Летний лагерь в разгар жары

***

С неба падает снег — первый этой зимой. Мондо поднимает взгляд в небо, ощущая как его руку крепко сжали. Это впервые так спокойно, может быть все из-за снега, который ознаменовал то, что все наконец-то наладилось? На глазах Киотаки появляются слезы раскаяния, сожаления о том, что он сделал. Эти слезы и то прощение ничего не стоит, по сравнению с тем, что он натворил в таком, казалось бы, недалёком прошлом. Лучше умереть, чем ещё когда нибудь влюбиться. Лучше умереть, чем повстречать кого-то, кроме Овады. — Все эти месяцы, — тихо начал мужчина, утирая рукавом мокрые ланиты, таким образом обращая внимание Мондо с неба на себя — Я любил тебя даже тогда, когда отказал тебе... И это не ложь. Может быть сейчас ничего и не получится изменить, моих слов о прощении не хватит, чтобы все было как раньше... А как было раньше? Я ведь был таким болваном, все время убегал от того, что и так было очевидно. А ты появлялся перед глазами и согревал сердце. Однако я все испортил... — Ишимару виновато опускает голову, смотря как редкие капли падают на асфальт, образовывая на миллиметре белого-пушистого две аккуратные дырочки, ожидая. Он ждёт чего либо, неважно что произойдет: удар, обвинения, или же Овада безмолвно уйдет, как это сделал он сам? Ишимару ждал чего угодно, он примет все, ведь это Овада. — Киотака... — Овада аккуратно подступает ближе и кладет свою ладонь мужчине на щеку, убирая излишки слез со щёк, но те все шли и шли, капая на снег. И правда хрусталь. Киотака не решался поднять глаза, напрочь отказывался от этой затеи, чтобы еще сильнее не зарыдать от безысходности. Тогда-то в голове Овады возникала идея. — А вы знаете, что делают влюбленные, когда идет снег? — Что..? — Танцуют. — Ч-что ты имеешь в виду..? — о, наконец-то поднял. Киотака удивлённо смотрит, пока Овада переплетает своими пальцами его пальцы. Подросток тянет на себя, раскручивает мужчину в своих руках, смеётся, танцуя импровизированный вальс. Они вместе идут — шаг за шагом, словно одно целое, один мозг, одно тело, две склеенные половинки. Они танцуют на пустой дороге, ведь где-то играет музыка. Можно ли это считать чем-то прекрасным? На лице Мондо появляется слабая улыбка, когда тот замечает, как большие алые глаза Ишимару, немного опухшие, зато такие живые — были прикованы только к нему. Тянет ближе и целует в ответные чувства. Так, как целовал когда-то в лагере. — А-акуратно! Мы же упадём! — С вами и упасть не страшно, ха-ха... Они наконец-то останавливаются. Киотака больше не плачет, ведь все самое страшное позади: их встреча и долгожданное признание. Он и не надеялся, что когда-то еще раз встретит Мондо, никогда и не надеялся вновь почувствовать то прекрасное чувство. Чувство, запечатанное в том здании теперь здесь, оно цветёт и, наверное, его цвет никогда не опадёт. Цветы будут танцевать пока влюблены. Навечно. — Давайте я задам вам тот же вопрос, который прозвучал в последний день лагеря? — Ты уже знаешь, каков будет мой ответ. — Мне бы хотелось услышать его. — «Да»

***

На перроне одиноко стоит фигура, уже поздно, но поезда ходят с редкими пассажирами внутри, отправляя заблудшие души домой. Не тот дом, куда они переехали. Не могу назвать своим домом место, где я провел все лишь два года и то, с передышками отправляясь на родину. Люблю пустые, маленькие улицы, ухоженные клумбы, рисовые поля, дома, все люблю, и даже воздух дома кажеться чище. Люблю проливные дожди, грозы с громом и молниями, люблю солнце и ветер, что уносит пожелтевшие листья куда-то далеко. Может ветер тоже является поездом: отвозит листья далеко, а там где далеко и их дом? Дом. Родной дом для Ясухиро, который сошёл на своей станции, всматриваясь в фигуру. Он разводит руки для объятий, и двое замирают в моменте. — Леонушка-а-а~ — Ясухиро, мать твою, Хагакурэ! Я так скучал! Там, где есть любимые люди — и есть место, которое можно назвать домом.

***

— Мне на самом деле очень сложно было сорваться с места, но мысль о том, что я тебя потеряю, двигала моими ногами. Прости, что я напал на себя с поцелуем... — виновато произнес Киотака, нервно раздирая на пальце заусенец. Однако Мондо только расхохотался, заключая мужчину в крепкие объятия. — А мне даже понравилась ваша настойчивость, вот бы вы всегда были таким... — сказал Овада, ощущая как медленно на его спине появляются чужие руки. — Это хорошо... Правда, я не знаю, что делать дальше. Мы ведь, ну как бы это сказать, встречаемся? — С этой минуты — однозначно да. Я, по правде, тоже не знаю, что делать, ведь для меня встречаться с кем-то впервые, но я точно знаю что люблю вас. Очень сильно. И хочу, чтобы вы, в важные моменты моей жизни — были рядом. Со следующей недели у нас каникулы, а там Новый год... Не хотите встретить его вместе со мной? — Было бы неплохо..! — Тогда я вам отправлю свой адрес! Я буду вас ждать! — Да, приду где-то в пол двенадцатого... А еще... — Что? — Мондо замер в ожидании. — Не называй меня больше на вы, а то чувствую себя каким-то стариком! — Хорошо. Тогда, я жду тебя, Киотака! — Напишешь, как придёшь домой! Хочу убедиться, что с тобой все будет хорошо. — Непременно! А теперь... Можно я поцелую ва, кмх, тебя на прощание? — Ну что за ребёнок? Целует.