воронёнок

       Ей кажется это не взаправду, словно сон или глупая шутка. Но вот, она сидит с телефоном в руках и слышит родной голос Кевина, который она желала услышать со дня как он сбежал из Гнезда. В миг волна гнева обожгла её, и ей захотелось только одного: спросить, какого чёрта Кевин поступил так с Жаном.        — Лукреция? — снова раздался голос Кевина, и тут же послышалась возня, будто бы телефон вырвали из его рук. — Чёрт! — глухо и хрипло послышался голос Кевина, но уже отдалённо.        — Хэй-хэй! — весело пропел какой-то парень. — Это же та самая милая птичка, о который ты рассказывал, Кевин. Ну что, Лукреция Мартинез, чего хочешь от нашего нападающего?        «От нашего нападающего», — звучало как обозначение границы, и словно говорило: «Кевин теперь принадлежит Лисам, а не Воронам».        Лукреция сжала челюсти и резко нахмурилась. Кем бы не был этот человек, он уже не нравился ей.        — Отдай, Эндрю, — раздраженно попросил Кевин с другого конца. — С ней должен говорить я.        — Убери руки, — ответил уже знакомый ей человек, с лёгким смешком. — Подожди, сейчас немного поболтаю.        Ей стоило догадаться раньше, что этот тот самый блондинистый карлик, — Эндрю Миньярд. Этот вратарь ни на шаг не отходил от Кевина, и было ожидаемо, что и во время её звонка он тоже будет рядом с ним.        А ещё, он не подпускал к Кевину никого и не давал разговаривать с ним ни одному Ворону. И, в какой-то степени, за это Лукреция была даже благодарна. То, что Кевин ушёл отсюда — это выигрыш. Это означало то, что хотя бы Кевин будет счастлив вдали от Гнезда, ведь счастье и Гнездо — это две несовместимые вещи.        Но то, каким образом Кевин ушёл отсюда, заставляло Лукрецию желать ему капельку боли.        Она видела состояние Жана тогда.        Она знает, какого это.        Она так же понимает то, что Кевин заведомо предполагал такие события.        Но всё равно это сделал.        — Я слушаю тебя, Миньярд, — спокойно сказала она, прислушиваясь к звукам с другого конца трубки, где Кевин всё ещё что-то говорил Эндрю.        — Какая умная пташка попалась! А Кевин говорил об этом, — она слышит, как Эндрю усмехается. Кевин наконец замолкает. — Ну, Лукреция, с чего неожиданный звонок ночью? Ты молчала столько времени, а Дэй то идиот, он даже ждал. Неужто Рико попросил? А к слову, где наш Король?        Фраза о том, что Дэй ждал её звонков цепляет что-то внутри неё. Она не звонила, потому что знала, что причинит ему лишь боль. Одно упоминаний Воронов могло сделать ему больно, а он уже пережил это дерьмо со сломленной рукой. Лукреция не хотела ломать его ещё больше.        Хоть кто-то из Воронов заслуживал большего, и им определенно должен был стать Кевин.        — Слишком много вопросов, — говорит она.        — А ты ответь по очереди. На все.        — Я лишь хочу поговорить с Кевином, Миньярд. Я не буду убеждать его вернуться, мне это не к чему, — её голос звучит холодно и умиротворенно. Она даже не знает, откуда появилась эта безмятежность в мыслях и чувствах. — Рико ни о чем не просил, он не имеет никакого отношение к этому звонку. Разговор касается только меня и Кевина. А теперь, отдай ему телефон, я звонила чтобы поговорить с ним, а не с тобой.        — Интересно, — пробормотал Эндрю. — Ты, пташка, мне совсем не нравишься, как бы там тебя не любил Кевин. Девчонка, отсасывающая Рико, вряд ли будет сулить мне полное спокойствие. Но, знай, Лукреция Мартинез, я тут, и всё слышу, какую бы ты там хрень не заливала Кевину.        Лукреция усмехается.        — И много ты копался в моём грязном белье?        — Я знаю о тебе то, что должен знать, малышка Лу-Лу.        Лукреция вздрагивает от этого прозвища, и оттого, как это особенно мерзко звучит из уст Эндрю Миньярда.        Нашёл же на свою голову очередного ублюдка Кевин. Даже неудивительно.        — Ну, пока-пока, птичка, — снова весело пропел Эндрю. — Может ещё встретимся и поговорим.        — Надеюсь нет, — апатично отозвалась она, но её последние слова остались неуслышанными, потому что телефон взял Дэй. — Кевин, — просто сказала она. — Привет.        — Всё нормально, Лукреция? — резко спросил Кевин, и в его голосе Лу слышала плохо скрываемую панику.        Вот поэтому и не хотела звонить.        — Всё отлично, если не учитывать тот факт, что Якоб до потери сознания избил Эдгара, у Жана паническая атака, а Рико рвёт и мечет, потому что они испортили кухню, — она не понимает, зачем всё это вываливает, но это кажется давней привычкой говорить абсолютно всё Кевину. А он слушает. Слушает как и всегда. — Хозяин кажется ещё не в курсе, хотя от этих криков даже забегали некоторые Вороны из Чёрного Крыла.        — Пиздец, — пробормотал Кевин.        — Да, пиздец, — хмыкнула Лукреция. — Но всё как обычно. Как твоя рука, Кевин?        Она задала тот самый волнующий её вопрос, который мучил её долгими ночами.        Кевин молчал некоторое время, прежде чем ответить:        — Нормально. Всё… вроде нормально.        — Ты теперь будешь играть правой рукой?        — Да.        Это не звучало успокаивающе. Экси — то, чем жил и дышал Кевин. Любовь к Экси он разделял вместе с Рико, и настолько помешанного на этом спорте человека она не видела никогда. И, после случая с рукой, она переживала за него.        Но, он говорит что всё нормально, и Кевин уже выйдет на корт через месяц. Она знает, что ради игры, он сделает всё. Он будет играть. Лукреция в этом уверена.        — Хорошо. Это хорошо, — промолвила она.        — Что с Жаном? — спросил Кевин, и от этого вопроса злость снова проснулась в ней.        — Не спрашивай так, словно тебе не плевать, — прошептала она.        — Лукреция…        — Да хватит уже. Тошнит от твоего жалкого голоса, — прошипела она, с силой сжимая телефон в руках. Гнев затуманил весь разум, и всё, что она видела перед глазами, это сломленный Жан и то, как её саму ломал Рико. — Но я просто хочу спросить: почему именно Жан? Другого не мог попросить? Ты ведь знал, что будет, если Рико узнает, — она чуть ли не вскрикнула, но понимала, что от излишней эмоциональности толку не будет.        — Я не мог тогда нормально мыслить, Лукреция, — тихо сказал Кевин, что она еле услышала его. — Я знаю что сделал и в чём виноват. И я не буду за это оправдываться.        — Разумно. Ведь смысла в этом всё равно нет.        Повисла тишина.        Он не мог нормально мыслить, и Лукреция знает. Его рука — сплошное кровавое месиво. Единственное, что тогда беспокоило Кевина, это сбежать от Рико, уйти и больше никогда не возвращаться сюда. Она не могла его винить, потому что понимала, что Кевин был запуган и не в себе. Но, это не отменяло того факта, что даже будь он в здравом уме, не поступил бы так же. Кевин всегда был чёртовым эгоистом, прячущимся за чужими спинами, лишь бы его не тронули. Он был слишком жалостлив к самому себе. Кевин не мог дать причинить себе боль, поэтому предпочитал, чтобы боль причиняли другим.        Лукреции было интересно, знали ли эти «Лисы» об этой тёмной стороне Кевина. Кевина, который мог со спокойствием наблюдать за тем как избивают другого человека. Кевин Дэй всегда думал лишь о собственной шкуре, но, она надеялась и предполагала, что он волнуется хотя бы о ней, или о Жане.        Наверное, она ошибалась.        — Ты не звонила, — нарушил тишину Кевин.        — А ты ждал моего звонка?        — Да. Я надеялся.        Лукреция нахмурилась.        — Не лги мне пожалуйста. Ты не желал видеть и слышать ни одного Ворона, я хорошо тебя знаю, Кевин, и уверена в этом. Так что не корми меня своей ложью в попытках успокоить и дать мне надежду. Я не куплюсь на это, ты сам всё прекрасно знаешь, — с обидой проговорила она, ведь открытая ложь парня злила куда больше.        Даже сейчас, спустя столько времени, после его открытого предательства и действий, которые стали для них наказанием, он врёт о том, что ждал от неё звонка, лишь бы отбелить себя перед ней. Но Лукреция знает, что это ни черта не так. Он не ждал.        — Чёрт, — выдохнул Кевин. — Лукреция, я знаю ты меня наверное ненавидишь и ты имеешь на это полное право, но… — он остановился, а она задержала дыхание, потому что таких моментов откровения у них было крайне мало. Сейчас важно каждое слово Кевина. — попытайся хоть чуточку понять и… не считать меня полным ублюдком. Только не с тобой или Жаном, Лукреция.        — Я понимаю тебя, Кевин, — горько усмехнулась она. — Но это не отменяет того факта, что ты — просто полный урод, наплевавший на нас.        Теперь она кажется принимала то, что сказал ей Якоб. Кевин всегда думал о себе, всегда. Он вырос здесь, он дольше всех в Гнезде и он знал, какие правила тут царят. Те наказания и меры воспитания, которые применялись тут буйным Воронам, не применялись к нему. И не только благодаря тому, что он был братом Рико и имел несомненную власть, как второй сын-экси. А ещё благодаря уму и умению вовремя прикусить язык и сухим выйти из воды. Лукреция помнит, как когда-то Кевин подставил Якоба сказав Рико что это Новак сломал свободную клюшку из кладовки, хотя сам нечаянно ее обронил, а после сломал из-за сильного удара.         — Какого чёрта, Дэй?! — высокий смуглый мальчик с вихром каштановых волос и горящими в гневе глазами, резко толкнул Кевина.        — Убери руки, Новак, — прошипел брюнет, кривя лицо в гримасе отвращения, словно прикосновения Якоба были для него противны и обжигали.        Лукреция вздрогнула от вида кулака, летевшего в нос Кевина, но так и не достигшего своей цели, ведь он сумел увернуться.        — Вы с ума сошли?! — воскликнула она, машинально кидая взволнованный взгляд в сторону тренирующихся Воронов. — Новак, что с тобой?        — Да, Якоб, — хмыкнул Кевин, высокомерно глядя на мальчика. — Что с тобой?        — Ты — чёртов кусок дерьма, который не может отвечать за свои поступки сам, — гневно проговорил Якоб, но уже не бросаясь с кулаками на Кевина, а лишь прожигая его взглядом. — Не я ломал ту чёртову клюшку, блять, так какого хера ты сказал Рико, что это сделал я? Какого хуя, Дэй?!        — Сбавь обороты, Новак, — нахмурился Кевин. — Не смей орать, пока Вороны тренируются там.        — Да плевал я на этих Воронов, — выплюнул Якоб. — Ты просто чёртово дерьмо, Кевин. Я скажу Рико, что это сделал не я, и тогда посмотрим, как ты будешь отдуваться.        Несколько секунд Кевин смотрел на него удивлённом взглядом, словно не понимая смысл его слов. А после издевательская улыбка растянулась на его лице.        Улыбку на лице Кевина можно было увидеть не часто. Он обычно всегда хмурый, недовольный и неприязненный. Скупую ухмылку он мог позволить себе лишь во время удачно забитых голов, но и то не часто.        Но, эту улыбку Лукреция по истине ненавидела, потому что она была сильно похожа на улыбку Рико и сеяла в ней страх.        Кевин оглянулся в сторону старших Воронов, а после шагнул ближе к Якобу, становясь с ним лицом к лицу.        — И что ты скажешь, оборванец? — тихо, но слышно для них прошептал Кевин. — Думаешь, Рико поверит? Тебе, а не мне? Своему брату, другу и товарищу? Да ты надо мной смеёшься, Новак, — покачал он головой, с широкой улыбкой на лице. Якоб смотрел молча, но словно сдерживая себя. Лукреции стало его почти жаль. — Он тебе ни черта не поверит, понимаешь, Якоб? Даже слушать не станет. Ты — просто игрушка. Собственность. А я — его брат. Видишь разницу?        Слова, пропитанные ядом и презрением. Одним своим высокомерным видом Кевин обозначил их место. Они — никто и ничто. А он — брат и лучший друг.        Это понимали все.        Но в конце концов, Кевин оказался тем, кто первым покинул Рико. Но Лукреция не могла его осуждать или обвинять, ведь сама мечтала об этом чуть ли не каждую ночь.        — Ты — ублюдок, Кевин, — словно горькую правду сказала она, впервые в своей жизни допуская такие слова в адрес Дэя. Она практически видела его озадаченное и удивленное лицо. — Но, — то хрупкое равновесие за которое она держалась последние минуты треснуло с громким хрустом. Она выдохнула: — Я рада что с тобой всё хорошо. Правда, рада.        Кевин молчит так, как и делает всегда.        Он молчит, и это молчание словно ножом режет её сердце на куски.        Это больно.        Гораздо больнее ударов Рико.        — Хорошо, — тихо, коротко. Ясно.        И всё.        Это всё на что он способен.        Ведь…        Кевин Дэй никогда не ответит на её чувства.