воронёнок

…так кто ж ты, наконец? — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гёте, Фауст

       Ночью, в полвторого, Лукреция резко вскочила с кровати в холодном поту, из-за страха и дрожащих рук, с придыханием вспоминая кошмар, который забыла в ту же секунду. Но, она отчётливо запомнила скользящие руки на своём теле, змеиный шёпот и резкую, оглушительную боль, что чувствовалась до сих пор, причём во всём теле, словно свежие гематомы. Скорей, это из-за того, что она неправильно легла, и её конечности затекли, но всё же, ощущения были яркими и болезненными.        Этот сон был мерзким и страшным, и хриплый выдох всё же сорвался с её губ, при одном воспоминаний о нём.        Мокрые пряди волос липли к её вискам, а руки не прекращали дрожать, поэтому ей пришлось закрыть глаза, и глубоко вдыхать и выдыхать, чтобы привести себя в порядок. Таких снов у неё было много, этот абсолютно ничем не отличалось от остальных, но ощущения были как в самый первый раз. Такие же яркие и болезненные.        Спать больше не хотелось, но утром, в пять тридцать, нужно будет идти на тренировку, а после и на занятия, поэтому усилием воли, Лукреция заставила себя принять успокоительные и наконец лечь, и закрыть глаза, чтобы дать своему мозгу отдохнуть. Сновидений больше не было.        А рано утром, чувствуя себя словно раздавленная букашка, Лукреция поплелась на поле, по пути встречая и других Воронов, которые выглядели не лучше её, и лишь одни первокурсники отличались своей бодростью. Кажется, они с нетерпением ожидали дальнейшую игру, которая пройдёт в субботу, с так называемой командой «Золотых Тигров». Достаточно хорошая команда из юго-восточного округа, которую, вопреки общественному мнению, Александр ранее назвал кучкой инвалидов, не умеющих правильно держать клюшку в руках и берущих только своей численностью. Конечно, он слукавил, но посмотрев записи их игр, Лукреция в чём-то и была согласна с третьекурсником.        Численность команды была хорошей, вот только техника игры и вправду хромала, поэтому Лукреция с уверенностью могла сказать, что их первокурсники без труда смогут победить их, ведь изнурительные тренировки, которым они подвергались каждый день, не должны пройти даром. Но в их рядах ещё были достаточно слабоватые Вороны, как к примеру Жасмин, которая вечно ходила словно ягнёнок в стае волков, страшась сделать лишнее движения и словно робот выполняя только то, что ей говорят. Она во многом отставала, но, Лукреция считала, что всё же немалый потенциал у неё имелся, который нужно было лишь раскрыть.        Список игроков, играющих на первых и вторых таймах ещё не был оглашен, но Йохан предупредил о том, что скорей всего в этой игре выйдут и первокурсники, чтобы наконец показать их миру. Лукреция и не была против, она была уверена, что в первый тайм никто не займёт её место, а во втором тайме можно и посидеть, конечно же, набрав нужное количество очков.        Новые стратегии и техники, придуманные Йоханом хорошо работали, и Лукреция уже неделю отрабатывала их с Эдгаром и Рико, её вечными напарниками на матчах. И пусть, с Бёрком у неё и были свои проблемы и огромные причины не контактировать, Лукреция не могла отрицать факт того, как на самом деле прекрасно он играет. Не зря его называли лучшим полузащитником первого дивизиона, на ряду с ещё несколькими игроками топовых команд.        Но, сейчас Лукреция замечала то, как игра Эдгара ухудшилась. Это не так страшно, он всё ещё играл хорошо, мастерски передавал мячи, обманывал противников, но в глаза сильно бросалось то, каким же рассеянным он был, словно Эдгар был тут, а его мысли летали где-то на другом конце света. Так, Бёрк несколько раз пропустил её мячи, не побежал отбирать их у противников, а наоборот, давал отбирать у него, даже толком не замечая приближения кого-то.        Это так сильно мешало и портило игру, что под конец Лукреция не выдержала, и охваченная сильными эмоциями, зарядила клюшкой ему по животу, прорычав: «играй!».        А Эдгар словно и не услышал этого, будто бы и не заметил того, что Лукреция только что ударила его, и сделала то, что никогда не позволяла себе в его сторону. Его лицо лишь на мгновение скривилось в гримасе боли, а после пустой, безжизненный взгляд пал на неё, через секунду отводя его в сторону и уходя прочь, в сторону скамеек.        Он был абсолютно равнодушен ко всему. Из него словно вырвали душу.        Удивления на лицах Воронах, которые в этот момент стояли с ними, и увидели это, читалось отчётливо.        — Воу, — пораженно выдохнул Александр, снимая шлем и показывая своё изумлённое лицо. — Вот это, конечно, было… — он задумался, словно пытаясь подобрать подходящие слова: — Необычно… С Эдгаром всё нормально?        — Кто его знает, — хмыкнул Зейн, с безразличием глянув на Бёрка, сидящего на скамейке и пьющего бутылку воду. — Наверное поссорился с Брайаном, вот и ведёт себя так. Он же всегда был с приветом, как и этот Моррис.        Они ушли продолжать тренировку, снова вливаясь в игру, но Лукреции это не давало покоя, ведь… Как мог Эдгар так открыто проигнорировать её удар, причём отнюдь не мягкий? После вчерашнего, она ожидала того, что теперь он будет цепляться к ней с особой жестокостью, и не будет давать ей покоя. Но то, что она видит сейчас, значительно расходятся с её ожиданиями. С каких пор Бёрк успел стать таким?        Разве что… Лукреция незамедлительно повернулась в сторону Брайана, стоящего на воротах, и с невероятной скоростью блокирующего каждый удар, кидающего в ответ мячи с небывалой до этого силой, и играющего так, как не играл никогда до этого. За всё время тренировки, Бёрк и Моррис ни разу не подошли друг к другу, и даже, кажется, в лицо не смотрели, усиленно игнорируя присутствие друг друга на поле. Они в точь-точь повторяли вчерашнее поведение, и их ссора была сильно заметна для всех.        Даже Йоханом, который под конец тренировки позвал Эдгара, с некой обеспокоенностью во взгляде.        — Что-то плохое творится с Бёрком, — сказала Лукреция, идя по коридору в сторону раздевалки, в сопровождении Жана и Якоба, с которыми не могла нормально поговорить с утра, ведь они все были заняты тренировками.        С какой бы они командой не играли, сильной или слабой, но готовили их всегда ко всем одинаково. Усердно.        — А я и не заметил, — насмешливо бросает Якоб, на что Лукреция кидает на него недовольный взгляд. — С каких пор тебя волнует Бёрк?        — Он мешает игре, — раздражённо говорит Лукреция, стирая со лба пот. — Как нам быть на будущих матчах, если Бёрк будет продолжать вести себя так? — она повернулась к бесстрастным парням, которых кажется и не волновал Эдгар. Что и было понятно. — Серьёзно, — твёрдо сказала она. — Бёрк лучший полузащитник, терять его огромная ошибка.        — Что за экси зависимость? — спрашивает Якоб, скривив лицо в отвращении. — Это тебе от Дэя передалось что ли? Или Рико? Даже он так не одержим, как ты.        — У меня есть свои причины беспокоится, — закатывает глаза Лукреция, игнорируя неприятное чувство при упоминании Кевина. — От его игры, зависит и моя, знаете ли.        — Успокойся, — наконец, раздаётся спокойный голос Жана, на чьём лицо застыло маска холода. — Ничего с Бёрком не случится, пусть похандрит несколько часов. Все уже заметили его состояние, и скоро об этом узнает Хозяин и Рико. Тогда его и вернут в прежний строй, — уже тише добавляет он, и они вместе сворачивают за поворот.        Лукреция задумывается.        Якоб кидает на неё многозначительный взгляд, который она игнорирует, не решаясь вести с ним сейчас какие-то ментальные разговоры. Про её диалог с Эдгаром, прошедший прошлым вечером на кухне, он не в курсе, иначе догадывается Лукреция, Якоб это просто так не оставит, и это может оказаться большой проблемой. Но она не собирается сообщать ему об этом, по-крайне мере сейчас, ведь Бёрк её не тронул. Это главное.        А остальное абсолютно не важно для неё. Тем более… Разговор казалось, строго должен остаться лишь между ними, и не посвящать в себя других, чужих людей.        Лукреция быстро приняла душ, и у неё был ещё час свободного времени, ведь первую пару, по английскому, оказывается отменили, что слегка расстраивает, но в то же время и радует, ведь это значит что она сможет отдохнуть. Придя в свою комнату, и садясь в кресло, Лукреция первым делом собиралась привести себя в порядок, откладывая разложенные по столу учебники в сторону.        Ей приходится напоминать себе о том, что она лицо-Воронов, и её внешний вид очень важен. Нужно всегда выглядит подобающе.        Она невольно задумывается о словах Жана.        Отсутствие Рико нашло объяснения, ведь, оказывается, он уехал из Гнезда с Хозяином ещё вчера, ближе к вечеру, после всех тренировок. Куда и зачем, Лукреция не была в курсе, но такие уходы были частым явлением, и чаще всего это было по делам Воронов. Сегодня он тоже отсутствовал, и по словам Йохана, приедет только к вечеру, что несказанно радовала Лукрецию.        Ей бы хотелось не видеть Рико как можно дольше.        Может всегда.        Будь он здесь, то давно бы избил Эдгара за то безобразие что он показывает на поле, а Хозяин уж тем более. Но они оба не здесь. И прав Жан, Эдгара быстро приведут в строй, когда узнают об этом. А вообще… Лукрецию не должно это интересовать, но в связи с последними открытиями, ей хотелось узнать, что же всё-таки случилось между неразлучным дуэтом, Бёрком и Моррисом. Правдивы ли слова Якоба, или же, правда кроется в другом?        Лукреция без понятия, но она не отрицает факт того, что это её интересует. Правда, интересует.        Остальные свои минуты, Лукреция потратит на учёбу и повторение заданий, твёрдо намереваясь сегодня урвать кусок внимания Профессоров, ведь оценки были ей нужны, а репутация уже имелась. Оставалось лишь поддерживать её. Собранная и готовая, ровно в восемь тридцать, она выходит из комнаты, тут же сталкиваясь взглядом с Эдгаром, тоже выходящего из своей комнаты. Зрительный контакт не длится и двух секунд, как закрыв дверь, Эдгар уходит, перекидывая свой рюкзак на правое плечо.        Брайана рядом с ним не наблюдается.        Закрыв дверь на ключи, Лукреция не заостряя на этом внимания, идёт к выходу из подземелий, как сзади раздаётся звук открывающейся двери.        Вот и Брайан.        Оказавшись в стенах университета, Лукреция нацепляет на лицо улыбку, кивая проходящим мимо студентам и здороваясь со смутно знакомыми лицами. Вторая пара была по японскому, где им преподавала пожилая женщина шестидесяти лет, по имени Сяо Юми, которая действительно нравилась Лукреции, в первую очередь своим подходом к студентам и умением детально объяснять тему, поэтому она шла даже слегка радостной. По пути встречались и другие Вороны, но на них Лукреция не обращала внимания, всё ещё слегка злая из-за провальный игры.        Они не были виноваты, но напоминали Лукреции о том, как Якоб утром размазал её тонким слоем по поле, и как тупил Эдгар всё время. Лишь, кажется, Фез выполнял работу, блокируя каждый мяч, но он был роботом, а не человеком, в этом Лукреция убедилась давно.        Оказавшись в кабинете, Лукреция быстро поднимается по лестнице и садится рядом с Эдвардом Уильямсом, который сначала удивлённо хлопает ресницами смотря на неё, но после её короткого взгляда отводит глаза, больше не глядя на неё, и продолжая что-то читать в учебнике. Эдвард был странной личностью в их команде. Он был хорошим игроком, его способности ничем не уступали другим, но вечно такой зажатый, отстраненный и притупленный, всегда был смещён кем-то другим. Он является абсолютно незаметной личностью, словно белая Ворона. Лукреция даже, поначалу, не была в курсе, что такой игрок в их команде существует.        Наверное из-за того, что в прошлом году Воронов было куда больше, многими из которых являлись пятикурсники, уже выпустившиеся из университета, к счастью Лукреции, ведь те и отличались особой жестокостью, которая сейчас не наблюдалась у остальных Воронов. Она подозревает, или, если конкретнее, точно знает, что Маркус и его дружки поработали над Эдвардом, что он стал как дикий котёнок, смотрящий на всех с осторожность и опасением.        Эдвард Уильямс — нападающий, номер четырнадцать, напарник Кристофера, и… Жертва. Не хищник, а именно жертва, такой высокий и крепкий, но с напрочь отсутствующей силой воли. Он кажется той самой сломленной личностью, коих в Гнезде много, но всё же, в нем кажется и вовсе ничего не осталось.        Абсолютно.        Просто пустая оболочка, которая изо дня в день пытается выжить в Гнезде, передавая себя пыткам, как физическим, так и моральным.        Лукреция бы могла испытывать к нему жалость, но таких чувств отнюдь не было, потому что, Уильямс ведь был свободным Вороном, добровольно пришедшим в эту команду, испытавший на себе весь кошмар, но всё равно не ушедший.        Лукреция предполагает, что чего-то не знает или не догадывается, ведь никогда не сможет понять их логику.        Но…        На Уильямса было больно смотреть. Возможно, это из-за утренней игры, в котором он открыто говоря не блистал, и тянул всю свою команду назад, получая ненавистные, прожигающие взгляды Джонсона и пинки от Кристофера, которого, кажется, собственный напарник волновал в последнюю очередь. Добродушная натура Лукреции, требовала хотя бы задать обычный вопрос:        — С тобой всё нормально? — спрашивает она, внимательно глядя на Эдварда, который усиленно читает книгу, делая вид, словно её здесь и вовсе не существует.        Не то, чтобы это задевало её.        Они никогда прежде не общались, если память Лукрецию не подводит. И даже парочкей слов не перекидывались, поэтому их первый, ещё толком не состоявшийся диалог ощущается странно. А Уильямс продолжает читать книгу, словно и не услышав её вопрос, полностью игнорируя и что-то бормоча себе под нос.        Лукреция хмурится, закусывает губу, а после отворачивается.        Не хочет, как хочет. Она не собирается насильно тянуть из него слова, когда ясно видит то, что Эдвард не горит желанием общаться с ней. Наверное, его поведение и оправдано, учитывая кем она является в его глазах. Шестёрка Короля? Стерва, без чувства жалости? А может, шлюха Рико?        Незаметная, горькая ухмылка растягивается на губах.        И до этого звания ей недалеко. Лукреция в шаге от него.        Открыв учебник и свою тетрадь, она глазами пробегает по домашнему заданию. Японский она учила с двенадцати, как только попала сюда. Рико учил её сам, и как член Королевского Двора, она была обязана знать его, ведь так Морияма мог общаться с ней при посторонних. Японский язык ей нравился, как и вообще вся Япония, с их культурой и традициями. Было увлекательно, изучать всё это, читая интересные истории. Раньше, Лукреция тратила свои свободные часы на это, читая все новые и новые книги, которые дарил ей Рико.        Это были хорошие времена, которые сейчас лишь остались на её памяти как единственный счастливый год в её жизни.        До начала пары есть ещё поменьше мере, пятнадцать минут, и пока студенты не собрались в кабинете, лишь малая часть второй половины. Лукреция так ушла в чтение и повторение материала, что не сразу слышит тихий, хриплый голос:        — Зачем ты это спрашиваешь?        — Что? — хлопает ресницами Лукреция, растерянно глядя на пустое лицо Эдварда, который так и не поворачивает голову в её сторону, взглядом уперевшись в книгу.        — Зачем тебе это? — снова спрашивает он, наконец откладывая книгу, и медленно, переводя взгляд на неё. От пустоты в серых глазах Лукреции становится не по себе. Его взгляд до боли напоминал взгляд Жана. — Нормально ли мне, или как там? Для чего ты это спросила?        От неожиданности, она теряется, и не знает что ответить, пока не понимает, что её поведение сейчас по-идиотски, и стоит взять себя в руки.        С каких пор она мямлит перед обычным Вороном?        — Потому что у тебя нездоровый вид, — как саморазумеющееся говорит Лукреция, с неожиданной сталью в голосе. — Ты выглядишь словно оживший труп, и я просто поинтересовалась, в порядке ли ты. Но, если не хочешь со мной общаться и отвечать на мои вопросы, то просто проигнорируй и не трать нам обоим время.        — Удивлён тем, что ты вообще заговорила со мной, — легко усмехается Уильямс, и она снова проглатывает своё удивление. Это первая улыбка, которую Лукреция видит на Эдварде. — Ты вообще знаешь, кто я? — приподнимает он одну бровь, и Лукреция непонимающе хмурится.        — Конечно знаю. Мы же в одной команде, ты что, принимаешь меня за какую-то глупышку?        Он смотрит на её лицо несколько секунд, а после пожимает плечами:        — Нет, скорей принимаю за ту, которую не волнует ни что, кроме игры, — просто и честно отвечает Уильямс.        Лукреция замолкает, а после качает головой.        — Кажется, с тобой всё вполне прекрасно, так что мы можем закончить наш диалог, — проговаривает она, мазнув холодным взглядом по невозмутимому парню.        Бессмысленность в их разговоре достигла своего предела, поэтому, мысленно закатив глаза, Лукреция отвернулась, больше не желая смотреть на бледнолицего парня. Разговаривать с этим парнем оказалось крайне сложно, поэтому, наверное он всегда ходил один, даже не смотря на то, что у него имелся напарник, хоть им и являлся Кристофер.        Или это было его способом защититься.        В любом случае, больше прежнего интереса у неё не присутствовало.        — Всегда было интересно, как живётся вам, будучи в «Свите Короля», — неожиданно, словно гром при ясном небе, раздаётся его задумчивый шёпот. Лукреция резко поворачивается к нему голову. Взгляд Уильямса направлен прямо на неё. — Королевский Двор, элитные игроки, лучшие из лучших… Наверное, это круто, быть в списке лучших, и иметь такие привилегия. А самое главное, вдали от Чёрного Крыла, и от… всего.        Лукреция молчит, а после усмехается.        Вдали ли они от всей жестокости и насилия? Лукреции хочется засмеяться от слов Эдварда, ведь это ни черта не так. Они в самом центре, они главные герои и те, кому достаются больше всего. Королевский Двор — это лишь издевательство над их ментальным здоровьем, а после и физическим. Огромная шутка, которая длится уже какой год.        Уильямс и не в курсе абсурдности того, что он сказал.        — И почему ты так уверен в этом?        — Я не уверен, — отрицает он. — Я лишь предполагаю. Вы ведь, всё-таки, лицо Воронов. Самая главная гордость.        Но это не мешает Рико и Хозяину издеваться над ними, измываясь всеми возможными способами, доводя до того, что некоторые бегут отсюда, со сломанной рукой и сломанной психикой, предавая всех своих друзей и тех, кто годами помогали ему.        Лукреция сглотнула, а после с усмешкой покачала головой, ближе передвигаясь к Уильямсу, который резко отпрянул назад. В его глазах нету страха, он не боится её, но там есть настороженность, ведь Эдвард не доверяет ей. Она поджимает губы, оглядываясь вокруг, и замечая, как кабинет начинает заполнятся студентами.        Пара начнётся через пять минут.        — Раз тебе так сложно, так почему не уйдёшь отсюда? — спрашивает она, искренне непонимающая этого.        Почему свободные Вороны просто не уйдут из этого Ада? Разве за это убивают? Вряд ли. Так почему не могут просто уйти, а не давая себя калечить другим? Это вопрос, ответ на который она хочет получить ещё очень давно.        — А что делать, если выбора нету? — глухо прошептал Уильямс, и глубоко в его глазах, Лукреция увидела отчаяние, но проигнорировала это, подумав, что ей скорей всего показалось. — Деньги со стипендии, единственное, что дает мне шанс.        — Шанс на что? — скривилась Лукреция, чувствуя отвращение внутри. — На перспективное будущее в какой-то топовой команде за одно твоё звание «Ворона»? Ради этого ты готов жертвовать своим здоровьем и…        — Шанс, на лечение брата, — резко перебивает её он, и Лукреция замолкает. — Лишь деньги со стипендии дают мне оплатить его лечение.        Лукреция сглатывает, чувствуя себя самым глупым человеком на свете.        Уильямс и вправду жертва, и он жертвует собой, чтобы спасти родного человека. Что-то сжимается изнутри, и Лукреция наконец понимает, что за чувство всё это время овладевало ей.        Зависть и ревность.        Она завидовала свободным Воронам, думая о том драгоценным, чем они обладали бесплатно, и никто не мог отнять у них это. А именно — свобода. Шанс уйти отсюда. Она завидовала и ревновала, осознавая, что этого — у неё как раз таки никогда не будет. По крайне мере, пока жив Рико, вся она будет зависит только от него. И даже после его смерти.        И теперь, услышав слова Эдварда, и причины, из-за которого он терпит все эти издевательства и унижения, Лукреция не знает что ответить. Люди правда идут на такие жертвы, ради своих близких? Ради Кевина она пошла против Рико, но в последствий, пожалела о своем поступке, много раз подумывая о том, что уж лучше бы стоило уговорить Кевина остаться, не дать ему уйти, обрекая его еще на большие страдания в Эверморе.        Тогда бы не было тех кругов Ада, которые пришлось пройти Лукреции, на протяжении полугода.        — Не думай, что и мы живём прекрасной жизнью, — выдавливает из себя Лукреция, больше не смотря в глаза парня. Кабинет уже почти полностью заполнился. — Не стоит забывать, что мы выросли здесь, и… — она переводит взгляд на вход, и замечает там огненную макушку Эдгара, который безразлично оглядывает кабинет, и в этот момент, его глаза встречаются с её. Ничто в нём не меняется, даже когда он видит того, с кем сидит Лукреция. Она обратно переводит взгляд на Уильямса, который внимательно смотрит на неё, и на его лице отпечаталась сосредоточенность, словно он ловил каждое её слово. — Я прекрасно знаю, то, что испытал ты. Мы одинаковы в наших страданиях. И… палач, у нас, тоже один и тот же.        И не дав время ему опомнится, Лукреция встаёт, берёт свои учебники, и пересаживается на несколько рядов ниже Эдварда. Ведь физически, чувствует, что не сможет сидеть рядом с ним после такого откровения. Как и он, скорей всего.        Но она успевает услышит резкий выдох Уильямса и мелком заметит, насколько его взгляд становится испуганным.

***

       После двух пар, японского языка и лингвистики, Лукреция выходит из университета, и идёт в сторону скамеек, вцепившись в бумажный стаканчик в своих руках, жидкость в котором приятно грела руку в такую холодную погоду.        Начало осени давало о себе знать, тучами, забирающими всё летнее настроение, и дождями, смывающими всю зелень. Пожелтевшие лепестки шуршали под ногами с каждым шагом, а мокрый воздух слегка морозил, так что мурашки бегали по коже. Пучина мрачности и тяжести уже ощущалась в воздухе.        На Лукреции чёрный свитер, широкие брюки, тяжёлые армейские ботинки и чёрное, шерстяное пальто, доходящих до самых колен. Погода стала совсем холодной из-за постоянных дождей, но так, вся укутанная в тёплую одежду, она не сильно чувствовала холод, что позволяло ей посидеть на скамейке, хотя другие студенты предпочитали проводить время внутри университета.        Садясь на небольшую скамейку, Лукреция кладёт кофе рядышком, и вынимает из своего рюкзака большие наушники и ноутбук, усиленно пытаясь избавится от неприятных ощущений внутри.        Выскребать. Сжечь. Вырвать с корнями, лишь бы больше не беспокоили её так.        Противно. Мерзко от самой себя. От своей глупости и самоуверенности.        Она делает вдох, выдох, надевает наушники на уши, заходит в свой плейлист и включает тихую, фоновую музыку. Нужно выполнить заданные преподавателями задания и подготовиться к следующим парам. Посмотреть видео-уроки, записать маленький конспект, сделать презентацию по новой теме. Горячий кофе обжигает язык, но для Лукреции это даже приятно.        Двор отнюдь не кипит жизнью. Но, вдали от всех, где её никто не беспокоит и не смотрит ей в лицо, Лукреция чувствовала себя максимально комфортно. Здесь было лучше.        Вздохнув холодный воздух, Лукреция делает ещё один глоток горячего кофе, который теплом разливается внутри, и полностью погружается в работу. У неё есть некоторое свободное время, которое она хочет потратить именно так, ведь пары закончились. До дневной тренировки есть ещё время, ведь она не начнётся, пока игроки основного состава не вернутся с пар. А значит, у неё в запасе несколько часов, поэтому Лукреция не переживает.        Так, за работой, пролетает время, и Лукреция, наконец поставив точку, закрывает ноутбук, снимая наушники и начиная разминать затекшую шею. Сидеть в одной позе как минимум, час, очевидно трудно. Собрав все свои вещи, и выкинув пустой стаканчик в ближайшую урну, Лукреция направляется обратно в университет, чтобы посетить кафетерию, где должны быть и другие Вороны, чьи пары закончились.        — Привет, Лукреция! — улыбаясь во все зубы, на её пути встречается милая, коротко стриженная брюнетка, и Лукреции приходится буквально через силу выдавливать из себя улыбку, быстро идя дальше, лишь бы она не задержала её.        Огромное внимание на её персоне ей не нравится. Лукрецию пугают незнакомую люди, подходящий и просто бессцемерно хватающий за руки, словно они имеют право прикасаться к человеку. Якоб на такое отвечает чётко и ясно: «отвали», и за это никто и слова не скажет. Он давно построил себе репутацию нелюдимого Ворона, вечного грубящего всем, и фанатов это приводит в дикий восторг.        А Лукреция?        Она не имела право так делать. Лишние слово, вылетевшие из её уст может разрушить всю её репутацию, которую ей выстраивали годами. Лукерция не скрывает того, что ей сложно общаться с людьми, и что именно Эвермор превратил её в такую.        В столовой она оказывается за несколько минут, входя в шумный зал, где со всех сторон слышаться разные голоса, разная возня. Лукреция входит в кафетерий, оглядывая всех вокруг, и тут же натыкается на Александра и Зейна, которые заметив её, поднимают руки, жестом зовя к себе. Компания нашлась сама по себе, поэтому улыбнувшись уголками губ, она идёт к их столику, перед этим взяв себе стаканчик чая и протеиновый батончик.        — Выглядишь устало, — говорит Зейн, как только она подсаживается к ним. — Только что закончились пары?        — Нет, — качает головой Лукреция, откидывая длинные волосы назад, и снимая пальто, аккуратно складывая рядом. — Сделала уроки. Пары закончились ещё давно.        — Повезло. А нам пришлось еще несколько часов сидеть там, — пробормотал Зейн, доставая из сумки книгу с ручкой, а после и тетрадь.        Взгляд Александра, до этого увлечённо кушающего кашу, удивлённо расширился:        — Серьёзно, Зейн? Ты собираешься сейчас учиться, вместо того, чтобы просто поесть?        — А что? — спрашивает парень, открывая книгу и отодвигая свою пищу в сторону. — Через полчаса уже начнётся тренировка. После неё мы вернёмся словно выжатые лимоны, наверное, как обычно уснем, а после и вечерняя тренировка начнётся. Думаешь, времени и сил хватит? Лучше уж сейчас сделаю, когда у меня энергия есть. Более того, — он слегка хмурится. — Хозяин будет присутствовать. Эти два дня он будет внимательно за нами наблюдать, я не хочу отхватить наказание за плохую, по его мнению, игру.        Александр, кажется, не находит что сказать, поэтому лишь пожимает плечами.        — Хозяин с Рико уже вернулись? — спросила Лукреция.        — Да, — отвечает Зейн, повернув к ней голову. — Мы видели Рико, когда шли сюда.        — Выглядел он злым, — многозначительно говорит Александр, почему-то в упор смотря на неё. — Очень, даже, злым.        Внутри появляется лёгкий страх, и Лукреция сглатывает.        — Очевидно, кому-то сегодня будет больно, — пробормотала она, делая маленький глоток чая, который на этот раз обжег её горло.        Злой Рико сулит опасность. И опасность для всех. Причём колоссальную. Возможно, в первую очередь для неё, ведь любимой игрушкой Рико всегда была она. Он любил отыгрываться именно на ней, выплёскивая весь своей гнев и желчь, а Лукреции лишь оставалось давится страхом, осознавая, что наверное, ей придётся снова попросить у Жана заживляющую мазь и несколько таблеток обезболивающего, ведь свои у неё закончились.        Вздохнув, она нервно поправила свою одежду, ловя внимательный взгляд Александра.        Он начал настораживать. Ей не нравился тот акцент, что он сейчас делал на ней, словно сам намекая. Но она понимала. Возможно, такие проницательные Вороны, как Александр и Зейн, догадывались о её шатком положении. Лукреция всегда знала, что они не простые ребята, которые возможно знали чуточку больше, чем остальные Вороны, про Королевский Двор. Поэтому и предпочитала общаться с ними и быть в хороших, приятельских отношениях.        Проблем у неё с ними явно не было, и оба третьекурсника принимали её как свою, что, позволяло ей спокойно выдохнуть.        — Ставлю сотку на Эдгара, — ухмыляется Зейн, подняв голову от учебника. — Возможно, Рико из-за него и зол. Верный пёс Фез точно ему всё рассказал. Или ещё кто-то, — хмыкнул он. — Я не удивлюсь, если каждый вечер ему кто-то докладывает про то, что происходит среди Воронов в его отсутствие. Иначе как он обо всём узнаёт.        Александр пускает смешок, ставя пустой стакан из под сока в сторону.        — Точно Фез, — щёлкнул он пальцем. — Раньше этим, конечно, занимался Кевин, пока не ушёл к Лисам. Дэй хоть был поприятнее этого качка Грэхема. Интересно, он вообще человек?        — Нет, Дэй был ужасен, — качает головой Зейн, скривив лицо в гримасе отвращения. — Уж хорошо, что он ушёл.        Александр ухмыльнулся, но согласно кивает.        — Он тебе не особо нравился? — тихо спросила Лукреция, слегка зависнув при упоминании его имени. Снова.        Зейн окинул её безразличным взглядом. Но все же немного нахмурившись.        — А кому он тут вообще нравился? — спросил он, приподняв одну бровь. — Все Вороны недолюбливали его, он всех успел достать своим контролем и вечным недовольством. Напомнить, как из-за него приходилось отбывать наказания, ведь чёртов Дэй не держал язык за зубами и любил жаловаться Рико? Ты ведь прекрасно знаешь об этом, — зло проговорил Зейн. Имя Кевина, как и для Якоба, действовало на него как красный флаг для быка. Лукреция замечала, что он не особо жалует Кевина, но не знала, что его ненависть так остра. — Из-за этого ублюдка, пришло… — он резко запнулся, рассеянно поджал губы, и кинул быстрый взгляд в сторону равнодушного Александра. И Лукерция подозревала, что равнодушие у него было напускным, ведь заметила, как его кулаки были сжаты. Зейн вздохнул, и уже более спокойным голосом продолжил, вернув прежнее хладнокровие: — Он нравился разве что тебе, Жану и Рико. Ну и первокурсникам, которые не знакомы с ним, — с усмешкой добавил он. — Уверен, каждый, кто узнал Кевина хоть немного ближе, ненавидит его также, как и другие. Он невыносимый, неприятный человек, с синдромом принца, Лукреция. Тебе стоит это признать.        Лукреция потупила взгляд.        Она знает, хорошо знает о том, как Кевин изводил Воронов, как те из-за него страдали от гнева Рико, и как он высокомерно и жестоко вёл себя с ними. Кевин правда не самый лучший человек, она даже считала его хуже Рико, ведь как можно было так спокойно говорить наказать того, или иного Ворона, только потому что он не справился с чем-то? Кевин хорошо знал о своём положении, и пользовался им как мог. Он бесил буквально всех.        Экси единственное, что его волновало, и если кто-то не слушался его, или портил игру, то Кевин рассказывал обо всём Рико. Именно так, он показывал всем своё место. Он второй номер, он брат Короля.        Его обязаны слушаться, иначе плохо будет им же.        Ненависть Воронов к Кевину оправдана, он заслуживает этого. В их памяти Дэй отпечатался отнюдь не как хороший парень, и прекрасный номер Два, а как жестокий тиран, изнурящий тренировками и упрёками.        Лукреция считала, что прошла это. Эта влюблённость в Кевина. Она успела многое переосмыслить и наконец, понять. Принять то, что Кевин ушёл, и то, теперь он не вернётся. Она повторяла и уверяла себя в этом на протяжении долгого времени, но принять смогла только недавно. Окончательно. А его слова и действие на шоу Кэти, казалось, заставили потухнуть весь огонь внутри её. Нет, её привязанность никуда не ушла, как и огромная любовь к нему. Кевин всё ещё многое значит для неё, но, теперь, она открыла глаза на ясные вещи.        Он не тот человек, который в трудную минуту будет рядом с ней. Кто угодно, но только не он, ведь Кевин эгоист, которому собственная безопасность и жизнь, важнее всего.        Ему нет дело до других.        Но, даже не смотря на всё это, желание защитить его всё равно появляется, словно спичка вспыхивая внутри.        — Кевин хотел как лучше, — говорит Лукреция, встречаясь с холодным взглядом Зейна. Она с вызовом приподнимает подбородок. — Конечно, он будет наказывать тех, кто не слушаются приказов. Вороны должны стремиться к совершенству, они обязаны оттачивать свои навыки и показывать лишь лучшие результаты. Кевин лишь учил.        На лице Александра нарисовалась ухмылка, а Зейн недоуменно хмурится, смотря на Лукрецию странным взглядом, после качая головой, словно это безнадёжное дело, убеждать её в обратном.        — Ну, другого от тебя ожидать не стоило. Главная защитница Кевина Дэя, — язвительно бросает Зейн, снова обращая внимания к учебнику, но Лукреция лишь игнорирует его слова.        Пусть и недолюбливали друг друга, но в чём то были похожи Якоб и Зейн. К примеру, в сильной ненависти к Кевину.        Александр молчаливо кладёт рядом с Зейном своё яблоко, и нацепив на лицо непринуждённую улыбку, заводит нейтральный разговор, который Лукреция с охотой поддерживает. Всё, лишь бы отвлечься от мыслей того, что может сделать Рико, и уж тем более от мыслей о Кевине. Александр, пусть и был настораживающей личностью, но нравился ей своим оптимизмом и умением улыбаться так ярко и легко.        С ним разговаривать была также легко, как и с Хлоей.        Вскоре потушил свой огонь и Зейн, выполняя уроки и добавляя насмешливые комментарии, когда Александр вспоминал их прошлые игры с разными командами. «Джереми Нокс и его отвратительная улыбка, на той игре мне больше хотелось зарядить по его лицу клюшкой, а не пожать ему руку», — проговорил он, когда его напарник вспомнил их прошлую игру в финале с Троянцами, и Лукреция была согласна с ними, ведь тогда они проигрывали, а капитан Троянцев со своей блестящей улыбкой лишь бесил неимоверно сильно.        Так и прошло полчаса за обедом, когда на телефон Лукреции пришло сообщения от Якоба, что у них закончились пары, и надо возвращаться в Гнездо и готовится к тренировкам, ведь пары четверокурсников были последними.        Дневная тренировка началась также плоха, как и утренняя. Рико, злой как чёрт, смотрел на всех из-под нахмуренных бровей, и Лукреции приходилось сжиматься изнутри, моля Бога, лишь бы его внимание не пало на неё. И кажется, её услышали, потому что Рико предпочёл тиранить первокурсников, пока остальные Вороны, более высоких рангов, тренировались сами по себе, под надзором Йохана. Хозяина, к счастью, по близости не наблюдалось, но он определено появится скоро.        Откровенно лажали Ричер и Мартин, не сумев защитить ворота, когда Рико резко атакововал их, с силой кидая мячи, которые Райан, также, не успевал перехватывать. Это, кажется, сильно злило Рико, что он заставлял вставать их на защиту снова и снова, повторяя один и тот же трюк, пока они наконец на заблокируют его. Конечно, успехов у них не наблюдалось.        Лукреция внимательно наблюдала за ними, разминаясь в углу и делая стандартные упражнения Воронов, замечая, как на самом деле был раздражён Ричер. От него так и пылало гневом, и ей это напомнило ту тренировку с Якобом, когда тот точно также как и Рико заставлял их блокировать его. Тогда, Ричер казалось был готов что-то сказать, но так и не сказал, под давлением своего друга, Райана. В этом случаи, Де Пьеро тоже стоило проконтролировать его, ведь Рико — это не Якоб.        Он куда хуже.        Девочки-первокурсницы тоже не показывали особых успехов. Их пыл вообще, казалось, куда-то испарился. Может, причиной этому было присутствие Рико? Вчера они играли куда живее, а сейчас дрожали словно осенний лист. Дженкинс не смогла забить в ворота Брайана, когда Йохан построил нападающих в один ряд, и дал приказ кидать мячи в ворота, пока защитники пытаются их заблокировать.        Полузащитники тоже как и нападающие забивали в ворота.        Лукреция сумела в первый раз обойти защиту Сильвестра и быстро забить в ворота, пока за неё не схватился Зейн, но во второй раз её встретил крепкий удар от Джонсона. Жану рядом с ним даже стараться было не нужно. И вряд ли, она смогла бы забить Фезу.        Якоб смог обойти их всех и все разы забить голы, даже Фезу.        Тренировка продолжалась своим ходом, Рико с тремя первокурсниками был на одном конце поля, а остальные Вороны на другом. Вскоре, к Рико и первокурсникам присоединились и две первокурсницы, и они, кажется, разозлили Рико ещё сильнее, потому что Лукреция увидела то, как хватаясь за живот, на землю оседает Дженкинс, громко кашляя. Ужас в лице Ричера даже развеселил её, но нужно было забить в ворота Феза, и наконец, утереть нос Джонсону.        Смогла она только три раза. В остальные разы клюшки Джосона и Жана были ей препятствием.        В скором времени закончилась тренировка, и уставшая Лукреция, сразу же ушла с поля, не дожидаясь никого, чтобы смыть с себя весь этот пот и капли крови, ведь Джонсон сумел задеть её свежую рану. Состояние первокурсников перестало её интересовать, и радовало, что Рико сильно увлечён ими, чтобы обращать внимание на неё. В этот раз, он наверное будет отыгрываться на них.        Но ещё не вечер. К сожалению.        Выйдя из душа, она видит побитых Дженкинс и Жасмин, на чьих лицах отпечаталось гримаса страдании и мучения. Кэрроу падает на скамейку, хватается за свой бок и вскрикивает от боли, в то время как Дженкинс держится куда лучше, окидывая Лукрецию неприязненным взглядом с ног до головы. Боль Анны была бы для Лукреции как бальзам на душу, учитывая то, как это девочка раздражала её в последние дни, хотя, где-то глубоко внутри, появилось призрачное желание помочь. Но, Лукреция просто проигнорировала это.        Жасмин, всё так же сидела на скамейке, смотря на неё жалобным взглядом, кажется, хотя что-то спросить, но не дав ей время собраться с мыслями, Лукреция быстро одевшись, двинулась к выходу.        Но у самой двери остановилась.        Повернулась назад, встречаясь с холодными, чёрными глазами Анны и рядом с ней, более тёплыми и загнанным глазами Жасмин.        — Пятый шкафчик. Там припрятана аптечка. Воспользуйтесь. Рико всё равно не позволит Куперу обработать вам раны, идти к нему смысла нет, — Лукреция издевательски хмыкнула, хороша знакомая с этим. От их командного медика толка абсолютно никакого. — Так что сами подлатайте себя.        А после, не оглядываясь, вышла. Остальное уже не её проблемы.

***

       В общей столовой Воронов было как всегда тихо, не было огромного шума и гомона, как в самых обычных столовых. Лишь тихие шёпотки и переговоры между собой. Лукреция, сидя в компании Якоба и Жана, которые обсуждали игру Троянцев и Берсекров, апатично ела рис, опустошенная после вечерней тренировки. Первокурсникам снова досталось от Рико, который был агрессивен как никогда, толкая и врезаясь в каждого, словно дикое животное. Лукреции досталось тоже. Но не так сильно. Рико словно избегал её, и когда она появлялась на его пути во время игры, то Морияма просто обходил её, без лишних слов и чего-либо.        Это шокировало Лукрецию. И пугало. В любом случае облегчения не было. Якоб был прав, молчание от Рико может пугать куда сильнее его слов. Ты просто не понимаешь, что ожидать.        Лукреция догадывалась из-за чего это. Но упорно игнорировала скребущие внутри чувства, не желая снова окунуться в эти воспоминания. Тошнота поступала к горлу моментально, а живот скручивал спазмом. От омерзения ей хотелось содрать с себя кожу.        Нет. Лукреция не хочет об этом думать.        — Джереми Нокс был крут. Ты видел тот трюк, когда он закинул очко в ворота Берсерков? Карран Доннели был шокирован, — тихо, в своей манере говорил Жан, и Лукреция отдалённо слышала в его голосе искренне восхищение.        — Он мне не нравится, — раздражённо ответил Якоб. — Серьёзно, чего такого крутого в этом Ноксе? Что ты, что Хлоя, обе прямо-таки сходите с ума при виде этого голубоглазого блондина, у которого улыбка вечно с лица не сходит.        — Зависть — это плохо, Якоб, — усмехнулась Лукреция.        — Что? — недоуменно посмотрел на неё Якоб, а после скривился. — Ну пиздец просто. Делать мне нечего, чтобы завидовать Ноксу.        На изящном лице Жана появилась тень усмешки, и Лукреции стало искренне смешно от той гаммы эмоций, что сейчас виднелись на лице Якоба, хмурого и нервного. Она знает, что Новак до сих пор, глубоко унижен тем, как Джереми обыграл его тогда, в этой игре. Нокс был очень хорошим игроком, даже слишком, но не это было тем, что всех так бесило в нем. А вечное дружелюбие и улыбчивость. В этой случае, Лукреция полностью солидарна с Якобом.        Жан, уловив настроение Якоба, начал восхваливать Джереми, подбешивая Новака ещё сильнее. Завязался шуточный спор, такой привычный и тёплый, и Лукреция наконец оттаяла внутри. Больше не было терзающих мыслей и мрачных чувств. Стало снова комфортно и хорошо. Как было и всегда, в компании Якоба и Жана.        Ужин продолжался до сих пор, некоторые Вороны закончив, уходили, а некоторое только приходили, занимая пустые столики. Среди них, Лукреция заметила Уильямса, на чьём лице отпечаталась абсолютная пустота, в его привычной серой худи с капюшоном на голове, который взяв свою еду, сел за самый дальний столик. Один. Как и обычно. Лукреция помнит, как не сладко ему пришлось на сегодняшней тренировке от Джонсона, что был просто беспощаден. Наверное, лечил раны, что так опоздал. В любом случае, буфет был открыт до одиннадцати, поэтому никто делать выговор или наказывать его, не будет.        Неожиданно, раздался чей-то яростный, полный злости крик, который заставил её замереть также, как и замерли все Вороны, находящихся в столовой. Якоб, что-то отчаянно доказывающий Жану, остановился на полуслове, резко посмотрев в сторону коридоров, ведущих в Красное Крыло. Он нахмурился.        Общая столовая Воронов находилась близко к Красной Крыле, поэтому не было сомнения, крики были именно оттуда.        Снова раздался крик и грохот.        — Какого хуя? — пробормотал Якоб, вставая с места, как и Жан, который казался несколько встревоженным.        Лукреция, немного думая, двинулась за ними, кидая машинальный взгляд в сторону остальных Воронов, которые не двинулись с места. Разборки в Красном Крыле, значит дело касается Королевского Двора, в которое обычные Вороны не имели право совать нос. Сколько бы интересно не были, но они остались на своих местах, лишь провожая их взглядом.        И Лукреция наконец поняла. В столовой не было Эдгара и Брайана, которые кажется сюда и не приходили вовсе. Значит, это были именно они, потому что драк от Рико можно было не ждать.        И она не прогадала. В коридоре, рядом с её комнатой, с покрасневшим лицом в крови, глупо улыбаясь сидел Эдгар. Весь его вид так и кричал что он не в себе, как и вид Брайана, что возвышался над ним, злой и в бешенстве.        — Пошёл на хуй, ублюдок! — прорычал Моррис и резко замахнулся, точенным движениям ударяя Бёрка прямо в скулу.        Голова Эдгара отлетала в сторону и послышался сдавленный выдох. А после на него обрушился удар, сначала на живот, а после снова на лицо. Брайан не жалел сил, он бил и бил, пока сосредоточенный Жан резко не схватил его сзади, буквально оттаскивая от парня. Его лицо было в крови. Снова. Лукреция в ступоре застыла, смотря на всё с шоком.        — Блять, — пробормотал Якоб. Его глаза были расширены и он выглядел так, словно не мог и сделать и шага вперёд, но, кажется пересилив себя, двинулся в сторону харкающего кровью Эдгара, будто бьющегося в припадки.        — Отпусти меня, блять, Моро, отпусти! — кричал Брайан, пытаясь отцепить от себя руки Жана, который крепко вцепился в него, не выпуская из кольца рук.        — Успокойся, — мрачно прохрипел Жан.        Якоб сел на корточки перед Бёрком, хватая его за лицо и убирая с лица прилипшие пряди тёмно-рыжих волос, которые словно сливались цветом с той кровавой жидкостью, что стекала по его лицу. Эдгар, явно не в себе, резко оттолкнул руки Якоба. Послышался смех. Смех прямо как у настоящих безумцев.        — Не трогай меня, — смеясь, и качая головой сказал Эдгар, а после поднял взгляд голубых глаз, смотря прямо на Брайана, которого впечатав в стену, за плечи держал Жан. Лукреция с ужасом заметила. Слёзы стекают по покрасневшим глазам Бёрка. — Посмотрите как он заговорил! — хрипло и с трудом выдохнул Эдгар, держась за живот и истерично хохотая. — Да как ты, блять, заговорил, Брайан! Винишь меня… — он сглотнул и его лицо скривилось от боли.        — Не рыпайся, блять, дай я помогу, — Якоб попытался взять его за руку, чтобы помочь встать, но Эдгар снова скинул его руку, на это раз с ещё большей агрессией.        — Не трогай меня, я же сказал тебе! — крикнул он, тяжело дыша. Тот взгляд, которым Бёрк наградил Якоба, был ужасен. Он был абсолютно разбит. — Не трогай, — снова хрипло повторил Эдгар. Он обратно повернулся к уже успокоившемуся Брайану, и на его лице снова растянулась это улыбка. Болезненная. — Винишь меня… Но сам что? Ты ведь… — выдох. Боль на лице. Вдох. — Знал. Прекрасно знал. Но молчал.        — Завались, — угрожающе прошипел Моррис, которого Жан держал до сих пор, не особо доверяя выдержке Брайана.        И снова безумный, хриплый, пропитанный болью и отчаянием смех, который заставил сжаться в один тугой комочек все внутренности Лукреции.        — Не строй из себя святошу, — качая головой, проговорил Эдгар. — Не будь… как все.        И в этот момент, в коридору раздались тяжёлые шаги и звуки постукавающего по полу трости. Весёлое лицо Эдгара, резко осеклось и изменилось, когда он увидел того, кто стоит за спиной Лукреции. Жан резко опустил Брайана, отходя назад.        Холодная рука опустилась на её плечи, и Лукреция не сдержала вздрог. Медленно повернув голову, она встретилась с холодными глазами Рико, который смотрел прямо на неё, и от мороза в этих глазах, мурашки пошли по её коже. А рядом с ним Хозяин, который осматривал их каменным выражением лица, не показывая ни единой эмоций.        Им всем конец. Она не знает, кто позвал Хозяина, но готова собственноручно задушить этого человека, потому что он прописал им всем смертный приговор. Хозяин не потерпит такого безобразия в Свите Короля. Он накажет их всех.        — В мой кабинет, — стальной голос Тетсуи словно острый нож разрезал тишину, и Лукреция в ужасе выдохнула.        Хватка на плече усилилось, а после Рико убрал оттуда свою ладонь. Кончиком пальцев он коснулись её шеи, и опустил руку, обхватывая её запястье.        — Пусть Лукреция останется со мной, — его тон голоса был равнодушен до предела, как и взгляд, которым он посмотрел на Хозяина, откинувшего его внимательным взглядом. Лукреция боялась даже дышать. Это было хуже. Ещё хуже.        Хозяин долго не думал. Ему было плевать на неё.        — Делай что хочешь, — махнул рукой Хозяин, отворачиваясь от них. С отвращением, он взглянул на сидящего на полу Эдгара, который был на грани отключки. — Приведи его в чувства, — небрежно обратился он к Якобу, и развернувшись, ушёл.        — Сука, — прикрыл свои глаза Брайан, сжал блондинистые волосы.        Жан, мрачный и тихий, пошёл первым, дёрнув Морриса за собой, и Лукреция видела, каким обеспокоенным взглядом смотрел он на неё, как и Якоб, сумевший еле как поднять Эдгара.        Рико хуже, он ещё хуже Хозяина, который бы и взглядом её не наградил. И Лукреция, дрожала, осознавая, что этот день не закончится для неё просто так. Это было просто ужасом. Кошмаром. Она не могла нормально вздохнуть и выдохнуть, потому что паника душила её крепкой хваткой. Лукреция боялась. Так боялась.        Рико отпустил её запястье, отходя от неё и осматривая коридор.        — Что здесь произошло? — спросил он меланхолично и без особого на это интереса.        — Я… — Лукреция сглотнула, пытаясь найти в себе силы ответить ему. — Не знаю. Мы были в столовой, и, услышали крики, и, когда пришли, то увидела как Эдгара избивает Брайан. Я не знаю, что между ними произошло.        — Ублюдки, — ненавистно выплюнул Рико. — Сука, из-за них дядя мне покоя не даст. Забыли свои места, — он был зол, сжимая кулаки и смотря на капли крови на полу, где ранее сидел Эдгар. — Когда придут обратно, скажешь им, чтобы сами помыли весь коридор и оттёрли свою кровь. Чтобы, блять, всё блестело.        Лукреция осторожно кивнула, пытаясь не смотреть на Рико, от которого так и исходила агрессия. Он в ярости, пусть и пытался себя сдерживать, и это заставляло ноги подкашиваться. Что он с ней сейчас сделает? Конечно, выльет на неё всю свою агрессию, но что именно? Боже, Лукреция не хочет снова чувствовать боль, чувство омерзения и ненависти к себе. Она не хочет, Рико её так пугает, у неё нету сил тер…        — Чего встала?        Лукреция недоуменно захлопала ресницами, глядя на Рико во все глаза. Он словно не понимал, а после на его лице появились оттенки понимания, и Рико поджав губы, покачал головой.        — Иди в свою комнату.        Он сейчас отпускал её.        Просто отпускал.        И Лукреции не надо было повторять дважды, резко развернувшись, она в нескольких шагах оказалась перед дверью и достав ключи, открыв её, оказалась в своей комнате. Сердце бешено билось в её груди. Оно и не думало остановляться, потому что взгляд и прикосновение Рико она всё ещё ощущала слишком ярко. Лукреция ждала наказание. За всё, что творилось в последние дни, за все её ошибки и неправильные действия.        Но…        Рико просто отпустил её. Сказал идти, и всё. Он не сделал ей ничего, и, это должно было радовать, но наученная горьким опытом Лукреция, не могла просто взять и вздохнуть полной грудью. Её наказание просто снова откладывается на неопределённый срок. И всё же, с ней всё хорошо.        Это должно её радовать.        Позже, сидя в комнате и бездумно листая учебник, Лукреция абсолютно не вникала в урок, витая в мыслях. Она думала о том, что произошло там, в коридоре. Она слышала смех Эдгара до сих пор. От этого смеха было больно. Что за чертовщина произошла между парнями, Лукреция не представляла. Но, это было впервые, на её памяти. Чтобы они дрались. Чтобы Брайан хоть кого-то с такой жестокостью избивал.        Ей плевать на Эдгара, но его вид, такой сломленный и пустой, вызывали у неё не самые приятные воспоминания. Она хотела злорадствовать Бёрку, но не могла.        Дверь открывается, и это моментально настораживает. Потому что без стука. А Якоб и Жан всегда стучатся. Неужели…        Осторожно поворачивая голову в сторону двери, Лукреция видит… Брайана?        Он побит. Всё его лицо в гематомах и ссадинах, нижняя губа разбита и на белоснежной коже захосшая капля крови. Опустив глаза, Лукреция замечает руки Брайана, в синяках и ранах, которые он тут же скрывает, закрыв рукавом худи. Взгляд его настолько угрюмен и мрачен, и направленный прямо в её глаза, заставляют Лукреция испуганно поджать губы.        — Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает она, чувствуя что-то неладное.        Брайан молчит. Но молчание не затягивается надолго.        — Мы теперь напарники, — холодно и сухо. И только после его слов, Лукреция замечает два чемодана, стоящих у порога комнаты.        Что…?