быть кто-то другой? Какаши, честно говоря, не был уверен, хорошо это или плохо, но как только он открыл рот, чтобы спросить, Ирука рванул вперед и крепко обхватил руками талию джонина, уткнувшись лицом ему в плечо. Захваченный врасплох, Какаши замер, прежде чем ответить на объятие с удвоенной силой. Ирука влажно шмыгнул носом, уткнувшись в грубую ткань, и Какаши обнаружил, что ему вообще все равно, намокнет ли его рубашка. — Это «да»? — спросил Какаши, наклоняя голову, чтобы коснуться носом мягких каштановых волос, как он всегда мечтал сделать. Ирука уткнулся в него носом в ответ, пряча лицо в вороте жилета. — Ты будешь моим, Ирука-сенсей? — Конечно, — сказал Ирука со сдавленным смехом. — Конечно, я буду. Моя Гончая. Мой Какаши. — Мне нравится, когда ты говоришь это вслух, — прошептал Какаши. — Хотя твои стихи тоже были очень чувственными. Ты очень хороший писатель. — Ой, — Ирука покраснел, и, блять, это было так мило! Какаши стянул маску, наблюдая, как щеки чунина потемнели, а глаза расширились при виде этого. Он поцеловал розовые щеки учителя и притянул его в еще одно объятие, прижавшись губами к шраму, прежде чем отстранился. — Прости, — пробормотал он, чувствуя, как сердце Ируки бешено колотится в его груди. Или, может быть, это было его. — Я всегда хотел это сделать. — Я не против, — сказал Ирука, наконец, отстраняясь с застенчивой улыбкой. — Это было… приятно. Эм… ты останешься ненадолго? — Если ты не против, — сказал Какаши. — Я хочу проводить с тобой больше времени. — Ха! Я тоже, — сказал Ирука. Его руки скользнули вверх по шее Какаши, и он притянул его к себе, издав довольный звук, когда их лбы соприкоснулись. Какаши закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Он был прав; Ирука был теплым, и мягким, и крепким, и его приятно было обнимать. — Ты можешь остаться со мной сегодня на ночь… Какаши предположил, что это было не совсем то, о чем можно было бы подумать в первую очередь. Эмоции сегодня били ключом, Ирука явно был измотан работой, а Какаши испытал такое облегчение, что почувствовал, как его колени вот-вот подогнутся, как желе. Для этого будут другие ночи. Действительно, никакого секса у них не было. Они допили чай и сели под котацу, вспоминая о тех временах, когда писали письма друг другу, и Ирука положил голову на плечо Какаши и вздохнул, а Какаши обнял его, поцеловал в волосы и упивался осознанием того, что ему наконец-то, наконец-то позволили это сделать. Наконец, Ирука поднялся, они почистили зубы, и Какаши одолжил пижаму, которая была ему немного мала. Они забрались под одеяло и свернулись калачиком, делясь теплом друг друга. Когда Какаши проснулся, прижатый к спине своего парня, он знал, что это единственное место, где он хочет просыпаться.

***

Первый раз, когда они провели грозу вместе, был через два месяца после начала их отношений. Ируке было двадцать четыре, детям по двенадцать, скоро исполнится тринадцать, а Какаши было двадцать шесть, и его постоянно дразнили за то, что он старше любого из них, но он уже привык. Он не чувствовал себя старше. Он чувствовал себя тем же четырнадцатилетним мальчишкой, который получил первое сообщение в своем шкафчике много лет назад, каждый раз, когда озорные карие глаза находили его или теплое тело прижималось к нему на ночь. День, когда прогремел гром, был днем, когда Какаши решил раз и навсегда, что Ирука будет принадлежать ему, чего бы это ни стоило. Дождь шел весь день и до поздней ночи — Ирука уже был в постели, потому что утром ему нужно было в школу, поэтому Какаши ушел в гостиную, чтобы не беспокоить его светом. Первый раскат грома не вызвал никакой реакции в спальне. На секунду Какаши показалось, что он, возможно, услышал всхлип, но никаких последующих звуков не последовало, и он отбросил эту мысль. Молния осветила комнату несколько минут спустя, и почти сразу за ней последовал огромный, оглушительный гром. Какаши отложил книгу в сторону, готовый пойти проверить Ируку, но затем в коридоре раздался топот босых ног, и в поле зрения появился чунин с одеялом, обернутым вокруг плеч, и плюшевым кроликом на сгибе локтя. — Эй, милый, — сказал Какаши. — Я как раз собирался пойти проверить, как ты. — Мне страшно, — сказал ему Ирука. — Я посижу с тобой немного. — Хорошо, — Какаши подвинулся и помог Ируке устроиться у него на коленях, положив голову ему на плечо, прижавшись к его груди. Какаши плотнее завернулся в одеяло своего парня, целуя его в лоб. Он вновь сосредоточился на книге, в то время как Ирука молча лежал в его объятиях. Он едва вздрогнул при следующем раскате грома. Через час он снова заснул. Какаши отложил книгу в сторону и поднял своего возлюбленного, отнеся его обратно в спальню и подоткнув одеяло, прежде чем присоединиться к нему. Ирука промычал, приоткрыв свои красивые глазки, и откатился обратно в пространство джонина. Какаши поцеловал его, мягко и медленно, и Ирука улыбнулся ему в губы. — Ты в порядке? — пробормотал Какаши, приглаживая длинные волосы. — Грозы так сильно тебя пугают? — Не тогда, когда ты здесь, — сказал Ирука сквозь зевок, прежде чем прижаться к теплым объятиям своего возлюбленного. — Когда ты здесь, я не боюсь. — Хорошо, — Какаши поцеловал его в макушку и крепко обхватил руками смуглое тело, прижимая его к себе. — Я люблю тебя, Ирука. Спи спокойно. — Я тоже тебя люблю, — сказал Ирука сквозь еще один зевок. — Спокойной ночи, Какаши.

***

Их первый совместный День Святого Валентина запомнился Какаши навсегда — не весь день в целом, а только первые пять минут. Он проснулся теплым и довольным, придавленный Ирукой, который любил спать, свернувшись калачиком у него на груди. Он часто оставался на ночь, или Ирука оставался у него, потому что спать одному стало так непривычно. Он провел рукой по теплому, цвета корицы, боку Ируки, нежно улыбаясь, когда чунин вздохнул и перевернулся во сне. Он нежно поцеловал шрам мужчины, и Ирука сморщил нос, когда открыл глаза. Он улыбнулся, сонно глядя на Какаши, и это было самое красивое, что бывший АНБУ когда-либо видел раньше. Он перекатился сверху, вызвав задыхающийся смех Ируки, когда тот навис над ним на простынях. Загорелые ноги обвились вокруг его талии, все еще покрытые засосами и укусами прошлой ночи. Какаши наклонился и поцеловал чунина, медленно и нежно, скользнув языком в этот восхитительный рот. — Доброе утро, — прошептал Ирука, когда отстранился и с любовью уткнулся носом в плечо своего парня, целуя отметину там. — Доброе утро, — пробормотал Какаши в ответ. — С днем святого Валентина, любовь моя. Ирука издал счастливый, удовлетворенный, сонный вздох и притянул Какаши обратно вниз, чтобы еще немного потискать. — С днем святого Валентина, — пробормотал он в ответ. — У нас что-нибудь запланировано? — Свидание сегодня вечером, — напомнил Какаши, нежно целуя его шрам. — Больше ничего. А где мое стихотворение? — А ты хочешь? — Ирука ухмыльнулся и перекатился сверху, опираясь на бледную грудь Какаши. Наконец, он ухмыльнулся и наклонился, запечатлев поцелуй на бледных губах. — Розы красны, фиалки голубы. Даже спустя много лет, моей главной любовью будешь только ты, — он наклонил голову, чтобы игриво потереться носом о нос своего парня, а затем украл еще один поцелуй, который получился долгим и томным. — Я тоже тебя люблю, — пробормотал он, прижимая Ируку к своему боку, когда чунин счастливо улегся обратно. — Во веки веков. Когда улыбка расцвела на лице Ируки, Какаши понял, что, даже если это было последнее стихотворение в его жизни, он умрет самым счастливым ниндзя во всем мире.