воронёнок

       Прошло несколько месяцев после последней игры с Черепахами, начались летние каникулы, где многие Вороны уехали по домам, но уже стали возвращаться, готовясь к новому учебному году и новому спортивному сезону.        Теперь Рико капитан, ведь их прошлый, Маркус Уэйн, окончил университет. Лукреция не прогадала в своих расчетах, и Хозяин без лишних слов просто заставил её тренироваться на поле днём и ночью. И честно, это было лучшее, чем могли её наказать, потому что Мартинез сама хотела этого.        Выпускники давно покинули Гнездо, и Лукреции оставалось лишь облегченно вздыхать, потому что ушли и многие нежелательные лица. Но, в то же время, команду покинула и Хлоя. Уход последней до сих пор отдавался глухой болью в груди девушки. Болью, которую она успешно глушила.        Ей эти переживания были не к чему, как бы она не была привязана к Хлое.        — Не могут поверить, что это последний раз когда я вижу эти стены, — пробормотала Хлоя, осматривая чёрно-красные стены. — Классно было жить в красном крыле, хоть я и не принадлежу к Свите.        Хлоя не состояла в Свите Короля, но всё равно имела право жить тут, среди Короля и его игроков. Свита заканчивалась на ней, Лукреции. Она была последней семёркой, и другие три номера были свободны уже много лет. Хлоя, точно так же и Брайан смогла оказаться тут, пусть только и десятым номером. Вещи девушки были аккуратно собраны в чемодан и стояли около двери.        Комната ощутимо пустовала без множество вещей Хлои, которые она так любила разбрасывать повсюду. Теперь тут занимали места лишь книги, стопками стоящий везде, так как на полке уже не хватало место. Книги были единственными, что Лукреция могла просить у Хозяина и Рико.        — Я бы на твоем месте радовалась, — хмыкнула Лукреция, сидя на кровати, подперев лицо рукой.        Всё это время она пристальным взглядом буравила Хлою, собирающей свои вещи. Она не помогала, потому что ей не хотелось.        Ей абсолютно не хотелось, чтобы Хлоя уходила. Её уход означало то, что теперь она остаётся без пары, одна и сама по себе. В Свите не было свободного партнёра, конечно, кроме Рико. Но тот вряд ли захочет себе кого-то кроме Кевина, поэтому да, она просто останется одна.        Хлоя взглянула на неё, и пустив страдальческий вздох, опустилась на корточки к ней, оказываясь лицом к лицу. Мягкая улыбка тронула губы девушки. Лукреции хотелось её стереть, потому что она была слишком фальшивой и слишком бессмысленной.        — Этот день рано или поздно бы наступил, Лу. И ты это знала.        Лукреция равнодушно пожала плечами, борясь с желанием закатить глаза.        — Всё нормально. Я просто завидую тебе.        Жалость в глазах Хлои заметить не трудно.        В отличие от неё, она была свободной.        У неё была любящая семья, любящие мать и отец, любящий брат. Они любили её несмотря на все её бунты которые она устраивала, и всегда принимали её назад. У неё было куда идти, куда возвращаться. В отличие от Лукреции. Единственное место куда она могла вернуться — это бордель Кровавой Мэри. Сейчас, её существования начиналось и заканчивалось в Гнезде. Конечно Хлоя была в курсе происходящего. Всего насилия, жестокости, преступности и аморальности, что длится тут годами.        Сложно это не понять, когда твоя напарница может резко исчезнуть, а после вернуться вся побитая и морально уничтоженная. Иногда могло достаться и ей, пусть и Лукреция предпочитала принимать все удары на себя. Хлое приходилось залечивать все раны девушки: помогать перевязывать и промывать раны и успокаивать после долгих истерик. Поэтому Хлоя знала абсолютно всё, пусть и Лукреция напрямую ничего не говорила.        — Я буду скучать, Лу-лу, — сказала Хлоя, вставая с корточек.        Её мягкая ладонь нежно погладила волосы Мартинез, после чего она пошла к двери.        «Я тоже», — осталось не озвученным. Потому что Лукреция знала: нет, она не будет скучать.        Хлоя была удобным для неё человеком, на которого можно было опереться и которая могла без лишних слов обработать тебе раны. Но, она не была для неё близким человеком, Лукреция знала это. Она не нравилась Хлое, и только после ухода своих подруг та обратила на неё своё внимание, поэтому считать её близкой она не хотела. Им просто нравилось проводить время вместе, не более этого.        И в конце концов, они были напарниками. Они просто были вынуждены найти общий язык, чтобы тихо сосуществовать вместе.        Оставаться одной, Лукреции было непривычно, это было в новинку.        Чувства хоть маленькой, но свободы, окутывали Лукрецию, и её настроение было по крайне мере хорошим, пока его не портил Джонсон со своими вечными ударами и унижениями, Эдгар Бёрк с маниакальными улыбками и хищными глазами, и насмешливые взгляды Воронов, которые когда-либо прикасались к ней. Комната не предоставляла ей полную безопасность, так как более высокие по номеру игроки имели полное право заходить сюда без её ведома, но она всё равно могла остаться одна, в своей комнате, и это дарило хоть какое-то чувство безопасности.        С Хлоей было так же, но без Хлои эти чувства были совершенно другими. Теперь за свою жизнь она отвечала сама, у неё нет партнёра и ей не придётся беспокоиться о ком-то другом. Она наконец-то могла позаботиться о себе самой.        Засыпала Лукреция всегда быстро, ведь утомительные тренировки не оставляли ей и крохи сил. Рико, казалось, хотел полностью отточить её навыки за это лето, поэтому гонял по полю целыми днями, заставлял работать клюшкой и так же заставлял забивать мячи в ворота с большей силой и с большей резкостью. А в воротах обычно вставал Фез, и эти попытки не увенчались успехом, потому что старшекурсник был просто монстром, не пропускающим ни один гол.        Конечно, за провал Рико наказывал, ударяя по лицу или оставляя очередной шрам на теле своим излюбленным ножом, так что за это время ран у неё прибавились. Но эти действия были настолько привычными, что Лукреция не удивлялась и не пугалась.        Главное – не подвал и не Ворон, приходящий к ней ночью. Остальное было терпимо, и она правда хотела стать лучше.        После снов, в которых она снова оказывается в борделе и чувствует скользкие прикосновения, Лукреция просыпается со сбитым дыханием, учащенным сердцебиением и оцепеневшим телом. Стакан воды помогал ей в такие ситуаций, но иногда, она не могла и пошевелить рукой. Тогда ей приходилось словно мантру повторять, что она в Гнезде, что никакого борделя теперь нет, что она в безопасности.        Но она не была в безопасности. Гнездо было не менее хреновым местом чем Кровавая Мэри, но тут у неё был зять какой-то шанс на хорошую жизнь.        Хорошая жизнь в её понимании это вне борделя.        Кое-как успокоив себя и встав с мокрой постели, Лукреция взяла в руки телефон. Яркий свет, буквально режущий глаза, заставил ее слегка прикрыть их, но она все равно смогла увидеть цифры на циферблате: «4:30».        Через полчаса начнутся утренние тренировки.        Устало вздохнув и понимая, что она ни черта не поспала, Лукреция плетётся в сторону ванной, желая смыть с себя всю эту сонливость. Рико не любит опоздания, а от своей Свиты ждёт только самое лучшее. Она уже несколько раз проспала, но каждый раз её выручал Жан, приходящий к ней, если она задерживалась хоть на минуту. Обычно Лукрецию всегда будила Хлоя, являющийся ранним жаворонком, но её здесь не было и ей приходилось трудно.        Отсутствие Хлои чувствовалось слишком остро и пусто.        Приняв душ, она надела свою привычную форму с обтягивающей чёрной футболкой под ней. На руки она нацепила такие же чёрные нарукавники, так как её кожа была слишком нежной и каждый удар сопровождался ужасными гематомами. К тому же, вчерашние раны, которые оставил ей Эдгар, всё ещё были свежи, и она не хотела чтобы другие видели их. Точно так же перебинтовав ладони бинтом чтобы избежать синяков и разодранных в кровь костяшек, она вытащила красно-чёрные кроссовки из-под кровати, быстро надевая и зашнурововая их.        Подойдя к большому зеркалу около шкафа, Лукреция посмотрела на то, что на ней было одето: седьмой номер, Эдгар Аллан, а сзади, большими буквами «Мартинез». Короткие красно-чёрные шорты и бинты на бёдрах, чтобы скрыть огромные синяки и следы рук, которые там красовались.        Она являлась официальным игроком Воронов уже год.        Глядя в тусклые, тёмно-зеленые глаза, потерявшие какой-либо свет, Лукреция взяла в руки свои волосы. Они были длинными и всегда взохмолоченными. За ними было трудно следить, и Лукреция бы предпочла от них избавиться, но Рико не позволял. Сделав длинную косичку, она туго и крепко собрала их в низкий пучок, закрепляя резинкой и множеством шпилек. Кинув на себя последний взгляд, Мартинез вышла из комнаты.        В коридоре красного крыла уже выходили из своих комнат остальные игроки. Пятый номер, Эдгар Бёрк только увидев её, послал ей насмешливую ухмылку и поднял руку, махая ей, приветствуя. Он стоял около чёрной двери, где на табличке чёрными большими буквами было введено «Эдгар Бёрк&Брайан Моррис».        Очевидно, он ожидал своего партнёра.        — Привет, Лу-Лу, — с широкой улыбкой сказал он, когда она подошла к нему достаточно близко.        От одного взгляда на Эдгара Бёрка ей становилось противно. К горлу подступала тошнота, а свежие воспоминания словно какой-то фильм воспроизводится в её мыслях. Это не то, о чем она должна думать, ведь после этого вряд ли сможет играть. Сглотнув, Лукреция пытается подумать о чём-то другом, о чём-то, что не будет напоминать ей об этом.        С Эдгаром она была знакома достаточное время. Когда-то, он занял её место пятого номера. Но это было не главной причиной её неприязни к нему.        Свое место в Свите, Эдгар получил ещё в детстве, будучи сыном одного из должников семьи Морияма, который обещал отдать своего третьего сына им. Он пришёл к ним несколько лет назад, с прекрасными навыками и способностями. Таким образом, Лукреция, которая должна была занять пятый номер - лишилась его.        А после и шестого номера, потому что Брайан Моррис оказался возмутительно хорошим вратарём. Её сместили все и она оказалась на дне, седьмым игроком Короля. С самой первой их встречи, Эдгар ей не понравился, ведь тот казался скользким и излишне весёлым.        Таких весёлых людей она терпеть не могла.        Но это всё ещё не было главной причиной, а то, что Эдгар был самым первым, кому Рико приказал к ней прикоснуться. И самым последним.        Пока.        — Познакомься, Лу. Это Эдгар Бёрк, и он наш новый полузащитник, — перед ней стоял парень одного с ней возраста, с тёмно-рыжими, почти что красными волосами и с синими, до боли весёлыми глазами. На нем был чёрный, официальный костюм, с прямой осанкой и высокомерным видом, совсем не напоминая Якоба Новака, который при их первой встрече напоминал ей оборванца с улицы.        — Лукреция Мартинез? — восторженно спросил Эдгар, быстро притягивая бледную руку и ослепительно улыбаясь, что она невольно подумала: у него рот не порвётся от такой улыбки? — Я слышал, что в Королевском Дворе есть одна девушка, но поверить этому не мог! Рад с вами познакомиться.        Его вежливость была настолько фальшивой, что это даже заметил Рико, ведь Лукреция успела заметить тень ухмылки на его лице. Бёрк ей не нравился, его улыбка была излишне широкой, движения слишком импульсивными, а пристальный взгляд посылал энергетические импульсы внутри, которые так и кричали: «Держись от него подальше!».        Эдгар Бёрк не понравился ей от слова совсем.        Она бы хотела пройти мимо него, сделать вид будто бы никого Эдгара Бёрка она не видит и что его и вовсе не существует, но она не имела права. Как более низкий по рангу номер, она не имела право игнорировать более высоких.        — Привет, — тихо поприветствовала Лукреция, желая побыстрее уйти от его пристального взгляда.        Эдгар улыбнулся ещё шире, скрещивая руку на груди и оглядывая её с ног до головы.        Тёмно-синие глаза задержались на её ногах, всматриваясь на бинты, скрывающие бёдра, и что-то в этих глазах зажглось. Лукреция знала что, и её сердце сжалось в груди.        Тошнота усилилась.        Подняв на неё затуманенный взгляд, Эдгар хотел что-то сказать и он уже открыл рот, как из комнаты вышел белокурый парень в красной, вратарской форме с плотными, чёрными перчатками в руках. И как только блондин появился на поле зрения, как всё внимание Бёрка было тут же направлено на него.        Брайан Моррис едва удостоил его взглядом, тихо говоря что-то Эдгару, на что тот отвечал с огромным энтузиазмом, будто бы любое слово выходящее изо рта Брайана делало его счастливым. И возможно, так и было, потому что Моррис был той ещё молчаливой скалой, даже хуже сторожевого пса Феза, который открывал рот лишь по приказу Рико или Хозяина.        — Лукреция, идём, — послышался со стороны ломанный английский Жана, ожидащего её. Он смотрел слегка тяжёлым, обеспокоенным взглядом серых глаз.        Рядом стоял недовольный Якоб Новак, на чьей смуглой коже на скуле была вытатуирована четвёрка. Смертельный игрок, — так называют его СМИ, и в чём-то она с ними согласна. Со своим нескончаемым потоком агрессии и злости, которые он всецело направлял на игру, тот был ценным игроком для Воронов. А так же он был тем, кто сам не ведая того, забрал у неё её четвёрку.        Но злится на всех у неё уже не было сил.        Она была хуже их, намного хуже, поэтому и находилась в самом конце иерархии Свиты Короля.        — Доброе утро, — сказала она подойдя к ним. Бёрк и Моррис были заняты друг другом, так что она смогла безмолвно уйти.        Жан и Якоб выглядели такими же уставшими и сонными как она, хотя ей казалось, её состояние было куда лучшим. У Жана были очередные пластыри на щеках, около брови шрам, так же как и на носу. Руки перебинтованы начиная от локтя, а на ногах виднелись синяки, и ей казалось большая часть ран была скрыта под одеждой. Якоб Новак выглядел не лучше, точно так же перебинтованный и с пластырями.        — А мы можем не таскать эту малявку везде с собой? — недовольно спросил Якоб у Жана.        Лукреция поборолась с желанием закатить глаза.        Якоб Новак был не самым худшим человеком в этом своеобразном месте пыток. Отнюдь, он был полностью безобиден к людям, которые не угрожают ему и не доставляют проблем. Но Якоб был жутко раздражительной личностью, и мог взбесится буквально из-за всего. Его проблемы с агрессией часто брали над ним верх, и он часто мог устраивать драки и потасовки, в особенности с обидчиками Моро, которых в Гнезде было слишком много. Конечно за это получал своё наказание, но он ни на йоту не выглядел сожалеющим, лишь довольным и удовлетворенным, что смог отомстить тем кто причинил боль его партнёру.        И пожалуй, Жан вправду был единственным, за кого так трясся Якоб, ведь со всеми остальными он вёл себя как настоящий ублюдок и мудак. И Лукреция не исключение. Её отношения с Якобом были не из лучших. Он часто ругался, кричал, унижал и брызгал оскорблениями. Но он ни разу не причинял ей физическую боль. На самом деле, Якоб Новак не такой уж и мудак.        — Заткнись, Якоб, — спокойно сказал Жан, и кивком головы приказ им следовать за ним.        Она не знала, благодаря чему заслужила помощь от Жана Моро.        Они знакомы очень давно, с момента как Лукреция оказалась в Эверморе, Жан всегда был рядом с ней. Рико с Кевином, Лукреция с Жаном — вот такой своеобразный квартет. Она бы не могла назвать его своим лучшим другом, а скорей старшим братом, которого всегда пытался заменить ей Жан. Или же, это она заменяла ему его младшую сестру, о которой француз частенько любил говорить. Жан мог быть точно таким же язвительным и недоброжелательным как Якоб, но он всегда помогал и поддерживал её, даже в те моменты когда сам ломался на куски.        По правде говоря, Лукреции хотелось стать его партнёром и тут, в Гнезде, чтобы они могли быть вместе всегда. Но Якоб оказался куда лучше неё, и сам Жан казалось не хотел этого.        Спустя время, она поняла: быть с Жаном Моро значило быть на волоске от смерти. Якоб и Жан каждый раз выглядели как чёртовы ходячие трупы, с множеством гематом и ран на теле, которые тщательно скрывались, когда они выходили на свет.        Но они защищали друг друга, им было хорошо вместе.        Только от Рико спастись невозможно.        Многие уже были на стадионе, игроки подходили и занимали свои места в ровной ширенге около трибун. Было слишком тихо, слышались лишь мелкие шёпоты которые быстро исчезли. Им было страшно что-либо говорить. Все трое прошли к началу ширенги, и заняли свои места. После семёрки не было других однозначных цифр, и она стала между одиннадцатым номером Фезом Грэхемом и шестым номером Брайаном Моррисом, который с Эдгаром сразу после них и уже заняли свои места.        — Как живётся без мамочки Хлои, Лу-Лу? — раздался ехидный мужской голос.        Лукреция равнодушно посмотрела в сторону говорящего парня, встречаясь с серыми глазами одиннадцатого номера, стоящего по ту сторону от Феза. Луис Джонсон.        Худший ублюдок.        — Кажется, ты забыл с кем говоришь, одиннадцать, — холодно проговорила она, смотря на него прямо и пристально.        Но это кажется никак не волновало ублюдка.        — Ой-ой, напугала, — усмехнулся он, обножая свои клыки.        У этого ублюдка Джонсона кажется был свой личный пункт на неё. Он любил долбить её клюшкой заставляя захлебываться кровью и хватать ртом воздух.        Но это было лишь на поле, где он имел полное право. Здесь, номера имели куда большую власть, и кажется Луис до конца не осознавал этого, хоть и был тут уже год.        — Если не хочешь оказаться без ужина или в подвале, советую заткнуться. Я старше тебя по рангу, у меня есть власть чтобы устроить тебе такое, — на самом деле никакой власти у неё не было, но была у Рико, и если он узнаёт, что кто-то пренебрегает его игроками без его приказа, то будет очень недоволен, ведь это словно брошенная тень на его власть.        Ухмылка убралась с лица ублюдка, и поджав челюсть, он уже хотел сделать к ней шаг, как властный, холодный голос Феза заставил его замереть на месте.        — Встань на своё место. Немедленно.        — Но…        — Ты смеешь не уважать члена Свиты Короля?        На лице Джонсона появилась досада.        Раздражённо дёрнув плечом, он послушался приказа Феза, вставая на своё место, но продолжая зло глядеть на Лукрецию из-под упавшей на лицо чёрной чёлки. Никто не обратил внимания на эту сцену, своеволие Луиса было привычным делом, где он в основном цеплялся к Лукреции. Ублюдок правда был необычно хорош как защитник, за год занимая одиннадцатый номер, оттесняя другого Ворона.        А ещё он являлся чёртовым сексистом, считающий что девушкам не место в экси. В серых глазах Луиса Лукреция видела безмолвное обещание: «Я на тебе ещё отыграюсь».        Что ж, он правда мог это сделать, но и Лукреция была готова в ответ оставить ему пару-тройку синяков.        Через минуту на поле появился Рико, с клюшкой и шлемом в руках. Капитан встал перед ними, обведя их внимательным взглядом в после лёгким взмахом руки отдавая приказ разделиться и начать разогревать тело для дальнейшей игры. Сегодня суббота, значит весь день будут игры, где будут оцениваться Вороны. Такое происходило каждый месяц, по несколько раз, и на таких играх были риски лишиться своих номеров. Кроме Свиты Короля, оценивались все остальные.        Она встала перед каким-то парнем, номером семнадцать, и приступила к обычным упражнениям, начиная с головы. Её пары не было, поэтому всё это время она ходила от одного игрока к другому, иногда делая всё в полном одиночестве. Она ни на кого не смотрела, всё это внимание и концентрация было обещано лишь на движения, которые она делала. На стадионе была абсолютная тишина, как и всегда. Слышались лишь звуки бьющихся клюшек и редкие комментарии Рико.        Пятнадцать минут разогрева прошли, и Рико громко хлопнул клюшкой по паркету, обращая внимания всех на себя.        — Делимся на две команды. Всё как и прежде. Запасные, на скамейки, — скомандовал он, и игроки тут же двинулись кто куда.        Лукреция прошла в левую сторону, где стоял Якоб во главе всех. Она всегда оказывалась в его команде, потому что Рико любил испытывать её способности и проверять её. Игроки Свиты должны были разбросаны по сторонам, и в команде в который она была, оказались Барайн и Якоб. Лукреция слегка прикусила щёки изнутри, понимая, что сейчас ей придётся играть против Рико, Эдгара, Жана и ублюдка Джонсона, который так и стоял сверкая серыми глазами в её сторону. Хоть это было и не впервой, но вчерашний раны всё ещё были свежими, и Мартинез просто жалела себя.        Якоб поворачивается к ней серьёзным взглядом, и Лукреция понимает, что тот уже включился в дело. Есть все шансы победить команду Рико с Моррисом на воротах, Якобом и Лукрецией в нападении, Зейном в защите и Александром в полузащите. Тот был практически лучшим пасовчиком, если не брать в счёт Эдгара Бёрка, главного плеймейкера Воронов.        Когда-то, эту команду возглавлял Кевин. Он был не менее требовательным чем Якоб, но с ним она могла никогда не волноваться, ведь играть с Кевином — это уже шанс на победу. Но его здесь не было. Кевин Дэй сбежал ушёл, и его здесь не было. Не было смысла думать о нем.        — Действуем по старой схеме, — командует Якоб, когда вся команда подходит достаточно близко. — Не смейте думать о проигрыше, иначе я сам вас размажу по полю, малолетние сопляки — цедит сквозь зубы Новак, когда встречается со слегка неуверенным взглядом Зейна. Тот достаточно сильный, но боялся Рико, как успела понять Лукреция за этот год игры с ним. Якоб терпеть не мог такие слабости, он считал, что они не проиграли пока мяч ещё на поле. — Раскройте крылья и взлетайте, pierdolić, милые птенчики. Самое время утереть нос нежелательным лицам.        Пусть и это тренировочная игра между Воронами, они очень важны для каждого, кто хочет доказать свою силу. Это шанс либо взлететь вверх, либо упасть на самое дно. Хозяин наблюдает за всеми с трибун, его глаза слишком зоркие и внимательные. Нужно поступать так, как говорил ей когда-то Кевин.        Играть так, словно держишь клюшку в руках в последний раз.        — Занимаем позиций!        Один. Два. Три. Громкий свист.        Игра начинается.

***

       Игра продолжалась уже час.        Её лёгкие горели огнём, рука ныла от напряжения, ноги словно были растоптаны тысячами слонами. На губах чувствуется привкус металлической, неприятной, вязкой крови, которая течёт по её подбородку. Кажется, один из Воронов разбил ей губу, когда прижал её и сильно ударил головой об стену. Она бежит в сторону ворот, где словно гроза стоит Фез, низко склонив голову как бык, готовящийся разорвать её на куски.        Она смогла обхитрить Эдгара и перехватить этот мяч, который был в сетке её клюшки. В мыслях пульсировала одна мысль: забить, забить, ещё одно очко, забить. Но перед ней возникает чёртова скала, закрывая вид на Феза.        Удар от ублюдка Джонсона приходит прямо по ногам, и Лукреция шипит от боли, чудом сумев не уронить клюшку в руках.        Она приседает на паркет, кладя руки в место, где бешено пульсировала боль. Ублюдок лишь криво усмехается, что отчётливо видно через шлем, и отсолютов одной рукой, хватает мяч и со всей силой кидает его стоящему куда дальше от него Эдгару. К счастью, этот мяч перехватывает Новак.        К воротам уже движется Якоб, и сейчас Лукреция хочет чтобы тот забил гол на зло ублюдку Джонсону, и Рико, который казалось с наслаждением смотрел на все побоище, происходящее на его глазах. Но Якоб даже не успел подойти близко, как его сбил Жан, тыльной стороной клюшки резко ударив по руке парня, сжимающий клюшку. Мяч отскакивает в сторону, который ловит другой Ворон, и кидает в Рико.        — Dranie, żebyście wszyscy od razu zginęli, — громко рычит Якоб на польском, в очередной раз не сдерживая себя. Он вскакивает на ноги и бежит в сторону их ворот, где Сильвестр сумел заблокировать мяч Рико.        — Дурак, его за это накажут, — слышится насмешливый голос одного из Воронов.        Он абсолютно прав.        Якоб излишне импульсивен и за это он платится не впервые. Ругательство или эмоциональность даже на тренировочных играх не разрешаются, у Рико правило для всех Воронов, что всегда нужно сохранять хладнокровие и ясность ума. Разрешаются лишь лёгкие удары и насмешки. Но Якоб Новак с завидной регулярностью нарушает эти правила, громко матеря всех и крича, устраивая настоящие драки. Он прекрасный и сильный игрок, но не стоит репутации всей команды Воронов. Лукреция слегка беспокоило то, что его могут убрать точно так же, как и раньше семья Моярима убирали проблемных для них людей.        — Лукреция, играй! — яростно кричит Якоб с другого конца поля, и даже находясь здесь, Лукреция видит его горящие в бешенстве карие глаза.        Нога тянет дикой болью, но она не могла сдаться, поэтому слегка хромая, Лукреция снова включается в игру.        Игра закончилась их проигрышем.        Лукреция и Якоб забили достаточное количество очков, но команда Рико всё же опередила их, на два очка. Ублюдок Джонсон врезал ей клюшкой всякий раз когда близко подходил, словно не мог утолить свою жажду. В последний раз, всё зашло до такого, что Рико в итоге сделал ему замечания. «Не переусердствуй, Джонсон. Ты же не хочешь сломать моего игрока?», — после этих слов, тот приубавил свой пыл.        Якоб всё так же громко ругался, что-то говоря на польском и крича на всех. Кажется, больше всех досталось Лукреций, потому что её имя не сходила с его уст. Он даже на польском говорил ей что-то, но Лукреция не понимала ни слова.        Тело умоляло дать ей отдых.        Не затянувшие раны снова вскрылись, а рядом с ними появились уже новые и свежие. Руку в которой она держала клюшку — жгло, словно под горячим утюгом. А ноги чувствовались так, словно их раскромсали на тысячи кусков.        Их командный медик Купер сказал, что никаких травм нет, но она перестала верить ему с тех пор, как он с точно таким же невозмутимым лицом сказал что всё нормально, когда Ворон буквально рыдал у его койки держась за рёбра, которые ему сломали.        Но как оказалось, с ногами всё и правда в порядке, удар от Джонсона был не травмирующим и она смогла справиться с ним, продолжая играть дальше.        Таким образом, прошла и вся суббота. Игроков меняли между собой, и уже в команде с Рико и Жаном она смогла одержать победу. После принятия душа в полном одиночестве, Лукреция возвращалась в свою комнату, в сопровождении Жана и Якоба, которые подождали её.        Как-то получилось, что она стала частью их компаний.        — Чёрт, — Якоб был всё ещё зол, но уже говорил куда тише, потому что рядом его контролировал Жан, выглядевшим слишком угрюмым и мрачным. — Лу, почему ты не могла просто посавать мне? Джонсон тебе прохода не давал, но ты могла его отвлечь и тогда я смог бы…        — Всё, хватит, — резко оборвал его Жан. Он выглядел очень злым. — Твоя излишняя эмоциональность будет стоить нам жизни. Не мог себя просто сдержать? Почему ты продолжаешь вести себя как чёртов безмозглый идиот?        Английский Жана сильно ломался, что говорило о том, что он нервничает.        — Да как тут себя сдержать, когда…        — Заткнись, — прошипел Жан, слегка прикрыв глаза и снова открыв их. Презрение в глазах отчётливо виднелась и на лице. — Ты снова доставил нам проблемы. Сколько раз нужно ломать тебе кости, чтобы ты наконец успокоился? Не надоело всё это? Знаешь, мне уже тошно на тебя смотреть. Из-за тебя я страдаю каждый день.        Якоб замолчал, и его взгляд со злого вдруг стал растерянным и виноватым.        Он отвёл взгляд, и Лукреция впервые увидела Новака таким уязвимым. Она молча наблюдала за ними, не желая выставлять и слова. Наказание непременно будет, Рико просто так не оставит нарушения установленных им правил. И это беспокоило Лукрецию: пусть Жан и не рассказывал, она знала что Рико истязает его так, как истязал и Кевина.        Поэтому он ушёл.        Она остановилась перед своей комнатой, где на табличке в гордом одиночестве было написано большими жирными буквами «Лукреция Мартинез».        Имя Хлои убрали в тот же вечер, когда она уехала. Интересно, у Лукреции будет новая пара или она так и останется одна? Ей желательно без партнёра, потому что привязанность к человеку — это очень плохо, а сейчас она нуждалась в Хлое как ни в ком другом. Нужно быстро избавиться от этого.        — Спокойной ночи, — повернулась она к до сих пор молчавшим парням. Те даже не смотрели друг на друга, и просто ответили ей кивком. Лукреции стало их жаль, потому что ни Жан, ни Якоб не заслуживали такого.— Удачи вам, — сказала она, и не дождавшись ответа вошла в свою комнату, хотя лишь спать.        День был сложным, но не сложнее других. Очередные раны и повреждения, которые придётся ей обрабатывать самой. Рико, казалось, был доволен её игрой сегодня. Об этом говорило его спокойствие, молчание и лёгкий хлопок по спине, который она получила, когда уходила со стадиона. И этого было достаточно.        В мыслях словно само по себе всплыла мысль: как он там?        Хорошо ли ему?       Он больше не ранен?        Заботятся ли о нем?       Дарят ли ту защиту, которую он заслуживает?        В порядке ли он?        Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Это не то, что должно её беспокоить.        Она не заслуживала думать о нем.        Ей нужно было просто обработать раны и уснуть.