воронёнок

есімде менің бәрі есімде менің әлі...

       Что-то изменилось, и Лукреция поняла это не сразу.        Но что?        Она сама хотела узнать ответ на этот вопрос. Что могло в ней измениться, что могло измениться в её жалкой жизни? Нет, отношение к ней ни у кого не изменилось. Она всё так же оставалась номером семь, самым быстрым нападающим, лицом Воронов и так называемой подстилкой Рико. Эдгар всё так же гадко улыбается ей в лицо, Брайан делает вид словно её не существует, Жан кидает на неё жалостливые взгляды, а Якоб… а Якоб просто рядом. Они не общаются уже который день, но почему-то Лу уверена, Новак с ней и никуда не уходил.        С Жаном ей предстоит тяжелый и длинный разговор, Лу в курсе. Она столько от него утаила, не захотела делиться и избегала. Они слишком отдалились за последнее время, хотя когда-то Жан был её единственным спасением в этом жутком месте. Как и Кевин.        Но его больше здесь нет.        Лукреция не хочет потерять доверие Жана, не хочет сама потерять к нему доверие. Она понимает, они должны поговорить. Просто сесть лицом к лицу, и поговорить. Якоб делал большие намеки, иногда и прямо говорил, но Лу предпочитала не обращать внимания, словно не замечая всего. С Жаном говорить… слишком сложно.        После ухода Кевина им сложно общаться. Слишком много… личного. До сих пор не зажившие раны открываются при взгляде друг на друга, и Лукреция просто не выносит этого. Она не хочет вспоминать эти дни, дни, когда Кевин сбежал от них. Она не хочет вспоминать своё состояние, состояние Жана, состояние… Рико.        Ей кажется, Жану точно так же сложно.        Она помнит их первую встречу, когда через несколько месяцев её прихода в Гнездо, привезли и Жана. Всё время злого и оскорбляющего всех вокруг мальчика, который громко и истерично просил отпустить его, устраивая сцену на весь двор, пока Хозяин не ударил его крепкой тростью. Тогда Жан затих, но после начал снова. И за каждое своё произнесенное слово он получал удар, но даже так не прекращал требовать отпустить себя.        Лукреция была в шоке, а ещё ей было жаль его. Она хорошо знала таких мальчиков, и хорошо знала то, какие они проблемы приносят на свою же голову, этими криками и оскорблениями.        Рико тогда посоветовал ей просто не обращать внимания.        — Лукреция Мартинез, — она протягивает руку, заглядывая в лицо высокого, кудрявого мальчика, который с растерянностью смотрит сначала на её протянутую руку, а после осматривает её с ног до головы непонимающим взглядом, что Лу становится ощутимо неприятно.        Чего он так смотрит на неё, словно не верит своим глазам?        Он выглядел не лучшим образом. Одежда и волосы француза были в полном беспорядке, его серые глаза покраснели и под ними залегли темные круги, а сам он выглядел слишком бледным, слишком испуганным, слишком диким.        Красивое лицо мальчика скривилось.        — Эти уроды сюда и маленьких девочек берут? — ломанный английский презрительно выходит из уст бледного мальчика, в чьих глазах плескалась смесь шока и злости. Лукреция молчит, потому что сказать ей абсолютно нечего. В отличие от него, она готова лишь благодарить Хозяина и Рико за то, что они забрали её из Кровавой Мэри. Глаза мальчика щурятся, а сам он начинает шипеть словно бродячая кошка: — Issoussi. Je n'en reviens pas!        Это был французским, и Лукреция не понимала ни слова. Только лишь то, что он сильно зол.        — Тебя тоже держат тут силком? — резко задаёт вопрос мальчик, что Лукреция сначала не разбирает и слова.        Она хлопает ресницами, медленно переваривая его слова, а после тихо отвечая:        — Нет. Я… меня забрали из одного плохого места, и, я могу лишь благодарить Рико за это.        — Того придурка? — спрашивает Жан, и громко фыркает. — Horreur. Qu'est-ce qui ne va pas avec tout le monde ici.        Опять французский. Он уже начал немного бесить её.        — Не веди себя так, — говорит она, и Жан недоуменно приподнимает бровь. Лукреция вздыхает: — Не веди себя так дико. Этим ты не поможешь себе, лишь сделаешь всё хуже. Подумай о себе, и просто прими. Теперь ты тут, и пути назад нет.        Жан молча смотрит на неё несколько секунд, которые кажутся для Лу целой вечностью. Он словно не верит своим ушам.        — Просто принять? — тихо спрашивает он. — Ты говоришь мне принять это? — его английский словно ломается ещё сильнее, и практически режет ухо Лу. Жан резко и гневно качает головой. — Pour rien! — громко восклицает он на французском. — Я ни за что и никогда не приму это! Ne dis même pas ça. Absurdement!        — Прости.        Жан резко замолкает. Он поджимает губы, неловко отводит взгляд в сторону, запускает пальцы в свои кудрявые волосы, а в серых глазах непонятная ей вина.        — Не проси у меня прощения, — наконец говорит он спокойным тоном. — Мы в разных… — он зависает, словно забыв слова.        Очевидно, ему трудно.        — Ситуациях, — тихо подсказывает Лукреция.        — Да, ситуациях, — кивает Жан. Он снова смотрит на неё своими серыми глазами. — Так что не проси у меня прощения. Не надо. Всё нормально, Лукреция.        Нет, она не может так просто потерять его, снова портя всё своим молчанием.        Жан слишком дорог ей.        В отличие от Кевина, он всё ещё здесь.        Лукреция ясно понимает, что сейчас и здесь рядом с ней только два человека. Жан и Якоб. Хлоя слишком далеко, а Кевин просто бросил. Ей кажется, она начинает ненавидеть это имя, прямо как начала ненавидеть имя Рико, когда он впервые подвёл ее доверие к нему. Может это и есть то самое большое изменение?        Её нежелание думать о Кевине, хотя до этих дней он был единственным, о ком она могла мечтать днями напролёт. Куда бы не пошла, где бы не была, Кевин был в её мыслях. Заселился там, построил дом, не желал уходить.        Но опять же, что-то изменилось.        Думать о Кевине больше не хотелось.        О нем не хотелось думать больше никогда.        Это была обида? Ревность? Или осознание всего? Она наконец смогла полностью понять то, что Кевин — ушедший человек, и теперь вряд ли ей его вернуть? Что Кевин — это просто прошлое? Сколько же радости он ей принёс, как и боли. Хотя, боли возможно больше.        А вообще, смешно всё-таки получается. Люди, которых она любила, всегда причиняли ей самую большую боль и оставляли раны, которые не заживают до сих пор. Рико… она любила его. Он был её надеждой, тем, кто спас и дал эту жизнь в достатке и в мнимой свободе.        Но даже за это она была благодарна ему, ведь это хоть что-то, чем ничего.        Ей даровано прекрасное будущее, где она не будет переживать за наличие денег и жилья, где она сможет спокойно жить, беря то, что хочет.        Но… так ли оно? Лукреция знает наверняка: не совсем.        Она ведь правда любила его. Любила Рико не смотря на его жестокость, его грубость и высокомерие. Первые годы он был добр, а после всё испортилось. Она много думала, из-за чего же это? Отец и брат были причиной его злости, обиды и разочарования. Лишь они могли причинить самую сильную боль Рико. После случаев открытого игнора с их стороны, Рико изменился.        Стал холодным, что иногда Лукреции казалось: она замёрзнет в его морозе. Грубым. Жестоким. Безжалостным. Беспощадным. Отвратительно ужасным.        Он причинял ей боль, заставляя тоннами глотать обезболивающее, лишь бы снова просто перестать чувствовать боль во всем теле. «Ты должна стать лучше», — говорил он всё время, избивая на тренировках и издеваясь всеми возможными способами. Лукреция почему-то уверена, Рико правда делал это желая, чтобы она стала лучшей версией самой себя. Чтобы была достойна места подле Короля.        Но даже сам не заметил, как вошёл во вкус.        И если Лукреция до этого прощала ему всё, то после Эдгара, это казалось невозможным. Она не хочет обманывать себя, как бы не пыталась, но сердце всё время сжимается, когда Лу мимолётно видит мягкую сторону Рико. Она снова вспоминает того самого парня, который улыбался ей в лицо и вёл себя как заботливый брат, хоть и был иногда строгим. Но Рико больше не подросток, а его отношение к ней изменилось.        Заботливые братья, не дадут изнасиловать своих сестёр. Не будут издеваться, шантажировать и манипулировать. Не будут запирать её в подвале, моря голодом. Не будут избивать и резать.        Не станут целовать в губы.        Рико… такой непонятный клубок жестокости, чьё отношение к себе она не понимает до сих пор. И кажется не поймёт никогда.        Иногда Лукреция даже представляла свою смерть. И сильно презирала себя за это, отчаянно цепляясь за жизнь, она не могла позволить себе умереть. Никогда и ни за что. Но иногда… иногда, в моменты сильной боли и отчаянья, она представляла, как душа покидает её тело. Почему-то, идеальной смертью для неё было утопление, хотя и чувствовать боли она не желала.        Но смерть под водой…        Это звучало почему-то красиво и спокойно. Мысли о моменте, когда последнии капли воздуха покидают ее легкие, а она теряет сознание, всё глубже погружаясь под воду, успокаивали её. Эти мыли были недопустимы для неё, но она всё равно думала об этом и представляла.        Тогда ведь прекратятся все её страдания? Кевина больше не будет, Эдгара не будет, и… Рико. Главное, больше для неё не будет существовать Рико.        День, когда исчезнет Рико, наверное станет для неё и праздником, и Адом одновременно.

***

       Глотать пачками обезболивающее это уже привычка, от которой изо дня в день Лукреция не могла отказаться. Но даже эти препараты иногда не могли снять физическую боль, и она продолжала чувствовать то, как все тело ломит невыносимой болью, которая не прекращается ни на секунду. А её внутреннее состояние ещё отвратительнее.        И она испытывает настоящую злость, настоящую ненависть к Рико. Он никогда не знал границ своему насилию. Он причиняет ей как и физическую, так и душевное боль, и ему это нравится. Нравится наблюдать за её страданиями и отчаянными стонами от невыносимой боли, и это жутко бесит.        Лукреция сильная. Она может перетерпеть это, по крайней мере, она пытается верить в это. Но… иногда хочется, чтобы Рико тоже испытал те страдания, что испытывает Лу. Чтобы его вывернуло наизнанку от той боли, которую он причинял и причиняет Лу на протяжении всех этих лет. Чтобы он на своей шкуре испытал это, и наконец понял.        Лу ненавидела всех. Она ненавидела Рико и ненавидела себя, за то что продолжает терпеть это.        Все раны на её теле — принадлежат Рико. Так или иначе, он является виновником всех её синяков, шрамов и кровоподтеков.        Очередная тренировка. И очередное избение. «Скоро игра, и ты должна стать лучше», — говорит ей Рико, но кажется, что вместо того, чтобы помогать ей совершенствоваться, он лишь ломает ещё сильнее, заставляя ее страдать день за днем все больше и больше. Рико слишком жесток, он до сих пор не пришёл в себя, и он до сих пор зол, всё ещё наказывая её.        Своим холодом, молчанием, и тяжёлыми ударами клюшки, которые всегда приходятся по самым болевым точкам. Лукреция удивлена тому, как она так крепко держится.        Когда Якоб задаёт вопрос: «С тобой всё хорошо?» она искренне хочет ответить: «Я в порядке», но язык не поворачивается, а во рту пересыхает. Ведь она совсем не в порядке.        И честно Лукреция устала. Устала чувствовать себя так паршиво, так пусто и больно, словно её внутренности вытащили наружу, оставив лишь пустую оболочку. Она устала быть лёгкой мишенью, устала быть грушей для битья и предметом для издевательств. Мысли про самоубийство уже не кажутся ей такими ужасающими, а вполне привлекательными, ведь это словно единственный выход.        Она хочет жить.        Лукреция искренне желает себе жизни, но не той, в которой ей приходится выживать каждый день, пичкая себя таблетками, чтобы не чувствовать боль.        А она всё равно чувствует её.        Лукреция снимает с себя прилипшую к её телу футболку, моментально ощущая холодок прошедший по груди, и накидывает на тело большую, растянутую чёрную футболку, которая когда-то принадлежала Кевину. Когда-то Дэй подарил ей её по собственной просьбе Лукреций, ведь футболка слишком сильно понравилась ей.        А после она завалалясь в шкафу, ведь смотреть на неё без боли Лу не могла.        А сейчас… а сейчас куда легче, поэтому она и решила взять именно эту футболку. Лу больше не чувствовала чувство потери и растерянности, она больше не чувствовала запах Кевина и ей было просто спокойнее.        Она тяжёло вздохнула, ложась на холодную постель и упираясь взглядом в чёрный потолок. Лишь два часа на отдых, после которого снова придётся идти на тренировку. Благо, уроки она сумела сделать ещё утром, после всех пар, за что была готова благодарить небеса и свою логичность.        Не хотелось ничего.        Абсолютно.        Лишь закрыть глаза и уснуть.        Может и навсегда.        Стук в дверь раздался словно гром среди ясного неба.        Лукреция резко приподнимается места, уже понимая кто это. Она сама позвала его к себе.        — Заходи, Жан, — открыв дверь, тихо говорит она.        Моро выглядел немного бледно и устало, смирая её тяжёлым взглядом серых глаз, и без слов проходя в её комнату. Кудрявые волосы, влажные и блестящие, а на теле слегка прилипшая белая футболка. Он сразу после душа.        Лукреция закрыла дверь и вернулась обратно на кровать, в то время как Жан сел на стульчик. И снова смерил её тяжёлым, ощутимым на теле, взглядом.        — Перестань так на меня смотреть, — тихо говорит она, подцепляя пальцем пластырь на левой ладони, и не желая в ответ смотреть на Жана.        Становилось почему-то стыдно и ещё хуже.        Жан молчал, пока его голос не заставил все внутренности Лукреций дрогнуть:        — И долго ты собиралась молчать? — спросил он, всё продолжая и продолжая смотреть на неё. Он просто не отводил взгляд.        — Я не знаю, — честно ответила Лукреция. — Я… просто не знаю.        — Я думал мы близки, — горько улыбнулся Жан, шуря глаза и слегка склоняя голову набок. Этот жест до жути одновременно напомнил и Кевина, и Рико.        — Мы и близки. Ближе всех тут, — тихо говорит Лу, продолжая то откреплять пластырь, то снова приклеплят на ладонь.        — Да-а? — насмешливо тянет Жан, приподнимая левую бровь. — А мне показалось, с Якобом ты куда ближе. Даже начал немного ревновать, хоть это и глупо.        — Изви…        — Не надо, — резко перебивает Жан. Он холодно проговаривает: — Не проси у меня прощения, ты не виновата ни в чём.        — Я виновата в своём молчании, — упрямо проговаривает Лукреция, приподнимаясь и хмуро глядя на безэмоционального Жана. — Моё молчание всё портит.        — Да, — легко соглашается Жан. — Но я не Рико, и мне твои извинения не нужны. А ещё, ты ни в чём не виновата передо мной. И никогда не была. Так что хватит.        Точно.        Жан — не Рико.        Ему не нужны извинения, ему нужны объяснения.        Лукреция призадумалась, прикусывая нижнюю губу. А после тяжело вздохнула, пытаясь решить, с какой же стороны ей начать.        — После ухода Кевина, — резко выпалила Лукреция. Она заметила, как левая рука Жана чуть вздрогнула, хотя на его лице была всё то же равнодушие и холод. Он молча продолжал её слушать: — Я… чувствовала себя виновато.        — Из-за чего? — сдержанно спросил Жан.        — Потому что это я тогда позвала тебя, понимаешь, Жан? Я позвала тебя спасти Кевина, и я же обрекла тебя на всю ту боль, которую в конечном итоге ты испытал.        — Мы все тогда испытали боль, Лукреция, — медленно проговорил Жан. — Не я один.        — Но из-за меня.        — Из-за тебя? — хмыкнул Жан. — Хватит Лукреция, ничего из-за тебя не было. Если говорить конкретно, все пострадали из-за желания помочь Кевину.        — Значит из-за Кевина?        — Из-за желания помочь ему.        — Разницы не вижу, — отрезала Лукреция.        Моро притих. Он молчаливо смотрел на неё, словно ждя от неё каких-то слов, но Лу не находила что сказать. Все фразы, которые она репитировала в голове, будто бы вылетели разом, и теперь она могла просто молчать.        — Лукреция, — голос Жана нарушил образовавшуюся тишину. — Ты не виновата в этом. Ты не виновата ни в чём. И Кевина не стоит винить. Ему было больно, страшно и слишком тяжёло. Мы пострадали, но дали Кевину заветную свободу. Значит, все наши старания не были зря. Поэтому, перестань винить себя и Кевина.        — Просто это легко, понимаешь, Жан? — улыбнулась Лукреция, пустым взглядом гипнотизируя свою бледную руку в тёмных синяках. — Перекинуть всю вину на себя и… Кевина. Он ведь отвратителен, не так ли?        — Ты просто обижена на него, но это пройдёт, и ты сама поймёшь всё, — мягко сказал Жан, поднимаясь со стульчика, и передвигаясь к ней.        Лукреция отодвинулась к стенке, давая ему место на кровати. Жан сел рядом с ней.        — Я понимала, — сказала она, чувствуя горечь во рту языка. Жан смотрел слишком понимающе. — Но он… — Лу запнулась. — Просто… бросил? Даже не думал о последствиях, не пытался интересоваться нами. Кевин всегда был чёртовым принцем, принимающим всё, как должное. Он никогда не понимал меня, — покачала головой Лукреция, отпуская взгляд. — Я расстроена, зла, и разочарована.        — Я понимаю, — тихо прошептал он. — Но попытайся понять Кевина тоже. Не смотри на ситуацию только с одной стороны. Не забывай, что он тоже дорожит тобой и то, что ты для него важна, Лу.        Захотелось рассмеяться от слов Жана.        Разве? Лукреция так не думает.        Но… плевать. Сейчас, проводя время с Жаном, она снова обретала то спокойствие, словно ей дали новый глоток свежего воздуха. Она прикрыла глаза, чувствуя приятный запах шампуня Жана, его теплое тело рядом и руку, соприкасающуюся с её рукой.        — Поговорим обо всём? — совсем тихо просит она.        Жан кивает.

***

       Лукреция любила тихие, спокойные вечера как к примеру этот, когда она могла вздохнуть полной грудью, не ощущая давящей атмосферы и внутренней тревожности, которые не дали бы ей вообще ясно мыслить. Кажется, разговор с Жаном помог ей, правда помог.        Они смогли обсудить многое, но уже больше не возвращаясь к теме Кевина. Лукреция отказывалась менять своё мнение насчёт Дэя, а Жан бы продолжал убеждать её, только из-за одной слепой верности к Кевину, которой, раньше, страдала и Лукреция.        А может и до сих пор страдает, но, она умеет видеть и признавать правду.        Больше Лукреция не чувствовала себя так паршиво, хотя это и не отменяло все те проблемы, которые её преследовали. Как к примеру проблема в лице Рико. Он до сих пор был здесь, и он никуда не исчез.        Лишь эта мысль могла всё омрачнеть.        Ей хотелось чего-то приятного, как к примеру кофе, которое иногда, в такие вот вечера, выпивала Лукреция.        Идя в кухню, она даже не думала, что может кого-то встретить тут. А особенно, Брайана Морисса, спокойно сидящего за одним из столов, попивающего чай и смотрящего что-то на телефоне. На лице блондина обычное равнодушие и безэмоциональность, которые он показывает всегда.        Лукреция смерила его холодным взглядом, прикидывая в мыслях, находится ли тут Эдгар и придёт ли к своему другу? Он ведь обычно никогда не оставлял Брайана одного, а общество Эдгара — последнее, чего хочет Лукреция.        Эдгар вообще всегда будет последним, кого захочет видеть Лукреция.        — Не волнуйся, Эдгара тут не будет, — не отнимая взгляда от смартфона, проговорил Брайан.        От неожиданности, Лукреция замерла.        — Ты же поэтому топчешься у порога несколько минут, — хмыкнул блондин, убирая смартфон в сторону, и наконец поднимает взгляд своих синих глаз, с интересом поглядывая на неё.        Вратарь Воронов был непонятным для неё человеком, абсолютно. Они не общались никогда толком, он всё время был с Бёрком, и его словарь рядом с ней заканчивался на «да» и «нет». Брайан Моррис был для неё загадкой, которую Лукреция никогда и не хотела разгадывать.        Обычный Ворон, лишь его отличие в том, что в Идеальной Двор попал не как заложник, а как свободный парень. Своими усердием и вратарскими талантами он заслужил шестерку, по крайней мере, так слышала Лукреция. Она не желала углубляться в этом глубоко, но знала ясно и понятно: в Королевскую Свиту не попадают просто так. Даже за счёт сильной игры.        Брайан каким был тогда, таким и остался сейчас. Холодный парень, со светлыми, блондиностыми волосами, синими глазами, высокомерным выражением лица и россыпью незаметных веснушек на щеках и носу, которые Лу заметила не сразу.        Молчалив, серьёзен и замкнут.        И круг его общения кажется ограначивался одним Эдгаром, что сразу отбивало желание Лукреций познакомиться с ним ближе.        Но вот… Его помощь, которую он оказал ей когда-то, всё же была любопытна ей. Хотелось задать вопрос: с чего же он помог ей? По-хорошему, Брайан должен был быть обычной копией Эдгара, просто в отличие от Бёрка более апатичным и не таким сумасшедшим. Кто-кто, а вот от друга Эдгара Лукреция не ожидала какого-либо рода помощи, но Брайан всё же оказал её.        Это интересовало её, но не так сильно, поэтому Лукреция предпочитала просто забить на это.        Брайан Моррис не тот, кто должен её волновать.        — Занимайся своими делами, — просто сказала Лукреция, проходя на кухню.        Но кажется у Брайана были другие планы.        — Как… грубо, — цокнул языком Брайан, наблюдая за ней пристальным взглядом, подперев щеку ладонью.        — Ты ещё мою грубость не видел, Моррис, — говорит Лукреция, беря из посудомойки свою кружку.        Нужно быстро налить это чёртово кофе, чтобы также быстро свалить отсюда. Разговор с Брайаном ей не нравится.        — Я тебе совсем не нравлюсь, не так ли? — спросил Брайан, но звучало это как утверждение.        — Бинго! — щёлкнула пальцами Лу. — Десять очков Слизерину.        — А может Рейвенкло? — поинтересовался он. — Мы же всё-таки Вороны.        — Да-а? А ощущение, словно общаюсь со змеями. Ты вот похож на Драко Малфоя, — усмехнулась Лукреция, наливая себе кофе.        — Брось! — нахмурился Брайан, фыкрнув, словно её слова правда его задели. — У меня не такой мерзкий характер.        — А я разве говорила про характер? Вы похожи внешностью.        Лукреция взяла в руки чёрный, ароматный кофе, делая глоток и чувствуя тепло, разлившееся по её телу. Своё дело она выполнила, и уже стоило бы уходить.        Иначе разговор с Брайаном правда надоел.        — А я даже не знаю, на кого ты похожа и с кем мне тебя сравнить, — хмыкнул Брайан. — Гермиона? Отпадает. Чжоу Чанг? Хм, стоит подумать, — думал он вслух, не отводя взгляда от Лукреций. — А может вообще Беллатриса?        — Слишком уж ты разговорчивый, — закатила глаза Лукреция. — С каких пор?        — А может я всегда был таким? — улыбнулся Брайан, и это даже немного шокировало Лу. Улыбку его она видела впервые, как и неглубокие ямочки, образовавшиеся на его щеках.        — А мне плевать, какой ты, — холодно сказала она, резко натягивая капюшон на голову.        Это был некий жест, присущий ей. Желанием отгородиться от Брайана.        — Ты невежливая, Лу…        — Слушай, а не отвалить бы тебе? — резко хлопнув дверцей шкафчика, она повернулась к сидящему Брайану, окидывая его недовольным взглядом.        Он бесил неимоверно сильно. С каких пор он начал ею интересоваться и общаться с ней? Откуда эта разговорчивость и веселье вообще? Он настораживает и заставляет беспокоиться, Лукреции не нравится эта внимание к своей персоне от человека, являющегося другом Эдгара.        — Ты смотришь на меня только как на дружка Эдгара, но совсем не пытаешься взглянуть под другим углом, — словно разочарованно вздохнул Брайан, покачав головой.        То, что она слышит — полный абсурд.        Лукреция насмешливо растянула губы в ядовитой улыбке, чувствуя желчь на своем языке. Наверное Брайан бредит.        — А зачем мне смотреть на тебя под другим углом? — задала она вопрос, приподнимая бровь. — Мне абсолютно наплевать на тебя, Моррис, — хмыкает Лукреция. — Иди и играйся с кем-нибудь другим. Молчаливым то ты нравишься мне куда больше.        — Точно Беллатриса, — тихо сказал Брайан. — Ведёшь себя как грубиянка. Я тут с тобой диалог пытаюсь вести, подружиться всё-таки, — тяжко вздыхает Брайан, отводя от неё взгляд и отпивая, наверное, уже остывший чай.        Лукреций стало смешно, а ещё она разозлилась. Сильно.        Чего он прицепился и чего он от неё хочет, Лукреция не понимает, но и понимать не хочет. Брайан Моррис для неё — это закрытая граница, это граница Эдгара, в которую Лу ни за что не хочет переступать. От человека, знающего все мерзкие поступки Бёрка, но до сих пор общающегося с ним, ждать чего-то хорошего не стоит.        Он был для неё ничем, и таковым должен остаться.        Тогдашняя помощь Брайана лишь разавая акция, больше ничего такого она от него ждать не смеет.        — Весь ты — это Эдгар, — тихо поговорила она, прожигая Брайана взглядом зелёных глаз. — Все твои словечки, действия. Ты напонимаешь мне лишь его. У меня ощущение, что я общаюсь здесь с ним.        — Я не Эдгар, — резко и твёрдо сказал Брайан, и Лукреция заметила, как его рука дрогнула, словно намереваясь ударить по столу.        — Да? — холодно приподняла бровь Лукреция. Она взяла кружку кофе в руки, лёгким движением руки убирая упавшие на лицо волосы. Лу снова посмотрела на Брайана, и последующие её слова казались слишком холодными даже для неё: — В любом случае, я не собираюсь общаться с дружком насильника.        Она ушла, оставляя замершего Брайана в одиночестве.

***

       Анна Дженкинс — сучка, коих ещё стоит поискать. Таких как она стоит задавить с самого начала, пока они не начали портить тебе жизнь. Они как заноза, как гнилые раны, которые могут лишь испоганить всё, но не иначе. Лукреция не понимает, кем она себя возомнила и что пытается из себя представлять, но ничто из её действий ей не нравится.        Лукреция просто не хочет ломать себе голову из-за неё.        Таких девушек-Воронов было много на самом деле. Тея, Лидия и Клэр. Три девушки, которые точно так же недолюбливали её, как сейчас Анна. И из этих трёх девушек, Дженкинс явно напоминала ей Лидию. Ту, которую Лукреция презирала больше всех.        Чёртова Уотерс.        Она женское воплощение Эдгара. Такая же отвратительная, мерзкая и гнилая.        — Эй, малявка, — её резко толкнули в плечо. Лукреция прикусила внутреннюю сторону щеки, ощущая боль. По этому же плечу Лидия ударила клюшкой на тренировке. Розоволосая девушка растянула свои красные губы в широкой улыбке, хватая Лу за подбородок и притягивая к своему лицу. От запаха душистых, сладких духов ей стало тошно. — Ну, что понравилась тренировка? — издевательски спросила Лидия.        — Отпусти меня, Лидия, — тихо сказала Лукреция, пытаясь отцепить руку девушки от своего подбородка.        — Нет-нет-нет, — покачала головой Лидия, улыбаясь грязной улыбкой.        В отличие от неё, Лидия была высокой и крепкой, поэтому каждое действие Лукреции было лишь жалким подрагиванием. Убрать руки Уотерс было невозможно, а Тея просто молчаливо наблюдала за всей этой сценой, не пытаясь помочь ей ни в чём.        А Лу и не ждала.        — Наверное, легко живётся, когда тебе всё дают на блюдечке, не так ли? — усмехнувшись спросила Лидия, и её длинные ногти больно царапнули по недавно сделанной семёрке на щеке.        — Чёрт, — прошипела Лукреция.        Она хотела прикоснуться к своей щеке, но Лидия шлепнула по ней.        — Чем ты её заслужила, а, девчонка? Почему тебе, маленькой дряни, дали семёрку, а нам нет? В чём твоя особенность?! — громко рявкнула Лидия, ненавистным взглядом прожигая её лицо. Её семёрку. А после, словно что-то щёлкнув, на лице Уотерс распозла сладкая улыбка. — А может быть ты… — елейным голосом протянула она, мягко прикаясь к её шее. — Делаешь особые услуги малышу Рико, м? — прошептала она, и её руки от шеи начали спускаться вниз, доходя до груди.        От её прикосновений казалось, Лукрецию сейчас стошнит. Она чувствовала, как горло начало першить, а глаза увлажняться.        Лукреция забыркалась, пытаясь вырваться, и Лидия тут же с громким, до тошноты отвратительным смехом отпрянула от неё, осматривая с весёлыми огоньками в глазах. А Лукреция задыхалась.        — Ну-ну, малышка, успокойся. Ничего ужасного ведь не произошло, — с мягкой улыбкой проговорила она.        Тея Мулдани закатила глаза, тяжко вздохнула и снова повторила своим грубым голосом: «Уходим». В этот раз Лидия просто кивнула. Но перед этим она снова повернулась к Лукреции, с усмешкой произнося:        — Сколько тебе? Пятнадцать? А груди то никакой.        Лукреция ненавидит её так, как и ненавидит Эдгара. От этих воспоминаний ей до сих пор становится плохо. Она этого не выносит.        И теперь же, эта первокурсница Анна Дженкинс слишком сильно напоминает её, своим недовольством при виде неё, ядовитами улыбочками и наглыми ударами на трениворках.        — Что с тобой? — спросил её Якоб, сидя рядом с ней на скамейке, пока другие Вороны тренировались.        В основном это были Вороны вторых и третьих составов, а стартовому составу был дан пятнадцати минутный отдых, перед тренировочный игрой.        — Анна Дженкинс, вот что, — грубо ответила Лукреция, взглядом прогижая первокурсницу, которая бегала на поле, пытаясь обойти Мартина и Ричарда.        — У-ух, — пробормотал Якоб. — И что она сделала?        — Ведёт себя слишком нагло. Думает, что ей можно меня трогать.        — Ну тут я бессилен, — поднял руки Якоб, пожав плечами. Чёрная майка оголила его крепкие руки и бицепсы, и Лукреция заметила, как Жасмин, сидящая на запасной скамейке, бросила на него заинтересованный взгляд. Отпустив руки, Новак продолжил: — Бить девушек не моя тема. Вот если бы это был парень, за тебя бы я навалял ему.        — О, тогда наваляй-ка Джонсону и Пересу. Они не рассчитывают силу.        — Заказ принят, — широко улыбнулся Якоб. — Могу заодно и Кристоферу.        — А его то зачем? — спросила Лукреция.        — Бесит своей тупой физиономией.        Лукреция усмехается от его слов. Есть ли в этом Гнезде человек, который бы не бесил Якоба? Даже она и Жан бесят его, о чем Новак любит говорить с превеликом удовольствием, смешно хмуря свои брови. «Ты, француз, совсем не нравишься мне. Как и ты, американка», — указывая по очереди на них говорил он прошлым вечером, когда Лукреция после разговора с Брайаном решила пойти к ним.        Якоб был тёплым. От него исходила эта тёплая аура, которая приковала к себе. Новак мог быть грубым, агрессивным, иногда жестоким, но… Так же он был для неё заботливым и надёжным.        Лукреция понимала.        Она могла ему доверять.        — А если конкретно, что случилось, Лу? — серьёзно спросил Якоб, ближе передвигаясь к ней, но оставляя между ними достаточное расстояние. — Тебе ведь было плевать на неё.        Лукреция посмотрела на него, а после снова на Анну.        — Она напоминает мне Лидию, — тихо проговорила она. — Слишком сильно. И это… ужасно.        — Уотерс, — хмыкнул Якоб.        Объяснения и слов не понадобилось, он всё понял сам.        — Могу посоветовать просто забить на неё, — говорит Якоб.        — Сам Якоб Новак предлагает забить на проблему? — округляет глаза Лукреция, улыбаясь уголками губ. — А где кулаки и угрозы? Где слова: «поставь её на место»?        — А реально, — соглашается Якоб. — Просто поставь на место. Не трать свои нервы, просто покажи, кто здесь главная, и то, что ей не стоит лишний раз открывать рот и вести себя так нагло. Анна — не Лидия, а ты — давно не маленький воронёнок. Не забывай, что у тебя есть власть в этом мерзком Гнезде как номер семь, — говорит он, безразлично смотря ей в лицо. — Мы же Свита Короля.        Он улыбается своей привычной, при которой его глаза полностью исчезают, превращаясь в две маленьких щели, и Лукреция не сдерживает ответной улыбки.        Якоб прав. Ей не стоит беспокоится из-за каких-то первокурсниц, когда у неё и так забот хватает. Анна Дженкинс — просто маленькая девчонка, отчаянно пытающаяся привлечь внимание, и самый лучший способ её заткнуть, это просто игнорить. Пока, она конечно не сделала что-то, что реально бы могло разозлить Лукрецию.        А до этого Дженкинс просто не существует для Лу.        — Чего вы сидите и смотрите друг на друга улыбаясь, словно влюблённая парочка? — с заметной усмешкой на губах подошёл к ним Жан, кидая им по две бутылки воды и садясь на холодный пол перед ними.        — Где ты ходил? — возмущённо спросил Якоб, беря воду. — Я чуть не сдох без воды.        — Что-то ты не выглядишь подыхающим, — усмехается Жан.        — Ой блядь, пошёл ты. Я тебе что, маленький подросток, — закатывает глаза Якоб, прилизывая волосы назад и выпивая воду.        От его откровенно хитрого, всезнающего взора становится несколько неловко, что кажется, словно её щеки розовеют. Наверное это замечает и он, и его ухмылка лишь растягивается.        На самом деле, приятно видеть Жана таким. Весёлым, шутяшим и улыбающимся. Его улыбка, такая редкая, но до жути красивая и завораживающая.        Лукреция бы хотела видеть его таким всегда.        — Не хочу выходить на игру, — устало говорит Якоб, откидываясь на стенку сзади.        — А кто хочет, — раздался голос Александра, который не сильно хлопнув Жана по спине, сел рядом с ним.        Лицо Жана побледнело, но он ничего не сказал.        — Не трогай его, — нахмурившись, проговорил Якоб, намекая Александру убрать руки.        Александр сначала не понял, а после его лицо прояснилось.        — А, чёрт, — пробормотал парень, быстро отодвигаясь от Жана на приличное расстояний и словно в знак поражения поднимая обе руки. — Прости брат, немного забылся. Моя ошибка.        — Всё нормально, — сказал Жан.        Лукреция внимательно взглянула на лицо Александра, которое было несколько виноватым и неловким. Он словно пытаясь расгладить острые углы, снова ярко улыбнулся, начиная говорить:        — Зейн застрял с первокурсниками. Рико приказал ему не отходить, и дальше тренировать Дженкинс.        — Не повезло ему, — хмыкнула Лукреция.        — Очень, — кивнул Александр. — Видела бы его лицо, словно лимона наелся.        — Слава богу, я избавился от этих первокурсников, — проговорил Якоб. — Иначе ебали бы мне мозги и дальше своей тупостью. Этого Мартина я теперь на дух не переношу.        Разговор затягивается как-то само по себе, и Якоб с Александром и даже Жаном уже вовсю обсуждают экси и разные стратегии, так же обсуждая будущую команду, с который Воронам придётся сыграть.        Они были достаточно сильной командой с огромной количеством игроков, но сама Лукреция он них не часто слышала, поэтому и волнения никакого не испытывала. Она вообще, редко когда могла испытывать волнения из-за игры с какой-то командой, она скорей волновалась за то, что не сможет набрать сказанное ей количество очков.        Лукреция всегда была уверена в том, что они смогут выиграть, ведь они — Вороны. Лучшей командой их зовут не просто так.        Всё у неё было хорошо до момента, пока она не увидела то, как к ним приближается Рико, и его холодный взор на себе она чувствует сразу. Это как словно облить себя холодной водой, всё тело вздрагивает и будто бы мороз пробирается под кожу. Хотя Рико она не могла сравнить с морозом. Его настроение было переменчиво. То лёд, то огонь.        Якоб хмурится, и замолкает, незаметно давая такой же знак Александру и Жану.        — Через пять минут начинаем тренировачную игру, — сухо говорит Рико, только подойдя к ним. Его взгляд блуждает по каждому, но Лукреции кажется, словно он смотрит только на неё. — Александр, Жан — в мою команду. Лукреция — в команду Якоба, — быстро распределяет он. — И, Лукреция, — вот этого она и боялась.        — Да? — смотрит она вопросительно, сглатывая, и ловя хмурый, настороженный взгляд Якоба.        — После тренировки ко мне, — говорит он, и холодно посмотрев в последний раз, уходит в сторону Хозяина и Йохана, наблюдающих за тренировкой.        Александр переводит заинтересованный взгляд с Лукреции на Рико, а после снова на Лукрецию. По нему видно, он хочет задать вопрос, хочет спросить, но, просто улыбнувшись им, встаёт с пола.        — Ну я пошёл, — говорит он, встряхивая со своей одежды невидимую пыль. — Наверное, Зейн там совсем сошёл с ума. У Дженкинс есть удивительная способность: высасывать кровь человека ментально, — и посмеиваясь уходит.        И вместе с его уходом вырывается смачное ругательство из уст Якоба:        — Ну и еблан, — грубо рявкает он. — Что ему снова нужно от тебя.        — Если бы я знала, — вздыхает Лукреция, прикрывая глаза от усталости.        Может, её волнение было бы меньше, если бы это был обычные дни, когда Рико точно также звал её к себе. Тогда она возвращалась вполне здоровой, просто помогая ему в чём-то или составляя ему комнанию, а тут… Лукреция боялась, что Рико правда решит выполнить своё обещание.        — Пойдёшь? — спросил Жан, смотря на неё слегка жалостливым взглядом.        — А у меня есть выбор? — нервно усмехнулась Лу.        В ту же секунду раздался свисток.        — Встаём в одну шеренгу! — громкий, властный голос Йохана заставил всех заткнуться.        Подумать нужно потом, а сейчас, Лукреция должна была хорошо сыграть, ведь она наконец-то в команде Якоба, хоть и против Жана.        А ещё хотела наконец посмотреть на то, как Дженкинс корчиться от боли.

***

I’m slipping into the deep end I’m in over my head I can’t catch my breath

       Тренировочная игра закончилась их феерическим провалом, но за то довольной Лукрецией, и Анной Дженкинс, с первых минут оказавшей на скамейке запасных, из-за слишком сильно — и причём «случайно» — ударившей по её животу клюшкой Лу, которая просто не заметила её. Йохан без слов отправил Дженкинс на скамейку, а её даже не стал ругать, просто показывая жестом продолжать игру.        При ударе и болезненном писке Дженкинс, лыбу дал даже Зейн, кинув не то благодарный, не то осуждающий взгляд на Лу. Он то прекрасно знал, какого это сидеть на скамейке, будучи вечной жертвой клюшки Якоба.        Их команда проиграла. Новак кричал на всех на польском, Бог знает что говоря; Джонсон резко и зло стукнул по стене, обливая матом «недостаточно хорошо игравшего» Уильямса, что их контраст выглядел даже смешно. Длинный и долговязый Уильямс, на которого орёт мелкий Луис, что тот даже сжимается от страха и смотрит испуганно. Хотя, Уильямс скорей кидал испуганные взгляды на спину Джонсона, где словно ураган бушевал Якоб.        Точно так же от криков Якоба сжимался и Райан Де Пьеро, ставший их вратарём на эту игру, пока Брайан просто отсиживался на скамейке. Кажется, после адских тренировок Якоба, первокурсники начали боятся его и уважать, и Лукреция вообще предполагает, что мячи Райан ловит только из-за страха перед Новаком.        Да Лукреция и сама боялась его, ведь хорошо она смогла сыграть лишь в начале, а после лажала всё время и просто думала о том, что будет когда матч закончится. Ей ведь правда придётся пойти туда, в эту тёмную преисподню, называвшуюся комнатой Рико.        Что он от неё хочет и что он ей сделает? Лукреция не врёт себе: ей страшно, очень. Она боится представить ту боль, которую Рико может причинить ей.        Боль он причиняет ей всегда.        Но это, кажется может быть больнее всего.        Лукреция может молиться лишь об одном: лишь бы не Эдгар. Она сможет пережить подвал, оно кажется просто цветочками по сравнению с той болью, которую может причинить ей Бёрк. Он жесток и не знает границ. Лукреция его раздражает, бесит, может быть, он даже ненавидит её.        Он захочет сделать ей по больнее.        Рико обещал ей, что не отправит в бордель, и, Лу верит ему и его словам. Почему-то кажется, что своё слово он сдержит, но, Рико вполне может в качестве наказания устроить ей часы с Эдгаром.        Об этом вспоминать ей мерзко, и ей становится моментально больно.        Она не хочет и не желает.        Стоя здесь и топчась перед дверью Рико, теребя подол чёрной, подаренной Кевином кофты, она понимает, что ничего не добьётся этим. Нельзя стоять здесь и ждать словно Рико сейчас откроет дверь и скажет: «Можешь идти в свою комнату, Лу».        Такое бывает лишь в мечтах.        Лукреция просто должна постучаться в дверь и зайти в комнату. И сделать это как можно быстрее, ведь часики тикают, а терпение Рико тоже иссякает каждую минуту. Она не хочет и за это получать наказание.        Чтобы не передумать, она быстро делает три стука, слыша за дверью моментальное: «Войдите».        Входя в эту, даже ставшую ей родной, комнату, Лукреция почувствовала острое чувство дежавю, ведь раньше проводила всё своё время здесь, в компании Рико и Кевина. Лукреция не любила оставаться одна, а Рико было плевать на недовольство Кевина, поэтому он звал её к себе. Здесь правда было весело. Рико рассказывал ей историю экси, и тогда даже присоединился Кевин, с гордостью произнося: «Моя мать придумала его».        Это были тёплыми воспоминаниями запомнившихся ей с первых дней в Гнезде. Но это длилось не долго.        К сожалению.        Рико, сидевший на своей кровати посреди кучи бумаг, поджав ноги под себя, с взлохмоченными волосами после душа, с очками на глазах и в обычной чёрной кофте с такими же чёрными шортами, напонимал ей о том её последнем визите в августе, когда она просто помогла ему с бумагами. Помня этот день, Лукреция также оделась куда теплее, чтобы не замёрзнуть.        — А вот и ты, — не отвлекаясь от ноутбука, безразлично сказал Рико. — Садись за мой стол, там есть бумаги. Складывай их в одну стопку, подписывать ничего не нужно. Просто принеси мне.        Быстро обьясняет он ей, а после замолкает, дальше работая.        Лукреции кажется, словно камень упал с её души, ведь ей всего лишь нужно помочь с бумагами. Это обычная работа, которую она знает уже безо всяких объяснений. Лукреция также знает, что Рико — не любит делать всё сам, ведь раньше ему всегда помогал Кевин. Он всегда был с ним.        Рико вообще не любит одиночество.        И сейчас, Лукреция пожалуй единственная, кому он доверяет. Она знала, потому что он сам это говорил.        Но она не могла понять: это грело ей душу или наоборот, ужасало?        Состояние Рико почему-то Лукреция понимала прекрасно. Он сам виноват в том что Кевин ушёл, сам виноват в своей беде, но… Посмотрев на его лицо тогда, после того, как он узнал про уход Дэя, ей стало его жаль. Слишком жаль. Может, они даже были одинаковы в своих чувствах к Кевину и могли понять друг друга. Рико был дико привязан к нему, чуть ли не одержим. А Лукреция… Есть ли разница с чувствами Рико? Иногда это казалось даже не любовь, а просто одержимость.        Но, это всё ещё не отменяло то, что Рико — виновник всего. Всё случилось лишь по его вине. Лишь из-за него у Кевина сломана рука и он ушёл. В разговоре с Жаном она винила Дэя, даже не думая о Рико.        Может, она правда была жестока с Кевином?        Сделав всё, как сказал Рико, Лукреция в глубоких раздумьях встала со стула и взяла стопку бумаг, чтобы отнести к Рико. Руки слегка покраснели. Тут и вправду было холодно, и кажется, к осени этот холод лишь усиливался.        Рико, внимательно печетавший что-то на ноутбуке, не обратил на неё внимание, он был слишком занят, когда Лукреция притянула ему бумаги.        Его лицо — такое сосредоточеное, слишком серьёзное и холодное.        А может этот холод из-за Рико? Потому что, кажется, рядом с Рико она замерзала куда сильнее чем зимой.        — Ты всё? — спросил Рико, и поровнявшись, даже не глядя на её лицо, взял бумаги, а после замер.        Вместе с ним замерла и Лукреция, потому что это слишком неожиданно.        Рико замер словно столбом, медленно кладя бумаги на кровать и продолжая глядеть на неё. Точнее на кофту на ней. Также медленно он поднял взгляд на неё.        Что-то безумное, дикое, неверящее было в этом взгляде двух чёрных бездн, в которых казалось — Лукреция утопает. Что могло случится? Поведение Рико тревожило.        — На тебе кофта Кевина? — тихо спросил Рико, прожигая её взглядом, и Лукреция потеряла дар речи.        Чёрная, огромная кофта с значком Воронов на груди и большой, красной надписью «Вороны» на спине. Такая кофта была у всех них, но, эта принадлежала конкретно Дэю.        Он отдал её перед своим уходом. А Лукреция взяла. И она надеялась, никто этого не заметит, но, кажется Рико — исключение.        — Э, да, — неуверенно ответила она.        Рико глядел на неё несколько секунд, а после сняв очки, убрал ноутбук и бумаги с колен, придвинулся к краю кровати и опустив ноги на пол сел прямо перед ней.        — И как она у тебя оказалась? — спокойно задал вопрос Рико.        — Он отдал мне.        Рико приподнял бровь, и этот жест выглядел каким-то насмешливым и отдавался каким-то… горьким ощущением?        — Вот оно как, — кивнул он головой, и на его губах растянулась усмешка. Горькая.        На лице Рико, какая-то гамма эмоции, которые Лукреции не в силу понять. Он то ли раздражен, то ли взбешен, то ли… огорчен? Чувствовалась острое разочарование. Лукреция не понимала ничего, и её это пугало. Рико всегда остро реагирует на Кевина, всегда. Почти как она сама.        Но сейчас… Что-то правда стало не так. Реакция Рико слишком странная, слишком… просто слишком. Лукреция даже не может подобрать слов, но она чувствует. Чувствует то, как вся аура изменилась, как Рико изменился.        Её это должно пугать, но она больше чувствует обеспокоенность. За Рико.        — Знаешь, Лу, — каким-то тихим голосом начал Рико, склоняя голову набок и продолжая глядеть на неё непонятным для неё взглядом. — Мне всегда было интересно: почему все всегда выбирают Кевина? Где бы мы не были, чтобы не было, все всегда почему-то выбирали его, — она вздрогнула, а её глаза чуть ли не расширились от шока, но Лукреция не позволила себе ни одной мышце своего лица дрогнуть. — Я был лучше, я был номером один, не он, а я. Но выбирали всё равно его, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка была такой растянутой, такой… непривычной. Переполненный эмоциями. — И, — он замолчал, а после выдохнул. — Даже ты, Лу. Я думал, ты на моей стороне. Что ты — это моя территория. Но, кажется глубоко ошибался, — разочаровано сказал он. — Даже ты выбрала его. Не меня.        Эта откровение — шок для неё.        Она не знает что ответить.        — О чём ты? — тихим, дрожащим голосом спросила Лукреция.        Рико ухмылнулся.        И снова.        Снова эта ухмылка.        Он сделал глубокий выход:        — Я просто хочу понять, — вкрадчиво начал он: — Почему всегда он, а не я? Почему, Лу? — с интересом спросил он, а дыхание Лукреций замерло.        — Я… не знаю, — её голос дрогнул. Она покачала головой. — Я просто не знаю, Рико.        — Ну конечно, — как будто ожидая этого, закивал головой Рико, хотя всё равно выглядел разочарованным, словно ожидал от неё каких-то других слов. — А мне ещё интересно: ты можешь сделать для меня что-то, как это всегда делала для Кевина? Как к примеру помогла ему сбежать?        Она начала дрожать.        — Д-да, конечно Рико, — с живостью отозвалась Лукреция. — Что угодно.        Она боялась потерять его благосклонность. Весь этот разговор — минное поле, и на один шаг от потери доверия Рико. Все эти дни, она была в шаге от потери того, чем всегда дорожила.        Рико.        Она забывается. Рико был гарантом её будущего, Рико был тем, кто обеспечивал её всем. Если бы не он, она бы здесь не была, Лукреция навсегда осталась в борделе, где прожила бы жизнь никчёмной шлюхи. Там бы не было той свободы, которую дарует ей Рико.        Она обязана быть благодарной.        Она обязана быть на стороне Рико.        — Хм, ну не знаю даже, — протянул Рико, гадко ухмыляясь и отводя взгляд в сторону. — Может быть, — он посмотрел на неё, и его взгляд соскользнулся по её лицу: — Поцелуешь меня?        Она думала, что ей воздуха не хватало всё это время, но сейчас поняла, что правда задыхается.        Поцелуй.        Снова чёртов поцелуй.        От прошлого её тошнило, рвало и заставляло кривиться. Она не хочет вспоминать его, а хочет забыть как страшный сон. Нежность от Рико — это то, что она принимала с огромным страхом и непониманием. Это может только тревожит и беспокоит.        А сейчас…        Поцеловать Рико самой?        Об этом даже думать не хочется. Абсурд, не иначе.        Но не сделать это — ещё хуже.        Но…        — Я не могу, — выдыхает Лукреция.        Рико хмурится, и его взгляд тут же холоднеет.        — Это приказ, Лу, — тяжёлым голосом говорит он. — А приказы выполняются. Хочешь ты этого, или нет.        Лукреция вздохнула, её плечи опустились и взгляд потускнел. Он прав.        Хочет она этого или нет, всё равно. Должна сделать. Просто поцеловать Рико, и он её отпустит. Ведь… ничего не будет? Он сказал лишь о поцелуе. Только о поцелуе.        Страх поглотил её. Руки дрожали. Дрожь она ощущала во всём теле. А выжидающее, холодное лицо Рико только усугубляло ситуацию.        «Должна. Просто должна это сделать»        Чтобы не передумать, она сделала вперёд и наклонилась к нему, в легком поцелуе прикоснувшись к его губам. А после сделав это снова.        Рико не сделал ни единого движения. Он сидел всё так же, излучая холод. Его губы — холодные, словно сделанные из мрамора. Но прикасаясь к ним Лукреция словно обжигалась. Это даже назвать поцелуем было странно. Она лишь прикасалась к его губам, а Рико не делал ничего.        Поцелуев в жизни Лукреций было не много. Самый первый — с Джеймсом, и это было сладко, нежно, чувственно, а под конец всего больно, потому что узнавший об этом Рико, не оставил это как хорошее воспоминание. Свой первый поцелуй она вспоминает с обидой, болью и разочарованием, а шрамы на теле, оставленные Джеймсом по приказу Рико, как вечное напоминание.        А второй — с Рико. И это тоже не то, чтобы хотела вспоминать Лукреция. Произошедшее она хочет забыть как страшный сон, ведь это было отвратительно.        Но сейчас… Лукреция уже хотела отовиднутся, как Рико резко схватил её за талию и притянул к себе, прижавшись вплотную и впившись в её приоткрытые губы. Глаза Лукреции расширились от непонимания, боли, шока и недоумения, а из груди вырвался удивлённый выдох.        Рико целовал её дико, всё ближе прижимая к себе, и притягивая к себе за шею. Его пальцы коснулись и легонько прошлись по семёрке. Во рту чувствовался вкус черешни, и язык Рико соскользнулся по её рту, прикасаясь к её. Она не смогла сдержать стон.        Лукреция не понимала, было ли ей хорошо или плохо? Поцелуй происходил на грани жестокости и нежности одновременно, и она не знала, что пугало её больше. Он целовал её так, словно ждал этого всю жизнь. Словно это был последний поцелуй в его жизни.        Лукреция плавилась в этих ощущениях.        Меж поцелуями, Рико шептал что неразборчивое, продолжая нежно гладить её щёку, скользить пальцами по коже и крепко держать за талию, прижимая к себе. Он ловил её сбивчивое дыхание, вновь прижимаясь губами к её, вновь целуя глубоко. А Лукреция сходила с ума. От смешивающихся воедино чувств. От ненависти и чувства желания одновременно.        Это было сумасшествием, настоящим медленным горением.        Она понимала, это неправильно, так нельзя. Но видя Рико, так жадно и с нежностью прикасающегося к ней, в то же время с грубостью целующего, Лукреция падала в пропасть. В чёрную глубину.        Она падала и не могла остановится.        Но осознание происходящего пришло к ней быстро, и тогда ей стало мерзко от самой себя.        Она замычала что-то неразборчивое в его губы, пытаясь оттолкнуться, но Рико словно и не держал её. Он быстро убрал руки, и Лукреция резко отошла на несколько шагов, неверящими глазами смотря на Морияму.        А Рико словно растерял всю свою прежнюю холодность. Он часто дышал, тяжёлым, немного безумным взглядом глядя на неё в ответ.        Рико был в бешенстве.        — Уходи, — резко сказал Рико, запуская пальцы в свои волосы и вставая с постели. Она замерла, не смея сделать и шаг. — Я сказал тебе уходить. Пошла на хуй отсюда! — несдержанным голосом крикнул он, резко кинув на пол стоящий на тумбочке стакан.        Послышался треск и осколки полетели во все стороны.        Этого хватило.        Лукреция вылетела из его комнаты, громко хлопнув дверью.