Попаданец в шехзаде Мехмеда

«Два месяца спустя» Погода стремительно холодала. Сад был окутан прозрачной мглой, и в сыром воздухе звенел металл — Мехмед тренировался с Селимом и Баязидом. Старший шехзаде, вооружённый терпением не меньше, чем мечом, учил двух младших братьев держаться в бою. — Селим, смотри не на меч, а на врага, — строго указал он. — Оружие нужно чувствовать, а внимание держать — чтобы не пропустить удар. А ты… — Мехмед перевёл взгляд на Баязида. — Держи меч крепче. Меньше лишних движений — иначе не заметишь, как пропустишь смертельный выпад. - он молниеносно выбил клинок сначала из рук Баязида, затем — из рук Селима. — Вот и всё. Вы оба мертвы. — Селим мне на ногу наступил, вот я и отвлёкся! — первым заговорил Баязид. — Я случайно наступил! А ты меня своим мечом несколько раз ударил! — возмутился Селим. — Так не вставай передо мной! — Я и не… — Хватит! — не выдержал Мехмед. — Сколько же можно? Вы столько времени жили в мире, а теперь снова ссора! Всё, на сегодня хватит. Возвращайтесь в покои. Он убрал мечи. Братья поняли, что продолжать бессмысленно, и, понурив головы, отправились к дворцу, всё же умудрившись пару раз толкнуть друг друга по пути. Орхан подал Мехмеду стакан воды. — Наши шехзаде просто хотели заслужить ваше одобрение, господин. — Валиде, похоже, давно упустила их воспитание. Повелителю не до этого, — Мехмед покачал головой. — Если не я, они бы уже поубивали друг друга. — Бейнем-ага передал вам письмо из Кютахьи, — Орхан протянул свёрнутый лист. — Спасибо. - ага отступил в сторону. Мехмед развернул письмо и начал читать: «Доброго дня, уважаемый шехзаде Мехмед. Ваш верный слуга Бейнем-ага, назначенный наблюдать за выздоровлением Нурбахар хатун, шлёт вам своё почтение. Нурбахар хатун чувствует себя значительно лучше. Она уже выходит в сад при охотничьем домике, где временно проживает, и подружилась с приставленной к ней служанкой, Лале хатун. Нурбахар хатун соблюдает все предписания лекарей, через день посещает лечебный источник — тёплые воды помогают ей и телу, и душе. Она спрашивала, собираетесь ли вы её навестить, ведь в последний раз вы виделись, когда лично доставили её сюда. Однако лекарша уверена, что даже если Нурбахар восстановится, то, вероятно, уже не сможет больше родить…» Дальнейшие слова почтения Мехмед читать не стал. Пальцы его едва заметно дрогнули. Орхан осторожно приблизился: — Шехзаде… как там Нурбахар хатун? — По словам Бейнема — лучше. Но… думаю, восстановление будет долгим, — тихо сказал Мехмед. Он чуть улыбнулся, но эта улыбка была горькой. — Валиде отправила её туда в надежде, что этим исправит наши отношения. Но так дела не делаются. — Госпожа любит вас, — мягко напомнил Орхан. — Она просто боялась за вашу безопасность. Шехзаде, вы уже давно почти не разговариваете с Хюррем Султан. Я вижу, как она страдает. И вы страдаете тоже. Поговорите с ней. После того случая она многое пересмотрела. - Мехмед смотрел куда-то в сторону, будто видя не сад, а свои собственные сомнения. — Я не знаю, Орхан, — тихо ответил он. — Не знаю. В последнее время я так запутался. Даже после твоего расследования и того, что выяснилось… . Мне все еще неудобно. - Вы за это время ни разу не призвали Джихан хатун. Хоть и все говорит о ее невинности. - Я знаю, что тогда, на балконе был не прав, но… . просить прощение у меня язык не поворачивается. - Порой, шехзаде, ради своего или чьего-то душевного спокойствия нужно переступить через себя и сделать то, что так тяжело сделать. – Мехмед сжав губы тяжело вздохнул и закивал головой, соглашаясь в правде. *** Хюррем Султан сидела в своих покоях, неподвижно глядя в окно. Сюмбюль стоял рядом и докладывал о делах гарема, но она будто не слышала его. Лишь когда евнух повысил голос, женщина моргнула и повернула к нему голову. — Госпожа?.. Хюррем Султан? — Мехмед, — прошептала она. - её взгляд снова скользнул в сад, где шехзаде беседовал с Орханом-агой. В каждом его движении читалось напряжение и холодность — и именно это причиняло ей боль. — Он не приходит уже столько дней, — сказала Хюррем глухим голосом. — И застать его в покоях почти невозможно. Он избегает меня… Он думает, что я поступила из жестокости. Что я не любила ту девушку. Но он не понимает… я делала всё только ради него. Ради его будущего. — Шехзаде считает, что уже вырос, — тихо ответил Сюмбюль. — Да и хорошо, что хатун смолчала и не рассказала, что именно мы дали ей тот яд. Придёт время, и шехзаде поймёт: всё, что делает мать, — ради его блага. - Хюррем закрыла глаза. — Я впервые в замешательстве, Сюмбюль. Впервые не знаю, что делать. — голос её едва дрожал. — Я столько лет сражалась за место в этом дворце. Хотела быть любимой повелителя, дать будущее моим детям… Все пытались разрушить мою связь с султаном, но в итоге… мой собственный сын… моя душа… отвернулся от меня. - по её щеке скатилась одинокая слеза. — Я боюсь потерять его. - она вновь посмотрела в сад — и увидела, что Мехмед уже был не один. POV Мехмеда Сегодня прибыл Лютфи-паша — один из самых уважаемых людей при дворе отца. Я намеревался представиться ему как можно скорее: всё же он муж Шах Султан и занимает важный пост в государстве. Но планы нарушил знакомый голос: — Мехмед! - это был Джихангир. Он подбежал ко мне, и я легко подхватил его на руки, чуть подбросив — чтобы он рассмеялся, как в детстве. — Я скучал по тебе! Почему ты не приходишь? Ты обиделся на меня? — Что? Конечно нет. — Тогда… ты обиделся на маму? - я замер лишь на мгновение, но он успел это заметить. Пришлось взять себя в руки. — Нет, Джихангир. Просто много дел. Сегодня вечером мы поужинаем у меня, хорошо? - мальчик энергично закивал. — Михримах! — крикнул он, — я сегодня буду с Мехмедом, а вы идите без меня! Мне совсем не хотелось видеть Михримах — ведь каждый раз она говорит, как я должен вести себя с мамой. Но обернувшись, я увидел рядом с ней Эсмахан. Она стояла чуть позади Михримах, словно не желая перетягивать на себя внимание, — но именно она бросалась в глаза первой. Свет падал так, что её глаза казались ещё глубже, а лёгкая улыбка — мягче, чем я помнил. — Шехзаде, — тихо произнесла она и сделала лёгкий поклон. Не такой, как у остальных — в её поклоне было больше уважения… и что-то ещё. Смущение? Нервность? Или слишком внимательный интерес? — Здравствуй, братик, — с притворной лёгкостью сказала Михримах. — Здравствуй, — ответил я, опуская Джихангира на землю. — Эсмахан, ты давно приехала? - она подняла взгляд — и будто на мгновение задержала его на моём лице дольше, чем требовал этикет. — Вчера вечером, — ответила она. Голос её дрогнул едва заметно, как у человека, который долго репетировал спокойствие. Мне показалось, что её пальцы слегка сжались на ткани платья. Воротник был чуть-чуть небрежно поправлен, будто она спешила… или нервничала перед встречей. — Как Бейхан Султан? — Хорошо, — Эсмахан чуть улыбнулась; глаза её на секунду засияли мягким теплом. — Она скучает… — она будто собиралась договорить что-то, но, заметив взгляд Михримах, быстро добавила: — по всем шехзаде. Но прежде, чем она исправилась, я успел уловить то, что она хотела сказать: «По тебе». Она отвела взгляд, но уголок губ всё равно дрогнул. И от того, как она смущённо отвернулась, у меня внутри что-то странно кольнуло — словно я увидел её совсем иначе, чем раньше. — Хорошо. Она очень соскучилась по всем шехзаде и обещала скоро приехать, чтобы навестить всех. — девушка слегка смутилась. — Я тоже соскучилась… по вам. По всем вам, — быстро добавила она, заметив взгляд Михримах. — Я слышал о прибытии Лютфи-паши и хотел встретиться с ним, — сказал я. — Отец, повелитель и Ибрагим-паша отправились на прогулку за ворота дворца, — пояснила Эсмахан. — Понятно… Значит, позже увижусь, — кивнул я. Я чувствовал на себе её взгляд — слишком долгий, слишком внимательный. Так же когда-то смотрели Нурбахар и Джихан. Последнее, что мне сейчас нужно, — ещё одна влюблённая в меня девушка. Тем более дочь Шах Султан. — Мы идём обедать, — сказала Михримах, указав в сторону павильона. — Присоединишься? — Сегодня занят. В другой раз. До встречи. - я улыбнулся Эсмахан, и мы попрощались. *** Вечером я поужинал с Джихангиром, после чего отправил его в покои матери. Сам же, ощущая усталость, направился в хамам. Обмотав полотенце вокруг бёдер, я прошёл к своему любимому углу — там уже всё было приготовлено. Я сидел в горячем тумане, но даже тепло не могло расслабить меня. Мысли путались, руки опускались. Тихий женский голос заставил меня поднять голову: — Шехзаде. - передо мной стояла высокая стройная девушка — светловолосая, зеленоглазая, обмотанная белым полотенцем. В руках она держала влажное полотенце для обмывания. — С Вашего позволения… я помогу Вам, — она чуть склонила голову. Я кивнул — слишком устав, чтобы отказывать. Хатун встала позади. Её мягкие движения, тёплые руки, лёгкие касания по плечам и спине постепенно снимали напряжение. Но подумав о предстоящем ефтaре — празднике окончания Рамадана — я всё равно не мог полностью отключиться. Её руки скользнули ниже, потом вновь поднялись к плечам, затем медленно опустились на грудь и дальше — по животу. Она наклонилась и коснулась губами моей шеи. — Я ваша рабыня. А вы — мой господин… мой воздух и моё солнце, — прошептала она. — Позвольте мне стать вашей навсегда. Она обошла меня, встала напротив и медленно развязала полотенце. Оно упало к её ногам. Она действительно была красива. Я поднялся, подошёл ближе и провёл рукой по её телу — от лица к шее, от шеи к груди и ниже. — Как твоё имя? — Элиф, — храбро ответила она, глядя прямо мне в глаза. — Тебе удалось, Элиф. - запустив пальцы в её волосы на затылке, я резко притянул её к себе и поцеловал. POV Автор. Нурбахар стояла возле окна, скрестив руки на груди. Девушка смотрела вдаль и вспоминала своего любимого шехзаде, который так клялся ей в любви. Она представляла, как они снова будут вместе, и совсем скоро, она сможет забеременеть, а затем, родить ребенка. Но в один момент, ей стало плохо. Резкая режущая боль в низу живота заставило фаворитку чуть прогнуться вперед. — А! — вскликнула она. — Как больно. — не понятно почему, но Нурбахар в этот момент почувствовала, что что-то случилось с ее любимым. — Мехмед. *** Гроза разрывала небо яростными вспышками, словно кто-то огромный рвал облака на клочья. Грохот расходился по дворцу, пробирая до костей. При каждом ударе Мехмед вздрагивал — неосознанно, так же, как много лет назад в детском доме, где любой внезапный звук означал опасность. Сон окончательно покинул его. Открыв глаза, он повернул голову к Элиф. Девушка спала на боку, спокойно и тихо, будто гроза была где-то очень далеко, не здесь, не под окнами дворца. Чтобы не разбудить её, Мехмед осторожно раскрылся, поднялся и, обув комнатные туфли, бесшумно направился к террасе. На улице ещё не лило, но небо сверкало в ярости. Холодный осенний воздух ударил в лицо свежестью, пахло озоном — резким и чистым запахом надвигающегося ливня. Мехмед опёрся ладонями о холодные перила, глубоко вдохнул и попытался собрать мысли в едино. Он стоял так несколько минут, пока очередная вспышка не озарила противоположный балкон. Там, словно выточенный из мрамора, стоял его отец. Падишах смотрел куда-то вдаль, но взгляд его был не просто задумчивым — в нём застыла тяжесть, будто гроза бушевала и внутри него. Султан не двигался, даже когда первый порыв ветра принес крупные капли, а затем небо обрушилось на дворец сильным, безжалостным дождём. Мехмед настороженно следил за отцом, пока вдруг не услышал тихий, сонный шёпот за спиной: — Шехзаде... - он повернулся. Элиф сидела на кровати, обмотавшись простынёй, волосы рассыпались по плечам. На лице — лёгкое беспокойство. — Всё в порядке? — спросила она. - Мехмед снова взглянул на балкон отца — и вздрогнул. Того уже не было. — Я тебя разбудил? — спросил он, вернувшись в покои и закрывая дверь. — Нет, — она слегка улыбнулась, — просто протянула руку, а вас рядом не оказалось. - он снял обувь и лёг под одеяло. Элиф коснулась его плеча. — Вы промокли... — Высохну, — тихо ответил он. — Спи. - она послушно прижалась к нему, но спокойствие её не передалось Мехмеду. Его мысли метались, как молнии за окном: Нурбахар… Что с ней? Что было бы, если бы… Какими могли бы стать его дети? Почему отец стоял под грозой? Достоин ли он вообще бороться за трон? Гроза не утихала. И внутри него тоже. Утром дворец гудел, как улей. Шепоты о казни Ибрагима-паши разлетелись по гарему быстрее ветра. Михримах почти бежала к матери — ей нужно было услышать правду собственными ушами. Но на пути она столкнулась с бледной, взволнованной Эсмахан. — Михримах… — та склонилась в поклоне. — Ты слышала? Это правда? — Я слышала… но поверить сложно. Сколько лет паша был рядом с повелителем… неужели он приказал? — Михримах говорила, но мысли путались. Слухи сегодня звучали страннее каждого предыдущего. Среди гомона женских голосов внезапно раздался чей-то смех — неуместный, нервный. Обе девушки повернулись. У сундуков стояла незнакомая хатун, а рядом — Орхан-ага. Эсмахан заметно побледнела. Михримах прищурилась. — Орхан-ага! — позвала она. Евнух поспешил к султаншам. — Кто это? И что за сундуки? — Это Элиф, новая фаворитка нашего шехзаде. Лицо Эсмахан мгновенно изменилось. Глаза наполнились обидой, болью — настолько явной, что Михримах почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. — Понятно… — тихо сказала султанша. — Ты идёшь со мной к Валиде? — Нет. Я поеду к маме. Возможно, придётся навестить Хатидже Султан… Побуду с Хуриджихан и Османом. *** В комнате Хюррем царила тяжёлая тишина. Разговор о казни висел в воздухе, словно чёрная туча. — Никто не ожидал такого… да ещё в последнюю ночь Рамадана, — пробормотала Михримах, прикрыв рот ладонью. — Его погубили гордыня и жадность, — холодно заключила Хюррем. — Но Хатидже… бедная Хатидже. Никому не желаю такой боли. - дверь распахнулась так резко, что все вздрогнули. Вбежал Мехмед — взволнованный, бледный. — Валиде… это правда? — спросил он, едва переводя дыхание. — Да, — ответила Хюррем. — Повелитель принял решение. - Мехмед опустил голову. Он помнил, как отец доверял паше государство… и как смотрел под грозой ночью. Что же произошло? - он не успел спросить — за дверью раздался пронзительный отчаянный крик: — Хюррем!!! - в покои ворвалась Хатидже. Волосы её растрёпаны, лицо мокрое от слёз — она казалась тенью самой себя. За ней спешили Шах-султан и Сюмбюль-ага. — Это всё твоя вина! — голос сорвался на плач, но был полон ярости. — Ты убила Ибрагима! Своими интригами, своими ложами! Проклят тот день, когда ты вошла в этот дворец! Хюррем подняла руки, пытаясь что-то сказать, но Хатидже ударила её по лицу так резко, что та качнулась. — Будь ты проклята! — Хатидже замахнулась снова, но её руку в воздухе перехватил Мехмед. Он сжал её запястье — твёрдо, но бережно. — Госпожа… — сказал он негромко, но его голос был как сталь. — Я соболезную вам всем сердцем. Но прошу… возьмите себя в руки. - Хатидже замерла, не веря, что племянник смеет говорить с ней так. Мехмед продолжил: — Все знали, как паша называл себя вторым султаном. Как он брал на себя больше, чем позволено. Жалобы от народа копились годами. Никто, кроме него самого, не привёл себя к такому концу. - слова ударяли больнее грома. Хатидже побледнела. — Что… ты говоришь? — прошептала она. — Правду, — твёрдо сказал он. Хюррем смотрела на сына широко раскрытыми глазами — в них читалась и гордость, и облегчение. Теперь она не одна в этой борьбе. — Идите к себе, к детям, — мягко завершил Мехмед. Хатидже дрогнула, развернулась и вышла, а за ней — Шах, бросившая на Хюррем последний ледяной взгляд. Когда дверь закрылась, Хюррем обошла сына и встала перед ним. — Мехмед?.. — в её голосе было всё: шок, благодарность, материнская гордость. — Никто не имеет права обвинять вас без доказательств, Валиде, — он склонил голову. — С вашего позволения… я пойду к отцу. - Хюррем кивнула. Когда он ушёл, она долго смотрела ему вслед — а затем выдохнула с улыбкой, будто тяжёлый камень наконец-то упал с души. *** Шах сидела на мягком диване в большом, немного затемнённом зале дворца Хатидже. Окна были распахнуты, и лёгкий осенний ветер шевелил тяжёлые занавески. В воздухе стоял запах сырой земли — только что прошёл короткий дождь. Рядом сидела Бейхан — её поза была напряжённой, пальцы переплетены, взгляд устремлён куда-то в сад. Сёстры обсуждали последние события, но в каждом слове чувствовалась усталость, боль и глубокое непонимание происходящего. — Я когда-то говорила Хатидже, — тихо, но уверенно произнесла Бейхан, — что она поймёт меня лишь тогда, когда повелитель прикажет казнить её мужа. — Она выдохнула, прикрывая глаза. — Но… как бы я хотела, чтобы те слова оказались лишь обидной фантазией. Ложью. - Шах слегка наклонила голову, задумчиво проводя пальцами по вышивке подушки. — Такова судьба многих женщин династии, — ответила она ровно, но в её голосе слышалось недосказанное: им не позволено выбирать, только терять. — Как Хатидже? — осторожно спросила Бейхан, будто боялась услышать ответ. — Плохо… — Шах опустила глаза. — Лекарша дала ей сильный отвар, и она сейчас отдыхает. Но… я боюсь, что, когда она проснётся, станет только хуже. - пауза. Тяжёлая, вязкая, почти болезненная. — А детям? — едва слышно спросила Бейхан. — Им уже сказали? — Нет. — Шах закрыла глаза, будто отгоняя невидимую боль. — Я… не знаю, как сообщить им такое. Упаси Аллах, я бы не смогла рассказать такое Эсмахан о её отце. — Да… — Бейхан погладила ткань дивана, будто ища в этом утешение. — Я помню тот день… слёзы моих сыновей… — она замолчала, и в покоях воцарилась глубокая тишина, в которой слышались только слабые шаги служанок где-то далеко. Через несколько минут Шах продолжила: — Ты бы видела, что сегодня происходило во дворце… — её голос стал чуть хриплым. — Хатидже ворвалась в покои Хюррем, кричала… обвиняла её в смерти Ибрагима. А Мехмед… — в голосе Шах прорезалась гордость. — Мехмед встал на её защиту. Как лев, защищающий на своих плечах всю семью. — Хюррем не виновата, — твёрдо сказала Бейхан, перебивая. — Да, она влияет на повелителя… но в смерти паши виноват он сам. Его амбиции… гордость… — она покачала головой. — А Мехмед… он просто защищал свою мать. Как и должен был. - Шах удивлённо вскинула брови. — Твой муж тоже был виновен? — спросила она с едва скрытой болью в голосе. — Значит, ты… защищаешь её? — Я никого не защищаю, — ответила Бейхан спокойно. — Не хочу участвовать в этих распрях. Это больше ничего не меняет. Я приехала, чтобы поддержать Хатидже. - Шах внимательно посмотрела на сестру. — А ты? — мягко, но с тенью испытания спросила она. — Что ты теперь будешь делать? — А что мне делать? — Выдвинешь своего мужа на пост Великого Визиря? - Бейхан взглянула ей прямо в глаза. — Сейчас неподходящее время. - Шах тихо усмехнулась, уголки губ дрогнули. — Я слишком хорошо тебя знаю, Шах-и-Хубан. Ты своего не упустишь. - Шах ничего не ответила — только отвела взгляд к окну, где ветер снова шевельнул занавеску. POV Мехмед На собрании дивана отец назначил новым Великим Визирем Айяса Мехмеда-пашу. Весть эта не удивила меня — я знал, что он человек моей Валиде… а значит, косвенно и мой. Всё это было частью старой, тонкой игры, которую никто не произносил вслух. Когда собрание завершилось, повелитель остался с Капудан-пашой, а я вышел вслед за всеми, собираясь поговорить с новым визирем. — Айяс-паша! — окликнул я его. Он уже почти покинул зал, но остановился и вернулся, поклонившись. — Шехзаде. — Поздравляю с назначением, — сказал я, внимательно наблюдая за ним. — Надеюсь, ты будешь исполнять свои обязанности с достоинством и честью. — Я сделаю всё возможное, шехзаде. — Хорошо. — Я слегка кивнул. — Я знаю, что ты служишь моей Валиде. Верно и преданно. Но готов ли ты так же служить мне? - в глазах паши промелькнула тень осторожности. — Для меня честь служить династии. Я помогу вам и вашим братьям, если Аллах позволит. — Мне нужно знать всё. — Я говорил медленно, отчётливо. — Что обсуждается на диване. Что хочет Валиде. Какой настрой у народа. Всё. — Шехзаде, но… — начал он, но я поднял руку. — Никаких «но». Взамен — гарантия твоего поста, когда я сяду на трон. - в этот момент позади раздался голос: — Мехмед! - я резко обернулся. Отец стоял всего в нескольких метрах… и я не был уверен, слышал ли он наш разговор. Сердце неприятно сжалось. Я поклонился. — Иди за мной. Мы вошли в его покои. Падишах сел на трон, тяжело, будто устал от самого себя. Я стоял напротив, чувствуя, как напряжение впивается в позвоночник. — Я отправил письмо в Манису Мустафе, — сказал он. — Он скоро приедет. Я ускорил подготовку к походу. Тунис снова под властью испанцев, и я сам поведу армию. После этого мы отправимся на Корфу. - я вдохнул глубже. — Повелитель… если Вы возьмёте меня с собой… я… - он поднял ладонь. Я умолк. — Я возьму тебя и Селима, — сказал он. — А Мустафа останется здесь наместником. Лучше бы он и меня не брал… — пронеслось в голове. И брата не вызывал… — Спасибо, повелитель. — Можешь идти. Я устал. - выйдя, я увидел Орхана, ожидавшего меня. — Шехзаде, что сказал вам повелитель? — Готовься. Скоро мы отправимся в поход. «Два дня спустя» Я стоял у дверей покоев отца, ожидая Мустафу. Ташлыджалы Яхья стоял неподалёку — как всегда, прямой, внимательный, будто страж. — Шехзаде, — поклонился он. — Яхья, с приездом. — Я усмехнулся. — Ты всё как тень ходишь за Мустафой. И в горе, и в радости. — Я служу верой и правдой, шехзаде. Куда бы он ни пошёл — я последую. — Правда? — я приподнял бровь. — Значит… куда угодно? Надеюсь, ты не станешь случайно встречаться с моей сестрой. Иначе твой путь очень быстро закончится. - он побледнел. — Я не понимаю, о чём вы… - дверь открылась, и вышел Мустафа. — Мехмед. — Мустафа. - мы обнялись крепко, искренне. Я действительно скучал. Мы направились в сад. Лёгкий ветер пахнул влажной зеленью. В саду было тихо — будто даже птицы чувствовали недавнее горе дворца. — Мне рассказали о твоей потере, — сказал я осторожно. — Мне жаль, брат. - Мустафа горько улыбнулся. — Видимо, Аллах решил, что я недостоин быть отцом. — Ты достоин. И станешь им. Вот увидишь. — Надеюсь… Айше хатун сейчас беременна. — Правда? — я искренне улыбнулся. — Поздравляю. — Спасибо. - мы немного прошли вперёд. — Махидевран Султан тоже приехала? — Да. Сейчас она у Хатидже. — Вы останетесь? — Повелитель отправится в поход. Меня он оставит наместником. Так что… да. — Я рад. - мы остановились. — Ты узнал, за что казнили Ибрагима? — спросил я. Мустафа покачал головой. — Стоило мне только затронуть эту тему… отец разозлился. Он не хочет об этом говорить. - я сжал губы. — Многие говорят, что моя мать виновата. Будто это она наговаривала… — Мехмед, — перебил он мягко. — Я не верю в это. У твоей матери нет такой силы. - он оглянулся… и застыл. На балкон вышел отец. Мустафа замолчал. — Я… пойду отдохну. Мы снова обнялись, и он ушёл. Я остался один в саду. Ветер шевелил листья, где-то вдалеке кричала чайка. Я посмотрел на отца. Он стоял на балконе, задумчивый, тяжёлый, как грозовое облако. И вдруг в моей голове возникла мысль. Резкая. Леденящая. А что, если однажды придёт время… и отец отдаст приказ казнить собственного сына? Или сыновей? Если он не стал делить власть с лучшим другом — своим названным братом — то… что ему помешает убрать меня? Мысль ударила по сердцу сильнее грома. И небо, казалось, снова потемнело. POV Автор. Мехмед сидел за низким столом в своих покоях, склонившись над рассыпанными полудрагоценными камнями. Тонкая серебряная нить поблёскивала в свете лампы, и в движениях шехзаде было что-то медитативное — осторожность, сосредоточенность, даже нежность. Он повторял отцовские жесты, словно слышал в памяти спокойный голос султана, объясняющий ремесло. На удивление, его работа получалась аккуратной. Камни ложились ровно, узор складывался сам собой. Ожерелье выходило красивым — простым, но изящным. Он задумчиво провёл пальцем по холодному камню и представил, как когда-то… подарит его Нурбахар. Если, конечно… судьба ещё позволит ему увидеть её. Мысли оборвал лёгкий, но отчётливый стук в дверь. — Войдите, — произнёс он, не поднимая глаз. Вошёл ага, сделал поклон. — Шехзаде, Эсмахан Султан просит разрешения увидеться с вами. - Мехмед удивлённо поднял голову. Он посмотрел в окно — вечер давно сменился глубокой, густой темнотой, дворец уже погрузился в тишину. — Эсмахан? В такой час?… — он отложил инструменты. — Пусть войдёт. - ага поклонился и вышел. Через мгновение порог покоев перешагнула девушка. Эсмахан остановилась у входа, склонив голову. — Шехзаде… Простите, если я мешаю. — Нет, всё в порядке, — сказал он мягко. Он поднялся, прошёл к ней, остановился на шаг ближе. — Проходи. Я действительно удивлён. Уже поздно… Что-то случилось? - она покачала головой. — Нет, — тихо ответила она, стараясь улыбнуться. — Просто… решила навестить вас. Если я сделала что-то неправильное, то… простите, я уйду. — Оставайся, — сказал он, пригласив жестом. — Мы почти не разговаривали… месяцами. - она прошла на тахту, села. Мехмед сел рядом, но уважительно сохранив расстояние. — Я тоже об этом подумала, — произнесла Эсмахан, опуская взгляд. — Здесь, кроме Михримах и матушки, мне не с кем поговорить. И я… — она хотела продолжить, но слова вдруг застряли. Её взгляд стекленел, словно что-то внутри оборвалось. Лицо побледнело на глазах. Пальцы, лежавшие на коленях, дрогнули. — Эсмахан? — Мехмед заметил перемену мгновенно, наклонился ближе. — Что с тобой? - но она не могла ответить. Мир перед глазами девушки затуманился, словно кто-то погасил свет внутри неё. Звук голоса шехзаде стал далёким, как будто из другого мира. Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Её дыхание стало прерывистым, слабым. Она закрыла глаза — и тело обмякло. — Эсмахан! — Мехмед успел перехватить её прежде, чем она рухнула на пол. Он подхватил девушку за талию, прижал к себе. Её голова безвольно опустилась на его руку. — Эсмахан, слышишь меня?! - но она не подавала ни малейшего признака. — Эсмахан! — голос шехзаде стал тревожным, полным растущего страха. — Эсмахан! - в комнате повисла тишина, и только удары его сердца отдавались эхом в груди. *** Мехмед стоял перед дверью покоев Эсмахан Султан, почти не двигаясь. Он уже больше часа ждал, пока лекарша выйдет оттуда. Час назад девушка потеряла сознание прямо у него на руках — и он, ни секунды не колеблясь, перенёс её в комнату и позвал врачевательницу. Теперь он ходил взад и вперёд по пустому коридору, словно загнанный волк. Он впервые осознавал, как громко в тишине могут звучать собственные шаги. «Лишь бы всё было хорошо… Аллах, пусть всё будет хорошо…» Вдруг, за поворотом показались Шах Султан и Лютфи-паша. Мехмед заранее приказал уведомить их о случившемся, но всё равно они явно не ожидали увидеть его самого — бледного, встревоженного, стоящего прямо у дверей их дочери. — Мехмед? — Шах Султан остановилась, удивлённо вскинув брови. — Шехзаде, — поклонился Лютфи-паша. Мехмед ответил тем же — сдержанно, уважительно. — Что произошло? — голос Шахи был спокойным лишь на поверхности. Но руки её дрожали. — Мы разговаривали, и вдруг она потеряла сознание, — объяснил он. — Я сразу перенёс её сюда. Лекарша сейчас осматривает. — Разговаривали? — Лютфи-паша нахмурился. — Где? — Я думала, что она у Михримах, — добавила Шахи. — Мы… встретились по пути, — ответил Мехмед, взглянув на них честно. — Я шёл к сестре, а Эсмахан как раз выходила оттуда. - он хотел сказать больше, но дверь наконец отворилась. Лекарша вышла, делая глубокий поклон. — Шехзаде, госпожа… — Что с Эсмахан?! — Шах Султан шагнула ближе, голос её сорвался. — Всё в порядке… — В порядке? — Мехмед нахмурился. — Она потеряла сознание у меня на руках. Это не похоже на «всё в порядке». – лекарша покорно склонила голову. — Султанша приболела. У неё сильный жар, и обморок — следствие температуры. Я дала ей лекарства, натёрла маслами. К утру станет легче. Я приду снова. Не дожидаясь конца, Шах Султан стремительно прошла мимо лекарши — почти бегом вошла в комнату дочери. Лекарша отошла, оставив мужчин в коридоре. Лютфи-паша вздохнул и посмотрел на Мехмеда. — Благодарю вас, шехзаде… — произнёс он искренне. — Надеюсь, вы сами не заболеете. — Главное, чтобы с Эсмахан всё было хорошо, — ответил Мехмед. Но он не упустил момента — время было подходящее. — Я слышал, паша, что вы теперь будете оставаться здесь. И посещать собрания. — Повелитель считает это уместным. — И правильно считает, — Мехмед медленно кивнул. — Ибрагим-паша покинул этот мир, место освободилось. Не удивлюсь, если скоро услышим о вашем назначении. - Лютфи-паша едва заметно улыбнулся — как человек, который знает больше, чем может сказать. — Вы, вероятно, ещё не в курсе, шехзаде. — Он взглянул Мехмеду прямо в глаза. — Айяс Мехмед-паша назначен Великим визирем. Повелитель объявил об этом сегодня на диване. Мехмед не удивился — не по-настоящему. Он давно понимал, что тот, кто служит Хюррем, рано или поздно поднимается. — Понимаю, — спокойно ответил он. — В любом случае, паша, хорошей ночи. — И вам, шехзаде. - они разошлись — каждый к своим мыслям, своим заботам. «Два дня спустя» На террасе покоев падишаха было тихо. Сулейман и Мустафа сидели за столом, откуда открывался вид на сад, и беседовали, оставшись наедине. — Ты уже виделся с Хатидже? — спросил султан. — Да, повелитель. Мы с Валиде были у неё сегодня. Мать осталась, чтобы поддержать её. — Хорошо… — Сулейман тяжело вздохнул. — Я боюсь, как бы Хатидже в своём состоянии не сделала что-то необдуманное. Он потянулся за лукумом, но замер, словно вспомнив что-то, и только после этого положил кусочек в рот. — Ты знаешь, что мы готовимся к походу. И я хочу, чтобы именно ты остался здесь наместником. - Мустафа опустил взгляд — ему было нелегко произносить эти слова. — Повелитель… Я приму ваш приказ с почтением. Но… моё сердце желает быть рядом с вами. На войне. — Успеешь, сын. И не раз, — мягко сказал Сулейман, коснувшись его плеча. - в этот момент ага вошёл на террасу. — Прибыл шехзаде Мехмед. — Пусть войдёт. - через несколько секунд Мехмед ступил на террасу, поклонился и сел по правую сторону от отца. — Повелитель, я хотел поговорить о предстоящем походе. — И я тоже, — ответил султан. — Мустафе я уже сказал: он останется здесь наместником. Братья обменялись взглядом. Оба хотели бы поменяться ролями, но ни один не произнёс ни слова. — А ты, Мехмед, вместе с Селимом отправишься со мной. - Мехмед опустил глаза. Он радовался — но не полностью. Его мысли тянулись куда-то дальше. — Повелитель, благодарю. Но… — он осторожно поднял взгляд. — Я хотел обсудить мой санджак. Вы недавно вызывали моего Лалу… - Сулейман поднял руку, заставляя замолчать. — Я уже решил, куда ты отправишься. Но объявлю это после похода. Не раньше. — Но поход может затянуться. Если бы я заранее знал, куда… — Я сказал, — твёрдо произнёс Сулейман. — Больше этот вопрос не поднимаем. - Мехмед сжал руки в кулаки, но промолчал. Лишь кивнул — и смирился. Внешне. «Месяц назад» Мехмед стоял у стеллажа с книгами, страницы шелестели в его руках. За ним молча наблюдал его Лала — седовласый мужчина с вечным выражением спокойной мудрости. — Лала, — начал Мехмед, закрыв книгу. — Тебя приставили ко мне, чтобы ты делился мудростью. Так скажи: куда должен отправиться я? Я — старший сын Хюррем Султан. Мне нужно подвинуть брата из Манисы? Или выбрать другой санджак? - Лала выдержал паузу. — Шехзаде… решать — султану. — Но отца можно подтолкнуть к мнению, — заметил Мехмед. — Если это мнение разумно. - Лала мягко улыбнулся. — Сарухан — важнейший санджак. Но есть и Амасья — граница, требующая настоящего правителя. Шехзаде, который удержит эту землю… может оказаться важнее наследника Сарухана. - Мехмед медленно, почти хищно улыбнулся. — Значит… есть над чем подумать. «Наше время» Эсмахан проснулась медленно, будто сквозь лёгкую пелену сна. Первое, что она увидела, — стоящие в изящной вазе на тумбочке астры. Белые, нежно-розовые, глубокие бордовые… Цветы, которые всё ещё выживали в осеннем саду, несмотря на холодные ночи. Каждое утро — вот уже несколько дней — они были рядом. И каждое утро делали её пробуждение светлее. Словно кто-то незримый оставлял маленькое тепло у её изголовья. Эсмахан улыбнулась — тихо, почти незаметно, но искренне. — Госпожа, доброе утро, — мягко сказала Мелек, подходя ближе. — Доброе… — девушка потянулась. — Снова астры? — Да. Их, как и вчера, и позавчера, принёс Орхан-ага. По приказу шехзаде Мехмеда. - Эсмахан слегка вздрогнула, опустив взгляд на цветы. — Ты же не говорила матушке? — уточнила она, стараясь оставаться спокойной. — Нет, — улыбнулась Мелек. — Сказала, что сама нарвала, по вашему поручению. — Хорошо, — тихо сказала султанша и села, поправив подушки. Лёгкое тепло от цветов всё ещё будто держалось в воздухе. — Как вы себя чувствуете? — заботливо спросила служанка. — Лекарство закончилось, могу позвать лекаршу. — Не нужно, — покачала головой Эсмахан. — Мне уже гораздо лучше. Как матушка? Хочу её увидеть. — Шах Султан приходила, когда вы ещё спали, — ответила Мелек. — Потом уехала к Хатидже. Сказала, что позже вернётся. - Эсмахан немного задумалась, прикусив губу. Сегодня она собиралась сделать то, что боялась делать ещё вчера. — Мелек, подай мне чернила и лист, — тихо приказала она. Служанка быстро принесла переносной столик, аккуратно положила перо, бумагу, чернильницу. — Госпожа… что вы собираетесь писать? — осторожно спросила она. Эсмахан подняла глаза — в них было смущение и лёгкий огонёк. — Шехзаде не просто так передаёт цветы. - она улыбнулась, как улыбается девушка, впервые позволившая себе мечту. — Не думаете ли вы, султанша… — Мелек запнулась, — что шехзаде в вас… — Он не должен был этого делать, — прошептала Эсмахан. — Но он принёс меня тогда сюда на руках. Ждал лекаршу. Приказал приносить мне сладости и фрукты. Передаёт цветы… - разве стал бы старший сын Хюррем Султан делать всё это, если бы… — Простите, госпожа, но… может, это просто его вежливость… — Лучше приготовь мне платье, — резко прервала Эсмахан, скрывая волнение. Мелек поклонилась и ушла, а девушка опустила перо на бумагу. Запах чернил наполнил комнату. Через минуту дверь распахнулась, и вошла Михримах. — Эсмахан! — улыбнулась она. — Ты выглядишь гораздо лучше. — Да, уже всё хорошо, — поспешно ответила девушка и спрятала лист под одеяло. — Я рада, — Михримах подошла ближе… и заметила чернило на пальцах подруги. Эсмахан вздрогнула и случайно мазнула одеяло. — Валиде решила устроить праздник в гареме, — сообщила Михримах. — Чтобы девушки хоть немного отвлеклись. Последнее время столько бед… — Это замечательная идея! — обрадовалась Эсмахан, вскочив с кровати. В этот момент вошла Мелек с платьем. — Поможешь мне одеться? — попросила Эсмахан и скрылась с служанкой за ширмой. — Михримах, подождёшь? — Конечно, — улыбнулась та. Как только подруга исчезла из виду, Михримах тихо нагнулась, отогнула край одеяла и ловко достала припрятанный лист. Её пальцы дрогнули — словно она открывала чужое сердце. На бумаге были строки: «Уважаемый шехзаде Мехмед. Пишу вам с чувством глубокой симпатии и нежности… Когда вы рядом — мне не хватает слов, чтобы выразить своё счастье и радость… Воспоминания о тех мгновениях, что мы провели вместе, наполняют мускусом сердце… Когда увидите меня удручённую — поймёте, как я, больная и обессиленная, стонала от разлуки…» Михримах не успела прочитать остальное — за ширмой послышались шаги. Она торопливо скомкала письмо и сунула его обратно под одеяло. Эсмахан вышла — в лёгком зелёном платье, сияющая. — Ну как? — прокружилась она. — Ты прекрасна, — сказала Михримах. — Почти как я. - обе рассмеялись. Но глаза дочери султана блеснули хитростью. Ей нравится мой брат… Хм. что если… этим воспользоваться? *** Нурбахар сидела в беседке, укрывшись тёплым покрывалом. Воздух был свежим, осенним, с запахом влажной листвы и холодной травы. Гюльчичек — её единственная подруга в эти долгие месяцы — стояла рядом. — Нурбахар хатун, хотите что-нибудь? Может, замёрзли? — Нет, спасибо, Гюльчичек. Ещё немного посижу — и пойду в комнату. — Тогда я схожу за водой. Девушка ушла, и Нурбахар наконец осталась одна. Сердце её всё ещё ныло — от неопределённости, от тоски, от одиночества. Но осенний воздух был приятным, почти утешающим. Она встала и, закутавшись покрепче, решила немного пройтись. Она никогда не гуляла здесь раньше. Не хотелось. Но сегодня… ноги сами несли её вперёд. Возле кустов её взгляд зацепился за необычное растение — высокий, почти трёхметровый стебель, усыпанный множеством мелких белых цветков, собранных в огромный «зонт». Цветок словно светился в сумерках. Нурбахар подняла руку и, встав на носочки, потянулась к нему. — Нурбахар хатун! Не трогайте! — закричала Гюльчичек, выбежавшая из домика. Девушка резко отдёрнула руку, спрятав её под одеяло. Сердце забилось быстрее. — Почему нельзя? Что это за растение? - Гюльчичек подбежала, отдышавшись. — У нас дома его называют «Поцелуй солнца». И это совсем не ласковое название. Его сок не вреден… если сразу смыть холодной водой. Но стоит хотя бы капле попасть на кожу и потом увидеть солнце — появятся страшные раны. Нарывы. - Нурбахар побледнела. — О Аллах… я ведь могла… - она посмотрела на растение — такое прекрасное, но опасное — и вздрогнула. — Ты, может быть, спасла мне жизнь, — тихо сказала она. — Пойдём, — мягко взяла её за руку Гюльчичек. — Пора ужинать. А потом отдохнёте. — Пойдём, — кивнула Нурбахар. - но, уходя, она всё же оглянулась на белые цветы. И подумала: сколько же в этом мире красивых, но смертельно опасных вещей… POV Мехмед. Я обедал в своих покоях, но еда казалась безвкусной, будто её приготовили из пепла. Ложка едва касалась губ — и тут же опускалась обратно. Мысли упрямо блуждали где-то вдали: не здесь, не в этих стенах, а в будущем, которого, возможно, мне уже никогда не достичь. Я видел себя за большим столом — рядом Нурбахар, тонкие пальцы которой держат нашего сына так бережно, будто он соткан из света. С другой стороны — Джихан, склонённая над крошечной девочкой с глазами, похожими на её. Дом, наполненный смехом детей. Мой дом. Но вместо этого я сидел в пустых покоях, застыв над тарелкой, чувствуя на груди тяжесть вины, которая давила сильнее любого доспеха. Какой из меня отец, если я не смог защитить даже того ребёнка, который ещё не появился на свет? Если, возможно, именно мои действия лишили его права жить? Горло сжалось. Я откинулся назад и закрыл глаза. Не сейчас. Не думать об этом. В дверь постучали. Резкий звук, будто удар по душе. — Войди! — произнёс я хриплым голосом. Ага вошёл, поклонился… и прежде, чем он успел открыть рот, из-за его спины появилась мама. Её шаги звучали уверенно — слишком уверенно для того, от кого я сейчас хотел бы держаться подальше. Я положил ложку и поднялся — не так, как подобает сыну султана, но достаточно уважительно, чтобы избежать лишних разговоров. — Выйди, — приказала она тихо, и в её голосе не было ни просьбы, ни сомнения. Ага исчез. Мы остались вдвоём. — Валиде, — я обошёл стол, встретив её взгляд. — Вы, конечно, вправе распоряжаться слугами, но когда приходите в мои покои… — А что мне остаётся, если ты сам не приходишь? — перебила она. — Ты меня избегал. Стоило мне лишь приблизиться, как ага сразу говорил, что ты никого не хочешь видеть. — Это касается всех, — ответил я холоднее, чем следовало. — Не стоит принимать на свой счёт. — Что бы между нами ни случилось… — она чуть дрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Я твоя мать. И я хочу… — Я знаю, чего Вы хотите. — Я опустил голос. — И не случайно отец решил пока не отправлять меня в санджак. Вы хорошо постарались поговорить с ним вовремя. — Мехмед, — она тяжело выдохнула. — Я давно не поднимала этот вопрос. Поверь мне. - она прошла к дивану и указала на место рядом. Пришлось подчиниться. Едва я сел, она взяла мои руки в свои — тёплые, но дрожащие. — Ты видишь, что творится, — заговорила она уже мягче. — Стоит повелителю уйти хоть ненадолго… коршуны слетаются со всех сторон. Ещё недавно ты остановил Хатидже. Я жила здесь и выживала ради вас, моих сыновей. - эти слова… если бы я остался рядом с ней ещё на минуту — мог бы сказать слишком много, чего потом сам бы пожалел. Я поднялся. — Это возможно, — сказал я наконец. — Но лишь тогда, когда Вы перестанете видеть во мне ребёнка. Я — взрослый шехзаде. Если хотите, чтобы я остался, чтобы защитил Вас и братьев — так позвольте мне это сделать. - она опустила взгляд. Я поклонился слегка — ровно настолько, насколько мог себе позволить. День пролетел стремительно, почти бесследно. Сначала — разговор с отцом, где уже был Мустафа. Затем — зал собраний, где сидели Матракчы Насух-эфенди и Айяс Мехмед-паша. А вместе с ними — новость. Рустем-ага, верный человек моей матери, прибыл в столицу и уже получил высокий пост. Мама пустила корни в диван так глубоко, что это стало опасаться даже мне. Скоро он станет пашой. Я это чувствовал. После ужина на террасе мы решили посмотреть праздник в гареме. Но чем ближе подходили — тем тише было. Ни музыки, ни смеха. И вдруг навстречу выбежала Михримах — глаза красные, дыхание сбивчивое. — Михримах? — я шагнул к ней. — Что случилось? — отец тоже выглядел встревоженным. Она лишь уткнулась ему в плечо, стараясь скрыть слёзы. А затем раздался крик: — Ты во всём виновна?! - мы поспешили в гарем. Там стояла Хатидже — яростная, разъярённая, словно раненая львица, бросающаяся на тень. — Сначала ты убила мою Валиде, — кричала она на мать, — а теперь добралась до Ибрагима! Траур не прошёл, а ты праздник устроила! - я видел, как женщины испуганно опускают головы, словно стараются исчезнуть. Отец сказал спокойно, но так, что воздух задрожал: — Я разрешил. - все обернулись, поклонились. В их глазах была смесь страха и облегчения. Я невольно усмехнулся. Хатидже повернулась: — Да, повелитель… я вернусь. Но вы оставайтесь здесь, пока Хюррем не задушит вас своими щупальцами… - она скользнула взглядом по мне, вспоминая нашу предыдущую встречу, и стремительно ушла. За ней, почти бегом, Гюльфем. — Повелитель, разрешите, — сказал я. Он кивнул, и я пошёл за тётей. — Хатидже Султан! - она остановилась, плечи напряжённые, как струны. — Что? Опять будешь учить, что мне можно говорить, а что нет? — Я? — я поднял бровь. — Вовсе нет. - медленно подошёл. Слова мои были тихими, но твёрдыми. — Хотел выразить соболезнования. Ибрагим-паша был добр ко мне. Он многому учил меня… - она смягчилась. На миг — на один-единственный миг — в её глазах мелькнула прежняя Хатидже. И я продолжил: — Но, как и у всех, у него были недостатки. А знаете какие? Гордыня. Уверенность. И… неверно выбранный враг. - я наклонился к её уху. — Вы тоже выбрали себе врагом мою Валиде. Но забыли, что я её сын. А значит… всё, что в ней есть, во мне — вдвойне. И пусть Аллах хранит тех, кто посмеет идти против неё. Отстранившись, я улыбнулся почти ласково: — Доброй ночи, султанша. - я ушёл с невероятным ощущением облегчения. Праздник продолжался, но отец с матерью ушли к себе. Михримах и Эсмахан — тоже. По пути меня догнал Орхан-ага. — Шехзаде, — поклонился он. — Хорошо, что пришёл. Скажи Элиф хатун… пусть будет готова. И пусть всё сделает, как положено. — Есть. Но… мне велели передать это. — Он протянул письмо. — От кого? — Газан-ага. Отдал и сразу убежал. Я хотел узнать, но не успел. — Не нужно, — сказал я, разрывая печать. С первых же строк стало ясно: любовное письмо. Нежное, искреннее… но от кого — загадка. — Пойдёшь со мной, — я убрал лист в пояс. Через пятнадцать минут мы были у жемчужного павильона. Орхана оставил снаружи, а сам вошёл. Девушка стояла спиной. Тёмные волосы каскадом падали ниже талии. — Ты кто? — спросил я. Она обернулась. — Шехзаде, — тихо сказала Эсмахан, улыбаясь. Улыбаясь так… будто ждала меня. — Эсмахан, что происходит? Это письмо… ты написала? — Я, — кивнула она. Я растерялся. — Но… слова… там… - она подошла к столу, где лежала коробка. Взяла её. Протянула мне — с лёгким румянцем на щеках. — Вы спасли мне жизнь… присылали цветы. Подарки. Я думала… — она опустила глаза. — Я хочу ответить вам на ваши чувства. - я открыл рот, но так и не нашёл слов. И тут — голос, острый как лезвие: — Какие чувства? - я резко обернулся. В дверях стояла Шах-и-Хубан. Лицо холодное. Взгляд — как сталь. — О каких чувствах речь? — повысила она голос. — Валиде? — ахнула Эсмахан. - я закрыл глаза на секунду. — Я попал… — пробормотал я. И это было ещё мягко сказано.