воронёнок

       — Отврительная игра.        Очередной недовольный голос и удар прямо по животу. Со сбитым дыханием и острой болью она оседает на пол, хватаясь за ушибленное место. Рико смотрит на неё с отвращением, в его чёрных глазах плескается смесь презрения и отвращения, он смотрит так, словно Лу — самая большая грязь на всей этой планете. Его взгляд физически причинял ей боль похуже чем боль от удара крепкой клюшкой, которую специально изготавливают каждому Ворону. В стороне, около ворот стояли Фез и Брайан, без интереса наблюдая за тем как она корчится на земле и пытается встать, чтобы не получить ещё больше чем за последний час её избиения. Рико ненавидит проявления слабости от неё, он хочет чтобы она была сильной и выдержала каждый удар и каждое унижение с его стороны. Он ненавидит, когда она делает что-то не так, как хочет он.        Эдгар, которого Рико позвал вместе с ней же, сидит на скамейке, и Лу ощущает то, как его липкий взгляд синих глаз скользит по её телу и с жадностью наблюдает за её мучениями. Она знает, зачем он тут. Она знает, что Рико зол и не в себе, и что сейчас последует за всем этим. Тренировка — это лишь формальность, это лишь способ выпустить пар и гнев накопленный за время поездки и интервью, где журналисты докапывались и пытались узнать подробности его отношений с Кевином. Здесь досталось не только ей, но и Брайану и Эдгару, где у Морриса кровавое лицо из-за слишком сильно кинутого мяча, и подрагивающие руки, из-за многочисленных ударов клюшкой. Бёрк пострадал не меньше: гематома на всё лицо, порезы на руке и хромающая нога.        Они — это просто три Ворона ставших грушей для Короля. В этом и весь смысл Свиты. Они просто игрушки. Собственность Рико, которой он может пользоваться как только захочет. Они — просто ничто.        — На сегодня достаточно, — сказал Рико, поднимая с земли свой шлем и давая Фезу знак уходить. — Уберитесь и пошли вон отсюда. Чтобы завтра всё было чисто и без единой капли крови, — Рико оглянулся на них, и его горящие глаза потухли, предоставляя холодную сторону Рико. — Мы закончили.        Это были последние слова, после которых он сказав что-то Фезу на японском, ушёл с ним со стадиона. Она сидела на полусогнутых коленях, с отрешенным лицом и болью в животе. В мыслях пульсировала лишь одна мысль: больно. Ей так больно. Ей хочется лишь одного — перестать чувствовать боль. Почему всё время страдает она? Почему Рико так жесток к ней? Её ли вина в ужасной жизни Рико? Чем она заслужила это?        Рико тоже больно. Она знает. Она видела его проявления слабости и знает, какого это. Но, значит ли это, что нужно причинять боль другим?        «Рико тоже больно», — мысль, которая успокаивала и унимала её ненависть к нему, но сейчас она мало чем помогала. Сейчас Рико может лишь причинять боль.        — Поднимайся, — Брайан, с засохшей кровью на щеке посмотрел на неё холодным взглядом.        — Тик-так, — насмешливо пропел Эдгар, одним прыжком вставая со скамейки и оказываясь рядом с Брайаном. — Часики тикают, малышка Лу-Лу. Король разозлится, если мы быстро не уйдём отсюда. Хочешь снова испытать свою удачу? — он насмешливо выгнул бровь и от этого выражения лица Лукреций захотелось блевать.        Эдгар Бёрк был отвратителен ей во всех своих проявлениях. Ей казалось, так ненавидеть человека невозможно, но она ненавидела его.        Лукреция сжала челюсть. Она бы хотела сказать: «Сдохни где-нибудь», но вместо это просто ответила:        — Заткнись, Бёрк.        — О-о, у тебя ещё есть силы огрызаться? Плохо тебя избил Король, раз до сих пор…        — Хватит, — один голос Морисса заставил Эдгара тут же захлопнуться. Он слегка удивленно посмотрел на него, но Брайан и бровью не повёл, с той же безэмоциональностю повторяя: — Хватит, Эд. Не устраивай цирк, и без тебя херово. А ты, — он резко посмотрел на Лу, и она чуть не прикусила язык от неожиданности. — Вставай и уходи. Мы сами тут всё уберём.        — Что…? — лицо Эдгара застыло, а после нахмурилось. — А с какого чёрта мы должны сами всё убирать? Пусть оттирает свою кровь сама. Я в уборщики не записывался.        — Тут не только её кровь. Король постарался над всеми нами, — в голосе Брайана Лукреция уловила нотки насмешки, хотя его выражение лица было всё таким же пустым. — В любом случае, она сейчас будет лишь мешать. Пусть уходит. Нам не нужна лишняя работа.        Брайан сейчас… помогал ей? Конечно, она правда мало чем могла сейчас помочь им в уборке, но любой другой бы просто оставил на неё всё это, предпочитая уйти нежели марать руки. А Моррис сейчас ясным текстом говорит, чтобы ушла она, ведь сам всё сделает с Эдгаром. Это казалось чем-то нереальным и маловероятным, ведь они с Брайаном никогда не имели близких отношений как с Жаном, или хотя бы общались и были в чём-то роде приятелей как с Якобом, чтобы он проявлял к ней такую доброту. Она знает Брайана лишь год и за всё это время, их разговоры не длились дольше двух минут. В конце концов, Брайан был чёртовым напарником Эдгара, самого ненавистного ей человека и она думала, что его отношение к ней точно такое же как у Бёрка, поэтому их не могло ничего связывать кроме игры. Поэтому его действия удивляли, и не только её.        Но, если ей говорят уходить, то она это сделает без лишних слов, пока никто не остановит её. Встав на подрагивающих ногах и чувствуя мучительные покалывания во всё теле, она крепче сжала шлем и клюшку в руках, начиная делать шаги в сторону выхода. Сзади что-то кричал Эдгар, но ей было абсолютно плевать, ведь кроме боли Лу не волновало ничего.        Боль.        Ей чертовски больно, и она хочет перестать чувствовать эту боль.        Но пока Рико с ней, это невозможно.

***

       Следующее утро вторника началось ужасно, но она стерпела ломоту во всем теле, и встала с постели, чтобы пойти на утреннюю тренировку. Она бы хотела её пропустить, но ей нужно совершенствоваться, и тем более, вряд ли Рико будет доволен такой выходкой. Тренировку на этот раз провёл Йохан Мюллер — специальный тренер из Германии, и бывший игрок Сборной, который покинул спорт из-за травмы ног. Он достаточно молод и был в десятке лучших игроков экси, что Лу было его жаль, ведь травма лишила его всякой надежды на дальнейшую способность играть. И пожалуй, про разбитость мужчины говорило и его выражение лица, слишком хмурое и мрачное. От того самого улыбчивого двадцать третьего номера Мюллера не осталось и следа. Но теперь, он поддался в тренерство, и после долгих переговоров и собеседований подписал контракт с их командой. Теперь он будет тренировать основной состав Воронов, вместо их бывшего тренера Кристофера Янга.        Йохан Мюллер оказался достаточно серьёзным и молчаливым, и представившись тут же приступил к тренировке. Она соврёт, если скажет что ей не понравилось. Он очень даже хорош, но не менее жестокий чем Хозяин, ведь в концу тренировки Лу чуть ли не ползала по полу. Жану пришлось придерживать её и помочь дойти до раздевалки, ведь самой передвигаться ногами казалось мучительной пыткой. И это не было из-за сложности самой тренировки, ведь Лу давно привыкла. Это было из-за ран и синяков, оставленных Рико вчера ночью.       Йохан их даже заметил.        — Зачем ты сюда пришла, если ранена? — спросил он её, хмуро и как-то излишне серьёзно.        Она не могла сказать, что если не придёт, то ей будет хуже вдвойне.        — Здоровье важнее всего, игра всегда подождёт — сказал ей Йохан, когда она дала расплывчатый ответ про то, что хочет тренироваться больше. Это казалось таким дерьмовым ответом, но мужчина не задал другие вопросы. — Таким образом ты не долго продержишься, скоро и играть не сможешь. А стоит ли так портить жизнь? Пока не восстановишься, на тренировку не приходи. Мне не нужны полудохлые игроки.        Почему-то Лу казалось, что Йохан имел ввиду себя. Она слышала, что он был излишне упёртым и никогда не обращал внимания на свои травмы, что в итоге вылилось в то, что теперь Йохан не может играть и вовсе. Травма — это в принципе то, чего боится почти каждый спортсмен. Лукреция помнит, как раньше боялась из-за каждого ушиба, ведь если она больше не сможет играть в экси, то это значит одно: её вернут в бордель, где она сможет приносить деньги, но уже в роли шлюхи. Лукреция предполагала, что старшая ветвь Морияма не знает о том, как тут обращаются с игроками, ведь вряд ли бы они позволили так портить свои инвестиций.        Выйдя из душа, Лукреция быстро пошла в свою комнату. Сейчас у них свободные часы, и она хотела потратить их на подготовку к учёбе, хотя больше клонило в сон. По-немного приближался конец августа, и уже скоро начнутся занятия в университете. Она училась на филологическом факультете, на факультете, который выбрала по согласию Хозяина и Рико. На самом деле, все Вороны должны учится на одном факультете, но если спросить разрешение, Хозяин может его дать, хотя это бывало крайне редко.        Учёба была важна для неё. Она любила свой факультет и те занятия, на которые ходила. И этого не мог испортить даже Брайан и Эдгар, которые тоже учились с ней. Лу знала, что каждый раз получая великолепные оценки, она удовлетворяет Хозяина, который был более чем доволен ей как игроком. Игра это важно, но ещё важнее репутация, которая у Лукреции была превосходной. Фанаты любили её, а плакаты с семёркой на играх были такими же частыми, как и с другими цифрами Свиты. Хотя, единиц было куда больше.        Достав из ящика чёрный блокнот с красными полосками и вороном на обложке, она открыла его. В этот блокнот она записывала все когда ей было четырнадцать. Перелистывая страницы, её глаза цеплялись за буквы и красивый почерк, который уже на следующей странице мог превратиться в кривые каракули. Лу предположила, что скорей всего писала их когда была в сильной истерике или когда у неё дрожали руки. А где-то на страницах, поверх букв, засохшая кровь, о чём она не хотела думать. Рико в тот год совсем озверел.        Её руки замерли, а дыхание сбилось, когда мозг неосознанно прочёл одну запись, написанную несколькими годами ранее.        «Старший брат Рико приехал в Эвермор, но отказался от встречи с ним. Он снова зол и ударил меня клюшкой. Кажется, ему больно.»        Следующая запись была написана через несколько дней.        «Сегодня Рико снова был не в духе и избил Жана. Ему плохо, но Якоб заботится о нём. Кажется, случай со старшим братом до сих пор не отпускает его. Мне жаль Рико. Кевин сказал, что он виделся с Ичиро только два раза в жизни, а с отцом ни разу. Наверное это просто ужасно. Быть сиротой, при живых родителей. Рико словно бастард.»        Ниже, с кривым, непонятным почерком и кровью на странице, было написано:        «Он порезал мне руку. Хлоя не может остановить кровь.»        Она хорошо помнит эти дни. Когда Рико с внутренним восторгом ждал когда приедет Ичиро, и когда он сможет поговорить с ним. Увидеть брата ещё раз казалось его мечтой. Те два раза, когда он виделся с ним, Рико хранил в своей памяти словно сокровище, и доверительно рассказывал ей, как впервые увидел его на матче. Тогда, Ичиро не обратил на него ни малейшего внимания, но Рико было достаточно того, что он увидел брата. Впервые и в живую. Вторая их встреча оказалась куда лучше, ведь там Ичиро похвалил его игру, что Рико рассказывал с настоящей радостью. А после стало так, что Ичиро просто ушёл, не хотя даже поздороваться с ним. Для Рико это было сильным ударом.        Ему было больно и она видела муку на его лице, когда телохранитель Ичиро сказал, что молодой Господин не желает его видеть. Тогда он и ударил её, просто чтобы выпустить гнев. А после и Жана с Якобом. И Кевина.        Он был безжалостен ко всем.        Лукреция вздохнула и закрыв блокнот, поставила его обратно на место, доставая тот, в котором пишет сейчас. Страницы заканчивались, а последняя запись была написана в июне, в день, когда Вороны перевелись в Юго-Восточный округ.       «Теперь мы встретимся с Кевином на поле как соперники.»        С Кевином как соперники… это было внезапно. Как удар в живот, или нож, полоснувший её руку. Резкое и острое понимание ситуаций.        Скоро они встретятся как соперники.        Как соперники, а не как союзники.        Чёрт!        Играть против Кевина для неё невозможно. Это плохой и ужасный сон. Она хочет проснуться, встать и пойти в комнату Рико и Кевина, чтобы увидеть Дэя, сидящего на своей постели и с упоением смотрящего очередной матч Троянцев, комментируя каждое движение их капитана.        Жан называл его помешанным и влюблённым в Джереми Нокса. Лукреции хотелось, чтобы он был влюблён в неё.        Чёрт.        Глубокий вдох и выдох.        Кошмар, из которого невозможно проснуться. Кошмар, в котором она страдает. Кевин больше не Ворон, Кевин теперь её соперник. Кевин больше не тот мальчик, критикующий каждое её движение и рассказывающий ей как правильно кидать мячи.        Он больше не посмотрит в её сторону.        Не назовёт её чётким «Лукреция» и не скажет «Пошли тренироваться».        Всё теперь осталось позади. Он — Лис. И Лу не хочет, чтобы Кевин возвращался. Если он вернётся, он не выживет. Рико не даст.        Глубокий вдох и выдох.        Раздаётся мягкая мелодия и на экране телефона высвечивается:        «Тея Мулдани»        Что…?        Она принимает звонок.        — Алло?        Голос Теи всё такой же грубый и сильный, давящий на перепонки и не стоящий рядом с её слишком тонким и мелодичным.        — Привет, — тихо здоровается она.        — Здравствуй, Лу. Как твои дела?        Напускная вежливость.        — Хорошо, а ты?        Плохо, очень плохо. Но ей не обязательно знать о том, что она тут убивается по её парню.        — Прекрасно. Поздравляю с успехами в игре. Ты хорошо прокачала свои способности.        — Спасибо.        Раздаётся несколько секундная тишина, и Лу слышит лишь дыхание Теи. Она не знает, почему Мулдани решила позвонить ей. Она также не знает, почему девушка так вежлива с ней, хотя раньше даже за человека не принимала.        Но, к сожалению, у неё нет ответов на эти вопросы.        — Давай сразу к делу, Тея. У меня мало времени, — говорит Лу, устало и желая поскорее закончить бессмысленный разговор.        — Как Кевин?        — Думаю, это должна знать ты, а не я. Это ведь ты, его девушка, — не удерживается от язвительности, и Лу уверена, что Тея поджала губы от недовольства.        Это было глупо, но и Лу иногда имела права на глупые выходки.        — Вы с Кевином достаточно близки. Или, по крайней мере, были. Я спрашиваю тебя, потому он не хочет разговаривать со мной, а с тобой вполне возможно. Не обязательно грубить, Лу. Просто ответь на вопрос, если есть чем ответить.        — Нечем, — после длительного молчания говорить она, чувствуя досаду от этого. Она ничего не знает. Абсолютно. — Я сама не в курсе, Тея.        — Хорошо, — слишком тихо.        Голос какой-то сиплый и уставший. Что же такое случилось, что Кевин не хочет разговаривать даже с ней? И это отнюдь не дало ей какое-то чувство радости, что Кевин не разговаривает с Теей. Лукреция бы хотела, чтобы хотя бы она помогла ему. Чтобы был кто-то, способный помочь Кевину.        Почему же всё так.        — Возможно, Кевин разговаривал с Жаном, — предполагает Лу.        — Я просто хочу убедиться, что с ним всё хорошо, — проговорила Тея.        Снова тишина.        — Я тоже.        — Хорошо, спасибо, — быстро говорит Тея, и Лу слышит какую-то возню.        — За что?        — Я думала, ты и вовсе не ответишь.        Лукреция хмыкнула. На самом деле, она так и хотела сделать. Но, любопытство всё же побороло её.        — Удачи в новом сезоне.        — Спасибо.        Она уже хочет отключиться, как голос Теи останавливает её.        — И Лу.        — Что?        — Мы с Кевином расстались. Ещё до того, как он ушёл из команды.        Глаза расширяются от шока, и Лукреция уже хочет наброситься на неё с вопросами, как останавливает себя.        — И к чему мне эта информация? — спрашивает она фальшивым, скучающий тоном.        — Не будь так враждебна. Мы не враги.        И Тея кладёт трубку.        Кевин и Тея больше не вместе, и предположительно, уже полгода. Это открытие кажется для неё чем-то удивительным, и она со стыдом признается себе, что чувствует капельку радости. Но, значит ли это, что после побега из Эвермора, Кевин справлялся со всем сам? Да, он был у Лисов, но вряд ли они знают так же хороши как Вороны, поэтому их помощь маловероятна.        Кевин не мог справляться со всем сам. И даже с учётом того карлика рядом с ним. Это невозможно.        Мысли съедают её изнутри. Желание позвонить Кевину увеличивается, но она не может. Своим звонком она лишь напугает его. Она не может так поступить с ним.        Да чёрт…        Почему всё так сложно?        К чёрту учёбу. Ей нужно отдохнуть хоть на пятнадцать минут. Руки в бинтах предательски чешутся, но она не хочет их трогать. Лу берёт ноутбук и надевает наушники. Через полчаса обед, но до этого времени она хочет посмотреть что-то. Этот сериал — одна большая шутка человечества, но он смешной, и Лу готова смотреть его, если это поднимет ей настроение.

***

       — Это отвратительно, — сказал Якоб.        Он, Лу и Жан сидели на кухне Красного Крыла, выпивая чай и поедая салат, который приготовила Лукреция. Вечерняя тренировка — на которую она всё решила не пойти, прежде спросив разрешение у Хозяина — закончилась совсем недавно, и все Вороны уже находились у себя в комнатах или в комнате отдыха. На самом деле, салат Лукреция готовила исключительно для себя, но пришедшие из душа Моро и Новак просто сели к ней. Лу не была против.        — Что, отвратительно? — спросила Лу, готовя кофе для Жана.        — Игра того паренька. Как его там звали…?        — Винсент Перес, — подсказал Жан.        — Да! Именно он. Так вот, этот Винсент просто отвратителен. Как его взяли во второй состав, его вообще на поле нельзя пускать.        — Сынок какого-то бизнесмена, который очевидно заплатил кругленькую сумму, — сказала Лукреция.        Таких в команде было достаточно. Но обычно, их на поле никто не пускает. Винсент правда особый случай.        — Но он во втором составе! Тех, кто выходят на игру во втором тайме. Его разве на запасных, и то, не подпускать к полю.        — Все вопросы к Хозяину, — хмыкнула Лу, ставя чашку кофе перед Жаном.        Тот благодарно кивнул, делая большой глоток. Она поморщилась наблюдая за этим, ведь кофе было горячим.        — Ты мазохист, — покачал головой Якоб.        — А ты идиот, — парировал Жан.        Их стычки были почти что детскими и Лу позволила себе маленькую улыбку.        Она положила в рот помидорку, в пол уха слушая разговор парней. В мыслях был туман. Рико. Боль. Йохан. Тея. Кевин.        Кевин.        Ей начинается казаться, что она ненавидит его. Кевина Дэя слишком много в её мыслях, и больше всего она хочет избавиться именно от этого.        Нет никакого смысла.        Абсолютно.        Он ушёл, а она здесь.        Ей не сбежать и не уйти.        Ей просто некуда идти.        И она не сможет бросить Жана.        И Якоба.        Она не сможет покинуть Рико, как бы не жаждала этого.        Встречается ли Тея с Кевином, или нет — смысла не имеет. Имеет смысл лишь то, что даже так Лу не может быть с Кевином. Её место только рядом с одним человеком, который никогда не отпустит Лу.        Она даже боится представить, что будет если она уйдёт. Рико просто убьёт Жана, а подставлять его так во второй раз Лукреция не собирается.        Жан не должен страдать из-за них.        — Ты ни за что не уйдёшь от меня, Лу, — шепчет ей на ухо Рико, медленно режа её руку. От боли мутнеет голова. — Ты не уйдёшь, иначе я убью Жана.        — Что за сборище? — на кухню входит Эдгар с неизменной ухмылкой, а за ним Брайан, тут же подходя к шкафчикам и доставая оттуда кофе. Эдгар садится на стол рядом с Якобом, игриво улыбаясь. — Чего такой недовольный вид, Новак?        — Да рожу твою увидел просто, — хмыкает Якоб, окидывая Бёрка неприязненным взглядом.        — Какой ты всё-таки милы-ы-й! — мерзко протянул Эдгар, поддаваясь вперёд. — Так бы и зацеловал.        — Пошёл на хуй, Бёрк.        — Как грубо, — проговаривает Брайан со стороны.        — И ты тоже иди на хуй, — кидает ему Якоб, на что Брайан отвечает одним лишь равнодушным взглядом.        Эдгар улыбается, смотря на бесстрастное лицо Якоба, который продолжает есть салат. Он реальный псих, но кажется ему нравилось злить Новака, а после получать от него удар. Обычно именно Эдгара избивали, но тому казалось это даже нравилось.        Только такому ненормальному психу как Эдгар могло нравится, когда его бьют. Он в принципе был очень даже открыт, когда дело касалось Якоба, что иногда смущало Лукрецию.        Взгляды, которые Эдгар кидал на Якоба были излишне странными.        — О, Жанчик, — Эдгар посмотрел на тихо сидящего Моро, и его улыбка ожесточилась. — Как всегда угрюм и молчалив. Совсем как мой Брайан, — он кинул мимолетный взгляд в сторону Морриса, который совсем не обращал на них внимания. А после снова посмотрел на Жана, и что-то в нём Лу не понравилось. Эдгар слегка наклонился к Жану, пытаясь заглянуть ему в лицо, и достаточно громко спросил, с мерзкой ухмылкой на губах: — Хотя, мне интересно, ты с таким же лицом лежал, когда Курт тебя трахал?        Лу даже моргнуть не успела.        Раздался грохот и Эдгар тут же лежал на полу, придавленным Якобом, чьё лицо скривилось в гримасе ярости.        Стульчики упали вместе с ними, а чай, который пил Якоб пролился на стол и теперь капал на пол.        — Сука, — прошипел Якоб, занося кулак и резко ударяя Эдгара по лицу. Тот сдавленно охнул, встретившись с крепким ударом. — Ублюдок. Убить тебя мало. Чего ты улыбаешься, мразь?!        Якоб снова ударил его, на этот раз кажется куда сильнее, потому что улыбка тут же стерлась с губ Эдгара, и его лицо превратилось в болезненную гримасу. Удары продолжали сыпаться и дальше, а лицо Бёрка превращалось в кровавое месиво.        — Да блять, — прорычал Брайан, хватая Якоба за плечи и пытаясь скинуть с Эдгара. Но Якоб был крупнее Морисса, и его злость была слишком сильной.        Наблюдая за этим кошмаром, она потеряла Жана, но когда обратила на него внимание, то вздрогнула от испуга.        Его голова была опущена, а самого била крупная дрожь, словно под ледяным холодом.        «Господи».        — Жан, — она остановилась рядом с ней. Сзади Якоб нанёс удар уже Брайану, а Эдгар лежал без сознания. — Жан. Жан-Жан-Жан. Прошу, посмотри на меня. Давай уйдём отсюда?        Жан не смотрел, но сделал мелкий кивок, и встал со стола. Он дрожал, и ей пришлось обнять его за талию, чтобы помочь дойти до комнаты.        — Что тут, блять, творится?! — когда они уже добрались до комнаты Жана и Якоба, раздался злой крик Рико, но Лу это было не важно.        Куда важнее помочь Жану.        Она занесла его в комнату и опустила на мягкую постель, тут же села перед ним на корточки.        — Посмотри на меня, Жан, — тихо попросила она. Жан не обратил ни малейшего внимания. Она взяла его лицо в руки, мягкими движениями слегка поглаживая щёки. Пальцы прошлись по тройке. — Жан. Всё хорошо, Жан. Сделай глубокий вдох и выдох. Ну же. Вдох-выдох.        После секунды Жан повторил то, что она сказала, и дрожь в теле прекратилось. Но ему всё ещё было плохо.        — Да, вот так, хорошо, — кивнула Лу, продолжая поглаживать Жана по щекам. Его сбитое дыхание уравновесилось. — Всё хорошо, Жан, слышишь? — прошептала она. — Курта больше нет, он ушёл. А Якоб никому не даст тебя тронуть. Понимаешь? Всё хорошо, Жан. Якоб с тобой. Всё будет хорошо.        Это была такая откровенная ложь, но сладкая и успокаивающая. Она ненавидела, но знала, что Жан тоже не верит в это. «Хорошо» перестало быть для них ещё давно.        На самом деле, ничего хорошего для них быть уже не может.        — Мне остаться, Жан? — тихо спросила она Моро, на что тот сухо кивнул. Она отпустила его лицо. — Хорошо, тогда ляг на постель. Я буду рядом.        — Где Якоб? — сиплым голосом спросил Жан.        — Он сейчас придёт, — ответила Лу. — Ляг на постель и поспи. Якоб придёт.        Жан уснул, а за дверью слышались приглушённые голоса. Рико зол, и она молилась, лишь бы за это не попало Жану.        Через пятнадцать минут, когда она оказалась в своей комнате, кажется что-то сломалось в ней, словно маленький хрусталь. Она потеряла здравый рассудок. Она потеряла себя, ведь только этим можно объяснить её безрассудные действия.        Но она так сильно хочет. Так сильно и невыносимо хочет услышать его.        Пальцы машинально находят контакт Кевина, и прежде чем она передумает, тут же нажимают на вызов.        С тяжёлым дыханием и дрожащими пальцами она прислоняет телефон к уху, и ждёт.        Долгие, долгие гудки.        Один.        Два.        Три.        Четыре.        Пять.        С горьким чувством поражения она уже хочет сбросить вызов, как раздаётся хриплый, надломленный и такой родной голос.        — Алло?        Мир вокруг неё замирает.