воронёнок

             — Ты идиот, — говорит Жан, лежа на коленях Якоба и смотря на чистое, голубое небо.        — Ты называешь меня идиотом по двести тысяч раз за день, — проговаривает Якоб, с лёгким кивком принимая от Лукреции бутылку воды. — Придумай уже что-нибудь другое.        — Нет, — качает головой Жан. — Ты просто идиот.        Якоб закатывает глаза.        — Ладно. И что я сделал не так на этот раз?        Жан резко приподнимается на месте, опираясь рукой о колено Якоба. Он хмурится.        — Только такой идиот как ты, мог полезть под клюшку Рико, — наконец рявкает он грубым голосом. — О чём ты вообще думал, Якоб? Тебе не хватило того случая несколько недель назад, когда ты от Бёрка и живого места не оставил? Рико до сих пор зол, а ты его только провоцируешь.        — Я вообще-то тебя защищал, придурок, — бурчит Якоб, отпихивая от себя Жана, который выравнивается и садится рядом с Лукрецией.        Она театрально вздыхает.        — От ваших тёрок у меня болит голова, — сказала она, взглядом скользя по новичкам, которые ширенгой стояли перед Хозяином, внимательно его слушая. Среди этих новичков, было всего лишь две девушки. — Прошло две недели, а вы до сих пор из-за этого ссоритесь?        — Да, — отвечает Жан. — Потому что он — идиот и дьявол. Только проблемы и доставляет.        — Да-да, — закивал Якоб, откидывая назад отросшие каштановые волосы. — Я — идиот, придурок, дьявол, самый тупой человек на земле и так далее. Но хотя бы, теперь такие ублюдки как Эдгар не будут лишний раз открывать свой рот в твою сторону.        Лукреция насмешливо посмотрела на него.        — Думаешь, его это остановит? Да он за лишний взгляд от тебя в свою сторону, готов жопу рвать, — она фыркнула, раздражённо крутя в руках тонкую резинку для волос. — Этому мазохисту только на руку тебя позлить.        Жан резко нахмурился, крепче сжимая бутылку воды, но почему-то молчит, в то время как Якоб удивлённо и ничего непонимающе взглянул на Лукрецию.        — Что? — тупо спросил он.        Лукреции хотелось засмеяться от такой невнимательности Якоба, ведь казалось, все уже понимали. Но она лишь устало вздохнула и легла спиной на землю, закрывая лицо рукой от солнечных лучей.        — Забей, — пробормотала она. — В этом году новичков куда меньше, да? — быстро перевела она тему.        Но действительно, новичков правда было маловато. Всего трое парней и две девушки. Хотя в прошлом году их было больше вдвойне, и среди них находилась и Лукреция, переходящая в этом году на второй курс университета. Она была единственной девушкой среди множества парней и была той, кто вошла в круг Рико, хотя об этом знали уже многие и до этого.        Её известность как «седьмой номер» появилась ещё в подростковом возрасте, ведь Хозяин любил рекламировать Лукрецию. Красивая внешность делала своё дело, и она уже тогда была весьма популярна, и эта популярность с годами только возрастала.        Конечно, до Рико ей было далеко, но почему-то она была уверена, что не уступает и ему.        Но она знает: люди рассматривают её не как хорошего игрока, а как красивую обёртку и лицо Воронов.        Это несколько огорчало.        — Есть целых две девушки, — безразлично сказал Якоб, теряя интерес к предыдущему разговору. — Интересно, а долго ли они продержатся? Совсем не похожи на прежних девушек из команды, — он ухмылнулся. — Вспомните Тею Мулдани, Лидию, или ту же Клэр. Они живьём готовы были сожрать человека, а эти две какие-то вяленькие.        — Да ну, — хмыкнул Жан.        — Ага. Лу от них живого места не оставит.        В какой-то степени Якоб был прав.        Играли эти две первокурсницы хуже, чем любой другой Ворон. Эта парочка портила идеальную игру трёх других первокурсников, которые, по мнению Лукреции, показали себя наилучшим образом. К тому же, успевали ещё задирать нос и пихать её, словно это Лукреция была виновата в их отвратной игре.        Резкий толчок пришёлся по правому плечу.        — Осторожно, — сказала Лукреция, кидая взгляд на высокую девушку-первокурсницу, с которой только что закончила игру.        Играли они трое на трое. Лукреция в команде с Зейном и Александром. И первокурсница, в команде с двумя такими же новичками.        Эта игра уже была предрешена на их проигрыш, но только так Хозяин мог оценить их ещё раз. Только заставляя играть с сильнейшими.        — Отвали, — закатила глаза Анна Дженкинс, нападающая, которая за всю игру промазала по воротам столько раз, сколько Лукреция не мазала за все годы в Воронах. — Сама как-нибудь решу.        Анна мазнула по ней злым взглядом, что Лукреции захотелось лишь рассмеяться от этого.        — Ух, какая бойкая! — засмеялся рядом с ней Александр.        — Лучше бы на поле так огрызалась, — безцветным голосом сказал Зейн, отпивая воду из бутылки. — Играла так, словно впервые мяч видела.        — Хозяин их быстро исправит, — сказал Александр. — Хотя, да. Мы в свои годы такой бездарностью не были.        Лукреция хмыкнула. Первокурсники в этом году не были ей интересны.        — Лишь бы проблем не приносили. Остальное — уже не важно, — проговорила она.        Среди этих новичков Лукреция могла выделить только одного первокурсника, который бросался в глаза особенно хорошей статистикой и невероятной игрой. Райан Де Пьеро — вратарь, защищающий ворота не хуже Феза или Брайана. Уильямс смог забить только с пятого раза, ведь парень блокировал каждый удар, при этом возвращая их с особенной силой.        Ей бы хотелось сыграть против него, ведь это звучало как вызов: забить новому вратарю их команды.        Август подходил к концу. Уже через неделю начнутся занятия в университете Эдгара Аллана, как и наступит начало осеннего сезона игр. Йохан тренировал их как вне себя, гоняя по полю до пота и заставляя играть до ломоты во всем теле. С приближением начала сезона, тренировки всё ожесточались, ведь Вороны должны показать новую, улучшенную игру. Тем более, после ухода Кевина.        Эдгар после избиения Якобом некоторое время находился в лазарете, и не допускался к тренировкам под строгим запретом Йохана. Тот и вовсе отказывался тренировать «полумёртвого пацана, который даже клюшку в руках держать не в силах». Кажется, это сильно злило Бёрка, так что теперь, наконец отлежавшись и придя в норму, он бегал по полю словно резаный и пасовал мяч с такой силой, что иногда было трудно словить.        В целом, дела в Гнезде протекали своим чередом и всё было как всегда. Монстры снова вернулись на свои места и больше никто не показывал характер, огрызаясь друг на друга и устраивая открытые потасовки.        Рико тоже молчал и вёл себя слишком пусто и безразлично. Он даже не смотрел в её сторону, хотя иногда она ловила его внимательные, долгие взгляды.        От этих взглядов мурашки бегали по коже, ведь казалось, вот он сейчас подойдёт к ней и прикажет Фезу отвести её в подвал.        Но ничего такого не происходило, а он просто молчал, открывая рот рядом с ней только, чтобы обсудить с ней игру.        И ничего больше.        В скором времени Хозяин распустил новичков, и одним жестом подозвал к себе Воронов.        Тетсуи указывал на их ошибки и давал всем указывания, он сказал Лукреции лишь быть куда осмотрительнее и метко кидать мячи. Йохан стоящий с ним кивнул и сказал ей так же иногда сбавлять скорость, ведь пытаясь следовать за другим нападающим она обгоняет его, и тому сложно найти её.        Лукреция посчитала, что их слова правильны. Она была слишком быстрой, а Якоб жаловался, что она обгоняет его, хотя они должны следовать вместе, передавая друг другу мячи.        После обсудив ещё несколько деталей, они наконец начали игру. Лукреция была разделена в команду с Рико, Жаном, Зейном, Эдгаром и Фезом. А их противники: Якоб, Кристофер, Александр, Джонсон, Уильямс и Брайан. Слабым звеном в их команде мог быть только Уильямс, но все остальные с удовольствием могли ударить клюшкой и размазать тебя по полю.        На самом деле, были причины почему Якоба несмотря на его превосходные способности не подпускали к первому тайму, а выпускали лишь во-вторых или на серединах. Новак имел привычку ломать игроков и вести себя излишне агрессивно, заработав после красную карточку и удаляясь с игры. Хозяин посчитал, что терять его сразу же не разумно, поэтому обычно на играх заменял его Рико или Кевином, чтобы тот заработав пять-шесть очков, со спокойной душой ушёл с поля с двумя жёлтыми, или сразу с красной карточкой.        Якоб на удивление не был против такого расклада. Он просто играл, а после уходил с поля, больше не выходя на игру.        По-истину смертельный игрок.        Поэтому, сейчас ей бы хотелось обходить его стороной, чтобы не заработать себе новые синяки и раны. Карточек тут нет. Удалять Якоба с поля никто не будет.        — Фез, ты знаешь своё дело. Защищай ворота и ничего больше, — они стояли образовав круг, пока Рико давал всем указания. Фез, холодно и без единой эмоций кивнул, надевая на руки перчатки. — Зейн, Жан, — оба высоких парней посмотрели на него. — Вы не подпустите ни одного нападающего и близко в нашу сторону. Особенно Якоба. Эдгар, отбирай каждый мяч и кидай в Лу, но учитывай расстояние между вами: ты можешь кинуть слишком сильно, а может и слабо, а те перехватят. Без таких вот казусов, понял? — Эдгар решительно кивнул, без привычного веселья и беззаботности. — Лу, — наконец он посмотрел на неё. — Ты следуешь за мной. Не отходи, но и не подходи слишком близко. А ещё не обгоняй. Просто следуй за мной и передавай мне мячи, которые будет кидать Эдгар. А я буду кидать их в ворота. Если что, будем повторять такую комбинацию и наоборот: Эдгар кидает мячи мне, я тебе, ты — в ворота. Всем всё понятно?        Вороны всегда должны придерживаться определённого плана. У них всегда есть те правила, которым они следуют поголовно. Они должны стоять на тех местах и играть таким порядком, каким им приказывают. Никто не должен своевольничать и делать по своему, за это обязательно наказывают. Только благодаря этому Вороны и побеждают каждый год, забирая славу себе. Поэтому они и известны.        Их игра продумана от начала до конца, вплоть до того, как игроки будут передавать мячи или как ступать по полю.        Конечно, не всегда получается следовать стратегии, и чтобы всё получилось как было задумано нужно много практики. Всегда появляются дыры и те, кто успевают портить всё. Но, этот план игры они практиковали всё лето, усердно обрабатывая каждый удар и каждый шаг.        Всё предельно просто и ясно, и Лукреция не видит трудностей: следовать за Рико на одной линии и не обгонять его, чтобы он не терял её из виду.        А ещё старательно обходить стороной Якоба и Джонсона.        Она верит в себя и в свои силы. Она верит в Рико, который не должен подвести. Но она не верит Якобу и Джонсону, которые с превеликим удовольствием выведут её из игры одним точным ударом.        Их стиль игры по правде ужасный и травмоопасный.        — Занимаем позиции.        Они подходят к своим местам и становятся в стойку, крепко сжимая в руках клюшку и взглядом скользя по противникам, анализируя каждый шаг и уже продумывая то, как и где будут двигаться.        Лукреции долго думать не пришлось.        Игра началась, и она сорвалась со своего места, убегая прямо к центру, в сторону ворот, зная, что Эдгар передаст ей пас у центральной линии. Так и происходит. Мяч пытается перехватить Уильямс, но ударив своей клюшкой по его, она закидывает мячик себе и бежит в сторону ворот, боковым зрением замечая фигуру Рико. Они следует так, как и он сказал ранее.        Вместе.        Она замечает двигающегося к ней Кристофера, и резко развернувшись набок, сильным взмахом бросает мяч Рико. Кристофер откидывает её на жёсткий пол, и от боли она на секунду прикрывает глаза, но тут же встаёт.        Рико забивает гол обходя Джонсона. «1:0» в пользу команды Рико.        — Сука, Кристофер и Уильямс, блять! — кричит бежавший к ним Якоб. Она замечает, как Кристофер вздрагивает. — Чего стоите как дерево, блять?! Мяч впервые видите что-ли?! — он резко подходит к Уильямсу и ударяет клюшкой по его руке.        — Новак! — слышится подстерегающий голос Йохана.        Якоб останавливается.        — Играйте, уёбки, — шипит Якоб, указывая на двух парней.        «Псих», — думает она, и с тихом вздохом идёт обратно, возвращаясь в игру.        Всё конечно заканчивается их победой, но в ходе игры разгневанный Якоб всё же успевает отправить на скамейку Зейна. До конца игры, тот прожигает его ненавистным взглядом, но не лезет в драку и терпеливо молчит.        Зейн как всегда замкнут.        — Неплохая игра, — хвалит Йохан, когда они усталые и раненные подходят к нему с Хозяином и образовают круг возле них. — Якоб, поменьше агрессии. Ты слишком сильно поддаёшься эмоциям и это мешает тебе, — Якоб пробормотал что-то на польском, но не сказал ни слова против, как делал это всегда, когда ему указывали на ошибки. — Уильямс, ты слишком зажат. Эдгар успел заскучать, всё время отбирая у тебя мяч, — второкурсник скупо кивнул, вытирая пот с лица. Уильямс хорош, очень даже, но всё же ей кажется, что ему стоит побороть себя и не бояться высокоранговых игроков. Только это его останавливает. — Лукреция, — Йохан одобрительно взглянул на неё. Она отпила воду и приподняла брови, молча показывая, что слушает. — Превосходная игра. Я смотрел множество твоих игр. Эта — пока что самая лучшая.        Она сглотнула, чувствуя, как внутри разливается теплота от этой похвалы.        Она столько старалась и пыталась отточить свои навыки, что теперь получить похвалу от самого Йохана Мюллера кажется каким-то сном. Это как наконец-то получить долгожданное отдых после тяжёлых игр или получить похвалу от Рико, но даже слаще.        Она мечтала о том, как ей скажут, что она стала лучше, что все её труды не напрасны.        Она хотела, чтобы её рассматривали как хорошего игрока, а не как просто красивое лицо и рекламу для раскрутки Воронов.        Возможно, она и сможет дойти до уровня Кевина, чтобы там не говорил Хозяин.        Она хотела допускать такие мысли, пусть и считала, что это невозможно.        Йохан сказал ещё несколько слов про остальных игроков, а после проговорил:        — Все остальные — отличная работа. А теперь идите и отдыхайте. Не опоздайте на утреннюю тренировку.        Йохан быстро удалился, направляясь ко второму составу, которые уже разогревались. Хозяин промолчал так же, как и молчал раньше, лишь кидая долгий, пристальный взгляд. Он позволил им самим оценить свою игру.        Лукреция тяжко вздохнула, кидая на землю шлем и клюшку.        — Боже, я устала, — простонала она, слегка отодвигаясь, когда на скамейку рядом с ней сел Зейн.        Он был всё также хмур и потирал свою левую руку, которая была перебинтована.        — Отдохнул от души, — пробурчал он.        Лукреция безразлично взглянула на третьекурсника.        — Скажи Якобу спасибо. У него хорошо получается обеспечивать нам отдых.        — Если я подойду к нему, то точно ударю, — хмыкнул Зейн, и его взгляд направленный на сидящего с Жаном Якоба, ожесточился. — Обойдётся и без моей благодарности.        Лукреция промолчала.        Она знала это чувство беспомощности и злости, когда тебя удаляют из игры из-за травмы. Если раньше всем было плевать и никто не обращал на это внимания, играя дальше, то сейчас, когда их начал тренировать Йохан, всё кардинально изменилось.        Тот не позволял играть дальше и удалял с игры, если видел, что травма достаточно сильная. После сильного удара Якоба по ногам Зейна, Йохан без разговор отправил того к медику, а после заставил сидеть на скамейке всю оставшуюся игру.        Кажется, после собственной травмы у него появились некоторые страхи и проблемы.        Она посидела на скамейке ещё немного, наблюдая за начавшейся игрой второй группы. Хозяин наблюдал за ними внимательно и пристально, в принципе, как и за ними. Лукреция могла с уверенностью сказать, что вторая группа играла куда хуже, особенно новички Анна Дженкинс и Жасмин Кэрроу. Она даже не желала сравнивать их с собой: её игра была в разы превосходнее Дженкинс, которая всё так же мазала и терялась на поле.        Казалось, зачем их только Хозяин взял к ним, но, Лукреция почему-то была уверена, что недолго они так будут играть, и скоро Тетсуи сделает из них настоящих Воронов.        Потенциал у них был определённо, несмотря на дерьмовую игру. Иначе бы Хозяин даже не взглянул на них.        В скором времени она ушла с поля, чувствуя как по телу растекается усталость и как её тянет наконец лечь в кровать и просто уснуть. Сон — вообще штука сложная для них. Его категорически не хватает, хотя для каждого спортсмена она важна. Воронам не дают такую роскошь как длительные время отдыха, оно позволяется лишь перед играми и после удачных игр. В остальное время все следуют привычным расписанием: ранее утро и тренировка. И даже во время отведённых часов отдыха нельзя поспать, ведь есть кучу других вещей, которые они должны сделать. К примеру, учёба, которая была не менее важна для Воронов. Тех, кто учатся ужасно, вышвыривают отсюда.        Репутация это самое важное для каждого из них. Лукреция успела давно заметить то, как Хозяин неодобрительно смотрит на Якоба, иногда вытворящего на камеру такие вещи, что им приходится платить деньги и заставлять умалчивать о том, какой все-таки номер четыре из Воронов отбитый на голову.        Жан прав, называя Якоба идиотом и дьяволом. Лукреция уверена: он сам сведёт себя в могилу.        После холодного душа она натягивала на себя чистую, свежую одежду, как в раздевалку зашли двое девушек.        Анна Дженкинс окинула её высокомерным взглядом, в то время как Жасмин Кэрроу была более зажатой и кажется, боялась даже смотреть на неё. Это позабавило Лукрецию, но она молча оделась и быстро вышла из раздевалки, ведь разговаривать с ними ей не хотелось.        Особенно с Дженкинс, ведь Лукреция кажется бесила её.        Новички её никаким образом не интересовали, и всё что касалось их - тоже.        Она шла по Чёрному Крылу, двигаясь в сторону Красного, как на полпути её остановил один из Воронов.        — Лукреция? — Мартин, новичок-защитник смотрел загнанно, и смущённо отводя взгляд. — Капитан позвал тебя. Сказал, что ждёт у себя в комнате.        Первое, что почувствовала Лукреция было страхом, а после диким чувством раздражения, от интереса проскочившегося в глазах Мартина.        Что Рико нужно было от неё?        Это дерьмо. Это полное дерьмо.        Она не хотела туда. Не хотела идти и оставаться с ним один на один, ведь не знала, что могло прийти в его голову в любой момент.        Рико был нестабилен всё последнее время, поэтому времяпрепровождение с ним она считала опасным.        Она считала опасным всё, что касалось Рико и Мориям в целом.        — Хорошо, — сухо кивнула она первокурснику, быстро идя в Красное Крыло, чтобы оказаться в своей комнате.        Рико ведь не устанавливал точное время.        Хотя, кого она пытается успокоить? Если Рико сказал, она обязана сделать всё в эту же секунду.        Рико ведь нетерпелив и может взорваться в любую секунду, а испытывать свою удачу и снова оказываться в подвале она не собиралась. Каждый раз пытаясь выйти из этой пучины круговорота событий, где Рико играется с тобой как с самой дешёвой игрушкой, она терпит поражение, ведь ничего из этого не получается. Всё что делает Рико причиняет ей боль.        Ей страшно и тяжело на душе.        Ноги наливаются свинцом, и с каждым шагом к дверям Рико, ей кажется, словно сейчас она свалится на землю.        «Рико Морияма&Кевин Дэй»        Имя Кевина до сих пор не убрано, и Лукреция не знает, смеяться ли ей с этого, или горько плакать. Мечты Рико о возвращении Кевина реальны, но так безнадёжны.        Что будет если он вернётся?        Только хуже.        Морияма и живого места на нем не оставят. Кевин будет гореть с каждым днём без шанса на спасение, ведь на этот раз, Жан и она не будут ему помогать.        Они уже сделали всё что могли, и больше пытаться не смогут. Рико не позволит.        А что ей ждать сейчас? Когда Рико наступает ей на пятки всякий раз, когда она пытается сделать шаг вперёд. Это из-за похвалы Йохана он зовёт её к себе? Рико всегда пытался сделать из неё лучшего игрока, хотел, чтобы она вышла на новый уровень. Но, она помнит, что было, когда Кевина посчитали куда лучше Рико. Она знает чем всё закончилось и какие события происходят сейчас. Нужно ли ей это?        Её конец и начало — это Рико. Она не может обогнать его и не может отстать.        Она боится представить, что будет, если ей скажут что она хоть на чуточку лучше него. Рико — великолепен, но сам он в это не верит. От этого хуже только остальным.        Тяжёлый вздох и руки, сжимающие тонкую ткань края футболки.        Лёгкий стук в дверь и приглушённое «войдите».        Рико сидит на кровати. На его коленях — ноутбук, в руках — бумаги, а на глазах — очки. Лукреция не может вспомнить, с какого момента он стал носить их, но, возможно долгое времяпровождение перед ноутбуком и кучей бумаг дают свои плоды в виде проблем со зрением.        Рико учится и учится, а ещё досконально изучает каждого своего противника на поле. Лукреция знает, что у него папка с информацией о каждом из них. Только протяни руку и узнаешь всё, что пожелаешь.        Рико смотрит своими чёрными, как сама мгла, глазами, и в них она не может увидеть ни одну эмоцию, которая бы описывала состояния Рико сейчас. Неизвестность пугает, а Рико уж тем более.        — Лу, — бесцветный голос Рико не выражает абсолютно ничего. Он холодный и чужой. Она тянет уголки губ вверх, пытаясь кивнуть. Для неё улыбаться нетрудно, но трудно смотреть в глаза Рико, хотя зная, что тот дал своё разрешение. — Как дела?        Такой обычный вопрос, а внутри Лукреций всё сжимается от страха ответить неправильно.        — Хорошо, — просто отвечает она, не задавая ответный вопрос Рико. Она знает, ему это абсолютно не нужно. Это лишь обычный вопрос.        — Отлично, — кивает он, опуская взгляд обратно на стопку бумаг в руках. — Помоги мне с ними.        Она не может отказаться и уйти, ведь её никто и не спрашивает. Она обязана это сделать.        — Да, конечно.        Она подходит и садится на край кровати, по которому Рико хлопает ладонью. Лукреция не хочет быть так близко к нему, но она не может отказаться.        Быть так близко к нему — мучительно. Внутри всё сжимается от страха и чувства, словно он сейчас достанет свой нож и схватит её за руку, чтобы оставить на ней очередные шрамы и раны.        Всё её тело — это сплошные эксперименты Рико. Везде мелкие шрамы и даже глубокие раны, которые не зажили до сих пор. Всё это спрятано глубоко под слоем тряпок, ведь она — лицо Воронов. То, что нельзя портить и марать грязными руками.        Но Рико успел испортить давно.        В этих бумагах ничего интересного. Рико их подписывает, а ей нужно лишь складывать их по порядку и закреплять скрепкой. Дела идут монотонно и скучно, и она бы даже спокойно завела бы разговор, если бы рядом с ней не сидел Рико.        Здесь не пахнет его привычным одеколоном. Он острый и резкий, а это что-то слабое, слегка сладкое, свежее и приятное. Лукреция чувствует его и неосознанно тянется туда, ведь этот запах слишком знаком для неё. Чуть погодя, она понимает.        Это запах Рико.        Запах, который она всегда чувствовала, когда так же сидела с ним на его кровати и занималась своими делами, пока Рико что-то рассказывал ей.        Это запах, который она чувствовала, когда Рико ещё был добр к ней.        Она и не представляла, что он может так приятно пахнуть.        Сглотнув вязкую слюну, она попыталась прогнать нежелательные мысли, ведь это — слишком. Ей нужно лишь побыстрее разобраться с этими бумагами и уйти, пока Рико не потерял всё это своё спокойствие.        Он даже не обращал на неё внимания, и от этого ей было легче. Пусть так будет до конца, и он её не тронет.        Она хотела бы быть для него пустым местом или невидимкой, чтобы Рико даже не знал о её существование.        Молчание длится долго, даже слишком. Лукреция слышит лишь звуки шуршания бумаг и лёгкие клики по клавиатуре, когда Рико что-то печатал на ноутбуке. Он был тихим, молчаливым, и совсем не обращал внимания, просто кладя очередную подписанную бумагу перед ней.        В комнате, к слову, было холодно, как заметила Лукреция, сидящая в одной футболке и легких трениках, в то время как Рико был одет куда теплее. Она сжала зубы от пробежавших по её коже мурашек, и слегка погладила себя по рукам, пытаясь хоть как-то согреться.        И это, кажется, заметил Рико.        Он остановился, а его чёрные глаза встретились с её, зелёными.        — Тебе холодно? — спросил он.        — Да нет, — покачала головой она, усиленно складывая бумаги.        Рико смотрел ещё несколько секунд, после чего хмыкнув, встал с постели. Она удивлённо наблюдала за тем, как он подошёл к шкафу, и открыв его, потянулся вверх, пытаясь достать что-то с верхней полки. Наконец, она увидела в его руках чёрное, махровое одеяло.        — Нет, мне правда не холодно, — покачала головой она, но Рико просто кинул его в неё.        — Мне не нужно, чтобы ты заболела прямо перед осенним сезоном, — сказал он, обратно садясь на кровать.        Он поправил свои очки и волосы, обратно утыкаясь в бумаги.        Это было странно и страшно. Потому что Рико сейчас… заботился о ней?        С каких пор? И стоит ли ей ждать какого-то подвоха?        Она снова сглотнула и посмотрела на разбросанные перед ней бумаги, понимая, что в последнее время, поведение Рико её тревожит.        Ей ведь просто хочется задать один вопрос.        Почему?        Почему он резко добр к ней, а после жесток, вымещая на ней всю свою злость и агрессию?        Если бы Рико только мог дать ей ответы…        — Ты скучаешь по нему?        Вопрос, который заставляет её замереть на месте.        — Что? — выдыхает она.        — Я спрашиваю, скучаешь ли ты по Кевину?        На лице Рико не единой эмоции, а Лукреция чуть ли не задыхается, ведь сейчас она ходит по тонкому льду. Она не знает что ей нужно говорить. Ответь она что-то не так, и Рико разозлится, а её надежды выйти из этой комнаты невредимой - угаснут.        — Нет, — тихо говорит она, и со стороны Рико слышится тихий смешок, отчего она вздрагивает.        — От тебя несёт ложью, — голос тихий и спокойный.        Грудь сдавливает тяжестью.        — Я…        — Я тоже скучаю, Лу, — говорит он, откидываясь на спинку кровати, и пристальным взглядом впиваясь в её лицо. — Кевин всегда был со мной. Он был моим напарником, лучшим другом. Братом, в конце концов. Представь, какого мне было, когда он просто сбежал.        Необузданный гнев вспыхивает внутри неё от последних слов Рико.        Да как он может?        «Представь, какого было Кевину, когда ты сломал ему руку», — вертится у неё на языке, но она лишь молчит. Сейчас важнее молчать куда дольше, пока Рико не прикажет говорить.        — Вы ведь были близки, Лу, — Рико склоняет голову набок, и ей хочется скрыться от этих до боли любопытных глаз. — Думал, тебе плохо как и мне.        В горле сухо, а Рико словно специально подавляет, не отводя взгляд. Ей хочется сказать «перестань», но она не может даже открыть рот. Всё тело бьёт крупным морозом, не смотря на одеяло, которое вроде согревало. Рико и его вопросы про Кевину пугают до жути, ведь Кевин — это табу. Его имя не должно произносится никем в этом месте. Это опасно и неблагоразумно. Рико до сих пор не может оправиться.        Он неадекватен и несдержан, если дело касается сбежавшего брата.        Лукреция не хочет попасть под его руку, только потому что ответила на его вопрос не так, как он хотел.        — Кевин — предатель, — наконец говорит она, и видит то, как брови Рико слегка хмурятся. — Но, он был для меня таким же братом, и… это сложно, — она сглатывает. — Смирится с его уходом.        Её пробивает крупной дрожью.        Смирились ли она? Ни черта.        С этим смирится невозможно. Единственное, что даёт ей успокоение, это то, что Кевину там хорошо. Рядом с ним — пусть и психованный — Миньярд, который даёт ему защиту и не даст Кевину упасть. С ним всё хорошо и скоро он сможет играть, а это самое главное для неё.        Она хочет верить в это.        Когда она смотрит на Рико, то видит то, как он слегка улыбается уголками губ, а его лицо выражает полное спокойствие и холод. Глаза цепляются за чёрные волосы, и Лукреция испытывает странное чувство. Ей хочется прикоснутся к ним, ведь они выглядят такими мягкими, что она пугается от самой себя.        Такие мысли не должны её беспокоить.        — Почему ты так смотришь? — спрашивает Рико, прищуривая глаза.        — Ничего, — быстро отвечает она, смущённо отводя взгляд в сторону и машинально беря в руки бумаги.        Снова наступает тишина, в который Лукреция чувствует, как взгляд Рико пожирает её. Он не отводит и продолжает смотреть, что ей становится не по себе.        Почему он так резко перестал работать, чёрт возьми?        — Кевин скоро вернётся, Лу, — неожиданно говорит Рико, и она задерживает дыхание.        Лучше не надо.        — Он скоро вернётся и снова будет играть с нами.        Нет.        — Ему недолго осталось.        Лукреция прикрывает глаза, сжав в руках бумагу.        — Хорошо, — выдавливает она вместе с ответом и улыбку, которая слишком натянута и фальшива. — Хорошо. Я… надеюсь так и будет.        Это чёртово медленное горение.