Попаданец в шехзаде Мехмеда

POV Автор. «Около двух недель назад» Михримах почти летела по дорожкам сада, будто ветер подталкивал её вперёд. В её пальцах лежало письмо — короткое, неожиданно сухое, не похожее на прежние строки Ташлыджалы, которые всегда были похожи на стихи. Но разве влюблённой душе нужен был красивый текст? Ей хватало того, что это письмо — от него. И что он назначил встречу. Сад был тих. Воздух пах мокрой землёй и только-только распустившимися цветами. И там, у их привычного места, Яхья уже стоял — руки сложены перед собой, взгляд опущен в землю. Он явно репетировал слова, которые жгли ему сердце. Увидев его, Михримах замедлила шаг, будто тёплая волна прошла по телу. Она улыбнулась ему почти счастливо. — Ташлыджалы… с приездом, — мягко сказала она, подойдя ближе. — Спасибо, госпожа, — ответил он, не поднимая глаз. Голос его был глухим, скомканным. — Надеюсь, у Вас всё хорошо. — Всё хорошо, — ответила она, но на лице промелькнула тень тревоги. Что-то было не так. Он избегал смотреть ей в глаза… а он никогда так не делал. — Ты написал, что хочешь поговорить… что-то важное. В чём дело? Ты такой серьёзный. - она беспокойно оглянулась вокруг, будто прятала их встречу под крылом. — Ах… если бы мы могли не прятаться, не бояться каждого шороха… — Госпожа, — наконец, он поднял взгляд. И от этого взгляда у неё по спине пробежал холодок. — Я не мог сказать такое в письме. Это… наша последняя встреча. - Михримах будто ударили по груди. Воздух мгновенно стал тяжёлым, как свинец. — Что? — её голос сорвался, стал тонким. — Я уеду вместе с шехзаде Мустафой. Останусь при нём — сокольничим. Я пришёл проститься. Больше мы не встретимся. — О чём ты говоришь? — прошептала она. — Но ещё недавно ты… ради меня… — Так лучше. — Он сглотнул. Слова давались ему тяжело. — Вы здесь, госпожа. Я — лишь верный слуга шехзаде. И даже надежды на будущее нам иметь нельзя. - она подняла ладонь, прося его замолчать. На глазах её блеснуло что-то влажное. — Ты прав. Будущего у нас нет. — Голос дрогнул, но она удержала его. — Ты сам только что стёр его. И, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и ушла прочь. Ушла быстро, почти бегом, так, что ткань её платья едва не задевала кусты. Ташлыджалы остался стоять, словно потерял способность дышать. Он не услышал даже шагов за спиной — лишь хлопки, от которых вздрогнул. — Браво. Браво, браво. — Голос Мехмеда прозвучал издевательски мягко, и он вышел из-за кустов. — Такие слова и мне сердце бы разбили. - поэт сжал кулаки. — Я сделал то, что Вы сказали, шехзаде. — Он поднял голову. В его глазах было горькое опустошение. — Вы так мало любите госпожу, что готовы причинить ей такую боль? — Именно потому, что люблю, — спокойно ответил Мехмед. — Подумай сам. Ты служишь Мустафе. И правда думаешь, что моя Валиде позволит ваш брак? Мой совет — не тешь себя иллюзиями. - он шагнул ближе, понизил голос: — У тебя был бы выбор: либо обвинение в измене, и мама обязательно нашла бы способ доказать это… либо предательство Мустафы. И что бы ты выбрал? - Яхья не ответил. Его лицо помрачнело до смертельной бледности. — Найди девушку своего круга, — почти мягко добавил Мехмед. — Создай семью. Это лучше, чем погибнуть из-за несбыточной мечты. — С Вашего позволения… я пойду, — прошептал поэт. Он поклонился и ушёл, словно тень. - Мехмед остался один. Но ненадолго — к нему подбежал Орхан-ага. — Только что мимо меня пронеслась Михримах Султан… как буря. Чуть не сбила. — Пусть плачет сейчас, от неразделённой любви, — сказал Мехмед тёмным тоном, — чем потом, когда станет вдовой. — Я отпустил его мать, как приказывали, — сказал Орхан. — Отлично. Пойдём во дворец. Повелитель ждёт. «Наше время» На террасе своих покоев Михримах стояла, опершись на холодные перила. Отсюда был виден жемчужный павильон. И она увидела — Мехмед вышел оттуда быстрым, раздражённым шагом. Его походка говорила громче любых слов: он был зол. В ярости. На губах Михримах появилась довольная улыбка — такая, которую она не позволяла себе при дневном свете. Потом в павильоне появились Шах-и-Хубан и Эсмахан. Женщины заговорили тихо, быстро скрывшись во дворце. Служанка тихо подошла и подала письмо — то самое, которое Михримах приказала отправить Шах-и-Хубан Султан. Теперь оно вернулось. Михримах взяла его двумя пальцами, словно кусочек чего-то грязного. Подошла к жаровне — и бумага вспыхнула ярким огнём, быстро превратилась в серый пепел. Улики исчезли. *** — Ах! — Мехмед бросил кафтан на кровать с такой силой, будто хотел разорвать ткань руками. Орхан-ага замер у двери, не зная — подойти или спасаться бегством. — Как?! — Мехмед резко обернулся. — Как Шах Султан оказалась там?! Куда ты смотрел?! — Клянусь Аллахом, шехзаде… — Орхан поднял руки, побледнев. — Я не знаю! Она будто из-под земли выросла! - Мехмед шагнул к нему, ткнув пальцем в грудь. — Я тебя самого под землю закопаю, слышишь?! - ага побледнел ещё сильнее. — Кто-то подстроил это, — Мехмед резко отвернулся, пройдя по комнате. — Эсмахан позвала меня — да. Но свою мать она не звала. Кто-то хотел, чтобы нас застали. Узнай, чьих это рук дело. И быстро. — Правильно, шехзаде. Но… а Шах Султан? Что будем делать? — Как что? Убьём этой ночью и закопаем в саду. — Он сказал это так устало, что Орхан даже не понял сначала — шутка это или нет. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Посмотрим, — добавил Мехмед уже спокойнее. — Разберёмся, когда узнаем, кто это устроил. POV Мехмед Мы стояли в покоях повелителя: я, братья, Михримах, отец, Валиде и Махидевран. Мустафа с матерью отправлялись в Манису. Впереди — дела, подготовка к походу, долг. Брат обнимал отца крепко, будто в последний раз. — Счастливого пути, — говорил султан. — Да хранит вас Аллах. — Аминь. - Мустафа подошёл ко мне. Я смотрел в его глаза — чистые, светлые. Такие, что рядом с ним я чувствовал себя мрачнее, чем был на самом деле. — Ты… простил меня? — спросил я, сам не зная, почему этот вопрос сорвался с губ. — Мехмед, — он обнял меня. — Я не злюсь. - и это, почему-то, ударило сильнее любых обвинений. После их ухода отец подошёл ко мне: — Завтра — на охоту. Ты, Селим и Баязид со мной. — Как прикажете, повелитель, — ответил я, кланяясь. Почти впервые за день почувствовал себя спокойно. Но спокойствие длилось недолго. На пути к моим покоям я увидел Шах Султан. Она шла уверенно, с лёгкой улыбкой на губах. — Шехзаде, — сказала она, останавливаясь. — Госпожа. Вы проводили Мустафу и Махидевран? — Да. И хотела поговорить с тобой… о вчерашнем. - мы прошли в мои покои. Стоило дверям закрыться — она заговорила: — Я услышала слова Эсмахан… но хочу твою версию. — Госпожа, — начал я ровно. — Мне пришло письмо от имени Эсмахан. Она просила встретиться. Я не знал, о чём речь… — И? — Ничего опасного. Она хотела подарить мне что-то… за помощь. А потом пришли Вы. - Шах выдохнула, успокаиваясь. — Хорошо. Всё так, как сказала дочь. - мы оба успокоились… но резкий стук в дверь заставил Шах вздрогнуть. — Войди! — приказал я. Дверь влетела так, что ударилась о стену. Внутрь ворвался Орхан. Он был белее мела. — Шехзаде… Хюррем Султан… на госпожу… напали!!! — Что?! — я почти не помнил, как выбежал оттуда. Коридоры мелькали перед глазами, пока не оказался в покоях Валиде. Она сидела, укутавшись одеялом, с мокрыми, спутанными волосами, как птица, только что вырвавшаяся из когтей хищника. — Валиде! — я бросился к ней. Она поднялась навстречу, дрожа всем телом. — Мехмед… — её голос был почти неслышным. — Кто это сделал?! — я взял её за плечи, проверяя каждую царапину. — Кто посмел?! - слёзы текли по её щекам — она пыталась говорить, но не могла. Я обернулся к Сюмбюлю — и ярость взорвалась во мне с такой силой, что я не успел остановиться. Я схватил его за шею и прижал к стене. — Как ты допустил это?! — он захрипел, задыхаясь. — Кто посмел…?! - дверь распахнулась. Отец вошёл быстро, и я мгновенно отпустил агу. Тот почти рухнул на пол. Султан прошёл мимо меня к Валиде. Она едва не упала в его руки. — Одна из рабынь… хотела убить меня… — прошептала она. — Мой кинжал… я была в хамаме… если бы калфа…  - мысль о том, что я мог её потерять, ударила как клинок под рёбра. Потом вошли Михримах, Селим, Баязид, маленький Джихангир… — Мама, что с тобой? — испуганно спросил младший брат. — Мама устала, — сказал я, беря ситуацию под контроль. — Назлы, отведи Джихангира в мои покои. Отец? - султан кивнул. Когда женщины и дети вышли, мы остались молча. Братья обняли Валиде — их руки дрожали. И я подумал: «Я тоже не перестану защищать свою семью. Никогда.» POV Автор. Гарем гудел новостью о нападении на Хюррем. Каждое шептание, каждый перешептывающийся взгляд несли в себе смесь страха и любопытства. Даже ленивые жительницы гарема не могли устоять перед этим событием. Элиф сидела на тахте, плечи слегка согнуты, и сжимала в руках мягкую подушку. Рядом с ней была подруга, Ширин, тоже полностью поглощённая слухами. Их глаза блестели от любопытства и легкой тревоги. — Это ужасно, — сказала Ширин, её голос дрожал. — Я видела, как шехзаде Мехмед бросился к Хюррем Султан. Наш шехзаде так любит свою Валиде… Элиф невольно вздохнула, ощущая, как внутри разгорается лёгкое волнение. Сердце её дрожало при воспоминании о взгляде шехзаде, о том, как его руки обвивали её, будто весь мир исчезал в этих объятиях. — Шехзаде очень хороший, я это могу сказать точно, — улыбнулась Элиф, почувствовав тепло в груди. — В его объятьях я таю, а сердце будто замирает. Я уже так жду этой ночи… — Тебе сегодня ничего не светит, — ухмыльнулась Ширин, оглядываясь по сторонам. — Я видела, как Афифе хатун подходила к Атике хатун. Её сегодня будут готовить к шехзаде. - Элиф почувствовала, как внутри сжалось от раздражения и зависти, но она быстро скрыла это за лёгкой улыбкой. — Ты что-то не так поняла, — пробормотала она, пытаясь убедить себя, что всё не так страшно. — Да нет, правильно. Не веришь — сама спроси, — как по заказу, мимо девушек проходила Атике хатун, её походка была уверенной, почти вызывающей. — Хатун! — окликнула Элиф, пытаясь скрыть трепет в голосе. Атике замедлила шаг и подошла к фаворитке. — Что такое? — Мне тут рассказали сказку, что ты этой ночью должна пойти к шехзаде. Это правда? - Атике слегка покраснела, но взгляд её оставался гордым: — Правда, не сказка. Афифе хатун лично меня выбрала. — Элиф ощутила прилив волнения и паники одновременно: сердце бешено колотилось. Её пальцы немели от давления, но решимость не отступала. — Нет, не пойдёшь. Ты подойдёшь к Афифе или Сюмьбюлю и скажешь, что заболела, плохо тебе или ещё что-то. А дальше — мои дела. — Зачем мне это делать? — голос Атике дрожал от раздражения, она резко выдернула руку. — Это мой шанс стать фавориткой шехзаде. Я его не упущу. А ты — сиди здесь и скучай. Элиф почувствовала, как внутри поднимается ярость, смешанная с отчаянием. Она не могла позволить Атике так просто уйти. Схватив девушку за волосы, она потянула её назад: — Нет, не пойдешь! Сделаешь так, как я скажу! — Не буду! Ты даже не султанша! — вспыхнула Атике. Обе девушки вцепились друг другу в волосы. В их глазах отражались ярость, страх и дикая решимость. Они царапали руки и лица друг друга, рвали одежды, пока наконец в комнату не ворвалась Афифе хатун, её лицо было как ураган, а голос срывал на крик: — Вай, вай, вай! Что тут происходит?! — Следом за ней ворвались аги, поспешившие разнять девушек. С большим трудом их удалось утихомирить. Девушки были растрёпаны, царапины на руках и лицах щипали больно, но гордость отказывалась уступить. — Что вы тут устроили?! — спросила Афифе, держа обе руки на бёдрах. — Элиф первая начала! — обвинила Атике. — Вовсе нет! Атике была первой! — отвечала Элиф. — Хватит! — крикнула женщина. — Кто первый, а кто последний, мы не разберём. Но склок и драк здесь не позволю, тем более между женщинами гарема шехзаде! Вот накажу — и будете знать! - девушки в один голос ахнули, сердца их бились, словно барабаны войны. *** Перед сном Мехмед снова наведался к матери, ощущая тревогу и тяжесть ночи. Он видел её усталость, но также и силу, которая исходила от неё. — Валиде, как Вы? — Уже лучше, сынок, — тихо ответила она, положив руки на его. — Я очень рада, что ты пришел. Сегодня я ужасно испугалась, но когда пришли ты и наш повелитель… — Валиде, я видел, что вернулся Малкочоглу Бали-Бей. Он снова будет охранять покои, и я приказал ему лично заняться расследованием. Сюмьбюль теперь будет лично отвечать за Вас. — Не волнуйся, сынок. Когда рядом со мной такой лев, я буду в безопасности. — Она обняла его, и тепло её рук разлилось по всему телу Мехмеда. — Валиде, я больше не злюсь на Вас, только помните, что я не маленький уже. — Хорошо, Мехмед, обещаю. — Она положила правую руку на его щёку, и сердце сына замерло от ощущения родительской любви. Дверь распахнулась, и внутрь вошёл Султан. Наследник вскочил на ноги и поклонился. — С Вашего позволения, — сказал он. — Спокойной ночи, сынок, — произнесла Хюррем. Мехмед вышел из комнаты матери, и вдруг его слух уловил странные звуки — порицание и стоны боли. На балконе он увидел жуткую сцену: две девушки лежали на полу, привязанные к палке, палку по краям держали аги, третий бил их фалаками. Элиф была среди них, слёзы текли по её щекам, а тело дрожало от боли. Сердце Мехмеда сжалось, и в груди вспыхнуло ощущение беспомощности и злости. — Шехзаде… — поклонился Орхан-ага. — Что тут происходит? — голос Мехмеда все же был ровным. — Что Элиф уже сделала? — Подрались, споря о том, кто сегодня пойдёт к Вам. А Афифе хатун увидела и наказала их. Тридцать ударов на фалаке, — ответил Орхан, спеша успокоить шехзаде. — Ах, Аллах… Чем больше женщин, тем больше голова болит, — тихо пробормотал Мехмед, уходя в свои мысли. Возвращаясь в комнату, он увидел спящего на кровати Джихангира. Рядом стояла Назлы, готовая его разбудить. — Не нужно. Пусть остаётся здесь. — Мехмед укрылся одеялом и устроился на диване напротив кровати. Наблюдая за братом, впервые за долгое время он смог почувствовать тишину и покой. Но в глубине души ощущение тревоги не покидало его — он не догадывался, что завтра принесёт ещё больше испытаний. *** С самого раннего утра Султан Сулейман и шехзаде Мехмед, Селим и Баязид отправились на охоту. Лес встречал их прохладным утренним воздухом, слегка пропитанным влагой, и пением птиц, скользящих меж ветвей. Среди сопровождающих был Рустем-ага, внимательный и строгий, словно тень, следившая за каждым движением шехзаде. Разбив лагерь на излюбленной поляне, султану и Мехмеду накрыли стол под навесом, украшенным узорчатой тканью, и все обставили как полагается — с шиком, присущим дворцовым традициям. Пока Сулейман и Мехмед сидели под навесом, погруженные в разговор, Рустем-ага стоял неподалеку, следя за стрельбой из лука младших шехзаде. — Мехмед, ты весь день молчишь, — сказал султан, наблюдая за задумчивым взглядом сына. — Что случилось? — Ничего, повелитель… — тихо ответил Мехмед, но глаза его блестели тревогой. — Я просто думаю о предстоящем походе на неверных. — Что именно? Все уже решено, подготовка началась. — Вы приняли решение, кто из братьев поедет с Вами? — Конечно, решил. Мустафу я оставлю в столице, а ты и Селим отправитесь со мной. Или ты не хочешь? — Хочу, повелитель, конечно. Но если позволите, скажу, что я подумал… — Сулейман кивнул, и Мехмед почувствовал, как напряжение немного спало. Он облокотился на колено и начал говорить тихим, взволнованным голосом: — Между Селимом и Баязидом часто случаются споры… Они очень любят Вас и Валиде, хотят показать, что растут достойными сыновьями своего отца. Я стараюсь их наставить на правильный путь, но иногда это бесполезно. - Султан нахмурился, прислушиваясь к словам сына: — К чему ты ведешь? — Отец, позвольте взять с собой Баязида. Или оставим во дворце Селима… — Мехмед, твоя забота о братьях похвальна, — мягко сказал султан, — Но Селим старше, и Баязиду еще нужно учиться уважать выбор старшего брата. Это мое последнее слово. Мехмед лишь кивнул, чувствуя одновременно и гордость за свою откровенность, и беспомощность перед непреклонностью отца. В этот момент споры младших братьев вышли из-под контроля: они толкались, и внимание всех сразу переключилось на них. — Что вы творите на глазах отца и слуг?! — вскричал Мехмед, бросаясь к ним вместе с Рустемом. Султан поднял голос — строгий, внушающий трепет: — Селим, Баязид! - мальчики моментально выстроились в ряд, словно послушные ученики, склонив головы. Мехмед остался между ними, сердито глядя на братьев. — Что тут происходит?! — спросил султан. — Отец… — начал Селим, — Баязид что-то сделал с моим луком… — Нет, повелитель, — Баязид протестовал. — Он просто злится, что я попал в цель, а он нет! — Хватит! — не выдержал Сулейман. — Идите за мной! - шехзаде повиновались, словно щенята, и Мехмед остался в стороне, наблюдая, как братья уходят. Его сердце сжалось: тяжело было видеть родных в таком состоянии. Спустя более десяти минут, усталый сидеть, Мехмед встал и отправился в глубь леса, туда, где тень деревьев давала хоть немного прохлады. Стражники последовали за ним, но он строго запретил им приближаться. — Здесь безопаснее, — сказал он, решительно идя дальше. — Просто оставайтесь на месте. Когда стражники немного отвлеклись, Мехмед поспешил углубиться в лес. Впервые за долгое время он ощутил странное облегчение: никто не следит за каждым шагом, не ждут новостей о его здоровье или происках братьев. Он сел на толстый ствол упавшего дерева, закрыл глаза и вдохнул влажный аромат леса. Вдруг шорох в кустах заставил его напрячься. Он потянулся к луку, но вспомнил, что оставил его в лагере. — Вот моя дурная голова… — пробормотал он и тянулся к кинжалу. Из кустов выскочила золотистая лань. Ее грация и величие заставили Мехмеда замереть. Он протянул руку, но животное медленно шагало в сторону, словно приглашая за собой. Через некоторое время та привела его к ручью, наклонилась, чтобы попить воды, и наконец позволила погладить себя. — Видимо, такова судьба твоя сегодня, — подумал Мехмед, испытывая тихую благодарность. Он сел на пенек, наслаждаясь покоем, когда внезапно серый волк набросился на лань. Сердце Мехмеда сжалось от ужаса, но инстинкт... Он медленно отходил назад, держа кинжал наготове. Еще два волка появились из-за деревьев, готовые к нападению на него. Собрав всю силу, Мехмед метнул кинжал — один из волков рухнул замертво. Другой упал от стрелы, а третий вцепился в его руку. Боль была невыносимой, но он выхватил второй кинжал и перерезал горло зверю. Челюсти волка ослабли, оставив торчащий клык. В этот момент к нему подбежала девушка с луком. Она быстро перевязала рану, используя подол своего платья. Мехмед едва держался на ногах, испытывая смесь боли, облегчения и восхищения перед незнакомкой. — Кто ты? — спросил он, но девушка молча вырвала руку и исчезла в лесу. Последнее, что он увидел, — бегущего к нему султана. *** Михримах сидела в своей комнате, поджав под себя ноги, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Она обнимала свои колени так крепко, будто боялась, что если разожмёт руки — то рассыплется на тысячи невесомых осколков. Сквозь прозрачную ширму окна открывался вид на ту часть сада, где когда-то — в безмятежные, почти сказочные дни — она тайком встречалась с Ташлыджалы. Теперь же этот сад будто потускнел. Казалось, даже солнце, пробиваясь сквозь ветви, меркло в воспоминаниях о последней встрече — той, что оставила на сердце Михримах глубокий, ноющий след. Перед глазами всплывали обрывки их разговора — его осторожные жесты, чуждая холодность, которая тогда пронзила её, словно острый кинжал. В тот день она ушла, разбитая, обездоленная, униженная. Но даже так… в ней взыграла гордость султанши: она решила, что последнее слово останется за ней. Она — госпожа, дочь падишаха. Она не умоляет. Но судьба будто нарочно решила добить её: вернувшись во дворец, она увидела Мехмеда, разговаривающего с Ташлыджалы. Слов она услышала немного — но того, что услышала, хватило, чтобы сердце сжалось до боли. — Как раз потому, что я люблю её, я сделал так, — говорил Мехмед ровным, почти ледяным голосом, стоя перед Яхьей. — Ты только подумай, что вас ждёт. Ты — верный слуга моего брата. И правда думаешь, что Валиде допустит ваш брак? Отнюдь. Она придумает обвинение в измене — и тебе придётся выбирать. Или умрёшь за любовь, или предашь Мустафу. На что ты готов? - Яхья молчал. — Мой совет: найди девушку своего круга… Женись. Так ты забудешь эти муки. Ташлыджалы склонил голову и ушёл. Михримах видела его взгляд. Пустой. Без борьбы. Без надежды. Он не оспорил ни слова. Не защищал её. Не стал бороться. И вот теперь, сидя одна, она не могла сдержать слёз. Они катились по щекам одна за другой — тяжелые, холодные, будто кристаллы льда, обжигая кожу. Но больше всего — душу. Она закрыла лицо руками, когда вдруг услышала стук. — Да! — поспешно ответила она, выпрямляясь и торопливо вытирая мокрые щеки. – в комнату ворвалась взволнованная Эсмахан. — Эсмахан, что с тобой? На тебе лица нет. — Беда, Михримах… — девушка задыхалась от волнения. — Повелитель вернулся во дворец… Говорят, Мехмед ранен. — Что?! — сердце Михримах сорвалось с места. — Что с ним? — Не знаю. Видела только, как его несли на носилках… ноги видела. — О Аллах… — Михримах побледнела, будто кровь ушла из её лица, и поспешно выбежала из комнаты. Эсмахан побежала следом. Через несколько минут они оказались у покоев шехзаде. Дверь была заперта. Калфы стояли рядом с Сюмбюль-агой, к ним только подходила Шах-и-Хубан Султан. — Сюмбюль-ага, — голос сестры падишаха дрогнул. — Что произошло? — О госпожа, страшное… — со стонами, приложив руку к щеке, сказал евнух. — На шехзаде Мехмеда волки напали. — О Всевышний… — ахнули Шах и Эсмахан. — Как он? — Не знаем. Лекари внутри. Повелитель и Хюррем Султан тоже там. Нам — ждать. Молить Аллаха… - к ним подошли Селим и Баязид. На их лицах — синяки, царапины, будто следы братского боя, который совсем недавно перевернул день с ног на голову. — А с вами что? — Шах схватила их за подбородки, поднимая лица. — На вас тоже напали? — Нет… — тихо сказал Баязид, опуская взгляд. - в этот момент дверь покоев открылась. На пороге появился Орхан-ага. Его лицо было мрачным, будто он еще не отошёл от увиденного. — Прошу… войдите. Он отступил в сторону. За порогом их встретила тишина, тяжелая… почти мёртвая. На кровати лежал Мехмед — бледный, раненый, едва дышащий. POV Мехмед. Я сидел на кровати, привалившись спиной к деревяному изголовью, и машинально придерживал забинтованную руку. Повязка была наложена так тщательно и умело, что я невольно подумал: даже в будущих веках при лучших лекарях не сделали бы аккуратнее. Рана, по словам лекаря, пустяковая — оторван лишь клочок плоти, но именно это «пустяковое» едва не стоило мне жизни. Сказ. Само слово звенело в ушах, холодило затылок. Прямой путь на тот свет — так он сказал, и с этим не спорят ни шехзаде, ни падишахи. Отец стоял у самого моего изголовья. Я чувствовал его присутствие кожей — тяжелое, давящее, как сама судьба. В правой руке он перебирал чётки: бусина за бусиной, размеренно, словно отсчитывал не молитвы, а чьи-то жизни. Слева от меня на кровати сидела Валиде. Она держалась так близко, будто боялась, что я исчезну, стоит ей отвести взгляд. Надо мной она тряслась, как над младенцем, и от этого в груди щемило сильнее, чем от боли в руке. — Ты напугал нас… — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Сильно напугал, сынок. - я сглотнул. Вина подступила к горлу. — Простите, повелитель, — произнёс я, опустив взгляд. — Я и правда совершил глупость. — Разве это возможно? — мягко сказала мама, проведя ладонью по моим волосам. — Ты словно сам искал беду… Аллах свидетель, когда я услышала, сердце моё остановилось. Я подумала — всё, больше не вдохну. - она тяжело вздохнула. — Больше я не отпущу тебя ни на шаг одного. В поход — только со стражником, сильным и храбрым. Пусть будет твоей тенью. — Может, ему тогда и в мои покои ночевать? — отец позволил себе едва заметную улыбку. - но она тут же исчезла. — Твоя Валиде права, — сказал он сурово. — Стражники, оставившие тебя, уже наказаны. — Как наказаны, отец? — я резко выпрямился. Сердце заколотилось. — Прошу тебя, отпусти их. Они не виноваты. Я сам ушёл. - он посмотрел на меня так, что мне стало холодно. — Неоткуда отпускать, — произнёс он ровно. — Они уже давно предстали перед Аллахом. - слова ударили, как пощёчина. Я не сразу понял смысл — а когда понял, внутри что-то оборвалось. Перед глазами вспыхнули лица. Люди. Живые. И вдруг — пустота. Осознание накрыло медленно, беспощадно: из-за моего легкомыслия погибли невинные. — Запомни, — продолжил отец, — каждый твой проступок, даже самый малый, может стоить кому-то жизни. - я не возразил. Не смог. Я просто запомнил. Навсегда. — Повелитель, — вмешался Орхан-ага, всё это время стоявший в стороне. — За дверью Михримах Султан и Шах Султан. Разрешите? — Пусть войдут. - комната наполнилась движением и голосами. Тётя, Михримах, Эсмахан… братья. Не было только Джихангира. — Племянник мой, — тётя поспешно подошла ко мне, обхватила лицо ладонями и поцеловала в лоб. — Да хранит тебя Аллах. — Аминь, — эхом отозвались все. Я перевёл взгляд на братьев и нахмурился. — А с вами что? Кто на вас напал? — Они в лагере подрались, — гневно сказал отец. — Что?! — возмутилась Валиде. — Немедленно в мои покои. Я скоро приду. — Выздоравливай, брат, — Селим не смел поднять глаз. — Выздоравливай, — добавил Баязид. Они ушли, а у меня мелькнула горькая мысль: даже шайтан, кажется, не в силах их изменить. — Я принял решение касательно тебя в этом походе, — сказал отец. — Я скоро поправлюсь и поеду с вами, — поспешил я. — Рука почти не болит. — Нет, Мехмед. - одно слово — и всё замерло. — В поход ты не отправишься. — Я провинился, отец… — я попытался подняться, но он мягко, но властно усадил меня обратно. — Простите меня. — Это не наказание, — сказал он. — Я решил оставить тебя наместником столицы. - у Валиде расширились глаза. В них вспыхнула радость, такая чистая и гордая, что мне стало тепло. Для другого шехзаде честь — идти в поход. Для меня честь — остаться и править. — Ты не согласен? — спросил отец. — Что вы… — я взял его руку, поцеловал и приложил ко лбу. В тот миг я понял: с этого дня мои отношения с Мустафой изменятся. И уже никогда не будут прежними. Восемь дней спустя Я стоял на террасе в покоях отца и смотрел, как он и Селим покидают дворец. Их ждал поход, война, судьба. В первом лагере к ним присоединится Мустафа. Справа от меня стояла Валиде, слева — Михримах. — Да сохранит Аллах нашего повелителя и шехзаде, — сказала мама, подняв глаза к небу. — Аминь, — ответили мы. Она глубоко вздохнула. — Посмотрите, дети мои… Ибрагим-паша предстал перед Всевышним. Махидевран с Мустафой отправлена в санджак. Тебя назначили наместником. Хатидже сослана, Шах Султан заняла её дворец… Разве этот дворец теперь не наш? — Наш, Валиде. Но расслабляться рано. Пусть Аллах скорее вернёт отца. А пока — я сделаю всё, чтобы не подвести его. — Я буду рядом… — начала она. — Я буду слушать ваши советы, — мягко перебил я. — Но гарем — ваша забота. Я уже отправил Орхана-агу в Амасью. Нурбахар скоро вернётся. - она напряглась. — Ты не спросил меня. — Я не делаю ничего против закона. Я лишь прошу вас позаботиться о ней. — Михримах, оставь нас. - сестра ушла. Мама взяла мои руки и долго смотрела в глаза. — Я молюсь за вас, — сказала она тихо. — Но запомни: не смей думать, что ты занимаешь чужое место. Ты — будущее империи. Не Мустафа. Ты. - я лишь кивнул. — Я запомню, Валиде. Мы обнялись крепко. И в тот миг я понял, как сильно скучал по этому чувству — быть не шехзаде, не наместником, а просто сыном. POV Автор. Коридоры дворца тянулись, словно каменные жилы живого существа. Михримах и Эсмахан шли рядом, не спеша, направляясь в сторону гарема и далее — к конюшням. Их шаги отдавались тихим эхом, а голоса звучали приглушённо, будто сами стены подслушивали каждое слово. — Неужели это правда? — первой нарушила тишину Эсмахан. — Повелитель приказал распродать всё имущество Ибрагима-паши? — Похоже на то, — ответила Михримах, задумчиво. — Я слышала, как Валиде говорила об этом с Малкочоглу. Отец доверил именно ему заняться продажей, чтобы всё вырученное вернулось в казну. - она сделала паузу и нахмурилась. — Но не верю, что это всё. За столько лет паша нажил куда больше. Уверена, у него была тайная сокровищница. Эсмахан поёжилась. — С тех пор как мы переехали в тот дворец, я плохо сплю. Мне всё время снится, будто Ибрагим-паша бродит по коридорам и что-то ищет… словно не может найти покоя. Может, как раз свои сокровища. — Возможно, — тихо согласилась Михримах. Они почти дошли до общей комнаты гарема, когда дочь падишаха вдруг остановилась. — Я думаю, Малкочоглу справится, — добавила она увереннее. — Отец не доверил бы ему такое дело, не будучи уверен. — Малкочоглу, Малкочоглу… — протянула Эсмахан с насмешкой, делая шаг ближе и наклоняясь к её уху. — Я слишком часто слышу это имя из твоих уст. - она улыбнулась краешком губ. — Чувства всё-таки остались? — Не знаю, — уклончиво ответила Михримах. — Пойдём лучше в сад. Там и поговорим. Они прошли всего несколько шагов, как услышали возбуждённый шёпот. Наложницы столпились в стороне, горячо переговариваясь между собой. Они были так увлечены, что даже не заметили приближения султанш. — Как думаешь, что происходит? — спросила Эсмахан. - та лишь пожала плечами. В этот момент мимо проходил Газанфер-ага. Увидев, как султанши молча наблюдают за суетой в общей комнате гарема, он поспешно подбежал, поклонился и громогласно выкрикнул: — Внимание! - реакция была мгновенной. Наложницы, бросились в разные стороны и тут же выстроились в два ровных ряда. Руки сложены перед собой, головы опущены. — Вы только посмотрите на них! — гремел Газанфер-ага, проходя между девушками. — Болтушки! За сплетнями ничего не видят! Всех накажу! — Подожди, Газанфер-ага, — спокойно сказала Михримах, подняв руку. Она подошла к одной из девушек. — Скажи, что здесь обсуждали. — Го… госпожа… — хатун дрожала. — Мы говорили о приезде Нурбахар хатун… - Михримах перевела взгляд на Элиф и едва заметно улыбнулась. Та то бледнела, то вспыхивала от злости. — В этом нет ничего дурного, — сказала султанша. — Не наказывай их за любопытство. - по комнате прокатилась волна облегчённого выдоха. — Где она будет жить? — спросила Михримах. — В покоях фавориток, госпожа. С Элиф хатун. Эсмахан молчала, прислушиваясь. Имя Нурбахар ей ни о чём не говорило, а вот Элиф она знала слишком хорошо. Все эти месяцы та была единственной фавориткой Мехмеда. И, значит, соперницей. Михримах взяла кузину под руку и быстро повела к выходу в сад. — Кто такая Нурбахар? — не выдержала Эсмахан. — Ты могла её не помнить, — осторожно сказала Михримах. — Это фаворитка Мехмеда. - она сильно пострадала в пожаре, её отправили лечиться. — Разве её не собирались выдать замуж? — Собирались. Но брат не позволил. Он слишком в неё влюблён. — Когда она приедет? — Совсем скоро. Она милая. Я вас познакомлю, — сказала Михримах с лёгкой, слишком многозначительной улыбкой. *** Мехмед отказался жить в покоях султана, но всё же приходил туда, когда нужно было принимать важных людей. После заседания дивана он вернулся в свои комнаты. Подойдя к дивану, тяжело сел, расстёгивая удушливые пуговицы кафтана и рубашки. Следом вошли Орхан-ага и служанка с подносом. Едва та поставила еду и воду, Мехмед жестом отпустил её. — Вы устали, шехзаде, — заметил Орхан-ага. — Позволите позвать Элиф хатун? Её руки умеют снимать напряжение. Или Джихан хатун – она вам на дуде сыграет, споет что-то. — Не сейчас, — выдохнул Мехмед. Он взял кусок мяса, откусил и вновь тяжело вздохнул. — Я не понимаю, как повелитель живёт так каждый день. Столько решений, столько судеб… — Ноша падишаха тяжела, — ответил ага. — Но, если решения верны, тяжесть становится легче. — Нет, — тихо сказал Мехмед. — Она никогда не становится легче. Её можно лишь разделить. — Вы о Нурбахар хатун? - Мехмед не ответил сразу. — Я давно её не видел… И не сдержал обещание. — Она поймёт, — уверенно сказал Орхан. — И, дай Аллах, ещё подарит Вам здорового ребёнка. - Мехмед покачал головой. — Лекарь тогда говорил, словно выносил приговор. Мне придётся причинить ей боль. У меня будут дети от других наложниц. Осознанно. - Орхан поклонился. — Она всё примет. – Мехмед промолчал. Вдруг, в двери постучали и после кивка Мехмеда, Орхан подошел к двери и открыл ее. Через миг, он уже закрывал дверь. - Кто? – глядя на агу спросил Мехмед. - Ага принес письмо. – евнух протянул письмо шехзаде. Из Коньи. – если письмо из Коньи, его написали относительно Нурбахар. Лишь бы все к благу, думал про себя Мехмед. Раскрыв письмо, он прочел текст, неписаный рукой своей любимой: «Мой повелитель, мой шехзаде Мехмед, Я долго не решалась писать Вам, ибо каждое слово даётся мне тяжело, словно я снова прохожу сквозь огонь. Но молчать — значит солгать и Вам, и себе. Лекари говорят, что тело моё здорово. Раны затянулись, дыхание ровное, кровь чиста. Но о будущем они говорят осторожно: никто не может дать обещания, что Аллах пошлёт мне дитя. Моя лекарша Бала Хатун сказала мне истину, от которой невозможно укрыться: она может исцелить тело, но не душу. А душа моя всё ещё дрожит. Я ловлю себя на страхе — не перед болью, а перед самой мыслью стать матерью после всего пережитого. И этот страх сильнее меня. Лекарша рассказала мне о Текке Бекташей в Бурсе. Там, сказала она, лечат не травами, а тишиной, молитвами и принятием. Там можно научиться снова доверять жизни и собственной судьбе. Я прошу у Вас прощения, мой шехзаде, если эта просьба причинит Вам боль. Но я не хочу лгать Вам, не хочу притворяться готовой, когда душа моя ещё не окрепла. Если Аллаху будет угодно, возможно именно там, в молитвах, я смогу вымолить себе и Вам дитя. Я люблю Вас. Люблю тихо, без права требовать и без упрёка. Прошу лишь понимания — и позволения отправиться в Бурсу, чтобы стать достойной той судьбы, которую Вы для меня желали. Пусть Аллах хранит Вас. Ваша Нурбахар.» Мехмед опустил письмо. Бумага дрогнула в его пальцах, будто разделяя с ним тяжесть прочитанного. В груди стало тесно — не от боли, а от бессилия перед тем, что невозможно приказать или ускорить. Он молчал долго. Затем медленно поднял взгляд на Орхан-агу. — Лекари исцелили её тело… — произнёс он глухо. — А душу — нет. Она просит не поблажек. Она просит времени. - Орхан-ага кивнул, не перебивая. — Выдели деньги из моей части, — продолжил Мехмед уже твёрже. — Столько, сколько нужно. Отправь её в Бурсу. В Текке Бекташей. С охраной, с уважением. Как подобает. — А если будут вопросы? — осторожно спросил ага. — Скажешь одно, — Мехмед поднялся. — Таково моё решение. Не больше. — С Вашего позволения… — Орхан-ага сделал шаг к двери. — Подожди, — остановил его Мехмед. Он помедлил, словно выбирая между долгом и памятью. — Что с той девушкой? — С лесной спасительницей? — Да. — Сахип-ага ищет её. По портрету… и по стрелам, что нашли у ручья. - Мехмед отвернулся к окну. За стеклом дворец жил своей обычной жизнью — спокойной, равнодушной. — Она спасла мне жизнь, — сказал он тихо, почти хрипло. — Найди её. Я должен отблагодарить. — Говорят, если хочешь что-то спрятать, — позволил себе усмешку Орхан, — положи это на самое видное место. - Мехмед резко обернулся. Его взгляд был холоден. — Я не прячу долги, ага, — произнёс он медленно. — Я их возвращаю. - Орхан склонил голову. — Как прикажете, шехзаде. - Мехмед остался один. И впервые за долгое время понял: некоторые битвы выигрывают не силой — а терпением. «Десять лет назад» Ей было шесть лет, когда на их тихую венгерскую деревню обрушилась страшная буря — татары ворвались в дома, сжигали постройки и забирали всё живое, что могли. Её отец, простой коваль, с седыми от забот руками и сердцем, полным решимости, пытался спасти своих дочерей. Но силы были ограничены. Ему удалось спрятать только младшую — Софию, тогда как семилетняя дочка исчезла из поля его зрения. София стояла посреди улицы, плача, её крики терялись в огне и дыму. Вокруг неё — горящие крыши, дым, запах палёной соломы и обугленной древесины. Её маленькое тело трясло от страха, а глаза наполнялись слезами, которые не могли утолить боль. Клара же, испугавшись, успела спрятаться в сене конюшни — её маленькая фигурка скрылась среди золотистых стогов, дрожащая, словно лист на ветру. Отец, не найдя старшую дочь, сжал кулаки от отчаяния и доверил младшую Софию лесничему, который помогал прятать женщин и детей. Сам он ушёл обратно, чтобы искать Клару. Лесничий провёл девочку через лесные тропы, пока наконец не добрался до пещеры, где прятались остальные жители деревни. Там Софию в руки взяла его жена Мария — женщина с мягкими глазами и успокаивающим голосом. Она приобняла девочку, гладя её по волосам, пытаясь утолить дрожь и страх, а рядом стояла её собственная дочь, ровесница Софии, тоже протянувшая маленькие руки для утешения. София провела в пещере несколько дней. Каждый шорох снаружи заставлял её вздрагивать. Её сердце сжималось от мысли, что она больше никогда не увидит ни сестру, ни отца. Когда, наконец, они вернулись в деревню, то увидели её почти полностью сожжённой. Среди пепла и обугленных бревен София нашла тело отца. Она упала на колени, прижимаясь к нему всем своим маленьким телом, и закричала так, что её крик смешался с криками других потерпевших. Казалось, что весь мир рухнул. Мария осторожно забрала Софию к себе, пытаясь хоть немного успокоить дрожащую девочку. Её собственная дочь, та же, что обнимала Софию в пещере, снова прижала её к себе, передавая тепло и нежность. Похоронив убитых, лесничий с женой и двумя дочерями покинули деревню, переехав подальше от границы, чтобы найти безопасное место для новых жизней. София больше не могла быть той беззаботной девочкой, которой была до того ужасного дня. Её маленькое сердце носило в себе горечь утраты, страх и одиночество — груз, который она пронесёт через многие годы. *** София проснулась в своей кровати, облитая холодным потом. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Девушка тяжело вздохнула, стараясь успокоить дыхание, которое все ещё спешило и дрожало. Ей уже было шестнадцать, но воспоминания о том страшном дне оставались живыми, будто не было ни времени, ни расстояния, чтобы их унять. На соседней кровати тихо спала её названная сестра Элизабет. Девушка ворочалась, ощущая тревогу в атмосфере комнаты, и вскоре проснулась сама. — Опять тот сон? — мягко спросила Элизабет, садясь на кровати. София кивнула, не в силах сразу произнести ни слова. Элизабет тихо пересела со своей кровати на кровать Софии, пододвинувшись ближе и прикрыв их обеих одеялом. — Всё хорошо, — прошептала она, обнимая Софию. София почувствовала тепло и мягкость рук сестры, которые словно пытались прогнать тень ужаса, всё ещё сидящую в её груди. Она обхватила Элизабет, чувствуя, как дрожь постепенно утихает, а сердце начинает биться ровнее. Обе девушки легли вместе, обнявшись, и в этом тесном прикосновении София нашла хотя бы малую часть утешения, которого так долго не было в её жизни. Тот кошмарный день, когда татары опустошили их деревню, убили отца и разлучили её с сестрой Кларой, всё ещё жил в памяти, но рядом с Элизабет стало легче дышать. София всё ещё прижималась к Элизабет, но постепенно её дыхание становилось ровнее. — Ты думаешь, что… я действительно найду её? — тихо спросила София, едва слышно, как дрожь проговаривается в голосе. — Я чувствую это, — мягко ответила Элизабет, поглаживая спину Софии. — Не знаю, как объяснить, но скоро твоя сестра найдется. София вздохнула и закрыла глаза. Её мысли вернулись к тому дню, когда лесничий увез её в пещеру, а потом, спустя дни, вернулся в деревню. Она вспомнила слова лесничего о других выживших. — Помнишь, как отец (так она называла спасшего ее лесничего) говорил, что узнал кое-что у того мужчины, который тоже пережил нападение? — спросила София. — Он говорил, что Клару забрали татары… и, скорее всего, продали туркам. Элизабет кивнула, слегка сжимая руку Софии. — Да, он выяснил всё почти как расследование. Сначала обыскал тех, кто уцелел после нападения, расспросил соседей, выживших мужчин. — Элизабет сделала паузу, как будто снова переживала события. — А потом пошёл дальше. Узнал, что все девочки, которых забрали в тот день, попали в руки одного человека в Крыму. Там твоей сестре дали новое имя — Чичек, и она работала в доме какого-то аги. — Но что же она пережила потом… — взволнованно проговорила София. — Когда тот человек умер, его сын вывел девушек на рынок. Там их купил мужчина, привез её в Стамбул. Лесничий даже сумел разыскать этого человека. Он рассказал, что выкупил её и ещё двух девочек за большие деньги Сюмбюль-ага — главный евнух гарема. - София замерла, не веря своим ушам, хоть эту историю она слышит уже не в первый раз. — Ох… она… во дворце султана. — прошептала она, ощущая, как сердце сжалось одновременно от страха и надежды. Элизабет обняла её крепче: — Скорее всего, да. Но теперь ты знаешь — она жива. И мы найдём способ её увидеть. Ты почувствуешь, София, я знаю… скоро всё изменится. - София прижалась к сестре, и впервые за долгие годы ей показалось, что длинный путь к воссоединению с Кларой стал не таким невозможным. Дворец Топкапы В покоях фавориток царил шум. Джихан разбирала сундуки, ведь как только стало известно, что должна приехать Нурбахар, ее переселили в другие покои, побольше, но как девушка не надеялась, там она так же должна была проживать с Элиф. А для Нурбахар должна была быть отдельная комната, но тут, с самого утра ей сообщили благую весть – по приказу Мехмеда, Нурбахар не возвращается во дворец. В покои, едва успев переставить несколько сундуков, вошла Элиф. Её глаза сразу нашли Джихан, и на лице появилась едва заметная ухмылка, словно та знала, что разгорится новая игра. — Ну что, Джихан, слышала новость? — начала Элиф спокойно, но в голосе дрожала скрытая издевка. — Нурбахар не возвращается. Придётся делить пространство… и внимание шехзаде со мной. - Джихан сжала кулаки, чувствуя, как в груди поднимается ярость. — Я доверяла тебе, Элиф… — холодно сказала она, шагая ближе. — А ты… вонзила нож мне в спину, став фавориткой Мехмеда! – Элиф лишь усмехнулась, не моргнув: — Гарем — это место боя, Джихан. На войне нет друзей. Есть только противники. И если хочешь выжить, нужно принимать правила игры. - Джихан шагнула вперёд, почти касаясь рукой груди Элиф, и, не поднимая голоса, произнесла так тихо, что слова, тем не менее, звучали как приговор: — Может, для тебя это игра, но для меня — честь. И даже если весь гарем против меня, я научусь защищать себя. С твоей ухмылкой мне не испугаться. - Не иди против меня, моя милая. Не забывай, что я прекрасно знаю кто устроил тот пожар, кто чуть не убил нурбахар. - Ты угрожаешь мне? - Я предупреждаю. Джихан, решив не давать врагу ни шанса, резко сделала шаг ближе, опершись плечом о грудь соперницы. В этот момент Элиф замерла: холодный, пронизывающий взгляд Джихан заставил её замолчать. — Молчи. — прошептала Джихан, почти шёпотом, но с такой силой, что даже воздух дрожал. — Запомни, гарем — место борьбы, да. Но не все сдаются первым же врагам. И я не сдамся. Элиф отступила на шаг, ухмылка спала с её лица. Джихан чуть выдохнула, ощущая прилив победы — хотя это была лишь маленькая битва в бесконечной войне за внимание шехзаде. Но Элиф лишь хищно улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то такое, что Джихан ощутила словно ледяной удар. — Ты думаешь, твоими словами можно меня остановить? — произнесла она с тихой угрозой и внезапно шагнула вперёд. Джихан, предчувствуя, что слов больше не хватит, не отступила. Они столкнулись плечами, почти потеряв равновесие. Элиф резко схватила Джихан за волосы, тянув назад, а Джихан инстинктивно отплатила — рука ударила соперницу по плечу, затем по лицу. — Аллах! — вскрикнула одна из наложниц, стоявшая у двери, пытаясь отойти в сторону. Девушки завязались в настоящей борьбе: волосы спутались, руки хватались за одежду, ногти царапали кожу, дыхание становилось всё более прерывистым. Джихан почувствовала, как нечто захватывает всё тело, сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг. — Не смей! — кричала Джихан, вцепившись в плечо Элиф, — Я не позволю тебе играть с моей честью! — Честь? — с ухмылкой отрезала Элиф, — Гарем — это война! Здесь нет чести, есть только победители и проигравшие! Джихан резко подтянулась, хватая Элиф за руки, и с силой толкнула её в сундук. Тот с грохотом опрокинулся, а Элиф потеряла равновесие, но тут же восстановила стойку, и драка продолжилась. *** Сюмьбюль-ага вместе с Локманом-агой и Орханом-агой обсуждали дела в коридоре у входа в гарем. Главный евнух раздавал указания: Локману — проследить на кухне, чтобы всем членам династии подали всё как положено, Орхану — найти Фахрие калфу, чтобы та приготовила на ночь любимицу шехзаде — Джихан. Но что-то пошло не так. Спустившаяся вниз Чичек — подруга Элиф — громко закричала: — Кто-нибудь! Она сейчас её убьёт! - евнухи переглянулись и поспешили в гарем, чтобы разобраться. — Прошу, она её убьёт! — Сюмьбюль подбежал к девушке, схватил её за плечо, чтобы привлечь внимание, затем отпустил. — Что случилось?! Кто кого убьёт?! — Там! — Чичек указала на дверь в покои фавориток. — Там Джихан и Элиф! — О Аллах… — одновременно выдохнули аги. Они поспешили на этаж фавориток. Но едва открыв дверь, перед ними предстала сцена: на полу валялись две девушки, вцепившись друг другу в волосы, и одновременно царапали друг друга ногтями. — Аллах, Аллах! — вскрикнул Локман и поспешил разнять фавориток, за ним последовали остальные. Наложницы, не скрывая любопытства, подошли к дверям, но остановились с другой стороны. — Девушки, прекратите! — строго приказал Сюмьбюль, но те словно не слышали. Локман и Орхан растянули их по разные стороны комнаты, а Сюмьбюль встал между ними. — Вай, вай, вай, какой позор! — услышал он шепот за спиной и взглянул на наложниц, которые поспешно отошли. Не выдержав, евнух подошёл к двери и закрыл её. — Вы фаворитки шехзаде! — строго обратился он к девушкам. — Позор вам, позор! Я сообщу о вашем поведении Хюррем Султан, а Орхан доложит шехзаде. — Кивнув, Сюмьбюль дал знак Орхану идти к Мехмеду. Отпустив Джихан, евнух отошёл. Локман также отпустил Элиф и подошёл к Сюмьбюлю. — Ну и в чём причина?! Не говорите только, что из-за обычной ревности?! — девушки молчали, опустив головы. — Вы языки проглотили?! Говорите! — снова приказал Сюмьбюль, но ответа не было. — О Всевышний, дай мне терпения… а им — мозгов, — вздохнул евнух. — Я сообщу Хюррем Султан, и тогда ждите наказания. — Он повернулся к Локману. — Разделите их. Закройте в разных комнатах, а то ещё как кошки друг другу лица расцарапают. — Слушаюсь, — ответил Локман. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Орхан. — Шехзаде приказал привести к нему Джихан. — Я знаю. Ты сообщил ему о их поведении? — Сообщил. Приказ шехзаде не изменился. — Тогда приведи себя в порядок и иди, — кивнул Сюмьбюль. — Немедленно. — Джихан взглянула на Элиф, та — на неё. Сделав глубокий вдох, брюнетка выпрямила спину, подняла голову и поклонилась агам, после чего последовала за Орханом. Джихан шла по коридору вслед за Орханом, чувствуя, как сердце всё ещё колотится от недавней схватки. Внутри поднимался странный вихрь эмоций — злость, гордость, но и… страх. Да, она испугалась. Испугалась того, что гарем, место, где должна была быть защищённой, превратилось в арену, где каждый неверный шаг может обернуться поражением. Она поймала себя на мысли, что боялась не только наказания шехзаде или гнева Хюррем Султан, но и того, что сама могла потерять контроль. Испугалась, что Элиф смогла пробить её защиту, заставить сомневаться в собственной силе. Но Джихан глубоко вдохнула, стараясь заглушить дрожь внутри. «Нет, — сказала она себе про себя, — я не могу бояться. Не здесь и не сейчас. Я выживу, я справлюсь. Даже если весь гарем против меня». И с этой решимостью в сердце она шагнула вперёд, стараясь, чтобы страх не показывался ни в одном взгляде, ни в одном движении.