воронёнок

       Холодно.        Холод в глазах, холод везде.        Лукреция чувствовала лишь растущую пустоту.        — Блять, — прорычал Якоб, ударяя клюшкой по ограждению и резко откидывая шлем в сторону, который с громким ударом падает на зелёное покрытие поля. Лукреция переводит безэмоциональный взгляд от стоящих около трибун Зейна и Александра, на сжавшегося от испуга первокурсника, чьё выражение лица напоминало сейчас провинившегося щенка. Выглядит жалко. — Сука, Мартин, нахуя ты выёбываешься, когда даже мяч нормально принять не можешь? — злым голосом спросил Якоб, указывая на парня. Его лицо скривилось в гримасе презрения и отвращения. — Что за лишние движения, что за тупые дёргания руками? Ты вообще умеешь играть?!        Ричер, стоящий рядом со своим другом, обеспокоенно поглядывает на испуганного Мартина, сжимая в руках клюшку и оглядываясь на стоящего на воротах Райана, на чьём лице лишь напряжение и мрачность. На самом деле, у Де Пьеро всегда такие эмоции: серьёзность и хмурость, но сейчас, к ним подключились и другие.        Он взволнован и в панике.        Лукреции кажется, что, словно между Райаном и Ричером ведётся какой-то мысленный разговор, смотря на то как Райан хмурит тёмные брови, поджимает губы, и слегка качает головой, в то время как на лице Ричера появляется громкое возмущение. Он резко отворачивается от Райана, прожигая Якоба пристальным взглядом, но так же резко притупляет его. Губы слегка двигаются, но он молчит.        Мальчишка явно хочет что-то сказать, что-то дерзкое и против Якоба, ведь из всех первокурсников он — самый смелый и бесстрашный из них. И как считает Лукреция — глупый.        Чтобы Ричер не хотел сказать, лучше пусть не открывает рот, ведь Якоб зол, взбешен и слишком устал, чтобы возится с ним. А ещё он умеет быть жестоким.        Но в любом случае Лукреции плевать. Ей всего лишь хочется покоя.        — Ну я. — начал мямлить Мартин, оглядываясь вокруг этими щенячьими и слишком жалкими глазами, словно прося у всех немую помощь. Но никто помогать не собирался. Помогать — это не в духе Воронов. — Я… — снова предпринял он попытку что-то сказать слабым, безжизненным голосом, сглатывая и прикрывая глаза.        Лукреции хочется чтобы он заткнулся и не открывал рот, ведь оттуда и звука нормального выйти не может.        Благо, Рико здесь нет.        И… да. Пусть Рико здесь не будет.        — Боги, — закатил глаза Якоб, резким взмахом руки приказывая Мартину заткнуться. Тот тут же замолкает. — И почему это я должен тренировать вас, тупых уёбков, которые думают, что раз их взяли к Воронам, то теперь им можно плевать на тренировки и вести себя словно они — какие-то, блять, Короли Экси, — Якоб резко усмехнулся, прищуриваясь. — Вот только Король у нас один, поэтому, сука, собирайте всё своё дерьмо обратно, и придите наконец в себя! Тренируйтесь блять! Я в ответе за вас, и если вы, ебанные скоты, не покажете должную игру, то я сам вас убью. В землю, блять закопаю. Не в моих планах страдать из-за вас, поэтому берём клюшки, надеваем шлема и снова играем! — он хлопнул в ладоши, и Мартин резко вздрогнул, начиная лихорадочно натягивать шлем себе на голову. Жан, сидящий рядом с Лукрецией, тяжело вздохнул, отпуская лицо на колени и зарываясь пальцами в чёрные кудри. Якоб подбирает шлем с земли, натягивая его на голову, и следом беря в руки клюшку. — Вы будете играть до конца, пока я не буду доволен, а до этого времени я не выпущу вас с поля. Давайте-давайте, занимайте позиции и попытайтесь меня заблокировать.        Игра, за которой они наблюдают уже несколько часов, возобновляется вновь. Кажется, за всё время дневной тренировки, когда Хозяин просто свалил на Якоба троих первокурсников, Лукреция с Жаном, Зейном и Александром потренировались и отдохнули уже несколько раз. Сегодня для всех Воронов был свободный день, ведь после каждой игры Тетсуи всегда даёт три дня для отдыха, чтобы они смогли прийти в себя. Лишь желающие приходят на поле чтобы потренироваться.        Конечно, отдых лишь на словах, и Вороны так или иначе должны прийти на, как минимум, дневную тренировку, которая будет длиться всего час, а не как обычно, три-четыре часа. Все потренировавшись ушли, и остались только они. Изначально трое первокурсников тренировались сами, но Хозяин просто поручил их Якобу, указывая на то, что новичкам нужна практика и сильный противник.        На самом деле этим должен был заниматься Рико, но тот был занят чем-то, и по крайне мере, после шоу Лукреция с ним не разговаривала и как только вернулась в Гнездо, не видела. Это похоже на ту передышку, которую Рико всегда давал ей после всех эмоциональных встрясок. Почему-то это всегда было так.        Он ломает её на куски, а после даёт собрать себя обратно, чтобы ещё раз сломать.        Дерьмо в любом случае.        И она и вправду опустошена.        Полностью.        Всё, что происходило в последние дни заставило её о многом задуматься, многое переосмыслить. И честно признаться, Лукреция не может сказать, что это ей нравится. Это отвратительно. Мысль, которая не даёт ей покоя, отвратительна со всех сторон. Она буквально предаёт себя.        — Якоб зол, — говорит Александр, садясь на паркет рядом с ней. Следом за ним опускается и Зейн.        — Не то слово, — хмыкает Зейн. — Он так и пылает от гнева.        Жан поднимает голову с колен, и смотрит на двух парней усталым, тяжёлым взглядом серых глаз.        Лукреция знает.        Он устал. Он в курсе того, что произошло на шоу, что сделал Рико. Ведь Якоб ни за что бы не стал умалчивать об этом.        Жан в курсе всего, но молчит так же, как и она, ожидая момента когда Лукреция сама расскажет обо всём. Жан всегда так поступал.        — Я бы тоже был зол, если бы меня заставили разбираться с этими салагами, — продолжает Александр, проводя рукой по влажным, коротко-стриженным чёрным волосам. — Интересно, где же ходит Рико, это же он должен тренировать их, — задумчиво произносит парень, протирая раскрасневшую щёку указательным пальцем. Он неожиданно смотрит на Лукрецию: — Ты случайно не знаешь, Лу? Вы же вместе вернулись с того шоу?        — Откуда ей знать, — проговаривает Зейн, окидывая её взглядом, а после переводя его снова на Александра. — Рико же всегда был таким. То есть, то нет. Вернётся через несколько дней, а до этого Новаку придётся помучиться с новичками.        — Да-а, — тянет Александр, ложась на холодный паркет. — Было бы хорошо если бы он и вовсе не…        Зейн резко ударяет его по коленям.        — Какого чёрта? — резко приподнимается Александр, недоуменно и раздраженно глядя на своего друга.        Но тут же замолкает. Лукреция видит то, как Зейн хмурится, поджимает губы и просто мысленно даёт сигнал заткнуться. Она слишком хорошо знает этот предупреждающий взгляд, ведь всякий раз, когда делала что-то не так, именно таким взглядом на неё смотрел Жан.        Слишком пристально.        Слишком серьёзно.        Слишком уж кричаще об опасности.        Александр, словно опомнившись и понявший, что только что чуть ли не ляпнул, отводит взгляд в сторону и откидывается обратно на паркет. Он закрывает лицо рукой.        Он замолкает окончательно, а последние слова, «не возвращался», — остаются неозвученными.        Лукреция думает о том, что полностью согласна с ним.        Лучше бы Рико не возвращался никогда.        — Эй, вы, — Якоб, весь вспотевший, с влажными, прилипшими ко лбу волосами стоял перед ними, тяжело дыша и держа в руках шлем. Он был в одной чёрной майке и в таких же чёрно-красных шортах, без какой либо экипировки и защиты. Лукреции хотелось назвать его идиотом, хотелось сказать, что он рискует получить травму, но почему-то слова застряли в глотке, а глаза зависли на его крепких, но изящных, смуглых руках, на которых так отчетливо виднелись вены. Это выглядело… привлекательно. — Так и будете сидеть здесь?        — Закончил пытать первокурсников? — спросил Жан, передавая ему бутылку воды.        — Я слукавил, — ухмыльнулся Якоб, прищуривая глаза и открывая бутылку. — Не собираюсь держать их на поле целый день. Должного результата всё равно не будет сегодня. Слишком устали, — он делает глоток воды, и капелька воды быстро скатывается по его подбородку и шее, скрываясь за тканью чёрной майки. Лукреция хмурится. — Пусть отдохнут немного. Вечером возобновим.        — Не думал, что Мартин такой ссыкун, — говорит Александр, отнимая руку от лица и слегка приподнимаясь с места.        — Ничего они не стоят, — закатывает глаза Якоб. — В этом году взяли каких-то слишком вяленьких.        — К счастью, тебе не поручили тренировать двух девушек.        — Сам Господь смиловался, — пропел Якоб, улыбаясь во все зубы.        А после его взгляд остановился на Лукреции.        — Их отдадут Лу, — щёлкнул он пальцами, указывая на неё.        — С чего это? — задал вопрос Зейн.        — Ну, — Якоб развёл руки. — Как единственной девушке в команде, их естественно поручать ей.        — О-о-о, — прогудел Александр. — Тогда сочувствую тебе. Не повезло, не повезло.        Лукреции не хотелось разбираться с двумя девушками, которые к тому же недолюбливали её. Но, если Хозяин прикажет, то и ни о каком отказе и речи не может идти.        Ей придётся это сделать и это должно чертовски её бесить, но… Лукреция почему-то ничего не чувствует.        — Плевать, — просто сказала она.        Якоб как-то странно посмотрел на неё, внимательно окидывая её пристальным взглядом своих карих глаз. Лукреция отвела взгляд, отказываясь смотреть на него.        Не хотелось.        Абсолютно.        К тому же, когда он вызывал такие… странные чувства.        Ей хотелось лишь исчезнуть.        А ещё — больше никогда не видеть Рико.        И наверное… Кевина.

***

в эту ужасную ночь, настроение перетекает из света во тьму. скажи доктору что со мной стало, так ты сможешь разобраться, понять мои сны, о заполненной дымом комнате, о заполненной дымом комнате.

daughter — smoke

       Лукреция ненавидела ночи.        Именно ночью она чувствовала себя так, словно из неё высосали всю душу. Именно ночью тьма сгущалась над ней. Именно ночью её беспокоили кошмары. Именно ночью к ней приходил Эдгар.        Именно ночью собственные мысли не давали ей покоя.        А в Гнезде ночь была словно постоянно. Здесь так темно, мрачно и холодно. Здесь нет ни капли света.        Только тьма. Только пустота.        — Я без понятия, уж извини, Лу-Лу.        — Не называй меня так, — скривила губы Лукреция, откидывая красный, пропитавшийся кровью бинт в сторону, с отвращением чувствуя боль от открывшейся раны.        Длинный порез на внутренней стороне ладони, который так великодушно оставил Рико прямо там, в машине, на пути к аэропорту, когда её за плечи держал телохранитель. Ведь не мог же он просто так отпустить её.        Рико никогда не отпускал так просто. Он давал время, но никогда не оставлял без наказания.        Лукреция чувствовала, что это не конец. Он ещё отыграется на ней.        Лукреция — инвестиция и хорошая прибыль. Она ценный игрок. Благодаря ей в гнездо поступают огромные деньги инвесторов, поэтому нельзя её портить в начале сезона, когда все только разогреваются. Она знает, что Хозяин отдал чёткий приказ не трогать хорошие товары по типу неё, Якоба, Брайана и других более известных Воронов. А на остальных, менее популярных и менее полезных, запрета никакого не было.        Но Рико всегда было плевать. Он пренебрегал приказами Хозяина, за что и платился. Но, Лукреция просто надеялась, что он не тронет её.        Не сейчас.        — Я смотрела шоу Кэти, — сказала Хлоя. — И я не думаю, что видела этого новичка Нила Джостена где либо. Он вообще какой-то новый тип. Нигде не видела, серьёзно.        — Уверена? — спросила Лукреция, наматывая бинт на руку и чувствуя лёгкое покалывание. — А у меня чувство, что где-то замечала. Не знаю, просто такое чувство.        — В любом случае, какой смысл в этом? — Лукреция услышала усталый вздох Хлои. — Этот Нил Джостен не особо понравился мне. Парень без тормозов какой-то. Кевину стоит научить его держать язык за зубами и не бесить Рико, иначе…        Хлоя замолкла, и Лукреция ухмыльнулась.        — Иначе будет плохо нам, — закончила она за неё. — Знаю, Хлоя. Мы всегда страдаем из-за кого-то. Но Кевин… — снова. Это случилось снова. Лукреция снова почувствовала отвращение. — Кевину кажется и вовсе плевать. Он просто чёртов предатель, который забыл о нас всех.        Желчь из её уст выходила так легко.        Но Лукреция не могла, просто не могла больше этого терпеть. Всё, что теперь вызывал у неё Кевин, было лишь отвращением и чувство ненависти. Её любовь к нему была такой безумной, такой сильной и одержимой. Она не просто любила, она жила им.        Всё, чего желала Лукреция — это лишь Кевин. Её несбыточная мечта, её самая большая любовь.        Но сейчас…        После всего, что произошло, она не могла смотреть на него как раньше. Как на свою чёртову мечту, как на единственного человека в своей жизни. Она больше не могла оправдывать его и каждый раз давать себе глупую, ненужную надежду.        Якоб был прав. Он был чертовски прав. Пришло время забыть и отпустить.        Пришло время заботиться о себе, Жане и Якобе.        Больше о Кевине она не могла думать.        Кевин — это дым.        Он по всей её комнате, он заполняет её лёгкие и не даёт нормально дышать. Но так больше не могло продолжаться.        Лукреция просто не могла.        — Не думаю что он забыл тебя, Лу, — мягко сказала Хлоя. — Кого угодно, но тебя… Нет, Лу, просто нет. Кевин не мог.        — И почему же ты так думаешь? — усмехается Лукреция, а где-то внутри зарождается ещё не похутший комочек надежды, вздрагивающий всякий раз, когда речь заходила о Кевине.        — Пойми меня правильно, Лу, — тихо начала Хлоя. — Его отношение к тебе всегда было куда мягче чем к нам ко всем. Даже Рико он не обожал как тебя.        — Да ладно, — съязвила Лукреция. — Не особо то и мягким был, если вспомнить то, как заставлял меня тренироваться и терроризировал за любое неправильное движение.        — Он хотел сделать из тебя сильного нападающего, — возразила Хлоя. — И я считаю, что ему это удалось.        — Полностью меня тренировал лишь Рико, — мрачно проговорила Лукреция. — Вся я — это лишь его заслуга. Он сделал меня такой.        — Как ты несправедлива по отношению к Кевину, — сказала Хлоя, и её голос звучал как-то слишком печально. — Я не в курсе всех тонкостей ваших отношений, но, поверь, милая, относился он к тебе с обожанием. Мне кажется, даже видел в тебе своё спасение. Я всё время наблюдала за тем, как он цеплялся к тебе. Ты никогда не была ему безразлична.        Это так жестоко.        Лукреция хочет избавиться, хочет раз и навсегда положить конец этому всему, но… Почему всегда появляется что-то, что останавливает её?        Отношение Кевина к ней… Лукреция знает, он правда тянул её ближе к себе, ведь за всё время, проведённое вместе, невозможно было быть безразличными друг к другу. Она помнит, как Кевин в первые годы отталкивал её, откровенно недолюбливал и ревновал Рико, а после... После что-то изменилось, и кажется, он нашёл в ней идеальную игрушку для тренировок.        Кевин буквально мечтал сделать из неё чемпиона.        — Лукреция, — Кевин, с хмурым взглядом зелёных глаз подошёл к ней, и протянул клюшку, кивая на неё. Она недоуменно посмотрела сначала на него, после на клюшку, а после снова перевела взгляд на Кевина.        — Что?        — Чего вылупилась словно дурочка? —раздражённо буркнул Кевин. — Бери клюшку и пошли тренироваться.        — Но Рико ещё не приехал, — сказала Лукреция, всё ещё не понимая всё происходящее.        С каких пор, Кевин который терпеть не мог её целый год, неожиданно сам подошёл и предложил потренироваться? Рико сейчас не было в Эверморе. Он уехал куда-то с Хозяином, а Жан и недавно прибывший сюда Якоб заперлись в своих комнатах, не желая выходить.        — Будем тренироваться без Рико, — пожал плечами Кевин. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока он отсутствует. Те двое, Жан и Якоб, даже не отвечают мне, — он нахмурился. — Думаю, стоит рассказать об этом Рико.        — Зачем? — тихо воскликнула Лукреция. — Их же снова изобьют из-за этого. Ты этого хочешь?        — Ну надо же как-то их проучить, чтобы больше не пропускали тренировки, — безразлично бросил Кевин. — Они — как никак будущие Вороны. Они обязаны тренироваться, а не лежать в своих комнатах и строить из себя каких-то принцесс в башне, — Кевин закатил глаза. — Бесит.        — Меня сейчас бесишь ты, — хмуро оповестила его Лукреция. — Я не собираюсь с тобой тренироваться. Буду ждать прихода Рико.        Раздражение вновь вспыхнуло в глазах Кевина. Он уже хотел открыть рот и сказать что-то гневное, как неожиданно остановился. Его лицо смягчилось.        — Я наблюдал за твоей игрой всё это время, — спокойно проговорил Кевин. — Ты уже не такая бездарность какой была до этого, — он обвёл её задумчивым взглядом, и Лукреция насторожилась. После нескольких секунд пристального взгляда он решительно выдал: — Я хочу сделать из тебя куда более сильную нападающую. Хочу сделать тебя чемпионкой.        Лукреция снова нахмурилась.        — И зачем тебе это? — спросила она его. — Мне не нужны твои тренировки. Рико уже тренирует меня, и мне этого достаточно.        — А нужно усилить эти тренировки! Ты видела девушек-Воронов? К примеру…        — Да я видела Тею Мулдани и знаю, что она шикарная защитница, — язвительно сказала Лукреция, закатывая глаза и чувствуя лишь раздражение внутри. Какого черта ему от неё надо? — Так к чему это тебе?        — Да не к чему, мне просто нужен человек, с которым я буду тренироваться, — махнул руками Кевин, слегка зло и раздражённо.        Кажется слова про Тею Мулдани его задели.        — Я не хочу с тобой тренироваться, — покачала головой Лукреция, упрямо глядя на Кевина в ответ.        — Так и будешь сидеть здесь и ждать, когда приедет Рико? — скептически спросил Кевин.        — Да, — кивнула Лукреция. — Тогда и выйду тренироваться. Но с тобой — ни за что.        — Хватит быть такой капризной! — восликнул Кевин. — Ведёшь себя как девчонка.        — Я и есть девчонка, идиот.        — О, правда?        — Заткнись. Ты сам меня ненавидишь, так чего теперь лезешь с тренировками?        Кевин замялся и замолчал, словно растравтив весь тот пыл, который был у него до.        — Я тебя не ненавижу, — тихо сказал он, настолько тихо, что слух Лукреций еле уловил его голос. Она слегка поддалась вперёд, пытаясь услышать больше. — Я правда хочу потренироваться с тобой, Лукреция.        Она смотрела на его лицо, пытаясь понять его мотивы. Но какие мотивы вообще могут быть у Кевина, кроме как желания играть и тренироваться? Кроме экси он казалось ни о чем и не думал. Ну, если исключать Тею Мулдани.        Лукреция не любит его за обидные слова и его грубое отношение к ней. Но сейчас, он казался вполне себе искренним, прося потренироваться вместе. Почему-то, смотря в эти зелёные глаза, которые до боли напонимали ей её собственные, хотелось согласиться.        Рико ведь всё равно не будет ещё долго, не так ли? А Лукреции хочется потренироваться, поэтому, согласиться будет пожалуй лучшим решением.        — Хорошо, — смиренно вздохнула она.        И буквально за одну секунды глаза Кевина засветились удивлением и восторгом.        — Смысла в этом дерьме я больше не вижу, — сказала Лукреция, ложась на постель и закрывая глаза от усталости. Хотелось спать, но в то же время и нет. — Кевин ушёл, и по-хорошему стоит просто отпустить человека.        — Ты так думаешь? — тихо спросила Хлоя.        — Я так считаю.        Лукреция слышит лёгкий смех Хлои, а после какую-то возню с другого конца трубки.        — Чёрт, — прошептала Хлоя, и снова послышались какие-то звуки и голос человека. Хлоя что-то приглушённо ответила, закрыв микрофон, но после отняла и тут же быстро заторатила: — Короче, наверное нам так и не дадут поговорить, потому что ко мне только что пришла мама, и в общем, спокойной ночи Лу. Ложись спать и не забивай голову разными вещами. А ещё… — она притихла. — Будь осторожна и заботься о себе.        — Спокойной но…        Лукреция не успевает договорить, как звонок обрывается.        И снова тишина.        Лукреция снова испытывает это.        Холод и пустота.        «Я не в курсе всех тонкостей ваших отношений, но, поверь, милая, относился он к тебе с обожанием. Мне кажется, даже видел в тебе своё спасение. Я всё время наблюдала за тем, как он цеплялся к тебе. Ты никогда не была ему безразлична», — эти слова так дерьмовы и ужасны, они не дадут ей столь желанного покоя.        Надежда…        Надежда горит в ней, но, это уже не то.        Ничто уже не так.        Она устала. Разбита. Опустошена.        Кевин. В её мыслях лишь один Кевин. Это так раздражает.        Что-то поменялось, что-то изменилось.        Лукреция просто не может понять что.