воронёнок

      

тебя эти раны красят, узоры кровавых ссадин, тебе так подходят пряди, багряные эти. монеточка — последняя дискотека

       Приятного в жизни Лукреции было мало, ведь вся её жизнь трагедия с момента рождения, как только она вышла из утробы матери и через несколько минут потеряла её. Лу никогда в жизни не видела её, даже фотографий, лишь зная мать по рассказам Марии. Её звали Кэтрин, и она была той ещё боевой женщиной, совсем не подходя своим характером такому месту, как Кровавая Мэри.        Мария говорила, что Лу очень напоминает свою мать, которая была такой же смелой и рискованной как она, зубами цепляясь за жизнь и когда надо давая отпор своим обидчикам. Конечно, ей иногда приходилось за это платить. «Острый язык и сильный характер ни к чему, если ты обычная шлюха из борделя», — говорила Мария.        Но, смелой и рискованной Лукреция была когда-то давно, но определённо не сейчас.        Сейчас в ней потеряно всё.        После произошедшего вчера, в комнате Рико, Лукреции кажется, что она снова потеряла часть себя. Ту, которая никогда бы не ответила на поцелуй Рико, и уж тем более, не получала бы от этого удовольствия. То, что там произошло — это кошмар для Лукреции. Она в ужасе, и любая мысль по поводу этого поцелуя приводит её в панику.        Она не хочет об этом думать, она хочет забыть это как самый страшный сон, но, понимает, что это просто так не забудется.        Рико, к её удивлению, ничего не сделал, и сегодня, на тренировках даже не глядел на неё. Выглядел он тише и замкнутнее обычного, не обращая на неё никого внимания, и даже не кидая им никаких замечаний, просто делая обычные упражнения и практикуясь в паре с Якобом и с ней, по приказу Йохана.        И вместо облегчения, неизвестность лишь пугала. Лукреция не представляет, что может прийти в голову Рико, и что он может сделать с ней. Ей страшно. Просто страшно.        — Удивлён тем, что Рико смолчал, когда я несколько раз промазал по воротам, — вальяжно развалившись на её кровати, словно хозяин этой комнаты, задумчиво проговорил Якоб, крутя в руках карандаш. —Что с ним не так? То есть, мне конечно плевать, это ведь даже лучше, если Рико не будет брызгать ядом всякий раз, когда кто-то допускает малейшую ошибку, и всё же, даже молчание от этого узкоглазого ублюдка пугает.        Лукреция, до этого усердно пишущая эссе по английскому, невольно замерла в этой же позе.        — Кто его знает, — отмерла Лукреция, спокойно откладывая ручку и беря в руки учебник. Эссе, заданное Профессором не было таким уж и сложным, но на его написание уходила куча времени, ведь надо было искать материалы по нему. Честно, Лу ненавидела Мисс Хэлл, потому что только она могла так мучить студентов. — Сиди и радуйся, потому что на сегодняшней тренировке ты реально облажался. И даже не случайно, тебе было просто лень. А если бы увидел Хозяин? Играй более серьёзно, Якоб, ты иногда забываешь, что на кону стоит твоя жизнь, — уже зло проговорила она под конец, кидая на Якоба ледяной взгляд.        — Расслабься, Лу. Мы в этом мире лишь гости, так что иногда стоит позволить себе поразвлечься.        Лукреция покачала головой. Беспечность Якоба бесила, а ещё больше пугала. Он не был ужасным игроком, он играл слишком хорошо, полностью заслуживая прозвище «Смертельный Игрок», но, его наплевательское отношение и капризы, которые он часто показывал, в особенности Хозяину, могли привести к ужасным последствиям. И сколько бы Лукреция не говорила, Новаку словно было плевать.        Это было не хорошо.        — Ты — просто убийца нервных клеток, знаешь, Якоб, — тяжело вздохнув, сказала Лукреция, обратно обращая свой взор на книгу. — Сам себя в гроб заведешь.        — Не беда, не умру, — самодовольно улыбнулся он, снова беря в руки блокнот и начиная рисовать. За последний час, с момента как он торчит в её комнате, Якоб открывал этот блокнот более трёхсот раз, снова обретая и снова теряя интерес к рисованию. — А вообще, с такой жизнью и умереть как-то не жалко.        — Тебе смешно, да? Идиот, — зло сверкнула глазами Лукреция, снова повернувшись к нему. — Начни хоть иногда думать головой, и поступать как здравомыслящий человек.        — Не бесись ты так. Я же просто шучу, — хмыкнул Якоб, и Лукреция заметила то, как он слегка раздражённо нахмурился.        Лукреция слегка приподняла брови, молчаливо глядя на то, как Якоб усиленно, и даже как-то агрессивно рисует, полностью сосредоточив внимание на бумаге.        Что-то с ним было не так… У Лукреции не так уж сильно была развита эмпатия, но это раздражение и тревожность Якоба она слишком хорошо ощущала. Странное предчувствие было ещё когда он завалился к ней в комнату, просто бесцеремонно войдя и сразу присаживаясь на кровать, даже толком не прося разрешения. Лукрецию это слегка разозлило, но она не стала его прогонять и заострять на этом внимание, потому что это был Якоб, и она никогда не была против его присутствия.        Но, что-то было не так. Лукреция бы хотела узнать причину, но решила не спрашивать у Новака.        Захочет — сам расскажет. Вопросы могут привести только ещё к большей агрессии.        — Тупые у тебя шутки, — холодно проговорила Лукреция, и ещё раз мазнув по нему взглядом, отвернулась.        — Ну, какие есть, — едко сказал Якоб. — Ты вот совсем шутить не умеешь.        Лукреция промолчала, решая никак не комментировать, полностью погружаясь в эссе.        В комнате снова образовалась тишина, которая стояла до этого, и разбавлялось она лишь некоторыми фразами Якоба и тихой музыкой, доносящейся из ноутбука. Про то, что Якоб любит рисовать, Лукреция не была в курсе, и даже удивилась по началу, ведь никогда не видела его за этим занятием за все годы их знакомства. Но, как оказалось, рисованием Якоб увлекался в детстве, до того как начал заниматься спортом. Теперь, через многие годы, он снова взял в руки карандаш и бумага, и кажется сильно увлёкся этим.        Но свои рисунки он так и не показал, сколько бы Лукреция не просила.        Настроение в Гнезде было каким-то странным, если честно говорить. Лукреция, так сказать, слегка выпала из реальности после вчерашнего случая, но сегодня она хорошо видела непривычные состояния некоторых Воронов. К примеру Брайан. Он… стал мрачнее, хмурее и тише обычного, всё время глядя на неё, что Лукреции начало казаться что скоро он прожжёт в ней дыру.        И пусть, Лукреция испытывала лёгкую вину за излишнюю грубость в сторону Брайана, она не жалела об этом. Разговаривать, и уж тем более дружить с Брайаном? Бред и абсурд. Зачем ей это? В-первую очередь, Моррис друг и напарник Эдгара, и Лукреция в жизни не поверит в то, что он не знал про все выходки Бёрка. Больше всего отталкивает её именно это.        Эдгар Бёрк насильник, а Брайан Моррис — его друг. Лукреция не видела смысла иметь с ним хоть что-то общее. Она не хотела и ей была противна любая такая мысль.        И всё же… после её разговора с Моррисом, она заметила то, как неразлучный дуэт «Эдгар и Брайан» резко стали ходить порознь, а поведение Бёрка кардинально изменилось. Обычно вечно насмехающийся над всеми Эдгар на тренировках, с широкой улыбкой на устах, на сегодняшних не проронил ни слова, а взгляд его словно потерял все огоньки, став тусклым и усталым. Его словно подменили. И Бёрк, которого она знает, ни за что бы не пропустил её провал, когда она не смогла забить в ворота, обязательно сказав: «теряешь хватку, малышка Лу-Лу».        Эдгар максимально пытался держать подальше от своего напарника, а Моррис максимально пытался его избегать. Это остро цеплялось в её глазах, и кажется не только она это заметила, но и другие Вороны.        — Знаешь, Якоб, — дописывая последние строчки в эссе, начала она. — Я ведь рассказывала тебе про тот разговор с Брайайом. Сейчас он стал намного страннее, — хмыкнула она, захлопнув тетрадь и откладывая её в сторону. Подтянувшись, и поправив волосы, она развернулась к Якобу, всё ещё рисующему.        — То, что он от тебя глаз не отводит? — спросил Якоб, подняв взгляд. Он насмешливо хмыкнул: — Я заметил.        — Кажется мои слова правда задели его. Но, я не знаю чего он ожидал, — пожала она плечами, откидываясь на спинку кресла. — И вообще, этот Моррис… Такой непонятный. Сложно понять его.        — Парень сам себе на уме.        — Я не понимаю его в том смысле, что он добровольно решил набить себе шестёрку. То есть, какой вообще нормальный человек решит стать чёртовым номером? — нахмурилась Лукреция. — Если бы я могла, то выжгла бы эту семёрку. Это же чёртово унижение, — зло выдохнула она, понимая, какую на самом деле ненависть испытывала к семёрке. И даже не потому что Рико насильно набил её ей, а потому что… Будучи одной из первых в Свите Короля, её всё равно оценили как номер семь, а тем, кто пришёл после неё, дали номер куда выше. Это бесило и неимоверно раздражало. — Моррис удивляет меня тем, что он просто пожертвовал своей свободой и моралью ради высокой стипендии и перспективного будущего. Так бы многие поступили, половина Воронов тут из-за этого, и всё же… — она опустила взгляд, вспоминая все ужасы происходящие здесь, вспоминая всю боль и страдания, которые ей пришлось испытать. — Будь у меня воля, я бы ни за что не переступила порог Эвермора. Это место не для нормальных людей.        И честно, Лукреции жаль некоторых Воронов, попавших сюда по незнанию, не зная какие порядки тут царят. Были такие парочки, которые после вступление в команду неожиданно заявляли о своём уходе, не выдерживая того, что здесь было. Свободным Воронам был дан такой выбор, но, многие, в угоду своим целям и собственным амбициям оставались тут, потому что после у них было бы перспективное будущее. Но, стоило ли это сломанной психики и кучи увечий, с которыми уходили Вороны из команды?        Половина из них трусы, Лукреция это прекрасно осознает. Даже сами не хотя этого, они выполняют приказы Рико, лишь бы самим не попасть под горячую руку. Она не может винить их за желание быть в безопасности, но… Она бы предпочла просто уйти из этого кошмара. Если бы у неё был выбор, она бы просто ушла.        Вот только в этом и вся ирония. Выбора у неё — нет.        После её речи, в комнате снова наступила тишина. Лукреция внимательно смотрела на Якоба, ожидая реакции, и заметила то, как его рука держащая карандаш замерла, а взгляд упёрся на собственный рисунок. Медленно убирая карандаш и блокнот в сторону, он поднял на неё слишком странный взгляд, какой-то задумчивый, словно обдумывающий очень важное решение.        — А кто сказал, что Брайан добровольно стал Вороном? — спустя каких-то двадцать секунд, спросил он.        Лукреция сначала нахмурилась, а после недоуменно захлопала ресницами.        — То есть, ты хочешь сказать, что он попал сюда также принуждённо, как и мы?        Якоб по-доброму усмехнулся, откидывая голову назад и смотря из-под заросшей чёлки, которая слегка закрывала ему глаза.        — Хочешь открою тебе один секрет, который на самом деле знают не многие? — прищурив глаза, спросил он. Лукреция заторможено кивнула, настороженно следя за Якобом. — На самом деле, Брайан не свободный Ворон, он попал сюда как и все мы. Насильно, — будничным, даже скучающим голосом проговорил Якоб. — Семья Брайана, Моррисы, задолжали Мориямам херову тучу денег, в попытках построить собственную клинику. Всё было прекрасно по началу, они открыли собственную клинику, под названием «Югжан», и, всё правда даже шло хорошо, вот только… — Якоб выдержал драматическую паузу, — Не задача! Бизнес пошёл по жопе, прибыли не было, контракт прошёл, а тут уже Мориямы стучат в дверь, долг ведь нужно возвращать. А родители то у них, уже старенькие, еле концы с концами сводили, на еду денег не хватало, а семья целая орда. Как им расплачиваться, тем более с каждой задержкой деньги прибавлялись, уже не хватало нервов и терпения. Но эти Мориямы, — Якоб скривил губы в отвращений. — Хитрые же чуваки, узнав что у них есть старший сын, так ещё весьма хорошо играющий в экси, они пошли к Моррисам с другим предложением: отдать им их сына для того, чтобы он расплачивался долгом играя в команде Воронов. А Моррисы и не были против, для них это в радость.        — Но… — Лукреция сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. О таком она и подумать не могла, ведь всегда была твёрдо убеждена в том, что Брайан свободный Ворон, попавший сюда по собственному желанию. Какого же было её удивление, узнать о том, что это не так. — Постой, Якоб, — наконец вспомнив причину своего удивления, сказала она. — Брайану ведь разрешалось уезжать на каникулах домой, он пользовался теми же привилегиями, что и свободные Вороны.        — Но Бёрку ведь тоже разрешается уезжать из Гнезда в семью. Хотя он не вовсе свободный, и продан.        — И всё же, — покачала головой Лукреция. — Я думала, что Брайан свободен, потому что ему было дозволено многое. Эдгар уезжает очень редко, обычно, это к нему приезжает отец. В Свите самый свободный из всех, это Брайан.        — Домой уезжает он из-за младших братьев и сестёр. Как я уже говорил, родители у него старые и занятые, они бедны как никогда, а за детьми кто-то должен присматривать. Брайану позволяется это, вот только, за эту свободу тоже что-то нужно отдавать.        — И что же?        — А вот это я уже не знаю, — с улыбкой покачал головой Якоб, а после резко посерьезнел. — Брайана отдали Мориям, словно ненужную вещь. Его заставили расплачиваться за ошибки своих тупых родителей, которые не рассчитали всё и допустили такую огромную ошибку. И вот, во что всё это вылилось. Его продали, — жёстко сказал Якоб, каким-то лихорадочным блеском в глазах. — Его просто продали также, как когда-то продали меня. Как когда-то продали Жана. Даже Эдгара, — с усмешкой бросил он. — На самом деле, Лу, половина из Свиты были продана собственными родителями, только вы с Кевином исключение.        — Я не попала сюда добровольно. Предложение Рико было только на словах, он бы меня всё равно забрал.        — И всё же, ты была рада здесь оказаться, — утвердительно сказал Якоб.        — Да, — легко согласилась Лукреция. — Всякое лучше борделя. И, у меня даже родителей не было, чтобы продавать меня.        — Оно и хорошо, — он понизил голос, а интонация стала более серьёзной. Взгляд его словно помрачнел на глазах. — Потому что это совсем не круто, жить с осознанием того, что твои родители предпочли деньги и собственную безопасность тебе.        Лукреция сдержала пораженный выдох, отводя взгляд в сторону.        Со дня, как она впервые увидела Брайана в стенах Эвермора, она правда была убеждена в том, что он попал в команду, и уж тем более в Свиту, по собственному желанию. Это ведь такая удача и честь, быть частью Королевского Двора! Но Лукреция даже и не подумала о том, что секрет его пребывание здесь куда глубже, чем она могла предполагать. Ведь когда-то Рико говорил, в Свиту не попадают просто так.        Но Лукреция просто решила что всё так, видя, какая свобода была у Брайана и что он мог себе позволить. Она даже завидовала ему, и в первое время презирала. Он занял её шестёрку. Номер, который по праву должен принадлежать ей, а не какому-то мальчишке, который только вступил в команду.        Лукреция никогда не пыталась узнать что-то про Брайана. Он был загадкой, но не той, которую она хотела разгадать. Он был ей неприятен, и на это влияло много фактов. Но, наверное, изначально огромная неприязнь появилась из-за того, что он просто отнял её номер. Взял, и просто отобрал.        Она снова взглянула на тихого, мрачного Якоба.        — Почему это секрет? — задала она наконец интересующий вопрос.        — Да никакой это не секрет, — насмешливо протянул Новак. — Просто, ради драматичности сказал, — махнул он рукой. — Об этом знают сами Моррисы и Морияма, ну и, там парочку, включая меня. И Жана, к слову.        — А откуда ты это знаешь? — удивлённо спросила Лу, посмотрев на Якоба, на чьём лице отпечаталось маска равнодушия.        Он молчал, а после холодным голосом выдал:        — Бёрк рассказал. Когда-то мы были друзьями.        Лукреция поперхнулась воздухом, округлив глаза в шоке и замерев на месте. Бёрк и Новак? Друзья? Да это чушь какая-то, и Лукреция подумала, шутит ли над ней сейчас Якоб? Потому что шутка явно не удалась, и она больше шокировала, нежели рассмешила Лукрецию. Такое даже представить невозможно, они всё время так враждовали, что мысль о том, что Эдгар и Якоб когда-то могли общаться нормально, без агрессии и неприязни друг к другу, даже не могла прийти в голову.        Точнее, из них двоих врагом, Эдгара, считал только Якоб, в то время как Бёрк… Лукреция всё ещё сомневается в этом, но взгляд его был ясен как никогда.        Они ведь Бёрк и Новак.        Это практически невозможно.        — Что? — неверующий переспросила Лукреция. — Ты сейчас серьёзно?        — Ну да, — как-то слишком натянуто улыбнулся Якоб. — По началу, когда Бёрк только приехал сюда, он казался мне даже отличным парнем. Да и Эдгар был единственным в Свите, с кем я хотел общаться. И сказать честно, — он слегка поморщился. — Мы были очень даже близки.        — А Жан…?        — Жан мне не нравился. Он всё время защищал Кевина, да и вёл себя как высокомерный кусок дерьма, — беспечно пожал он плечами, снова поморщившись, словно вспоминая. — И ты тоже не нравилась мне, — спокойно выдал он, посмотрев ей прямо в глаза. — Вы оба казались мне шавками Рико и Кевина. А ты прекрасно знаешь, как я отношусь к Дэю, и уж тем более, к нашему неизменному «Ко-ро-лю». — растягивая губы в ядовитой улыбке, по слогам проговорил он последнюю фразу. — И вообще, проще сказать: меня воротило от вас. Буквально. Я не хотел иметь ничего общего с вами. С вашей четвёркой. Смотреть даже не хотел.        Лукреция озадаченно нахмурила брови, испытывая какое-то странное чувство.        — Но почему я тогда никогда не видела твое близкое общение с Эдгаром?        Мысль, что Якоб был близок с Эдгаром, заставляла её чувствовать отвращение, и пусть Лукреция не хотела этого, она не могла контролировать это чувство. Она была шокирована, но ещё больше — напугана.        Что у Якоба могло быть с этим чудовищем, она не представляла.        — Потому что ты не замечала ничего дальше Жана, Рико и Кевина? — насмешливо приподнял брови Якоб, слегка усмехнувшись уголками губ. — Серьёзно, Лу, ты вообще не обращала ни на что внимание. Ты, может и была доброй, и часто жертвовала собой ради других, но, очевидные вещи просто напрочь игнорировала. А после тех случаев, когда в итоге виноватой оказывалась ты, в попытках помочь кому-то, и вовсе перестала заниматься этим толи саморазрушеним, толи самопожертвенностью. Я кажется тебя в те годы мало волновал, а Эдгара ты и так с самого начала недолюбливала.        — Я… — она зависла, не находя что ответить.        Это было чистой правдой.        После всего дерьма, что пришлось ей пережить из-за ошибок других, её не интересовало ничто, кроме неё самой, её безопасности, Рико, Кевина и Жана.        А сейчас и Якоба.        — Я хорошо общался с Эдгаром, — начал Якоб, слегка прикрыв глаза, словно вспоминая те дни. — Он был правда отличным другом. Рассказывал мне много чего интересного, веселил и хоть как-то разукрашивал мои серые дни в этом дерьмовом месте, куда меня запихнули родители. Я и Эдгар… — он замолчал, и открыв глаза, слегка разочарованным взглядом уставился перед собой. Лукреция боялась упустить этот момент откровения. Каждая фраза Якоба вызывала в ней отвращение, ведь что отличного в Эдгаре? Но она не смела спрашивать об этом, или хоть как-то выдывать своё настроение. Так нельзя было. Якоб шумно выдохнул: — Я не знаю. Мне было хорошо с ним. Мне казалось, я наконец нашёл своего единомышленника тут. Он правда был крут, но… Слишком труслив и жалок.        — О чём ты? — осторожно спросила Лукреция.        Якоб резко посмотрел на неё, и Лукреции казалось, что в холоде его глаз можно было бы замёрзнуть.        Карие глаза буквально прожигали в ней дыру.        — Я перестал с ним общаться когда узнал то, что он изнасиловал тебя. — пустым голосом сказал он, и что-то грохнулось внутри Лукреции. — Или, может быть, пытался, — со смешком добавил он, и Лукрецию передернуло от этого. — В день, когда нашёл тебя в той самой комнате. — он убрал улыбку с лица. — Эдгар признался мне сразу, и только так, я смог найти тебя.        Лукреция молчала.        Она не могла произнести и слова.        После того раза в её комнате, когда Якоб рассказал о том, что он тот, кто забрал её с той комнаты после изнасилования Эдгара, они ни разу не поднимали этот разговор снова. И Лукреция сама просила об этом, ведь надобности обсуждать это абсолютно не было.        Этот день вызывает в ней только ужас, страх и панику. Это то, о чём она бы не хотела вспоминать никогда, желая чтобы оно осталось как страшный кошмар, в прошлом. Лукреция считала минуты, когда её охватит паника и истерика, но сейчас…        Вид Якоба пугал её больше. Он выглядел слишком пустым, со слишком холодным взглядом и болезненным равнодушием.        Словно из него вырвали душу.        — В тот день он написал мне, попросив прийти к нему. Он жил в комнате один, у него же тогда не было напарника, и, когда я пришёл туда, Эдгар сидел на своей кровати и… — она сделал паузу. — Его просто всего трясло, — тихо проговорил Якоб, уставившись в одну точку. — Его тело дрожало, его глаза были бешеными и красными, и он всё время шептал: «я не хотел, я не хотел», — он снова замолчал, гипнотизурия одну точку, и через секунду резко тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Я еле как смог заговорить его, и услышанное… привело меня в бешенство, — Якоб горько усмехнулся, и медленно перевёл взгляд на Лукерцию. — Я думал, что убью его там, что не сдержусь, но только сказал несколько фраз, которые окончательно заставили впасть Эдгара в настоящую истерику.        — И какое же…? — тихо выдохнула Лукреция.        — «Можешь больше не считать меня своим другом», — безжизненным тоном сказал Якоб, сглатывая. — Он умолял меня остаться, не прекращал просить прощения, даже… — он запнулся, нахмуршись, но тут же покачал головой, словно отгоня мысль. — Эдгар просто сошёл с ума. Смотреть на него такого было жалко, но, я не мог это простить. Он изнасиловал тебя, пошёл на поводу Рико, и… Я не мог после такого продолжать с ним общаться, словно ни в чём не бывало. Он был мне просто отвратителен.        Лукреция пораженно молчала, шокированная тем, что только что услышала. Она прикрыла глаза, прикрывая лицо рукой.        — Боже, — приглушённо пробормотала она в свою ладонь. — Что за чёрт… — но подумав, она резко убрала руки с лица, с недоуменно-восмущенным лицом глядя на притихшего Новака. — Постой, — грубо рявкнула она. — Эдгар изнасиловал меня ещё задолго до того, как Брайан пришёл в Эвермор. Как ты узнал про него всё о Моррисах, если якобы не общался? — приподняла она брови, сурово смотря на Новака.        Якоб сохранил равнодушие на лице, спокойно приподнимаясь с места, и принимая сидячие положение, но всё также опираясь в стенку кровати.        — Я же сказал, что пытался, — прохладно произнёс он. — Но, Эдгар был первым человеком в Гнезде, с кем я мог так сблизиться. Сложно избавляться от старых привязанностей, — как-то тоскливо проговорил Якоб, устремляя взгляд в сторону. — У него были проблемы с Брайаном, и, видя как ему плохо, я не смог тогда проигнорировать, — тише добавил он.        Лукреция покачала головой, понимая, что сейчас не сможет здраво оценить всю ситуацию.        Не с той ненавистью и отвращением, которое буквально перемешивалась в ней.        — Я ненавижу Эдгара точно также, как и ты ненавидишь Кевина. Даже куда сильнее, — тихо начала она, нервно заламливая пальцы. — Я не хочу обвинять тебя в близкой дружбе с Эдгаром, и в чём либо осуждать, но… Сейчас мне просто противна сама мысль этого.        — Тебе придётся побороть это.        — Я знаю, — кивнула Лукреция. — Знаю. Эдгар всегда был для меня символом чего-то ужасного, отвратительного и невыносимого, он неприятен мне ещё с момента как нас впервые познакомил Рико, и я не знаю почему. Он казался мне таким же, как и Рико, и все остальные старшекурсники-Вороны, я просто не могла его принять, — обречённо покачала она головой, ясно понимая этого. — И знаешь, — она подняла взгляд на внимательного слущаюшего её Якоба. — Кажется теперь я смогла понять всё, — улыбнулась она уголками губ, и Новак непонимающий нахмурился. — Эдгар так сильно ненавидел меня всё это время. Когда… Рико заставлял его насиловать меня, все его лицо выдавала отвращение и раздражение этой ситуацией. Он не хотел, я это уже давно поняла. Его ненависть ко мне была не меньше моей, — Лукреция смотрела на настороженное лицо Якоба, где появлялись отголоски понимания, к чему она сейчас ведёт. И, кажется, ему это мало нравилось. — Я отобрала у него тебя, — изрекла она, с широкой ухмылкой на лице. — Вот откуда и всё это.        Сложить два и два было не сложно, для этого не требуется особых способностей. Рассказ Якоба про далёкую дружбу с Эдгаром объясняло многое, и, честно, сейчас, осознавая всё, вес шок Лукреций спала.        Бёрк и Новак…        Такое представить даже сложно, но, как оказалось, можно. Попытки Эдгара привлечь внимание Якоба, даже если в негативном ключе, показательное равнодушие Якоба рядом с Эдгаром, а иногда и приступы агрессии, годы ненависти Бёрка к Лукреции и Жану, его стремление воздействовать на Якоба с помощью них.        Это всё объясняло.        И это заставляло чувствовать себя куда лучше. Сама не зная это, она отомстила Эдгару ещё давно.        — А ты и улыбаешься этому.        — Не мешай, — отмахнулась Лукреция. — Мне просто слишком хорошо узнавать о том, что чертовому Бёрку было также плохо, как и мне. Пусть и моральном смысле. Но, — она снова усмехнулась. — Моральная боль ведь куда сильнее физической, не так ли?        Якоб хмуро смотрел на неё, а после закатил глаза.        — В любом случаи, это не важно сейчас. Всё в прошлом, больше Эдгар не имеет для меня значения, — проговорил Якоб, и Лукреция допустила мысль: «а так ли это на самом деле?».        Но, вспоминая то, как Якоб избивал Эдгара несколько десятков раз, поняла, что да, именно так. Зная Якоба и его характер, он бы ни за чтобы так не поступил с тем, кто имеет для него хоть малейшую важность. Значит, он правда избавился от своей привязанности.        — Якоб, — задумчиво начала Лукреция, поднимая ту тему, что слегка интересовала её достаточно долгое время, с момента, как она впервые заметила. — Ты вот уверен в том, что у Эдгара были к тебе не только дружеские чувства?        Лицо Якоба сохраняло своё равнодушие, и не одна мышца не дёрнулась, но Лукреция заметила лёгкую панику в глазах Новака. Вопрос его явно опешил.        — А какие чувства должны быть? — спросил он. — Братские?        Лукреция закатила глаза.        — Мне кажется, Бёрк в тебя влюблён, — выпалила она так, как всё и есть. — И причём давно.        Якоб слегка завис, обдумывая, а после покачал головой, отрицая всё. Но всё равно, от каждое его действия исходила ложь.        Ему это тоже было известно, но очевидно, признавать он не хотел. А Лукреция и не будет настаивать.        — Чушь, — просто сказал он. — Даже если так, мне всё равно. Я не гей.        — Да ну, — приподняла брови Лукреция. — А я думала, ты трахаешься с Жаном.        — Лукреция! — возмущённо воскликнул Якоб. — Речь вообще не о нём сейчас.        Она усмехнулась.        Отобрать у Эдгара не только лучшего друга, но и предмет воздыхания… Лукреция чувствует себя отмщённой.        Осознания того, что, возможно Лукреция, причинила ему не меньше боли, чем он ей, успокаивает.        — Какая мерзость, — пробормотала Лукреция. — И что же сейчас происходит у Эдгара и его нового лучшего друга, — специально выделив слово «нового» проговорила она, внимательно следя за реакцией Якоба. Абсолютно ничего. Она вздохнула: — Брайан решил расширить круг своих друзей и это не понравилось Бёрку? — хмыкнула девушка, но скорей шутливо говоря это, чем на полном серьёзе.        — Скорей стукнуло осознание того, что на самом деле натворил Эдгар, и с кем он живёт в одной комнате, — презрительно бросил Якоб. — Помню первый день Брайана здесь. Он был словно бешеный щенок, лая и огрызаясь на Эдгара, но быстро прогнулся под ним, когда понял, что кроме собственного напарника ему здесь никто другой не поможет.        — И за это его осуждать как-то сложно, — пробормотала Лукреция. — У каждого свои способы выжить тут. Но, да, твои слова имеют смысл.        — Не удивлюсь, если это действительно так, — буркнул Якоб, локтями опираясь на постель и поднимаясь с кровати.        Он поправил помявшую одежду и провёл пальцами по своим беспорядочным волосам. Истинное состояние Якоба было сложно опеределить, только что он был раздражён, а сейчас уже равнодушен. Но одно было понятно: откровение далось ему нелегко, но кажется, он был и рад поделиться этим с ней.        В том, что Жан давно в курсе всего, Лукреция была уверена.        «Хороший диалог получился», — подумала Лукреция, наблюдая за тем, как Якоб берёт с кровати свой блокнот и карандаш. Столько откровений от Новака за столь короткое время — это рекорд. Что и думать и как вести себя после такого, Лукреция не знала, но своих проблем у неё хватало с навалом, да и застревать на этом внимание ей не хотелось.        Якоб хорошо подчёркнул. Это всё в прошлом.        Но…        Теперь она имела хороший рычаг давления на Эдгара.        Лукреция невольно усмехнулась.        Эдгар — бедный мальчишка, проданный своими родителями, отданный Мориямам как оплата, который лишился лучшего друга, а сейчас, кажется, лишается и другого своего лучшего друга. Лукреция на самом деле желает остаться ему буквально ни с чём, ведь оправдания ему нету.        Чтобы не говорили про него, Лукреция все равно будет ненавидеть его. Ведь именно она на собственном теле испытала всю его жестокость.        Эдгар не милый и добрый, никогда таким не был.        Даже, если не будь насилия и издевательств со стороны Эдгара, она бы всё равно недолюбливала его.        — Я пошёл, — подойдя, он потрепал её по щеке. Лукреция улыбнулась от этой ласки. — Пришёл скоротать время, в итоге душу излил, — со смешком проговорил он. — Жан наверное уже проснулся. Всю душу из меня вытрясать, если не приду вовремя, и не сяду с ним выполнять уроки.        — Так вы ещё ничего не выполнили?        — Остался этот ебучий японский, — закатил глаза Якоб.        — Ну иди тогда. А я, наверное, пойду в душ, а после спать.        — Что, уже?        — Я устала, — пожала она плечами.        Якоб кивнул, а после последний раз взглянув на неё, двинулся в сторону двери. Лукреция развернулась к своему столу, выключая ноутбук, и собирая учебники с тетрадями в сумку. В голове было пусто, она ясно осознавала то, что сейчас ей нужен отдых. Слишком многое происходит за последние дни, и Лукреция просто не успевает за всем уследить.        Рико…        Наверное последний, кого она сейчас хочет вспоминать.        Как и всё то дерьмо, что произошло.        Нет.        Она ещё не готова объяснять своё поведение, и уж тем более поведение Рико. Хотя, когда она могла вообще понять его.        Встав с кресла, она подошла к шкафу, беря оттуда чёрное худи, конечно же, с логотипом Воронов. С приходом осени здесь похолодало, и особенно в коридорах. Ходить без худи или теплой одежды было невозможно.        Хотелось кофе. Кажется, это понемногу стало входить в привычку. Вот только, не напороться бы там снова на Морриса. Разговоров сегодня у неё хватило лихвой, теперь хотелось лишь отдохнуть.        Выйдя из своей комнаты, она не заметила в коридорах никого. Очевидно, отдыхают. Проходя мимо комнаты Рико, она бросила туда машинальный взгляд, чувствуя, как что-то царапает внутри.        Рико Морияма&Кевин Дэй        Так стояло до сих пор, и, кажется, никто и не собирался менять. А вспоминания, связанные с этой комнатой, были ещё свежи.       «Не мучай саму себя», — мысленно сказала она самой себе.        Ведь так куда правильнее.        Она дошло до кухни, и как только зашла туда, пустила обреченный выдох, заметив огненную макушку парня, стоящего задом и что-то готовящего около стола. Позавчера Брайан, а сегодня Эдгар? Лукреции интересно, это так Вселенная издевается над ней? Это правда кажется одной большой шуткой над ней, причём абсолютно не смешной.        Лукреция хотела развернутся и уйти, но не успела, ведь почувствовав чужое присутствие, Эдгар в полу-обороте развернулся в её сторону, недоуменно глядя на неё.        Эдгар Бёрк, в одной руке с полу-обрезанным яблоком, а в другой с ножом, непонимающий хлопающий ресницами, смотрелся смешно, но это удивление длилось секунду, и лицо рыжеволосого моментально растянулось в широкой улыбке, больше напоминающий ей оскал.        — Лукреция, — поприветствовал он её, кладя яблоко и нож на стол, и полностью разворачиваясь к ней.        Он упёрся руками об стол, и Лукреция увидела то, чем здесь был занят Эдгар. Он готовил фруктовый салат.        — Ешь на ночь глядя? — нервно усмехнувшись, но тщательно попытавшись скрыть это, спросила Лукреция.        Поборов голос внутри себя, так и кричащего ей уходить, она прошла на кухню, желая взять и просто уйти отсюда как можно скорее. Но Бёрк, пристальным взглядом следящий за ней, неожиданно оттолкнувшись от стола, преградил ей путь, нависнув над ней. Опешив, Лукреция отошла на несколько шагов назад, чувствуя как внутри клубиться предчувствие чего-то плохого.        Какого чёрта, твою мать…?        — Да, — улыбнулся Эдгар «той-самой-сладкой-улыбкой-для-репортеров». — Захотелось чего-то приятно, знаешь, особенно после той сцены, что я увидел десяти минутами ранее, — проговорил он, и Лукреция озадаченно нахмурилась. Усмехнувшись, он слегка склонил голову, понизив тонов голоса, и словно проговаривая вселенскую тайну, спросил: — А давно Новак ошивается у тебя в комнате? — показушно-недоуменно захлопал он ресницами. — Если об этом узнает наш Король… Даже представить страшно! Он же будет в бешенстве, малышка Лу-Лу! — со тревожным лицом, покачал он головой и тут же заливаясь смехом. Лукреция выдохнула, чувствуя раздражение от этого издевательства. — Ты бы своё лицо видела, Лу, — хрипло сказал Эдгар. — Но серьёзно, не боишься Короля? Я ведь вот… — он задумчиво прикусил губы, осматривая её с ног до головы. — К примеру… Могу всё рассказать.        — А тебе какая разница? — резко поддавшись вперёд, прошипела Лукреция, чувствуя, как гнев закипает изнутри. — Ревнуешь?        — Тебя? — вскинул он бровь. — Не-а. Мне просто интересно понаблюдать за реакцией Рико, когда он узнает о том, что Якоб трахает тебя, — хмыкнул он. — Что, по сексу соскучилась? А да, ведь Рико давненько не отправлял меня к тебе, — ядовито проговорил он, и рука Лукреций дрогнуло.        Она в отвращение скривила губы.        Чёртово жалкое дерьмо, умеющее лишь плескать своим ядом.        — А какое Рико дело, с кем кто трахается? — прохладно спросила Лукреция, пытаясь держаться равнодушно. — Он то сам развлекается тем, что заставляет всех друг друга трахать и насиловать. Даже тебя, — тихо добавила она, и улыбка с лица Эдгара медленно спала. — Слышала, что я не единственная в списке твоих жертв.        Она бросила это не раздумывая, опираясь на то, что когда-то подслушала от пятикурсников, обсуждающий очередное помятый, болезненный вид Уильямса. Но, кажется это правда, смотря на то, как изменилось лицо Бёрка.        «Мерзость»        — Но ты ведь исключение! Для Рико ты всегда исключение, — издевательски протянул Эдгар, раздражённо сжав подбородок, что желваки заиграли на его лице. — Знаешь, Лу-Лу, — начал он шёпотом, — Трахать того же Эдварда было намного приятнее, чем тебя, — Лукрецию передёрнуло от отвращения, и она сдержала пораженный выдох. — Ты просто омерзительна. Меня от тебя тошнит.        — Оно и понятно, — едко усмехнулась Лукреция. — Ты просто трус, Эдгар, знаешь ведь? — со злой усмешкой задала она вопрос, смотря на пронзительную синеву, прожигающий сейчас в ней самую настоящую дыру. — Такой жалкий трус, просто слов нету, — пустила она нервный смешок и лицо Эдгара ещё больше помрачнело. Он зол. Он в бешенстве. А Лукреция словно вошла во вкус, ощущая на кончике языке сладкую месть, словами давя на Бёрка. — Вот именно из-за твоей трусости и Якоб перестал с тобой общаться, — Эдгар резко замер, с расширенными глазами уставившись на неё. Ухмылка Лукреций расширилось ещё шире. — Хочешь открою тебе один секрет? — спросила она. — Ему плевать на тебя. Абсолютно. Ты — просто пустое место, пустой звук, который не имеет никакого значения для Якоба. Не пытайся привлечь его внимание, ты его всё равно никогда не вернёшь. Для него, ты, просто мёртв.        Эдгар так и поражено глядел на неё, и его вид выглядел даже болезненно, но Лукреция испытывала лишь удовлетворение. Якоб многое значил для Бёрка, и услышать такую жестокую правду, худшее, что может быть для него. Ведь, ненависть куда лучше равнодушия.        — Сучка, — тихо выдохнул Эдгар, и синева его глаза заблестела. — Ты… Сучка. Я ненавижу тебя, знаешь, Лукреция? — прошипел он, сделав шаг к ней, и нависнув над ней огромной тучей. Рыжие, прямые волосы упали на его лице, и Лукреция заметила маленький, еле заметный шрам около брови. Она громко сглотнула, пытаясь скрыть свой страх, который по-немногу одолевал её, ведь вид Эдгара был уж слишком нездоровым. — Каждое твоё слово, каждое твоё действие, твоё глупое лицо, всё твоё существование! Я ненавижу! — прорычал Эдгар, резко хватая её за руки. Лукреция вскрикнула, округлив глаза от ужаса и пытаясь отцепить руки Эдгара. Слишком крепкой. — Ты виновата во всём этом. Ты, — сквозь гнев улыбнулся он, и это улыбка пугала её ещё больше, своим отчаянием. — Я ненавижу тебя, ведь ты просто испортила мне жизнь. Всю мою жизнь!        — Отпусти меня, — воскликнула она, чувствуя острую боль от хватки Эдгара.        Ей было страшно.        Она успела пожалеть о своих словах, ведь не ожидала того, что Бёрка это так заденет.        — Нравится быть под Якобом? — резко дёрнув на себя, прямо в лицо прошипел он, стирая все остатки наигранной улыбки. Сейчас на его лице была лишь гнев и ярость. — Нравится трахаться с ним, а? Кто лучше, я, или он?        — Успокойся чёрт возьми, ты не в себе! — закричала она, отталкивая его всеми силами, но всё было безрезультатно. Он был куда сильнее её, и она просто не могла противостоять.        — Заткнись, блядь, — рявкнул он, и внезапно сам отталкивая её в сторону.        Лукреция удержалась на месте, испуганно глядя на парня и хватаясь за свою ушибленную руку. Там уже образовался синяк.        — Пошла к чёрту, — грубо бросил Эдгар. — Из-за твоих криков сейчас все набегут, а мне не нужны ещё большие проблемы из-за тебя. Ты уже всё испоганила, — тише добавил он, отворачиваясь от неё.        Лукреция, со застывшими слезами на глазах натянула на голову капюшон, резко сбегая с кухни. Страх и паника внутри неё до сих пор не утихала, казалось, Эдгар убьёт её прямо там.        Его вид…        Он был настолько нездоров. Лукреция и не представляла, что у него настолько глубокие проблемы, и что он настолько помешан на Якобе.        И он ненавидит её. Ненавидит так и глубоко, что это было видно в каждом жесте, в каждом слове. От этой ненависти можно было даже задохнуться. Она колотила всё внутри неё, заставляя чувствовать всё отвращение Эдгара к ней.        Засунув руки в карманы, она быстро идёт в свою комнату, и только оказавшись там, облегчённо вздыхает, благодаря Богов за то, что никто не встретился на её пути.        Она просто хотела выпить кофе и отдохнуть, но…        Наверное ещё долго не заснёт.