воронёнок

      Ошибки всегда случаются, и Лукреция знает, что не лишена их тоже.        Вся её жизнь — это ошибка.        То, что она появилась на этот свет — это ошибка.        Она дочь обычной шлюхи и какого-то неизвестного мужчины, который просто пришёл удовлетворить себя, и снял её мать. Он даже не знал её имени и может быть, даже лицо толком не рассматривал, а просто трахал. Трахал так, как её трахали и другие мужчины до этого. И плевать, что Лукреция иногда могла допускать мысли того, что возможно… может быть, не всё безнадёжно. Может быть, её родители знали друг друга, любили, но в силу обстоятельств не могли быть вместе.        Её мать принадлежала Мориямам, а отец был недостаточно богат, чтобы купить её. Но, это бред маленькой девочки и в любом случае — она ошибка. Ведь именно из-за неё мать умерла, а так называемый отец не появлялся больше одного раза. Она должна была свыкнуться с этой мыслью, и свыкнулась давно. В конце концов, она родилась и жила в борделе, в месте, где не существовало доброты и жалости к детям. Где ты был лишь товаром и твоё лицо определяло твою дальнейшую судьбу. Где вам давали бейджик «Неприкасаема» и «Прикасаема», но это не имело ни малейшего значения, ведь богатым и больным людям можно всё.        Лукреция была там абсолютно никем. Всем было плевать, жива она или нет, ведь красивых детей всегда можно найти. Она ничем не особенна и ценности никакой не имеет. Она лишь есть, и всё. Она просто товар, который готовили к дальнейшей жизнь шлюхи. Она должна была зарабатывать деньги, иначе её просто продали бы в рабство. Но находится там, это уже быть рабом.        Кроме, пожалуй, Марии она не была нужна никому. Но, сама Мария жила ото дня в день, пытаясь сохранить своё место в рядах элитных проституток, поэтому ей некогда была смотреть за дочерью умершей подруги. А сейчас, Лукреция вообще не знает, где Мария.        Находясь там, Лукреция хотела лишь одного — стать кем-то. Она не хотела быть просто лицом. Она мечтала о будущем, где у неё будут свобода и место в жизни. Будучи обычной, жалкой шлюхой из борделя, такого не добиться. Это смешно, потому что маленькая она, плача ночами и закрывая рот рукой, мечтала об этом. Мечтала о том, как в один день придёт отец и заберёт её отсюда. Мечтала, чтобы сильные руки отца обняли её, и прошептали «я с тобой». Мечтала, чтобы его денег оказалось достаточно, чтобы купить её у Мориям.        Но вместо отца пришёл кое-кто другой. Кое-кто, кто разрушает её жизнь с каждым днём не оставляя и крупицы надежды на лучшее.        Разве может быть что-то в порядке, если она будет в руках у Рико?        Это отвратительно и ей хочется выблевать всё внутренности каждый раз, когда она думает об этом. Она отчаянно верит в то, что её освободят и дадут хоть мизерную иллюзию свободы, но Лукреция знает: нет. После контракта, когда она закончит университет и уйдёт от Воронов, её просто не оставят в покое. Рико не оставит.        Она хочет чувствовать себя пустой, но ночами, где ты оказываешься одна со своими переживаниями, её просто рвёт. Горькие, солёные слёзы бегут по её щекам и по мерзкой «семёрке», которую Рико с таким торжеством набил для неё, улыбаясь во все зубы и елейным голосом говоря: «Добро пожаловать в Свиту». Это было очередным доказательством того, что она всецело принадлежит Рико.        Но когда она не принадлежала?        Она всхлипывает и утыкается лицом в холодную подушку, содрогаясь всем телом. Слёзы продолжают течь, даже не собираясь останавливаться, а она лишь пытается не дать себе ещё сильнее упасть в эту пучину горечи и безысходности. Ей хочется задать вопрос: почему именно она? Но ответ так прост и до тошноты понятен.        Потому что она — ошибка.        Такие ночи как сейчас, пропитаны её страданиями и слезами, которые она так бережно хранит от остальных, не давая заглядывать себе в душу. Темнота не только вокруг, но и внутри неё, и появляется она не только во время определённых часов, а живёт там всё время. Это как очередное ненужное доказательство того, что она не в порядке. Никогда не была в порядке.        А что ещё хуже: ей не всё равно.

***

       — Да бля, — откинулся на спинку стула Якоб, запуская пальцы в каштановые волосы и прикрывая глаза от усталости. — Завтра что, реально снова на занятия? И начнётся этот Ад с кучей игр?        Лукреция, апатично поедающая овсяную кашу, хмыкает.        Они сидят в столовой, в самом дальнем углу. Жана рядом с ними нет, ведь тот отказался от своего завтрака, и пошёл отсыпаться дальше, пользуясь свободным временем перед тренировкой.        — Да, — кивает она, с наслаждением видя мучения в лице Новака. — Скоро будешь блистать своим умом и бегать по полю как ужаленный. Хотя, мы это и так делаем всё время.        — Ну твою мать, — тихо бормочет он. — А я надеялся эти дни не закончаться никогда. А мне теперь снова видеть уродливые рожи преподавателей и учить их не менее уродливые предметы. За что мне это наказание?        — За все годы так и не понял, что вся наша жизнь — это и есть наказание?        Якоб с возмущением и какой-то грустью смотрит на неё, словно она сказала ему самую горькую правду.        — Не напоминай мне о том, какой я жалкий и никчёмный, — наконец вздыхает он, опуская голову вниз и делая глоток чая.        Она болезненно усмехается.        Лукреция не знает когда стала так близка с Якобом, раз каждый день проводит в его компании. Она и раньше проводила с ним большую часть времени, но никогда не разговаривала так часто, как сейчас, где они могли потратить всё время отдыха на разговоры, на абсолютно любые темы.        Возможно, это после их откровенной ссоры? Она без понятия, ведь после этого усиленно избегала несколько дней, а после… а после Якоба Новака и его голоса стало слишком много в её никчёмной жизни. И не просто орущего на неё голоса, а вполне обычного, спокойного, а иногда и весёлого, когда он практиковал свой отвратительный юмор и рассказывал шутки. Это было безнадёжным делом, но Лукреция даже улыбалась.        Это было даже весело.        Их сближение стало таким сумбурным, быстром и резко привычным. Словно они всегда вели себя как два близких друзей.        И не то чтобы Лукреции это не нравилось. Наоборот, её всё устраивало.        Жан это конечно заметил. Он всегда всё замечал и знал наперёд.        — Главное не поубивайте друг друга, вы мне ещё нужны, — говорит он, мягко улыбаясь, что у Лукреции сердце ёкает, ведь такую улыбку Жана она не видела давно. Но, кажется он счастлив от того, что они наконец нашли общий язык.        Для Лукреции это тоже маленькое счастье.        — Давай не будем предаваться мрачным мыслям и насладимся этим прекрасным завтраком, — проговаривает Лукреция, отпивая глоток холодного кофе, ведь думать о том, какая у них ужасная жизнь, желания абсолютно не имелось.        Она и так делала это каждую ночь.        — Овсяной кашей? — скептически спрашивает Якоб, опираясь щекой на левую ладонь.        — Чем тебе овсяная каша не угодила?        — Может, потому что, мы едим её каждый день? — Якоб выгибает одну бровь, и прищуривает янтарные глаза.        Лукреция недовольно хмурится.        — Будь хотя бы доволен тем, что нам вообще дают есть хоть что-то, — говорит она. — Да и тем более, все спортсмены едят овсяную кашу. Это полезно, парень! Не понимаешь ты ничего.        Он закатывает глаза        — Жаль, никто не спрашивал меня, хочу ли я стать спортсменом.        Лукреция с интересом поглядывает на него.        — А кем ты хотел стать?        — Уж точно не хотел играть в Экси.        — А если точнее?        Якоб смотрит на неё несколько секунд. Они испытующе глядят друг другу прямо в глаза, и Лукреция готова поклясться, что в янтарных глазах Якоба двигаются шестеренки, думая о том, говорить ли ему или нет.        Но в конце концов, они ведь что-то наподобие друзей, и договорились, что будут рассказывать друг другу только правду?        — Давай так, — хлопает в ладони Якоб. Жан, лежащий на своей кровати и листающий книгу даже не обращает на них внимание. Лукреция сидит на стуле, пока Якоб сидит на коврике, хмуро разглядывая её. Сегодня они пришли к согласию, говоря что если будут враждовать с друг другом, то ничего хорошего этим не добьются. В основном, этому разговору поспособствовал Жан. — Ты говоришь правду мне, я — тебе. И никаких проблем между нами не будет, — он протирает подбородок большим пальцем, а после серьёзным голосом заявляет: — Я не люблю когда мне лгут, Лу. Надеюсь, ты тоже.        — Ладно, — сдаётся Якоб. — Я хотел быть спортсменом, но… я хотел играть в волейбол. Экси никогда мне не нравился.        — Волейбол? — удивляется Лукреция.        Она ожидала чего угодно, но не этого. В её понимании всегда существовал только один спорт, и она даже не пыталась интересоваться другими. Экси — это её способ выжить. Лукреция даже не представляла, что кто-то может интересоваться другим видом спорта.        В Эдгаре Аллане конечно была команда по волейболу, и достаточно сильная, если верить словам Рико, но, опять же, Лукреция никогда не интересовалась ими достаточно. Она никогда не играла и даже не знает элементарных правил.        — Да, — кивнул Якоб. — Волейбол мне очень нравился. Тебе наверное сложно это представить, но… чувство, когда мяч касается твоей руки, когда ты блокируешь чей-то удар, или, сам забиваешь… — его глаза завороженно уставились на одну точку, а после посмотрели на неё. Она сглотнула. — Это прекрасно, Лу. Я правда был влюблён в волейбол.        Она прочистила горло.        Впервые Якоб говорил о чём-то так восхищенно.        — И… как долго ты играл в волейбол? И на какой позиций?        — Ну, я начал играть ещё в детстве. В… в десять лет, кажется? Не помню. Но это было давно. Я всегда был таким высоким и крепким. Когда я играл на местной площадке, взрослые парни, играющие там волейбол, заметили меня и позвали с собой, чтобы я просто покидал им мяч. Там был один парень, — Якоб задумчиво провёл пальцами по подбородку и уголки его губ приподнялись в улыбке. — Его звали Виктор, и это он повёл меня к их тренеру, посчитав что я хорошо слажен. Меня взяли сразу и начали тренировать вместе со всеми. Это было неловко и немного страшновато. Там было столько больших парней, но никто не относился ко мне враждебно, а вполне дружелюбно. Они учили меня и, совсем скоро, я уже мог участвовать в их тренировочных матчах. В нашу школу часто приезжали другие команды, чтобы сыграть вместе, и они так удивлялись, когда узнавали мой возраст, — Якоб снова улыбнулся. — Это было круто. А ещё круче, когда я впервые участвовал в официальном матче, и наша команда выиграла. Я играл на позиции центрального блокирующего, и каждому заблокированному мною мячу радовался как не в себя, — улыбка, растянутая на лице Якоба, слегка увяла. Он мрачнеет. — Конечно, счастье в моей жизни долго длится не может, поэтому я перестал играть в волейбол после того, как…        Лукреция видит, как сложно говорить Якобу. Та радость, которая была в нём резко исчезла, и это заставило Лукрецию сжимать кулак. Она хотела бы видеть его счастливым.        — Понятно, — говорит она, и видит в глазах Якоба несказанную благодарность.        Она знает какого это, поэтому не хочет давить. И честно признаться, даже завидует ему слегка, ведь жизнь Якоба до Эвермора хоть чуточку, но была счастливой. Он занимался любимым делом и играл в то, что хотел. Счастье в его глазах, когда он говорил про волейбол всё подтверждало. Это так несправедливо, что такого счастья не было в её жизни.        Наверное, она завидует.        — А ты? — спрашивает Якоб, спустя время.        — А что я?        — Чем бы ты хотела заниматься?        — А, — она улыбается, комкая рукава своего чёрного свитера. Внутри разливается что-то тёмное, мрачное. Она пожимает плечами — А я просто хотела жить.        Якоб смотрит на неё долгим, изучающим взглядом, а после хмыкает, беря в руки свою чашку чая.        — Как скучно, — отвечает он, а после допив чай, встаёт со стула. Он смотрит на неё, поправляя свою футболку. — Ты идёшь в комнату? Жан предлагал посмотреть завтрашнее расписание.        Лукреция кивает.        — Пошли.

***

       Было что-то волнительное в том, чтобы стоять перед зеркалом и поправлять свою причёску. Она распустила вечно собранные в пучок волосы, ведь, иногда и ей хотелось чувствовать себя красивой, хоть она и знала, что уж точно не лишена этого. Утренняя тренировка закончилась совсем недавно, но она успела принять душ и сейчас чувствовала себя вполне прекрасно. Она — лицо Воронов, точно так же, как и вся Свита. Она обязана выглядеть превосходно, ведь внимание в первую очередь падёт именно на Свиту Короля. На Королевский Двор.        Посмотрев на себя ещё раз, она схватила висящую сумку и вышла с комнаты, натыкаясь взглядом на стоящих в коридоре четверых парней. Жан и Якоб стояли подле Эдгара и Брайана, даже не пытаясь как-то контактировать с ними, хотя сами парни тоже не выглядели радостными общению с ними. Кажется, после случая на кухне, Эдгар всё же успокоился, больше не пытаясь цепляться к ним. Но, надолго ли это. Бёрк имел привычку возвращаться к прежнему состоянию моментально.        — О, малышка Лу-Лу, — улыбнулся Эдгар при виде неё, махая руками. — Выглядишь просто прекрасно, все парни и девушки твои!        Лукреция поджала губы, окидывая его холодным взглядом и сухо кивая ему и Брайану в знак приветствия. Портить настроение с утра пораньше ей не хотелось, ведь удара от Джонсона, который она заработала утром, ей хватило.        Она подошла к Якобу и Жану.        — Привет, — поздоровалась она. — Рико ещё не вышел?        Якоб покачал головой, и уже открыв рот хотел что-то сказать, как в этот самый момент дальняя дверь открылась, и из неё вышел сам Рико.        Выглядел он по меньшей мере восхитительно. Чёрные волосы полностью прилизаны назад, лицо холодное словно восковая фигура, на руках — часы и разные кольца, на нём самом — чёрные брюки и чёрная рубашка с закатанными рукавами.        А ещё от него разит сильным, резким запахом одеколона, когда он подходит к ним.        — Все тут? — спрашивает он, откидывая всех пустым взглядом.        — Да, капитан, — отвечает Брайан.        Рико кивает.        — Тогда идём.        Они — Свита Короля.        Рико — их Король.        Они все должны идти за ним, ведь впереди должен быть только их Король. Это иерархия, который следует все. По правилам, Лукреция — это их замыкающая.        Выйдя в свет и сливаясь с остальными студентами и Воронами из Чёрного Крыла, они разделяются. Лукреция вместе с Эдгаром и Брайаном идёт на пару по английскому, которая стоит у них первой. Как ни странно, но Эдгар не трогает её, предпочитая улыбаться всем вокруг и общаться с Брайаном, совсем не замечая Лукрецию. Её вполне устраивает такой расклад, и у неё самой нет времени обращать на него внимание. Быть лицом Вороном, значит уметь играть на публику. Значит фальшиво улыбаться всем и делать вид, словно тебе приятно их внимание, хотя это ни черта не так.        Лукреция замечает раздражение Брайана и то, как Эдгар дергается от прикосновений какой-то неизвестной девушки, которая подходит к ним. Это смешно, потому таких будет ещё много.        Английский проходит достаточно долго, но интересно для самой Лукреций, хотя, Эдгар сидящий неподалеку от неё кажется умирает от скуки, и пытается достать Брайана, который всё время отмахивается от него и шлепает его по руке, когда он лезет пальцами в его волосы. Это отвлекает внимание Лукреции, пока преподавательница не делает им выговор, и она снова возвращается к учёбе.        Умников тут было достаточно, поэтому часто отвечать ей не приходилось, но всё же, она была достаточно активной студенткой, поэтому и мисс Тэтчер несколько раз обратилась к ней, задавая вопросы. Получая идеальный ответ, она удовлетворенно кивает, больше не обращая на неё внимание до конца пары, что вполне ей нравится. А следующей парой у них с Эдгаром стоял японский язык, куда он шёл с особой неохотой, ведь не любил этот язык от слова совсем, о чём говорил всю дорогу.        Слышать нытьё Бёрка было ужасно, но уйти от него она не могла, ведь по приказу Рико, они всё время должны были держаться вместе. Радует хоть то, что Эдгар сейчас слишком занят своим несчастьем, и не лезет к ней лишний раз, просто продолжая говорить и говорить.        Спустя долгие минуты пар и нытья Эдгара под ухом, она выходит из университета, вздыхая и надеясь, что теперь проводить время в компании ненавистного для неё Бёрка ей не придётся. На сегодня же японский был для неё последней парой, поэтому она могла спокойно уйти в Гнездо, хотя сильно не хотела возвращаться.        Она слишком долго не видела солнечный свет и как бы ей не были неприятны люди вокруг, это было куда лучше угрюмых Воронов.        Множество студентов двигались туда-сюда, а некоторые останавливаются рядом с ней, поздравляя с началом учебного года. Она лишь улыбалась им, желая поскорее уйти, ведь от этой натянутой улыбки уже начинают болеть щёки.        Раздаётся звук оповещения, и на телефон приходит сообщение.       Жан: мы в столовой спортсменов. подойдёшь к нам?       Лукреция: Якоб с тобой?       Жан: да. у нас пока окно.       Лукреция: отлично. сейчас приду, пока за меня не схватился Эдгар.       Жан: он снова начал доставать тебя?       Лукреция: само его существование достаёт меня.        Отправив сообщение, она кладёт телефон обратно в задний карман штанов, идя в сторону столовой спортсменов. Есть Воронам позволяется только там, ведь за их питанием строго следят и не допускают никакой мучной еды. В остальных столовых университета много фастфудных пищи, и поэтому им даже нельзя там появляться. Это строгое правило, из-за которого Хозяин вполне мог и вовсе лишить еды, в случае неповиновения.        В столовой было многолюдно, и Лукреция цеплялась взглядом за Воронов, сидящих кучками и поедающих свой завтрак. Зейн, сидящий в окружении футболистов, облаченных в синие бомберы, равнодушно помахал ей в знак приветствия. Она взяла еду, и уже увидев Жана и Якоба сидящих за дальним столиком, зашагала к ним. Проходя между столиками, она здоровалась со знакомыми людьми, или теми, кто сами улыбались и махали рукой. Среди них были и Вороны, ведь на публике им всегда советуется вести себя дружелюбно и делать видимость сплоченной команды, пусть это и в априори не так.        Лукреция знает: Вороны её не любят, но и особой ненавистью никто не пылает. Просто это в их характере, делать всё, лишь бы их заметили и обеспечили профессиональным контрактом и после университета.        Этот контракт для Лукреции обеспечен давно, как и для всех членов Королевского Двора.        Лукреция садится напротив Жана, без особого энтузиазма сразу делая глоток воды.        — И как первый день? — спрашивает Жан.        — Никак, — пожимает плечами Лукреция. — Всё как обычно и ничего интересного. Кроме Эдгара, с которым Рико заставил ходить словно привязанных.        Якоб хмыкает, а после тыкает её за бок, обращая к себе внимание.        — Куда теперь пойдёшь? В Гнездо?        — Нет, — качает головой она. — В библиотеку. Преподавательницы английского и японского задали кучу сочинений, эссе и заданий. Нужно выполнить их сейчас, пока у меня есть свободное время. Вряд ли после вечерней тренировки будут силы. В пятницу ведь игра.        — А с кем мы играем, к слову? — спросил Жан, приподняв брови.        — Да какие-то ноунеймы из Юго-Восточного округа. Даже не запомнил, как зовут их команду, — небрежно махнул Якоб, из-за чего Жан удостоил его недовольным взглядом.        — Нельзя так наплевательски относится к соперникам, недооценивая их.        — Да мне абсолютно плевать, — скривился Якоб. — Моё дело, выйти на поле и сломать кому-нибудь руку, а после идти и дальше отсиживаться на скамейке запасных. Хозяин не будет долго держать меня в игре.        — Удивительно, как ты вообще до сих держишься в Идеальном Дворе, — сказала Лукреция. — С твоим то безразличием. За твою четвёрку остальные Вороны убить друг друга готовы, а ты доволен тем, что сидишь на скамейке.        Якоб фыркнул, а после перегнулся к ней через стол, заглядывая ей в лицо своими янтарными глазами.        — Хочешь открою один секрет, Лу? — театрально прошептал он. Они почти столкнулись лбами, когда он попытался пригнуться ещё ниже. — Кроме тебя в Идеальном Дворе никто жопу не рвал, чтобы оказаться на поле. Жану, к примеру, плевать. Тому же Бёрку абсолютно похуй на игру, он лишь не хочет разочаровать отца. А Моррис… — Якоб усмехнулся. — Кто знает этого Морриса, ему кажется вообще на всё плевать. Хочет сохранить стипендию и деньги которые капают ему. И всего то. Так что остаёшься лишь ты.        — Идиот, нашёл тему для разговора, — устало вздохнул со стороны Жан.        Лукреция удивлённо застыла, разглядывая в карие глаза Якоба напротив, а после нахмурилась.        Ну конечно.        — Некоторые рождаются без врождённого таланта к экси и некоторым приходится стараться, чтобы играть в него, — медленно проговаривает она, слегка приподнимаясь со своего места. — Конечно вам плевать. Вы умеете играть, у вас есть талант, способности, рост, тело и всё это дерьмо, которое позволяет вам держаться на поле. Но что же делать мне? Девяносто процентов моих способностей это не талант, а труд и дни, которое я потратила на усиленные тренировки, — она замолкает, а после качает головой, видя лёгкую растерянность в глазах Якоба. — Поверь, я пахала и пашу как не в себя, потому что должна сохранить свою семёрку, ведь возвращаться в бордель мне совсем не хочется. Я должна играть в экси, ведь если я не буду приносить какую-либо пользу, то меня просто вышвырнут отсюда и лишат этой сомнительной, но хоть какой-то свободы. Меня лишат нормального будущего, — её тон был спокоен и даже равнодушен, но это не скрывало того факта, что открытое издевательство Якоба над её желанием быть в стартовом составе разозлило её.        Возможно, Якобу и вправду плевать.        Но экси тоже гарантия его существования, поэтому такое наплевательское отношение она не понимала. В конце концов, это может свести его в могилу, если он продолжит вести себя так легкомысленно. Хозяин уже давно недоволен им, а постоянные жалобы игроков на его агрессию и нежелание нормально играть могут поспособствовать его избавлению. Никому не нужен товар, который будет портить остальные ценные товары, каким бы он сам выгодным не был.        Каким бы ублюдком иногда Новак не был, но смерти его Лукреция не хотела уж точно. И тем более не тогда, когда они смогли наладить отношения, пусть и были некоторые дыры.        Жан, которому очевидно надоело это представление, потянул Якоба за ткань его футболки и усадили обратно на место, пихая в его руку чашку кофе.        — Выпей и заткнись наконец. Башка трещит от твоего голоса.        Якоб возмущённо посмотрел на него, и уже хотел бы открыть рот и что-то сказать, как Жан мягко шлёпнув его по рту, преподнёс чашку уже туда.        — Хорошо-хорошо, — закатил глаза он, отпивая глоток.        Жан, наблюдая за Якобом, резко перевёл взгляд серых глаз на Лукрецию.        — А ты, — указал он вилкой. — Не строй из себя Королеву Драмы, — она нахмурилась, но промолчала. — Это всё конечно увлекательно и безумно круто, но мы пришли сюда завтракать, а не говорить про экси. Его и так слишком много в нашей жизни, не находите?        Жан как всегда умел разнимать их начавшийся ссоры, которые обязательно обрели бы обороты, если бы он вовремя не остановил. Нахождение Жана рядом с ними очень даже неплохо, ведь в принципе Якоб и Лукреция не созданные друг для друга люди, которым дай тему, и они из-за этого переругаются по тысячи и ещё сто раз.        Наверное, Лукреция и вправду строит из себя Королеву Драму, поэтому стоило вернуть прежний холод и прекрати вести себя там открыто.        Излишняя открытость повлечёт за собой лишь много-много бед.        В скором времени, под непринуждённым разговором, которое они смогли установить, перерыв Жана и Якоба закончились, и они ушли. Лукреция тоже не засиживалась долго, решая быстрее добраться до библиотеки и быстрее закончить уроки, чтобы после успеть вовремя на дневную тренировку, которая определённо будет длиться долгие часы, смотря на обещания Йохана. Микаэль, бывший их предыдущим тренером должна была вернуться обратно, но скорей всего, уже будет тренировать второй состав Воронов.        Библиотека Эдгара Аллана была большой, широкой и достаточно объемной. Здесь можно было найти всё, что душа пожелает, поэтому с книгами проблем у студентов никогда не было. Лукреция заняла место у большого, мраморного окна, где на деревянном столе расположился ноутбук. В принципе, многое в Эдгара Аллана было старинном и сохранившим свою историю. Это пожалуй то, что больше всего нравилось Лукреций, ведь она любила всё, что напоминало о древних временах.        Достав очки из сумки, которую Лукреция обычно использовала только для учёбы, она открыла учебник и включила ноутбук, предпочитая начать с эссе. Для этого нужно было найти информацию в интернете по заданной теме, как порекомендовала сама преподавательница английского. Через полчаса кропотливой работы, когда её мозг работал непрерывно, а глаза уставали из-за долгого ношения очков, она сняла их и резко откинулась ко спинке стула, прикрывая глаза от усталости.        В мыслях творился целый ураган, мешавший ей работать, что она невольно зацепилась за одну из них.        «А что ей делать, если в действительности, она недостаточно хорошо играет в экси, чтобы быть в стартовом составе?»        Это не то, что должно её волновать, ведь место тут ей всегда обеспечивали и ничто не может забрать её, ведь в любом случае: хорошо она играет или нет, это не уменьшает её популярность среди всех Воронов и то, сколько денег она приносит им, ведь озабоченные парни в первую очередь приходят смотреть на неё. Но, мысли про бордель, куда её могли вернуть по одному желанию Рико, заставляли впасть в панику.        Если Рико будет сильно недоволен ей, он просто избавится от неё, ведь в конце концов, Лукреция принадлежит ему. В отличие от остальных, она лишь его собственность, ведь Хозяин давно отдал её ему.        Она сомневается, что главная ветвь вообще знала о ней, ведь бордель в котором она родилась, в первую очередь был Тетсуи. Он управлял «Кровавой Мэри» и всё что там было - было его.        Лукреция сильно зажмурила глаза, вдыхая и выдыхая через рот. Что если она вправду надоест Рико? Станет ли он держать её и дальше, или предпочтёт просто бросить? Это так дерьмово. Дерьмово всё это. Начался учебный год, игровой сезон, теперь Вороны снова будут под прицелом камер, и им придётся делать вид, будто всё прекрасно. Словно Гнездо — это прекрасное место и там не творится ничего аморального.        Лукреция не может позволить себе унывать сейчас. Она не может позволить себе быть грустной или злой, или предаваться этим отвратительным мыслям, которые заведут её во тьму. Ей нужно притвориться, что всё в порядке и хорошо, если она не хочет лишних проблем в виде статьи или вопросов от остальных.        Снова надев очки, она возвращается к учебе, мимолётно улыбнувшись и кивнув какой-то неизвестной девушке, которая всё время пялилась на неё с открытой книгой в руках. Этот жест заставляет её широко улыбнуться и излишне резко помахать ей рукой, что Лукреция проглатывает яд.        Выглядит она крайне тупо.

***

       — Ну и еблан, — зло бормочет первокурсник Ричер, взглядом прожигая Джонсона, который насмехался над Кэрроу и Дженкинс, что-то говоря про глупых женщин, играющих в экси. Он повернулся к стоящему рядом с ним Райану, выполняющему упражнения. — И какого хуя этот Луис прицепился к ним? С каких пор женщины не могут играть в экси? У Воронов же было много талантливых девушек, — проговорил он, кидая взгляд в сторону Лукреции, которая апатично делала упражнения, гадая, слышит ли она их разговор или нет.        — А тебе нахера это нужно? — спросил Райан, переводя раздраженный взгляд на него. Лучший друг сейчас бесил его неимоверно сильно. — Делай упражнения и не высовывайся лишний раз, иначе он и к тебе пристанет. А ты слышал Александра. Он ясно дал понять нам, что будет с теми, кто не умеет держать язык за зубами. Так что заткнись, блять, иначе тренер заметит.        — И что, нам теперь молчать, когда нас открыто поливают говном? — прошипел Ричер.        — Тебе то какое дело, — слегка засмеялся Мартин. — Тебя никто не трогает пока.        — Но он лезет к Кэрроу и Дженкинс.        — И что с того? — закатил глаза Райан, машинально вертя в руках клюшку. — Ты серьёзно втюрился в одну из них?        Лицо Ричера медленно залило красным.        — Что? Нет конечно.        — Скажи что это Жасмин, — игриво толкает его в плечо Мартин.        — Иди на хуй, идиот, — зло оттолкнул его Ричер, и Лукреция, слушающая этот бред последние пять минут, не выдержала, резко стукнув по земле клюшкой.        Три первокурсника удивлённо повернулись к ней, словно впервые заметили её.        Лукреция покорила себя за то, что выбрала именно это место для упражнений. Сегодня были совместные тренировки всех Воронов, и она заметила то, у многих игроков не было обычной дисциплины и правила молчать.        — Закройте рты и наконец приступите к тренировкам, пока вас не заметил Хозяин, — равнодушно сказала она, откидывая их пустым взглядом и разворачиваясь, чтобы пойти к Жану и Якобу.        — Стой, — остановил её тот же раздражающий голос Ричера.        Она повернулась к нему.        — Разве ты не можешь помочь им? — было ясно, кого он подразумевал под «им». — Этот Джонсон…ну, не слишком ли он жесток к ним? Я не думал, что здесь положено так издеваться над девушками.        — Не в моих интересах помогать первокурсникам, — скучающе ответила Лукреция. — Сами постоят за себя как-то. А если не смогут, то значит им не место среди Воронов.        Она не может никому помочь, и уж точно Кэрроу и Дженкинс, пусть и те были девушками, и вроде как, они должны были держаться вместе. Это даже звучало глупо для неё, ведь Лукреция — абсолютно другой уровень, и контактировать с этими двумя у неё желания не имелось. Тем более, когда они сами так враждебно относились к ней. Ну и, в конце концов, как быстро они поймут правила Вороньего Гнезда, тем быстрее и проще для них будет адаптироваться здесь.        Луис далеко не самый страшный монстр здесь, и справится с ним не составляет труда.        — Что там происходит? — остановил её на пол пути Зейн, когда Лукреция шла в сторону Якоба и Жана, молчаливо тренирующихся в углу.        — Проблемы первокурсников, — хмыкнула Лукреция.        — Джонсон снова лезет к малышам? — ухмыльнулся Александр, вечный напарник Зейна, которого Лукреция почему-то сравнивала с медведем. — Всё никак не угомонится, — покачал головой он.        — У Луиса кишка тонка, его вообще ничем не успокоить, — хмуро проговорил Зейн.        — Думаю, сами разберутся, — сказала Лукреция, и больше не задерживаясь рядом с ними, пошла дальше.        — Первокурсники надоедают? — спросил Якоб, как только она встала рядом с ним.        Лукреция кивнула.        — Слишком болтливые, наивные, глупые и тупые. Прямо как ты.        Жан не сдержал смешка.        — Ну и пиздец, конечно, — пораженно сказал Якоб. А после нахмурившись, указал пальцем на Жана. — А ты, француз, молчи. Мне не нужна очередная реплика, где ты оскорбляешь меня всеми возможными словами.        Жан фыркнул.        — Не указывай на мою национальность.        — Ты француз, брат. Это вообще-то факт.        — Который сильно раздражает Рико, — мимоходом добавляет Лукреция, вспоминая о том, как он злится всякий раз, когда слышит французский Жана.        Кажется у него особая аллергия на это.        — Есть вообще что-то, что не раздражает Рико, — закатывает глаза Якоб, что Лукреция невольно смеётся.        — Действительно.        Той же ночью, лежа на своей кровати и ворочаясь от дискомфорта, не покидающего её тело, Лукреция задумывается о дне, когда она наконец встретится с Кевином.        Тринадцатое октября, так сообщили ей.        Готова ли она? После того разговора с Кевином, она пыталась не задумываться о нём. Правда, пыталась. Но каждый чёртов раз, когда она оставалась один на один с собой и со своими мыслями, в голове всплывали зелёные глаза, хмурые брови и слышится голос, с властным, нетерпеливым тоном говорящий «Лукреция». Она отчаянно пытается избавиться, не дать себе слабину и наконец отпустить, но все её попытки тщетны.        Ничто не даёт ей забыть Кевина.        Он всегда с ней, будь хоть за тысячу километров.        Кевин в её мыслях, под её кожей и в её сердце.        Она давно погрязла в нем и нет ни одного намёка на то, что от этого можно избавиться в ближайшее время.        Сны с ним беспокоят её уже не первую ночь, и закрывая глаза, она словно наяву видит перед собой изумрудные глаза и холодное лицо, с аккуратной двойкой на щеке.        Её собственная семёрка жжёт, словно обжигая.        Ей бы хотелось провести рукой по этому безупречному лицу, погладить подбородок, запустит пальцы с чёрные волосы, вдохнуть запах его тела и пройтись губами по его щеке, целуя двойку.        Ей бы чертовски хотелось просто оказаться рядом с ним.        Дерьмо.        Это настолько отвратительно и до тошноты ужасно, что она утыкается лицом в подушку и громко дышит, вдыхая и выдыхая душный воздух комнаты.        Ей, наверно, срочно нужен душ.        Было что-то волнительное в том, чтобы на следующее утро натягивать на себя чёрно-красную одежду Воронов с семёркой на спине и огромной надписью Мартинез. Иногда люди кажется и забывали о том, что её фамилия Мартинез, ведь все привыкли звать её просто Лу. А однажды она всерьёз задумывалась о том, чтобы сменить надпись на одеждах на просто «Лу». Конечно, это всего лишь мысли.        С таким же волнением она одевалась и в прошлом году, в день её самой первой и официальной игры в жизни. Тогда она впервые заявила о себе как о Вороне, и более того, как о номере «7» из Идеального Двора. В тот день, Рико ни на миг не выпускал её из своего поля зрения.        Выпив на завтрак лишь кофе и съев обычную кашу, она уходит на занятия с тем же Эдгаром, который на удивление молчалив и определённо, открывать свой рот в её сторону не собирался. Страх, который она испытывает рядом с ним всегда присутствует в ней, ведь забыть о тех мучительных ночах, которые заставил пройти Рико сложно, хоть мозг успешно блокирует каждое воспоминание. Да и сам Эдгар никогда не выглядел достаточно счастливым или радостным, чтобы поверить в его очередную маску. А отзывался он с заметным раздражением и неохотой прикасался к ней, словно всё было ему противно.        — Что ты успела натворить на этот раз, и почему с тобой должен разбираться именно я? — прошептал ей однажды в ухо Эдгар, но она не могла ответить то, что Рико никогда не нужны особые причины поиздеваться над ней, когда он наблюдал за ними своими цепкими глазами.        Иногда Лукреция могла предположить себе, что Бёрк был такой жертвой как и она, но вспоминая его унизительные слова, издевательства и отношение к ней, она тут же мотала головой.        Она ненавидит Эдгара Бёрка и считает самым отвратительным человеком.        Вот в чём была вся истина.        Но пока он не лезет к ней и не смотрит на неё, Лукреция в силах терпеть его общество.        Пары прошли достаточно быстро и весь день она ловила на себе взгляды студентов, то и дело подходящих к ней, чтобы пожелать удачи на сегодняшней игре. Чирлидерши в коротких юбках и обтягивающих футболках с Вороном на них, ходили сверкая улыбкой, а некоторые из студентов носили одежду Воронов и их цвета в знак поддержки. Общая атмосфера дальнейшего матча остро ощущалась в воздухе.        Выйдя с пары, она встретилась в коридоре с Зейном и Александром, ждущий её и вместе с ними отправляется в столовую, попутно обсуждая стратегию матча. Как вчера объявил Тетсуи, в первый тайм выйдет Зейн, а Александр выйдет лишь на второй тайм, когда Лукрецию заменят Якобом и больше ту комбинацию, придуманные ею и Рико они не смогут повторить, ведь тогда наступит пора жестокой игры, где Якоб как минимум ранит кого-то, максимум выведет из игры.        — Это команда совсем зелёная, вряд ли составит труда их обыграть, — говорит Александр, а после заметив какого-то футболиста, улыбается и кивает ему в знак приветствия.        — Удачи вам, Вороны! — огромный парень в синем бомбере с логотипом их команды хлопает Александра по плечу, проходя мимо них. Не менее крупные парни рядом с ним в таких же синих бомберах улыбаются и желают удачи, смеясь и толкая друг друга.        — Порвите их! — кричит один из них, на что Александр отвечает громким «обязательно», и Лукреция невольно морщиться.        Голос парня, как и сам он, кажется слишком громким.        — А мы то реально порвём, — хмыкает Зейн, провожая их взглядом и садясь на стол.        — Дайте дело в руки Джонсона и Новака. Разберутся, — смеётся Александр.        На самом деле эти двое третьекурсников ей даже немного симпатизируют, хотя бы потому что они не такие мудилы как все остальные и могут вести себя достаточно адекватно, не трогая без причин. Они отнюдь не честные игроки, вовсе нет. Таким тут не выжить. И Лукреция знает, каким бы улыбчивым и весёлым не был Александр, этот парень умеет быть достаточно жестоким и очень даже хитрым, чтобы без проблем сломать кому-нибудь лицо или провернуть ситуацию в свою пользу.        А Зейн… это Зейн. Ты никогда не поймёшь что творится в его душе и какой он вообще на самом деле, ведь открытость — слово, которое никаким образом не связано с ним. Но, ты хорошо знаешь одно: ему нельзя доверять.        К счастью, проблем с этими парнями у Лукреции никогда не было, поэтому она может спокойно разговаривать с ними об экси.        — Вот ты где! — раздаётся сзади громкий голос Якоба.        — Давай потише, а, — слышится и голос Жана, слишком холодный и тихий.        — А мы тебя обыскались, — говорит Якоб, но Лукреция так и остаётся сидеть не поворачиваясь к ним, жуя свой салат.        Зейн недовольно морщится, когда Якоб садится рядом с Лукрецией, но молчит и коротко кивает Жану, когда тот занимает место уже рядом с ним. А Александр в духе Александра солнечно улыбается.        — У вас тоже закончились пары? — спрашивает он.        — У нас окно, — отвечает Якоб, поедая тост и равнодушно смотря на него. — Хотя проще было бы освободить нас от занятий, но не судьба кажись.        — Скоро банкет, — задумчиво говорит Александр. — Интересно будет увидеть Кевина и эту команду, «Лисов».        Сердце Лукреций делает удар как всякий раз, когда речь заходит о Дэе.        Боковым зрением она замечает взгляд Жана.        — Мы сыграем с ними осенью, — говорит Зейн, перемешивая салат.        — Интересно посмотреть, как будет играть этот калека, — усмехается Якоб рядом с ней. — Почему он вообще не бросил экси, с его то травмой.        Рука невольно дёргается в желаний ударить парня, но она лишь делает тихий вдох и сжимает вилку.        Чёртов идиот. Как же она ненавидит Якоба Новака.        Она убеждает себя в том, что это всего лишь слова и что это Якоб, который ненавидит Кевина и если есть возможность, то готов оскорбить его лишний раз. Это ничего не значит для нее, но злость всё равно вспыхивает словно спичка.        Жан молчит, апатично поедая свою еду и даже не поднимая голову.        Он молчит, впрочем, как и она.        — Это Кевин Дэй, — как само разумеющееся говорит Александр. — Он бросит экси только когда умрёт. Сломанная рука не проблема для него. Не удивлюсь, если он и его команда смогут пройти в финал.        — Нет, — категорически качает головой Зейн. — «Лисы» — по истине отвратительная команда. Даже превосходный Кевин не спасёт их. Просто нет.        На этом разговор про Кевина кончается, и уже после Александр и Якоб обсуждают что-то между собой, где Зейн тоже подключается к ним, в то время как Жан и Лукреция молчат. Они не друзья, не один из них. Но иногда и им можно расслабиться в обществе друг друга.        После, она возвращается в Гнездо и заходит в свою комнату, и решает потратить ничтожное количество свободного времени на учёбу, дописав очередное эссе, которая задаёт им англичанка.        Когда в Гнездо возвращаются все остальные Вороны, им дают время на обед, после которого им нужно пойти к Хозяину и Йохану, которые снова должны были повторить их сегодняшнюю стратегию и сделать последний анализ статистики команды, против которой они играют. «Красные Быки», так звали их, и она даже пару раз слышала о них, как о команде с сильной защитой, ведь каждый из игроков был ростом под сто девяносто и с достаточной силой. Они были одной из сильнейших команд Юго-Восточного округа, но пропавших на время и снова появившись в том году. И к сожалению, показали они не лучшую игру. Раньше, они размазывали и рвали другие команды, но она сомневается, могут ли они так сейчас. Бывшие сильные игроки давно покинули университет, а сейчас это команда лишь сборище бывших футболистов и баскетболистов.        Она понятия не имеет, как их занесло в экси, но смотря на видео, где они откидывают словно игрушку своих соперников, кажется, что их игроки очень сильны.        Но они даже и на толику не так быстры, как Вороны, поэтому ей не составит труда просто обойти их.       Но, в любом случае, это не давало им права просто так забивать и недооценивать их, поэтому Хозяин вполне серьёзно отнёсся к игре, давая всем распоряжения и советы, которые они должны выполнить. Трость в руках и пристальный взгляд тёмных глаз ясно дают понять, что если они посмеют проиграть такой жалкой команде, то будет плохо всем.        К вечеру, когда они приходят на стадион, Лукреция с внутренним восторгом видит то, как он заполнен до краёв и гимн «Воронов» гремит со всех сторон. Трибуны заполнены тысячами зрителей и Лукреция даже успевает заметить в руках некоторых из них плакаты с номером «7» и большой надписью «Лукреция Мартинез». Она так же видит ряд новостных фургонов и журналистов, которые уже при виде них бегут к Воронам. Но патрулирующие полицейские не подпускают никого к игрокам, позволяя им зайти внутрь.       Лукреция быстро переодевается в свою экипировку, надевая чёрные нарукавники и наматывая на кулак бинты, и проделывая тоже самое с ногами. Она не хочет, чтобы ни одна часть её тела была открыта. Из-за бега и интенсивной игры она может сильно вспотеть, но вечер был прохладным, а Хозяин ясно дал понять что будет заменять её, поэтому волноваться ей смысла нет.        Выйдя из раздевалки, она берёт в руки клюшку и шлем, и идёт в фойе, где собирается уже вся команда. Когда она подходит и становится рядом с Якобом, который из-за экипировки кажется ещё крупнее, ей в руку тут же пихают листок. Это оказался стартовый состав «Красных Быков».        — Смотри внимательно, Лукреция, — говорит Йохан, указывая пальцам на игрока под именем «Арчи Парсон», под номером «8». — Вот этот защитник самый высокий из них, и как я заметил по его играм, самый жестокий, раз любит прижимать к стене и ударять клюшкой.        Она вспоминала крупного, лысого парня, со зверином оскалом на лице и огромной силой, смотря на то, как он опрокинул бедного парня из вражеской команды.        — Хм, — она слегка нахмурилась, и решительно кивнула. — Сила то имеется, вот только скорости не хватает. Смогу его обойти.        Йохан лишь кивает на её слова, отдавая распоряжение другим игрокам. Стартовый состав был таковым: Рико и Лукреция — в нападений, Эдгар — в полузащите, Зейн и Жан — в защите, Фез — в воротах. В каждом тайме по три замены, но Лукреция будет играть до конца первого тайма, и только во втором её заменят Якобом, а после и Уильямсом.        — Выходим на поле на 20 минутную разминку, — стальным голосом сказал Тетсуи, указывая на поле.        — Пробежите по два круга а после будете кидать мячи в ворота, — продолжил за него Йохан. — Фез, Брайан и Райан, — указал он на трёх вратарей команды. — Будете заменять друг друга. Рико, Лукреция и Эдгар, повторяйте ту тактику.        Они выполняли всё как он им и приказал. Толпа оглушительно закричала, когда Вороны вышли на поле. По телу побежали мурашки и Лукреция почувствовала волнение от взглядов направленных на нее. Толпа скандирует «Король! Король!», и Рико, стоящий впереди всех ослепительно улыбается, махая рукой. Она замечает, как один из игрок команды «Красных Быков» кривит губы в отвращении, и она невольно усмехается.        Эта игра предвещает быть весёлой.        Капитаны двух команд подзывают к центру поля, чтобы пожать друг другу руки. Даже стоя в стороне, Лукреция замечает острую ухмылку Рико. Судья подходит к ним и даёт монету Рико.        Вороны делают бросок.        Диктор объявил игроков, играющих в первом тайме, и Вороны словно солдаты один за другим начали выходить на площадку, подбегая к своим позициям.        Лукреция встала на среднюю линию вслед за Рико и наткнулась на его прищуренные, чёрные глаза, которые окинули её прохладным взглядом. Он молча говорил ей: «сохраняй хладнокровие». Остальные игроки Воронов заняли свои позиции, и Лукреция разыскала глазами Жана, стоящего по левую сторону, который одобрительно кивнул ей.        Далее свои позиции заняли и «Красные Быки», и от мерзкой ухмылки, которую она увидела на лице одного из них, Лукреция почувствовала отвращение.        — А это правда, что ты отсасываешь Рико? — спросил парень из Быков, когда внимание Рико отвлёк один из судей и он отошёл в сторону.        Лукреция холодно посмотрела на него, и решила проигнорировать его, ведь тратить время на такого идиота она смысла не видела.        — Оставь её, Рон, — усмехается другой нападающий, и от его плотоядного взгляда ей становится не по себе. — Она лишний раз рот не откроет, без приказа своего Короля.        — Проблемы? — возникает рядом с ней Жан, смотря на двух парней тяжёлым взглядом.        Так называемый Рон кривится.        — А вот и защитник, — говорит он. — А ты тоже трахаешь её?        — Да её там наверное каждый птенец ебёт во все щели. Единственная девушка на всю команду ведь, — мерзко смеётся подошедший защитник, и в нем она узнает Арчи Парсона. В реальной жизни он даже отвратительнее, чем на фото.        — Тебе так интересна моя постель? — выгибает она левую бровь, спрашивая холодно и безэмоционально.        — Конечно, — улыбается парень. — Всем интересно узнать, что же Вороны делают с малышкой Лу-Лу.        Она сглатывает, чувствуя как отвращение заполняет каждую клеточку её тела. Ей мерзко, мерзко от всего.        — Вам бы лучше свою игру улучшить, чем интересоваться чужой постелью, — холодно говорит Жан, слегка отодвигая её за свою спину одной рукой. — Иначе смотреть на вас стыдно. Сборище жалких спортсменов, которых выкинули из собственных команд и которые от безысходности пришли в экси. Но недолго вам осталось. С такой игрой вас и отсюда вышвырнут.        Весёлые лица парней помрачнели, и Арчи уже двинулся вперёд, как их капитан удержал его на месте, что-то говоря про то, что игра уже начинается и ему нужно успокоиться. Лукреция с безразличием смотрит на трясущегося от злости парня, и понимает, что Жан попал прямо в яблочко. Арчи Парсона просто выкинули из команды.        Ей даже немного жалко его.        — Моро, — к ним подходит Рико, и Жан тут же отпускает её руку. Он смотрит несколько секунд, но этого хватает, чтобы Жан стушевался. — На место.        Полубегом, Жан быстро уходит на свою позицию. Раздаётся сигнальная сирена, и игра начинается.        Эдгар подбрасывает мяч вверх и сильно ударяет по нему. Мяч ударяется по центру левой стены, куда подбегает Лукреция и огибая двинувшегося к ней нападающего, подхватывает мяч на отскоке, который тут же передаёт обратно Эдгару одним сильным броском. Она успевает увернуться от всё того же нападающего, который врезается в стену и Лукреция успевает отбежать в центр, где Эдгар и Рико уже двигались к воротам, передавая друг другу мячи и уходя от полузащитника и нападающего, которые безуспешно пытались поймать его.        Как только она появляется сзади Рико, Эдгар это замечает и резко передаёт ей мяч, который пролетает над головой Рико и врезается в стену сзади неё. Однако, он оказывается в руках полузащитника Быков, но она ударяет клюшкой по его руке, выбивая мяч и подхватывая себе. Она тут же бежит к воротам, зная, что Рико следует где-то в стороне, на одной линией с ней.        Сделав десять шагов, она передаёт мяч назад, и его ловко перехватывает Эдгар, и увернувшись бежит к воротам. И перед тем, как в него врезается один из защитников, обратно пасует мяч Лукреции. Столкновение всё же происходит, но это даёт им преимущество. Нападающий Быков маячит между ней и Рико, чья зона абсолютно открыта. Арчи крупными шагами подбегает к ней, как и другой нападающий Быков, но резко вскинув клюшкой и сделав обманный манёвр нападающему по центру, она кидает мяч в Рико, который он удачно перехватывает и сильным взмахом кидает в ворота.        Загорается красный свет и табло меняется на «1:0» в пользу Воронов. И в ту же секунды её откидывают на землю.        — Чёрт! — не удерживается она от ругательства, через щели шлема смотря на Арчи Парсона.        — Прости, птенчик, — говорит он и по голосу слышно то, как парень ухмыляется. — Но ты меня сильно разозлила.        Такие удары она много раз получала, это ничего ей не стоит. Поэтому поднявшись с земли и кинув на парня холодный взгляд, она уходит в свою сторону поля, вертя в руках клюшкой, словно разминаясь.        — Повторим это ещё раз, — оказывается рядом с ней Рико, который несильно хлопает её по спине.        Игра возобновляется и они повторяют это ещё несколько раз, зарабатывая семь очков. Лукреция сумела забить три очка, когда Рико сам позволяет ей завладеть мячом, мешая защитникам. При каждом их голе толпа оглушительно кричала на весь стадион, а Воронята скандировали «Вороны вперёд!», и это заставляло её тело покрываться мурашками и счастливо улыбаться.        Она на поле и она показывает достойную игру.        Может быть, за этой трансляцией наблюдает и Кевин?        В один момент мяч оказывается в руках у одного нападающего Быков, который успевает добежать до их стороны, когда остальные заняты другими игроками. Но не успевает он подойти достаточно близко, как Жан сбивает его с ног, опрокидывая на землю. Зейн подбирает мяч, и пока к нему не подбегает другой нападающий, сильным взмахом кидает мяч прямо на центр поля, где подбежав на бешеной скорости его перехватывает Лукреция, оттолкнув защитника, всё это время сдерживающий её у стены.        Сделав несколько шагов, она делает пас Эдгару, который вовремя оказывается рядом с ней, уворачиваясь от нападающих.        Полузащитник бежит в сторону Быков, пока с другой стороны не выбегает другой полузащитник, двигаясь к нему тараном чтобы сбить. В последнюю секунду, когда происходит столкновение, Эдгару удаётся передать мяч стоящему с левой стороны Рико. Тот быстро двигается к воротам, огибая и уворачиваясь от других игроков. На его пути так же появляется защитник, но Рико умело уходит от него, и передаёт мяч Лукреции, которая всё это время двигалась с ним на одной скорости и в одном направлении. Точеным движением, та быстро забивает мяч в ворота.        — Сучка! — кричит Арчи, резко ударяя по земле клюшкой, но его крик утопает в звуке сирены, которая оповещает о том, что закончился первый тайм.        Лукреция вздыхает, снимая шлем и убирая мокрые пряди волос с лица, когда Рико улыбаясь во все зубы, подходит к ней и хлопает по спине. Через силу она вернула ему улыбку, зная, что их сейчас снимают камеры. Прихрамывая одной ногой, она идёт в сторону Воронов, где Йохан слегка хлопает в ладоши, а Хозяин стоит всё с тем же холодом на лице. К ней подбегает Фез, приобнимая за плечи и помогая идти дальше, ведь ноги, которые за всю игру успел растоптать сумасшедший защитник Быков, словно свинцом наливаются и с каждым шагом тянут её вниз.        Это игра на камеру, она знает. Но всё равно благодарно кивает и кладёт руку на его плечи, давая себе помочь. Что странно, за всю игру Фезу не пришлось и двигаться, ведь защитники никаким образом не давали нападающим Быков сделать и шаг к воротам. На лице Феза безразличие, а последующей слова слетевший с его уст, заставляют Рико растянуть губы в широкой улыбке.        — Скучная игра.        Фез помогает Лукреции сесть на скамейку, которую освобождает Якоб. Новак даёт бутылку воды и полотенце, которое, как ни странно, чёрного цвета.        — Да ты зажигаешь, подруга, — усмехается он, не обращая внимания на других Воронов и хлопая её по бёдрам, отчего она незаметно дёргается. — Тот защитник, Арчи, чуть от злости не взорвался.        — Тупое быдло, — говорит она, отпивая воду.        — Не волнуйся, — сказал Якоб, стукаясь клюшкой с подошедшим Жаном, который садится рядом с Лукрецией, кивком головы приказывая другому Ворону встать. — Выйду на поле и сломаю ему руку в месть за тебя.        Лукреция улыбается от такого заявления, но радостным не выглядит Йохан.        — Никому ничего ломать ты не будешь, — суровым голосом говорит он, и Якоб лишь склоняет голову вниз, хотя на его губах играет хитрая улыбка. Йохан хлопнув в ладоши, обращает всё внимание к себе. — Счёт «8:0». Хвалить не вижу смысла: слишком лёгкая команда, могли бы набрать и побольше, — говорит он, и Лукреция хмыкает. Попробуй набрать побольше когда тебя зажимают у стены при любом удобном случае. — У вас пятнадцать минут перерыва. На следующий тайм выходят: Рико, Якоб, Александр, Джонсон, Генри, Моррис, — он посмотрел в сторону Жана и Лукреции. — Моро, пока отдыхаешь, но в половину тайма заменяешь Генри. Лукреция, — он задумчиво посмотрел на Якоба, а после махнул рукой. — Это уже смотря на него.        Лукреция усмехается. Якоб выглядит так, словно готовится к убийству, как и Джонсон, с предвкушением протирающий руки и жадным взглядом смотрящий в сторону Красных Быков.        Когда слышится сигнал и игроков начинают выводить на поле, Хозяин, который до этого молчал и не подавал ни голоса, обращается к Якобу:        — Наберёшь пять очков, — сухие слова, но зловещий блеск в глазах ясно даёт понять: ничего хорошего не будет, если он этого не сделает.        Якоб решительно кивает, и надев шлем, выходит на поле и тогда…        И тогда начинается жестокая игра.        Первый гол Якоб забивает через несколько минут после начала игры, просто сбив защитника и оставив второго разбираться с Александром. Его бросок был настолько сильным и яростным, что вратарь Быков теряется и сам невольно отходит в сторону, зарабатывает издевательские комментарии болельщиков Воронов и гнев Арчи, который начинает кричать на него и махать клюшкой.        Как и ожидалось, с приходом Смертельного игрока начинается и хаос.        Рико и вовсе не мешает Якобу, если надо отдавая мячи, а если надо забивая. Игра у Рико всегда изящна и холодна. Одной своей аурой он мог оттеснить игрока, и ловкостью забрасывая мяч в ворота, в то время как Якоб делал это силой и яростью, бурлящей в нем.        — Пошёл на хуй, выблядок! — даже сидя здесь, она слышит его яростный крик, когда Арчи прижимает его к стене, больно ударяя головой об стену. Якоб сильно толкает его, пытаясь перехватить упавший на землю мяч и кинуть его в сторону, но Арчи ещё сильнее прижимает его клюшкой, не давая сдвинуться.        В конце концов, мяч перехватывает подбежавший полузащитник Быков, и тогда Арчи отпускает его, но что-то прошептав ему, отчего злой Якоб распаляется ещё сильнее.        — Zamknij się, pierdolony draniu! — рычит он, но быстро включается в игру, приняв летящий в него мяч от Рико и со всей силой ударив по воротам, перед этим оттолкнув защитников.        Третье очко Якоба.        Лукреция не изменяя своим традициям не смотрит на табло, но она уже уверена в их победе. Восемь очков, набранных в первом тайме теперь невозможно обогнать, когда одним за другим Рико и Якоб закидывают во вражеский ворота ещё.        Игра продолжается полным ходом, и даже Быки успевают подойди к их воротам, но заветного гола так и не происходит. Брайан ловко перехватывает мяч и кидает его далёко, в другую сторону поля. Его успевает схватить поджидающий там Рико, раньше защитника Быков, и обогнув его, врезает мяч в ворота.        Джонсон тоже времени зря не теряет, и всякий раз, когда Быки подходят в их сторону, бьёт их клюшкой одним сильным ударом, что смотрящая на это Лукреция морщится, ведь на своём опыте знает силу этого удара. Он даже успевает заработать одну жёлтую карточку, после чего слегка сбавляется.        На половине тайма, как говорил Йохан, Жана не выпускают на поле, ведь особых усилий не нужно и Генри позволяют играть дальше.        Наконец, Якоб забивает свой пятый гол, но, неожиданно между ним и Арчи происходит какой-то разговор, после которого резко скинув клюшку в сторону, Якоб с размаха ударяет защитника Быков прямо в грудь, а после заваливая вниз, продолжает бить. Жасмин Кэрроу удивлённо вскрикивает, и от её голоса Лукреция недовольно морщится, прикрывая ухо. Остальные Вороны, кроме первокурсников, кажутся неудивлёнными, лишь понятливо кивая. Йохан страдальчески прикрывает глаза, когда раздаётся сигнал о нарушении.        Якоб уходит с поля с красной карточкой, но с широкой ухмылкой и отсолютов Арчи Парсону, которого выводят из площадки.        — Ты — наказание, — устало говорит Йохан, когда Якоб подходит к ним.        — Ну, свои пять очков я заработал, так что сдерживаться больше смысла не видел, — с улыбкой пожимает он плечами, падая на скамейку и вытесняя недовольного Зейна.        Хозяин провожает его тяжёлым взглядом, но молчит, кивком головы отдавая Уильямсу распоряжение выйти на поле.        — Сегодня наверное пойдёт снег, — с фальшивым шоком и вытрашенными глазами говорит Эдгар, близко подходя к Якобу и склонясь к его лицу. — Ты проиграл там почти целый тайм! Осталось лишь десять минут, и о боже! Якоба Новака не выкинули с игры после двадцатой минуты!        Он слишком близок к нему, и Жан хмурится, слегка отодвигая его в сторону, но Эдгар, будто не замечая, ещё сильнее склоняется к Якобу, буквально дыша в его влажное от пота лицо.        — Если не отойдёшь от меня, тоже заработаешь удар и я не посмотрю на Хозяина, — тихо шепчет Якоб, проникновенно смотря в глаза Эдгара, чьи темно-синие взоры горят восторгом. — Поверь, Бёрк, я могу это сделать.        Эдгар по кошачьи улыбается, но принимает угрозы, неохотно отодвигаясь назад и покидая личное пространство Якоба.        — Да, я верю, — говорит он, а после уходит, оставляя равнодушного Якоба смотреть ему вслед.        Лукреции кажется, словно она увидела то, что было запретно для её глаз.        Последним мяч кидает Рико, и забивает гол, озаряя трибуны все теми же счастливыми воплями фанатов Воронов и их гимном.        Она смотрит на табло, заведомо зная их выигрыш.        «17:0»

***

       После игры, Лукреция приняв душ стоит около шкафчика, уже одевшись в лёгкую одежду и складывая снаряжение и экипировку по порядкам. Сзади неё двое первокурсниц шепчутся между собою, и даже стоя так, она чувствует взгляд Дженкинса, которая прожигает её спину. Но, задумываться о том, что не понравилось ей на этот раз не хочется, поэтому она продолжает собирать всё и витать в облаках, думая про Кевина.        Смотрел ли он матч?        Если так, то наверное уже оскорбил всех и вывел каждую ошибку, совершенную там. Обычно после игры именно он досаждал каждого, отчего все бесились, но не имели право сказать что-то против.        Он брат Рико. Он — номер Два.        Никто не имел право идти против него.       Особенно сильно Кевин любил цепляться именно к ней, после первого матча не выпуская её из поля и указывая маркером на каждую ошибку и провалы, которые она совершила. Тогда ей не нравилось, но сейчас она готова продать душу за это. За хоть одну минуту рядом с Кевином, и пусть он будет оскорблять и называть её бездарным игроком.        Неожиданно, сзади хлопает дверь и слышится маленький крик той же Жасмин. Недовольная Лукреция поворачивается к ней, чтобы наконец высказаться, как она замирает.        Там стоит Рико.        Рико, смотрящий на неё горящими после душа глазами, чьи мокрые волосы лезут ему в лицо и с которых капает на пол капельки воды.        Невольно она вспоминает тот матч, когда Рико после душа стоял точно так же, но только без этого нездорового блеска в глазах.        — Выйдите отсюда, — холодно велит он двум сжавшимся девушкам, не отводя свой взгляд от Лукреции.        Те безмолвно выходят из раздевалки, шокировано глядя на них, но не смея задерживаться больше.        Они остаются тут одни.        Снова.        Рико быстро подходит к ней, что она невольно отступает к шкафчику сзади неё, не смея даже вдохнуть.        — Хорошая работа, Лу, — улыбается он, ещё ближе подходя к ней. — Всё хорошо, когда ты со мной, не так ли?        Слова такие удивительные, и что-то в них было, но она лишь скупо кивает, сглатывая и желая лишь отвести взгляд, но не может: Рико не позволяет.        — Да, Рико, — говорит она, пытаясь растянуть губы в улыбке, но те словно не двигаются.        Ничего в сложившейся ситуации ей не нравится.        Более того, в ней не нравится Рико.        Ухмылка Рико растягивается, и он тянет руку чтобы заботливо заправить прядку тёмных волос. Прикосновения к коже возле уха, где он невесомо проводит подушечками пальцев, горят словно от ожога и она сдерживает себя от вздрагивания.        Чёртово медленное горение.        Тишина всё тянется и тянется, как и руки Рико, которые проходятся по шее и обхватывают её за затылок, отчего она чуть ли не давится воздухом. Это словно не наяву, но вот он, Рико, прикасается к ней так, как не прикасался никогда. Так заботливо и нежно, заглядывая глубоко в глаза и улыбаясь.        Блядство.        — Мне кажется, красный цвет подойдёт твоим волосами, — задумчиво говорит Рико, осматривая её.        А после случилось то, отчего Лукреция чуть не выпала: Рико резко притянул её к себе и уткнулся в волосы, вдыхая её запах и губами проводя по её виску.        — Хм, сирень, — пробормотал он, но так и не отстранился, всё так держа её за затылок и утыкаясь ей в волосы.        Это наверное правда блядский сон или скорей кошмар, потому что Рико не мог так к ней прикасаться, и уж тем более стоять и вдыхать запах её волос. Это шутка, обман её сознания и или просто чёртова затишье перед бурей, перед тем, как он сделает что-то, что заставит её задыхаться от боли.        Все внутренности панически бьются и кричать ей бежать, ведь ничего хорошего ждать сейчас не стоит.        Это не просто так.        Рико не будет вести себя просто так.        Это игра, представление и…        Крепка хватка у волос вырывает из неё громкий вскрик.        — Ха, — хищно улыбается Рико, сильнее сжимая наматывая её волосы и сжимая так, что перед глазами Лукреций лопаются звёздочки.        — Рико, — задыхается она, пытаясь отцепить руки Рико от своих волос, но его хватка слишком крепка и это практически невозможно. — Прошу, Рико, — шепчет она и из её зажмуренных глаз вытекает одинокая слеза. — Пожалуйста.        — Твои мольбы такие жалкие, — насмешливо шепчет Рико, жарко выдыхая ей на ухо. — Скажи мне, малышка Лу-Лу, ты правда думала, что я не узнаю о вашем милом разговоре с Кевином?        О боже.        Она распахивает глаза в шоке, и боль, которая беспокоила до этого, словно исчезает, ведь оно ничто с тем ужасом, которое она испытывает сейчас.        Но как...?        — Кажется, ты совсем забыла, что я знаю обо всём, что касается тебя, тем более когда это касается и Кевина, — продолжает шептать он, и горящей кожей она чувствует его улыбку. — Жаль. Раньше ты была такой умной и внимательной, а сейчас, — Рико цокнул языком, покачав головой. — Сильно меня разочаровала. Я даже тебе намёки делал. Говорил про Кевина, надеясь, что ты сама признаешься мне. Но ты молчала.        Она качает головой.        Нет.        Нетнетнетнетнетнетнетнет.        Это чёртов сон, это просто чёртов сон.        Как?        Как она могла так облажаться?        — Глупая, глупая Лу-Лу, — вздыхает Рико, отстраняясь от её уха и с острой, словно нож ухмылкой заглядывая ей в лицо.        Но…        Она знала его хорошо.        Она знала его так хорошо, она знала его чертовски хорошо.        Рико был в бешенстве, и это малое, что он мог сейчас сделать.        Хватка на волосах ослабла, и он резко отталкивает её от себя, отчего она ударяется в шкафчик сзади неё и сползает на землю, вдыхая и выдыхая воздух, хотя это ни черта не помогает.        Ничто не поможет ей сейчас.        В глазах напротив такое явное отвращение к ней. Рико безразлично склоняет голову набок, наблюдая за её неадекватным состоянием.        — Завтра рано утром я уезжаю в Рейли, — пустым тоном говорит Рико, не сильно пиная её за ногу, чтобы она обратила на него внимание. — Ты — едешь со мной, — он расплылся в улыбке. — Считай, встреча с одним нашим общим другом.        Она замерла. А после резко посмотрела на Рико.        — О да-а, Лу-Лу, — довольно протянул Рико, и сел перед ней на корточки, беря за подбородок и притягивая к себе. Слишком близко. — Если не хочешь вернуться в подвал или в постель Эдгара, то советую завтра поговорить с Кевином и вернуть его мне, — шепчет он в её губы.        А после замирает.        И легко, мягко целует.        Вместе с поцелуем он забирает у неё и всё дыхание.        — Ты умная, Лу, я знаю, — говорит он, снова мягко целуя её за губы. — Так что поступи как умная девочка, и верни мне его.        А после встав, уходит, говоря последние слова, но словно сквозь пелену она не слышит ничего.        Абсолютно.        Ей хочется кричать, биться об стену, рыдать в голос, позвонить Кевину, рассказать ему обо всём.        Но она лишь закрывает лицо рукой и тихо плачет.