Попаданец в шехзаде Мехмеда

POV Автор. Лесной домик, укрытый под густыми кронами старых сосен, был насквозь пропитан тёплыми и живыми ароматами простого деревенского быта. Внутри стоял запах дымящегося дубового очага, терпкого сушёного тимьяна и шалфея, которые пучками висели под потолочными балками, и мягкого аромата варящейся овсяной каши с молоком. К этому примешивался едва уловимый запах овечьей шерсти, приносимый ветром из загона неподалёку, и свежесть влажного лесного мха, проникавшая в дом каждый раз, когда открывалась тяжёлая деревянная дверь. У очага хлопотала Элизабет — девушка с проворными руками и спокойным взглядом. Она медленно помешивала кашу в тяжёлом железном котле, из которого поднимался густой пар. Иногда она добавляла щепоть соли и немного сушёных трав, и тогда аромат становился ещё насыщеннее, наполняя маленькую комнату уютным теплом. Её мать тем временем накрывала на стол. Она аккуратно расставляла грубые деревянные миски, ставила кувшин с водой и ломти тёмного хлеба. Движения её были привычными и уверенными — такими, какими становятся жесты человека, прожившего долгие годы в одном и том же доме. Пока работа спорилась, между ними тихо текла беседа. — София опять ушла в лес, — с лёгкой тревогой сказала мать, поправляя скатерть на столе. — Она словно дикая лань… — тихо ответила Элизабет, не отрывая взгляда от котла. — Вечно где-то бродит. В этот самый миг тяжёлая дверь скрипнула, и в дом вошёл охотник — высокий мужчина с загрубевшими руками и дорожной пылью на плаще. Его звали Александр, но жена всегда звала его иначе — Сандро. Он только что вернулся с рынка. Пахло холодным ветром, кожей и дорогой — запахами дальнего пути. В руках он держал небольшой мешочек из грубой ткани. Не говоря ни слова, он положил его на лавку возле стола. Затем медленно прошёл вглубь комнаты и опустился на тяжёлый деревянный стул во главе стола. Сандро тяжело вздохнул — так, будто дорога вытянула из него последние силы. Некоторое время он молча наблюдал за тем, как его жена и родная дочь хлопочут по дому. В его взгляде было что-то тихое и задумчивое, словно он взвешивал в голове какую-то мысль. И вдруг он нахмурился. Он заметил, что Софии нет. — А где София? — спросил он, немного нахмурив брови. Жена на мгновение остановилась и вздохнула. — Её уже давно нет дома… — спокойно ответила она. — Наверное, опять возле овец. Её там в последний раз видели. В комнате на короткий миг повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в очаге и бульканьем каши. Элизабет повернула голову и внимательно посмотрела на отца. — Всё ли в порядке? — осторожно спросила она. Мужчина провёл ладонью по бороде и кивнул. — Да… всё в порядке. — На его лице мелькнула едва заметная улыбка. — Более того… у меня есть хорошие новости. Он взял со стола деревянный стакан и сделал несколько медленных глотков, осушив его до дна. Затем резко поднялся со своего места. Стул тихо скрипнул о деревянный пол. Ничего больше не сказав, Сандро направился к двери и вскоре вышел наружу, в прохладный лесной воздух. Жена и дочь остались в доме одни. Они переглянулись между собой — в их взглядах смешались удивление, непонимание и лёгкая тревога. *** На окраине лесной поляны, где высокая трава мягко колыхалась под лёгким дыханием ветра, сидела София. Земля там была тёплой от дневного солнца, а густая трава — мягкой, словно зелёное покрывало, расстеленное самой природой. Вокруг неё мирно паслось небольшое стадо овец; слышалось их тихое блеяние и шелест травы под их копытами. Один маленький ягнёнок, совсем ещё юный, с белой, как свежий снег, шерстью, улёгся рядом с девушкой. Он доверчиво положил свою тёплую голову ей на колени и лениво прикрыл глаза, словно находя в её присутствии тихий покой. София осторожно поглаживала его мягкую шерсть и тихо напевала старую колыбельную. Голос её был мягким и спокойным, как вечерний ветер. Это была та самая песня, которую ей часто пела перед сном её старшая сестра — Клара. Особенно в те ночи, когда за окном бушевала гроза. Когда небо разрывали вспышки молний, а гром грохотал так, что дрожали стены дома, маленькая София пряталась под одеялом и дрожала от страха. Тогда Клара садилась рядом, брала её за руку и тихо напевала эту колыбельную — пока страх не отступал, а сон не укутывал девочку своей мягкой тенью. Теперь же София пела её сама. В этот момент перед ней на траве медленно легла длинная тень. Девушка заметила её краем глаза и слегка улыбнулась. Она знала эту тень. — Папа… — тихо сказала она, даже не поворачивая головы. Мужчина ничего не ответил. Он осторожно обошёл её сбоку и опустился на траву с другой стороны, чтобы ненароком не разбудить ягнёнка, который всё ещё мирно дремал на коленях Софии. Несколько мгновений они сидели молча. Лишь ветер шуршал в траве, да овцы лениво бродили неподалёку. Наконец Сандро тихо спросил: — О чём ты думаешь, Софи? - девушка опустила взгляд на траву. — С каждым днём… — тихо сказала она, — я вижу всё меньше шансов найти Клару. - слова прозвучали тяжело, словно камень, упавший в воду. Сандро медленно протянул руку и обнял дочь за плечи, притянув её к себе. Его ладонь была грубой и тёплой — рукой человека, привыкшего к тяжёлой работе и долгим дорогам. — У меня есть хорошая новость, — тихо произнёс он. София резко повернула голову. В её глазах вспыхнуло удивление и надежда — та самая искра, которую она уже почти перестала чувствовать. Сандро тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Я был сегодня на рынке, — начал он. — Расспрашивал людей о рабынях, которых привозят из Крыма. Долго ходил между лавками, говорил с купцами и моряками… и случайно вышел на одного человека. Его зовут Мурад-ага. Он моряк. Служит на галере одного Халиля-аги. Именно этот человек часто привозит девушек и наложниц из Крымского ханства. - София слушала, затаив дыхание. — Я описал ему Клару, — продолжил Сандро. — Он сказал, что видел записи… точнее, записи капитана. Там перечислены имена хатун, которых привозили на галере. Но имени Клара среди них не было. - София нахмурилась. — Скорее всего, — добавил мужчина, — ей дали другое имя. Или же она плыла на другой галере. - после этих слов он сделал короткую паузу. — Но это ещё не всё. - София посмотрела на него внимательнее. — Я нашёл одного торговца, — продолжил Сандро. — Он примерно год назад продавал девушек из наших земель. И среди них была девушка по имени Клара. На мгновение лицо Софии озарилось светом такой радости, будто солнце внезапно вышло из-за туч. Сердце её забилось быстрее — словно она уже стояла на пороге встречи. Но почти сразу же эта радость начала гаснуть. Потому что в её воображении возникла страшная картина: Клара… стоящая среди других девушек… выставленная на продажу, как товар. И улыбка медленно исчезла с лица Софии. Сандро продолжил тихо: — Я нашёл человека, который купил тех девушек. Троих. Среди них была Клара. Он торгует на рынке мукой. Я долго говорил с ним, расспрашивал… и только за плату он согласился рассказать правду. - мужчина на мгновение сжал пальцы. — По дороге домой их у него выкупил главный евнух дворца. - София резко подняла голову. — Значит… — прошептала она. — Скорее всего, девушки сейчас во дворце, — сказал Сандро. — Есть шанс, что она служит в гареме. Возможно… во служении шехзаде Мустафы. - он произнёс имя тихо, но с уважением: — А если нет… тогда она может быть в гареме дворца Топкапы. - он нахмурился. — Но есть и другие варианты. Она может быть в старом дворце… или уже выдана замуж. - София долго молчала. Трава тихо колыхалась вокруг них. — Как же нам её найти?.. — наконец тихо спросила она. Сандро посмотрел вдаль, где над лесом медленно плыли вечерние облака. — Сейчас у нас есть шанс проверить, записана ли она в гаремных книгах. Если её имя там есть — мы узнаем. - он перевёл взгляд на дочь. — Если нет… мы будем искать дальше. - мужчина говорил спокойно, но в его голосе звучала решимость. — Я продолжу поиски на рынке. Буду говорить с купцами, моряками, посредниками… со всеми. - он сделал короткую паузу. — А ты будешь искать во дворце. - София резко повернулась к нему. Глаза её широко раскрылись от удивления. — Как?.. — почти выдохнула она. — Как я попаду во дворец? Лес вокруг них вдруг показался необычайно тихим. И в этой тишине вопрос Софии прозвучал так, будто от ответа на него зависела судьба не только её самой… но и потерянной сестры. Сандро некоторое время молчал, словно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его вслух. Его взгляд скользнул по тихой поляне, по овцам, мирно щиплющим траву, и наконец снова остановился на лице дочери. — Я… уже кое-что придумал, — сказал он осторожно. В его голосе звучала та осторожность, с какой человек открывает тайну, способную изменить судьбу. София насторожилась. — Сегодня на рынке я встретился с одной женщиной, — продолжил он. — Её называют Масалджи. - девушка нахмурилась, пытаясь понять незнакомое слово. — Ма… масал… как? — переспросила она, слегка запнувшись. Сандро чуть улыбнулся. — Масалджи, — повторил он. — Так называют людей, которые рассказывают сказки. Иногда это мужчины, иногда женщины. Они знают старые предания, легенды и истории, что переходят из уст в уста. - он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Эта женщина приходит в гарем раз в несколько дней. Садится среди девушек и рассказывает им сказки — длинные, мудрые, полные чудес и поучений. Говорят, её истории умеют убаюкивать страх и наполнять сердца надеждой. - София слушала, не сводя глаз с отца. — Но годы берут своё, — тихо сказал Сандро. — Она уже очень пожилая. Ноги её почти не держат, и каждый путь даётся ей тяжело. Потому она начала искать девушек, которые могли бы стать её ученицами… и однажды занять её место. - София медленно осознавала смысл его слов. Сандро продолжил: — Я поговорил с ней. Рассказал о нас… о Кларе… о том, как мы её ищем. - он тяжело вздохнул, вспоминая тот разговор. — И эта женщина… согласилась помочь? - на мгновение ветер прошёлся по траве, и овцы тихо зашевелились вокруг них. — Завтра ты отправишься к ней, — сказал он. София чуть выпрямилась. — Она посмотрит на тебя, — продолжал Сандро. — Проверит, подходишь ли ты. Если да… она начнёт учить тебя. — Чему? — тихо спросила девушка. — Сказкам, — ответил он. — Старым историям, которые рассказывают при дворах и в гаремах. Она научит тебя говорить красиво, держаться спокойно, уважать правила дворца… и правила гарема. - он внимательно посмотрел на Софию. — Когда обучение закончится, она сможет представить тебя как свою ученицу. Тогда ты сможешь войти во дворец вместе с ней. - София чувствовала, как её сердце начинает биться всё быстрее. — Оказавшись там… — продолжил мужчина, понизив голос, — ты должна будешь подружиться с главным евнухом. Именно он хранит порядок в гареме… и знает всё о тех, кто туда попадает. - он серьёзно посмотрел ей в глаза. — Через него ты узнаешь о гаремных книгах. В них записывают всех девушек, что приходят во дворец. Вечернее солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая траву мягким золотым светом. — Если имя Клары есть в этих книгах… — тихо сказал Сандро, — мы наконец узнаем, где она. Он на мгновение замолчал. В его взгляде читалась тревога — глубокая, отцовская. Он понимал, какой путь предлагает своей дочери. Путь, полный опасностей и неизвестности. — Ты готова? — наконец спросил он. Голос его был тихим, но в нём звучало искреннее волнение. София некоторое время молчала. Она посмотрела на поле, на лес, на овец… на маленького ягнёнка, который всё ещё мирно спал у неё на коленях. А затем снова перевела взгляд на отца. В её глазах больше не было сомнений. Только решимость. — Да, — сказала она твёрдо и уверенно. И в этот момент Сандро понял: перед ним уже не маленькая девочка, которую когда-то убаюкивала колыбельная Клары. Перед ним сидела девушка, готовая отправиться во дворец и пройти через всё, что приготовила ей судьба… ради того, чтобы однажды вновь увидеть свою сестру. *** Комната была наполнена мягким вечерним светом. Сквозь резные решётки окон в покои ложились полосы золотистого солнца, медленно угасающего за стенами дворца. В воздухе стояла тишина, тяжёлая и напряжённая. Мехмед стоял у окна, сложив руки за спиной. Его фигура была неподвижна, но в этой неподвижности чувствовалась внутренняя строгость и задумчивость. Лёгкий ветер колыхал тонкие занавеси, и вместе с ними колебались его мысли. Перед ним, опустив голову, стоял Баязид. Юноша упрямо смотрел в пол, сжав пальцы в кулаки. В его груди всё ещё кипела обида. Совсем недавно он позволил себе высказать Валиде Хюррем Султан своё недовольство — горько и резко — тем, что султан взял Селима в поход, а его оставил во дворце. Мехмед медленно повернулся к брату. — Баязид… — его голос прозвучал спокойно, но в нём ощущалась твёрдость старшего. — Подними голову. - мальчик не сразу подчинился. Лишь спустя мгновение он слегка выпрямился, но взгляда всё равно не поднял. Мехмед некоторое время внимательно смотрел на него, словно пытаясь подобрать слова. — Я знаю, что ты расстроен, — сказал он мягче. — Но ты должен понять… для похода ещё рано. Война — это не игра и не повод доказать кому-то свою смелость. - Баязид резко вдохнул. — Но Селима взяли! — вырвалось у него, и в голосе снова вспыхнула обида. — Почему всегда он? - Мехмед чуть нахмурился. — Вот именно об этом я и хотел поговорить. - он сделал несколько шагов по комнате, медленно, обдуманно. — Вы с Селимом постоянно спорите. Ссоритесь, соперничаете… словно враги. Но вы не враги, Баязид. Вы братья. - он остановился прямо перед ним. — Братья должны уважать друг друга. - Баязид наконец поднял глаза. В них горела смесь злости и боли. — Почему всегда виноват я? — возмутился он. — Все считают, что это я начинаю! - Мехмед вздохнул и покачал головой. — Я не говорил, что виноват только ты. - он произнёс это спокойно, но очень ясно. — Я говорил с Селимом так же, как сейчас говорю с тобой. И сказал ему те же слова. - Баязид растерянно моргнул. Мехмед продолжил, уже строже: — Но то, как ты разговаривал с Валиде… — он на мгновение замолчал. — Это было неправильно. И недостойно. - в комнате снова повисла тишина. Баязид опустил голову ещё ниже. — Она твоя мать. Она желает тебе только добра. - Мехмед посмотрел на брата долгим внимательным взглядом. — Поэтому ты пойдёшь к ней… и попросишь прощения. Слова прозвучали не как приказ, а как неизбежная истина. Баязид молчал несколько секунд. Его плечи чуть дрогнули. — Хорошо… — тихо произнёс он. Он так и не поднял головы. И в этот момент по его щеке медленно скатилась одинокая слеза. Мехмед заметил её. Строгость на его лице смягчилась. Он тихо подошёл ближе и, положив руку на плечо брата, осторожно притянул его к себе. Баязид на мгновение замер, а затем уткнулся лбом в плечо старшего брата, словно снова став маленьким мальчиком. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Мехмед. Он слегка сжал его плечо. — И не думай, что я не понимаю тебя. - Мехмед чуть отстранился и посмотрел ему в глаза уже совсем мягко. — Если завтра всё будет спокойно… я возьму тебя с собой на рынок. Баязид удивлённо поднял взгляд. — Правда? - на его лице впервые мелькнула слабая улыбка. — Правда, — кивнул Мехмед. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и напряжение окончательно растворилось. Затем Мехмед снова стал серьёзнее. — А теперь иди к Валиде… и попроси у неё прощения. - Баязид молча кивнул. Он слегка поклонился брату, как подобало, и, всё ещё вытирая рукавом следы слёз, направился к двери. Двери тихо закрылись за ним. Мехмед остался один в комнате, вновь сложив руки за спиной и задумчиво глядя в окно, где медленно угасал вечерний свет. Покои вновь погрузились в тишину после того, как Баязид покинул их. Дверь мягко закрылась, и шаги мальчика постепенно растворились в длинных коридорах дворца. Мехмед некоторое время стоял неподвижно, словно прислушиваясь к этой тишине. Затем медленно выдохнул и провёл рукой по виску. Разговор с братом оставил в душе странную тяжесть — смесь ответственности, усталости и тихой заботы. Он прошёлся по комнате, задумчиво глядя перед собой. Завтра они собирались выйти на рынок. Обычная прогулка, ничего особенного… но почему-то именно эта мысль снова вернула его к воспоминанию, которое он никак не мог выбросить из головы. Мехмед подошёл к своему столу. На столе лежал портрет. Он остановился перед ним на несколько секунд, будто собираясь с мыслями, затем медленно взял его в руки. Портрет незнакомки. Той самой девушки из леса. Дворцовый художник нарисовал его по памяти шехзаде, внимательно выслушав каждую деталь. И на удивление, рисунок получился почти живым. Тонкие черты лица, тёмные волосы, мягкая линия губ… Но больше всего — глаза. Зелёные. Такие же глубокие, какими он их запомнил. Мехмед невольно провёл пальцами по краю бумаги. В памяти вспыхнула та встреча. Лес. Запах сырой земли и хвои. Шорох ветвей… и она. Смелая, упрямая девушка, которая не испугалась ни опасности, ни самого шехзаде. Он до сих пор помнил её взгляд. Она смотрела прямо в его глаза — но казалось, будто видит гораздо больше. Словно её взгляд проходил сквозь него, глубже, чем просто взгляд человека на человека. Мехмед слегка усмехнулся. — Смелая… — тихо пробормотал он. Ему хотелось увидеть её снова. Познакомиться. Узнать её имя. Спросить, как она осмелилась на такой поступок… и просто сказать спасибо за спасённую жизнь. Но в то же время он понимал — возможно, эта встреча была случайностью, которая больше никогда не повторится. Он всё ещё смотрел на портрет, когда тишину комнаты нарушил стук в дверь. Мехмед слегка вздрогнул от неожиданности. — Войди! — произнёс он. Дверь открылась. В покои вошёл Орхан-ага. Он почтительно поклонился и уверенно подошёл ближе. — Шехзаде, — произнёс он. — Желаете ли вы этой ночью отдохнуть? - Мехмед медленно повернулся к нему. На его губах появилась лёгкая улыбка. — Джихан… или Элиф? — спокойно спросил он. Орхан-ага на мгновение растерялся. — Простите? - Мехмед тихо усмехнулся. — Кто из них тебя мучил допросами? - теперь ага понял. Он слегка вздохнул. — Джихан хатун, шехзаде. Бедная уже неделю спрашивает, когда вы позовёте её. Элиф хатун задаёт тот же вопрос. - Мехмед опустил взгляд на портрет в своих руках. Несколько секунд он молчал. Затем аккуратно положил рисунок обратно на стол. — Орхан… — тихо сказал он. — Я принял решение об Элиф. - ага насторожился. — Хатун очень беспокойная. В гареме она принесёт мне немало бед. - он говорил спокойно, но в голосе звучала уверенность человека, который уже всё решил. Мехмед на мгновение замолчал, подбирая слова. — Я не могу доверять ей. - он медленно прошёлся по комнате. — Она меня тревожит, когда находится рядом. - Орхан-ага внимательно слушал. — Пусть собирается. Со дня на день отправь её в Старый дворец. А там… пусть Эсма калфа подберёт ей мужа. - Мехмед остановился и посмотрел на него. — Я дам за неё калым. - Орхан-ага осторожно спросил: — Вы уверены, шехзаде? Может… стоит поговорить с хатун? — Нет. - ответ прозвучал коротко и твёрдо. — Я принял решение. - Мехмед на секунду задумался, затем добавил чуть тише: — Единственное… скажи это так, чтобы она устроила как можно меньше истерик. - Орхан-ага слегка склонил голову. — Как прикажете, шехзаде. Он снова поклонился и направился к двери. Через несколько мгновений покои вновь опустели. Мехмед остался один. Тишина снова заполнила комнату. Он медленно вернулся к столу и ещё раз посмотрел на портрет. Зелёные глаза девушки всё так же спокойно смотрели на него с бумаги. И почему-то именно этот взгляд не давал ему покоя. *** Вечер опустился на дворец, окутывая его тёплым золотисто-оранжевым светом заката. Длинные тени растянулись по каменным дорожкам, а лёгкий ветер колыхал листья деревьев, принося с собой запах моря и сада. В это время Михримах и Эсмахан неспешно прогуливались мимо гарема, обсуждая недавние слухи о Малкочоглу Бали-Бее. Их разговор был тихим, осторожным, словно шёпот в этих стенах мог услышать кто угодно. — Может, устроить тайную встречу с ним? — предложила Эсмахан, глядя на сестру с хитрой улыбкой. — Нужно понять, какое у него отношение к тебе и на что он готов. Михримах кивнула, задумавшись, но разговор прервал внезапный крик. — Орхан-ага! Я хочу видеть шехзаде! — раздалось с гарема, и крики эхом разнеслись по дорожкам. — Я должна ему кое-что рассказать! Я прошу прощения! Мне нужно поговорить с шехзаде! - Элиф, одна из фавориток Мехмеда, стояла, распаляясь и дрожа от отчаяния, а Орхан-ага пытался удержать её и повторял сдержанно: — Невозможно. Собирай вещи. - Михримах и Эсмахан подошли ближе к агам, их лица выразили недоумение. — Что здесь происходит? — спросила Михримах, не скрывая удивления. — Шехзаде Мехмед приказал отправить Элиф хатун в Старый дворец, — спокойно ответил один из аг, пожимая плечами. Со стороны за всем этим наблюдала Джихан хатун. Скрестив руки на груди, она ехидно улыбалась, словно наслаждаясь сценой чужого отчаяния. Тем временем Элиф заметила Михримах и рванулась к ней. Девушка упала перед госпожой на колени, зарыдала и начала умолять: — Госпожа Михримах, пожалуйста! Поговорите с шехзаде! Пусть он увидится со мной! Я ни в чем не виновата! Я не совершила греха! - Михримах опустила взгляд на девушку, в её глазах промелькнула строгая печаль. — Если шехзаде принял такое решение, — тихо сказала она, — так тому и быть. Элиф опустила голову, но ещё не успела оправиться, как к Михримах быстро подбежал Сюмьбюль-ага, тяжело дыша: — Госпожа Михримах! Хюррем султан требует немедленно вас видеть! Михримах переглянулась с Эсмахан, их глаза выражали недоумение и тревогу. Без слова, кивнув подруге, она поспешила за агой, её шаги звучали быстро и решительно по каменным плитам дворцового двора. Общая комната была окутана мягким светом ламп и факелов, отражавшимся в мокрых волосах девушек, только что вернувшихся из хамама. Гарем, казалось, замер в тишине, будто понимая, что вот-вот произойдёт что-то важное. Дыхание Элиф было прерывистым, сердце колотилось. В отчаянии взгляд упал на один из факелов, стоявших у стены для освещения общей комнаты. Без колебаний она выхватила его, почувствовав тяжесть деревянной ручки и тепло пламени. Вдруг она рванула к Эсмахан Султан. Девушка оказалась слишком близко, чтобы кто-то успел вмешаться. Элиф схватила султаншу за руку, сильно, но не причиняя боли… пока что. — Слушай меня внимательно! — её голос дрожал от напряжения, но был твёрдым. — Если мне не позволят увидеть шехзаде Мехмеда прямо сейчас… — она подняла факел чуть выше, чтобы пламя освещало лицо Эсмахан, отражая в глазах страх и отчаяние — я наврежу! Поняла? Эсмахан замерла, дыхание задержалось. Силуэт Элиф, подсвеченный пламенем факела, казался угрожающе близким. Девушки вокруг отступили, замерли, некоторые прижимались к стенам, боясь быть задетыми. Джихан хатун, скрестив руки, лишь ехидно улыбалась, наблюдая, как Элиф пытается показать власть в своей «малой войне» за возможность встречи с шехзаде. Эсмахан, понимая весь риск, нахмурилась: — Элиф, успокойся… — начала она спокойно, но Элиф прервала её резким движением руки: — Ничего! — выкрикнула она. — Пока шехзаде Мехмед не даст мне встречи, никто не выйдет отсюда! Факел едва не касался стен, тёплый свет плясал по лицам девушек, добавляя сцене напряжения и угрозы. Атмосфера в комнате стала густой, как перед бурей: каждая девушка ощущала, что любая неверная реакция может обернуться катастрофой. Элиф держала Эсмахан за руку крепко, пламя факела отражалось в её глазах — смесь отчаяния, решимости и опасной смелости. Она была готова на всё, лишь бы добиться встречи с шехзаде. *** Вечер опустился на дворец, заливая покои Мехмеда мягким золотым светом. Лампы на столах и факелы у стен отбрасывали тёплые, дрожащие тени. Шехзаде сидел на низком стуле, скрестив ноги, и аккуратно стёсывал деревянный брусок. Из него должен был получиться небольшой кораблик для Джихангира. Лёгкий запах свежего дерева смешивался с ароматом масел, которыми щедро пропитаны были ковры и ткань в покоях. Мехмед был полностью погружён в работу, когда вдруг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. — Войдите! — произнёс он спокойно, отрываясь от бруска. Дверь резко распахнулась, и внутрь вбежал Газанфер-ага. Он выглядел взволнованным, слегка запыхавшимся, быстро склонился в поклоне. — Шехзаде… простите, что поздно, но… вам письмо из лагеря нашего повелителя. - Мехмед мгновенно встал, отбросив брусок, и быстрыми шагами подошёл к аге. Он выхватил письмо, разорвал печать и развернул бумагу. Его глаза пробежали по строкам, а сердце сжалось. «Ваше величество! По пути в военный лагерь была устроена засада. На султана и шехзаде Селима было совершено покушение. Они не вернулись в лагерь, и известий от них нет. Шехзаде, примите меры, чтобы обезопасить себя и братьев на случай, если наступит период трононаследования. Судьба государства зависит от вашей предусмотрительности. Ваш верный раб, Ферхат-ага» Письмо дрожало в его руках. Мехмед сжал его, а глаза на мгновение потемнели от волнения. Он глубоко вдохнул и твердо произнёс: — Прикажи, чтобы Баязид и Михримах пришли к Валиде в покои. Я скоро буду у них. — Как прикажете, шехзаде, — ответил Газанфер-ага, всё ещё поклонившись. — И приведи ко мне Малкочоглу, Сюмбюля, Афифе и Орхана. На тебе безопасность гарема. — Шехзаде… что случилось? — переспросил ага, тревожно смотря на наследника. — Вопросов не задавай. Всё потом. - Газанфер кивнул и поспешил к выходу. Дверь за ним едва успела закрыться, как в покои вошёл хранитель покоев, строгий и спокойный, человек, который обычно следил за султаном или наместником. — Шехзаде, раз вы выбрали остаться в своих покоях, — сказал он, склонившись в лёгком поклоне, — я буду рядом с вами постоянно. - Мехмед кивнул, ещё раз сжал письмо и позвал Малкочоглу. Когда тот вошёл, шехзаде быстро пересказал случившееся. — Малкочоглу, подготовь дворцовую стражу. Все должны быть на боевой готовности. Если шехзаде Мустафа… — он нахмурился — решит ехать в столицу без подтверждения о смерти султана, его необходимо остановить. — Шехзаде, простите… но думаю, он не осмелится на такое, — осторожно заметил Малкочоглу. — Нам остаётся лишь надеяться на это, — ответил Мехмед тихо, но твёрдо. — Но гарем должен быть защищён. - Малкочоглу кивнул и вышел. Почти мгновенно к Мехмеду вошли Афифе, Сюмбюль и Орхан. Шехзаде подробно пересказал им содержание письма, ощущение тревоги в его голосе было заметно, но он говорил спокойно, отдавая приказы: — Сюмбюль, присматривай за султаншами. Отведи Шах-и-Хубан и Эсмахан в покои Валиде и оставайся с ними. Ни шагу без твоего разрешения. — Понимаю, шехзаде. — Сюмбюль кивнул. — Орхан, вместе с Газанфером и Фахрие присматривайте за гаремом: наложницами, калфами и агами. Любое движение — только по вашему контролю. — Так и будет, шехзаде. — Орхан кивнул и выпрямился. — Афифе, управляй всем гаремом. Следи, чтобы ни одна деталь не осталась без контроля, и главное — чтобы все были в безопасности. Афифе кивнула, и все трое разошлись по своим обязанностям. Мехмед остался один, сжимая письмо в руках. Его взгляд был устремлён в окно, где сумерки уже опускались на дворец. Сердце стучало, но мысли были сосредоточены: нужно было действовать быстро. Он вскочил и поспешил к покоям Валиде, чтобы объяснить произошедшее. Тревога и напряжение свалились на плечи шехзаде тяжёлым грузом: судьба султана, братьев и гарема теперь зависела от его действий и решений. *** Мехмед мчался по коридору к покоям матери. Лёгкий скрип каменных плит под его ногами казался громче, чем был на самом деле. Впереди на него выскочила Шах Султан. Лицо женщины было испуганным, глаза на грани слёз. — Мехмед, — дрожащим голосом сказала она, хватая его за руку, — Там, в гареме… твоя фаворитка… она угрожает Эсмахан! - сердце шехзаде сжалось, лицо переменилось. Он не медлил ни секунды — быстрый шаг превратился в бег. Войдя в гарем, Мехмед застыл на пороге. В другом конце комнаты Элиф прижала к себе Эсмахан. В её другой руке горел факел, время от времени приближаясь к Эсмахан, то отдаляясь, создавая угрозу и давление. Девушки-фаворитки, ставшие невольными свидетелями, прижались к стенам, как маленькие цыплята, боясь попасть под «горячую» руку. Шах медленно следовала за Мехмедом, готовая в любой момент вмешаться. С балкона своих покоев напряжённо наблюдала Хюррем султан, сердце её сжималось от тревоги за сына. Рядом стояла Михримах, а Баязид тихо сидел в комнате с Джихангиром, глаза его были широко открыты от испуга и растерянности. — Мехмед… — Элиф, со слезами на глазах, слегка улыбнулась, когда заметила его, — Я так рада, что ты пришел… Шехзаде осторожно начал приближаться, стараясь не делать резких движений. Эсмахан всё ещё была прижата к девушке, но Мехмед уже тянул руки к факелу, чтобы аккуратно забрать его и обезопасить любимую. — Я выслушаю тебя, — спокойно сказал он, не сводя глаз с Элиф. — Только отпусти Эсмахан. — Я всё расскажу… — сказала Элиф, голос дрожал. — Только… пожалуйста… не отправляйте меня. Мехмед кивнул, протянул руки и осторожно коснулся факела. В этот момент Джихан охватила тревога: она испугалась, что Элиф может рассказать о ней что-то такое, что поставит её в неловкое положение. Чтобы этого не случилось, Джихан решила незаметно уйти, скрыться прежде, чем разговор зайдёт слишком далеко. Она уже собиралась отступить в сторону, но в этот момент Элиф отвлеклась на неё и обернулась. Джихан растерялась. Эсмахан, которую она держала, резко вырвалась из её рук и толкнула её. От неожиданности Джихан пошатнулась, а факел выскользнул из рук Элиф и упал прямо на её длинное платье. — Ааа! — закричала Элиф, метаясь, пока ткань начинала дымиться. Эсмахан мгновенно вырвалась и побежала в объятия Мехмеда, дрожа от страха. Он крепко прижал её к себе, чувствуя сердцебиение девушки, пока взгляд неотрывно был направлен на Элиф, которая горела, кричала и металась на месте. Присутствующие наблюдали за сценой, не в силах сдвинуться с места. Страх и растерянность сковали их, и они просто стояли, смотря, как Мехмед защищает Эсмахан, а Элиф продолжает кричать и трепетать у огня. Хюррем с балкона крепче прижала к себе перила, чувствуя тревогу за сына, а Михримах шептала: - Мехмед! – крикнула женщина, словно надеясь, что в этот момент он покинет гарем. Шах тем временем приобнимала Эсмахан пряча взгляд от сгоревшей хатун. — Ответите Эсмахан к Валиде в покои! – крикнул Мехмед, оттолкнув Султаншу, а сам только сделал шаг к Элиф, но аги уже подбежали и принялись тушить ее. Аги успели перехватить Элиф, когда пламя уже охватило ткань её платья. Один из них сбил огонь тяжёлым покрывалом, другой помог прижать девушку к полу, чтобы задушить последние языки пламени. Несколько мгновений в гареме стоял густой запах гари и палёной ткани. Элиф лежала неподвижно, накрытая покрывалом. Только из-под края ткани виднелась прядь обугленных волос. Аги быстро опомнились. — Уведите девушек! — резко приказал Сюмьбюль-ага. Фавориток почти вытолкнули из гарема. Испуганные, они прикрывали рты ладонями, некоторые тихо плакали, стараясь не смотреть назад. Комната опустела, и только несколько агов оставались рядом. Мехмед всё это время стоял неподвижно. Он всё ещё держал Эсмахан в объятиях, но руки его постепенно ослабли. Шах осторожно забрала девушку и отвела её к выходу. Шехзаде остался один посреди комнаты. Несколько секунд он просто смотрел на лежащее на полу тело. Его лицо побледнело так сильно, что казалось почти серым. Грудь поднималась неровно — дыхание стало тяжёлым, коротким. Он сделал шаг. Потом ещё один. Каждый шаг давался ему медленно, словно ноги налились свинцом. В голове всё гудело, будто после сильного удара. В ушах стоял только один звук — собственное сердцебиение. Подойдя ближе, Мехмед остановился. Рука его медленно поднялась, но на мгновение зависла в воздухе. Пальцы дрожали. Он осторожно потянул край покрывала и приоткрыл лицо Элиф. В ту же секунду его дыхание оборвалось. Лицо девушки было страшно обожжено. Кожа вокруг глаз почернела и съёжилась, будто выжженная. Глаза остались открытыми — неподвижные, стеклянные, смотрящие куда-то сквозь него. Мехмед резко отдёрнул руку. В груди словно что-то оборвалось. К горлу мгновенно подступила тяжёлая, горячая тошнота. Перед глазами потемнело, и он пошатнулся. — Шехзаде… — тихо позвал Осман-ага, делая шаг вперёд. Но Мехмед уже отвернулся. Он сделал несколько быстрых шагов в сторону, почти спотыкаясь, схватил стоящий на низком столике декоративный кувшин и, не удержавшись, согнулся над ним. Его резко вырвало. Плечи его вздрагивали, дыхание стало хриплым и прерывистым. Руки дрожали так сильно, что кувшин едва не выскользнул из пальцев. Лицо покрылось холодным потом. Осман-ага мгновенно обернулся к слугам. — Быстро! Холодной воды! — приказал он. Он осторожно поддержал Мехмеда за плечо. Шехзаде всё ещё стоял согнувшись, тяжело дыша. Глаза его были мутными, словно он никак не мог прийти в себя от увиденного. Аги поспешно вывели его из гарема. Снаружи его усадили на низкую скамью. Принесли большую медную миску и кувшин с холодной водой. Осман ага подал её шехзаде. Мехмед опустил руки в воду и медленно умыл лицо. Холодная вода стекала по его щекам, но даже она не сразу помогла. Его всё ещё слегка трясло, дыхание оставалось неровным. Орхан, стоявший рядом, осторожно спросил: — Шехзаде… может, вам лучше отдохнуть? - Мехмед медленно покачал головой. Потом снова — уже увереннее. — Нет… — хрипло произнёс он. Он прополоскал рот водой и на мгновение закрыл глаза, стараясь взять себя в руки. — Элиф… вынесите из гарема, — сказал он тихо, но твёрдо. — Завтра… её предадут земле. По всем традициям. - он сделал паузу, тяжело вдохнул. — А мне нужно к Валиде. - Мехмед медленно выпрямился. Провёл рукой по лицу, затем поправил на себе одежду. Взглядом осмотрел кафтан — словно проверяя, не осталось ли следов гари или воды. Глубоко вдохнул. И, наконец собравшись, направился по коридору к покоям матери. Хюррем султан вернулась туда почти сразу после того, как загорелась хатун. Вернуться её заставил испуганный плач Джихангира, который эхом разносился по покоям и не давал ей больше оставаться на балконе. *** Дверь тихо распахнулась, и Мехмед вошёл в покои матери. В комнате стояла напряжённая тишина. Только негромкое дыхание спящего ребёнка нарушало её. Маленький Джихангир лежал на подушках, уже успокоенный после плача, и теперь крепко спал. Хюррем султан, увидев сына, мгновенно поднялась. Она быстро подошла к нему. Левой рукой она взяла его ладони — холодные и всё ещё слегка дрожащие, — а правую осторожно положила ему на щёку, внимательно всматриваясь в его лицо. — Мехмед… — тихо сказала она, и голос её был мягким, но наполненным тревогой. — Сын мой, смотри на меня. Всё позади. Ты здесь, ты цел… Аллах уберёг тебя. Не позволяй этому горю сломить твоё сердце. - Мехмед медленно кивнул. Он слышал слова матери, но мысли его всё ещё были тяжёлыми и спутанными. Перед глазами время от времени вспыхивало обожжённое лицо Элиф, и от этого внутри снова поднималась неприятная слабость. Он осторожно освободил одну руку и на мгновение перевёл взгляд на Джихангира. Мальчик спал, прижавшись щекой к подушке. Его маленькая грудь спокойно поднималась и опускалась. Мехмед смотрел на него несколько секунд, будто убеждаясь, что с братом всё хорошо. Потом он поднял глаза и оглядел остальных. Михримах стояла неподалёку, руки её были сложены перед грудью. Шах султан держала рядом с собой Эсмахан, которая всё ещё была бледной и испуганной. Баязид сидел чуть в стороне, напряжённо наблюдая за братом. Мехмед мягко коснулся руки матери. — Валиде… присядьте. Он осторожно проводил её к тахте у окна. Сам сел рядом, на мгновение опустив взгляд на свои руки. Казалось, он собирался с мыслями. Комната притихла ещё сильнее. Наконец он заговорил. — Мне… пришло письмо. - все сразу насторожились. Мехмед говорил тихо и осторожно, словно каждое слово давалось ему с усилием. — В нём сообщили… что на султана… и на Селима… было совершено нападение. - в комнате словно оборвался воздух. Михримах резко прикрыла рот рукой. — Что…? — едва слышно прошептала она. Шах султан напряглась, сильнее прижав к себе Эсмахан. Девушка растерянно посмотрела на Мехмеда, не до конца понимая смысл услышанного. Баязид резко поднялся. — Нападение? Где?! — почти выкрикнул он. Мехмед медленно покачал головой. — Пока нет известий… — сказал он. — Не известно, что с ними. Люди уже отправлены… их ищут. - Хюррем несколько секунд смотрела на сына неподвижно. Слова словно не сразу дошли до неё. Её пальцы медленно ослабли, дыхание стало коротким. — Нет… — прошептала она. Лицо её побледнело, и она резко схватилась за край тахты. — Валиде! — испуганно воскликнула Михримах. Хюррем покачнулась. Мехмед мгновенно поддержал её. — Быстро! — резко сказал он, оборачиваясь к служанке. — Воды! И лекарство! Личная служанка Хюррем поспешно подбежала, принеся чашу с водой и маленький флакон с ароматным настоем. Она осторожно поднесла его к носу султанши. Хюррем глубоко вдохнула резкий запах. Через несколько мгновений дыхание её немного выровнялось. Она сделала несколько глотков воды, всё ещё дрожа. — Аллах… — тихо сказала она, закрыв глаза на мгновение. — Аллах милостивый… - Михримах села рядом с ней, держа её за руку. — Матушка… — тихо прошептала она. Баязид стоял у окна, сжав кулаки. — Кто посмел? — сказал он сквозь зубы. — Кто мог напасть на падишаха?! - Мехмед устало провёл рукой по лицу. — Пока это неизвестно. В письме сказано лишь, что произошло нападение… и что их ищут. - Шах султан медленно покачала головой. — Если это правда… — тихо сказала она. — Значит, во дворце скоро начнётся буря. - Хюррем открыла глаза и посмотрела на Мехмеда. Теперь в её взгляде постепенно возвращалась твёрдость. — Кто прислал письмо? — спросила она. — Один из людей отца, — ответил Мехмед. — Послание пришло тайно. Видимо, в столицу новости ещё не дошли. - Михримах встревоженно посмотрела на брата. — Что теперь? – спросила Михримах, а Мехмед на мгновение задумался. Затем тихо, но уверенно сказал: — Ждать известий, молиться во спасение нашего повелителя и Селима… - он перевёл взгляд на мать. — Валиде… если с султаном что-то случилось… вся империя изменится за одну ночь. Хюррем медленно выпрямилась. Несколько мгновений она молчала, словно собирая в себе силы, затем крепче сжала руку сына. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. — Султан жив. И Селим тоже жив. - она обвела взглядом всех присутствующих, будто намеренно стараясь вселить в них уверенность. — Не позволяйте дурным мыслям поселиться в ваших головах. Нужно отогнать их и ждать благих известий. Аллах не допустит такой беды. - Хюррем на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнув. — А пока… будет лучше, если мы все побудем вместе. Здесь, в этих покоях. Никому не стоит расходиться этой ночью. - она снова посмотрела на Мехмеда. — Султан жив, — повторила она спокойнее. — И очень скоро он сам даст об этом знать. В комнате воцарилась напряжённая, но уже более собранная тишина. Все словно пытались удержаться за её уверенность. Рядом тихо дышал во сне Джихангир, и этот спокойный звук напоминал, что ночь ещё продолжается, а вместе с ней — и ожидание новостей. POV Мехмед. Я не мог найти себе покоя. В покоях матери горели лишь несколько лампад, и их мягкий свет делал ночь ещё тише и тяжелее. Казалось, время почти остановилось. Иногда просыпался Джихангир. Он тихо ворочался, будто его тревожили какие-то сны. Но когда рядом с ним лёг Баязид, обняв младшего брата за плечи, Джихангир быстро успокоился и вскоре уснул уже крепко, уткнувшись лицом в подушку. Я наблюдал за ними несколько мгновений. От этого зрелища внутри становилось немного теплее, но беспокойство всё равно не отпускало. В стороне, на подушках у стены, сидели Михримах и Эсмахан. Они говорили тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты их голоса всё равно доносились до меня. — Я думала, она подожжёт меня… — едва слышно сказала Эсмахан. — Ты не виновата, — мягко ответила Михримах. — Никто не ожидал такого безумия. - Эсмахан тяжело вздохнула. — Я до сих пор вижу её глаза… Михримах осторожно взяла её за руку, стараясь успокоить. Но сильнее всего я слышал разговор у окна. Валиде и Шах султан сидели на тахте, разговаривая негромко. Они старались говорить спокойно, но напряжение всё равно проскальзывало в их голосах. — Ты волнуешься напрасно, Хюррем, — сказала Шах султан после долгой паузы. — Мустафа никогда не пойдёт на дворец. Тем более сейчас. Если ему сообщат, что на повелителя напали, он будет думать лишь о его безопасности. - Валиде несколько секунд молчала. Я знал этот её взгляд, даже не видя лица — она смотрела куда-то в сторону, когда мысли становились слишком тяжёлыми. — Ты забываешь… — тихо сказала она. — Мустафа уже приезжал во дворец, когда султан лежал без сознания. Несколько дней вся империя жила в страхе, а он уже был здесь. - Шах чуть нахмурилась. — Он приехал как сын, — спокойно возразила она. — Чтобы узнать о состоянии отца. - Хюррем медленно покачала головой. — А что мешает ему сделать то же самое сейчас? - в комнате на мгновение стало совсем тихо. Шах султан повернулась к ней, и в её голосе появилась едва заметная жёсткость. — В тебе говорит страх, — сказала она. — И отчаяние. Я понимаю это. Но ты не должна позволять этим чувствам управлять тобой. - Хюррем ничего не ответила. Шах продолжила уже осторожнее, но твёрдо: — И тем более ты не должна ничего предпринимать… особенно настраивать Мехмеда против брата. - я невольно поднял взгляд. — Они одной крови, — продолжила Шах. — Так же, как Мустафа не причинит зла своим братьям, так и Мехмед не должен видеть в нём угрозу. - на этот раз Валиде ответила сразу. — Ты защищаешь лишь Мустафу, — тихо сказала она. Шах резко посмотрела на неё, но голос её остался сдержанным. — Нет, Хюррем. Я защищаю всех своих племянников. - она на мгновение замолчала, затем добавила: — И Мехмед среди них не исключение. - я отвёл взгляд и уставился в огонь лампады. Слова Шах звучали спокойно, но в них была правда, от которой становилось ещё тяжелее. Ночь тянулась бесконечно, а новости всё не приходили. *** Я не спал до самого утра. Да и сна в ту ночь, кажется, не было ни у кого. Валиде и Шах султан тоже не сомкнули глаз. Они по-прежнему сидели на тахте у окна, лишь изредка меняя позу. Их разговоры давно стихли, но напряжение между ними ощущалось даже в тишине. Михримах и Эсмахан под утро всё-таки уснули — служанки отвели их в соседнюю комнату, где обычно отдыхали личные служанки Валиде. Ночь медленно уступала утру. Свет за окнами стал серым. Солнце ещё даже наполовину не показалось из-за горизонта, когда в дверь тихо постучали. Мы все сразу насторожились. Валиде подняла голову. Сначала она посмотрела на Шах султан, затем перевела взгляд на меня. Я спокойно приподнял руку, давая понять, что сам проверю. Подойдя к двери, я осторожно открыл её. На пороге стояла Афифе хатун. Женщина вошла внутрь и сразу поклонилась. — Валиде султан… шехзаде… - Хюррем сразу поднялась с тахты. — Есть ли вести? — спросила она. Афифе хатун опустила голову. Этого движения было достаточно, чтобы понять ответ. — Новых известий нет, госпожа, — тихо сказала она. В комнате снова стало тяжело и тихо. Женщина помолчала несколько секунд, затем осторожно добавила: — Однако… я пришла спросить… что прикажете делать с Элиф хатун? - я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. На мгновение перед глазами снова вспыхнуло её лицо. Я медленно выдохнул. — Похоронить её… — сказал я спокойно. — Как полагается фаворитке шехзаде. - Афифе хатун почтительно поклонилась. — Как прикажете. Она повернулась и направилась к двери. Но едва её рука коснулась створки, как дверь резко распахнулась. В покои почти вбежал Сюмбюль ага. Он выглядел испуганным. Лицо его было бледным, дыхание тяжёлым, будто он бежал без остановки. — Беда… госпожа… шехзаде… — выдохнул он. Все мгновенно поднялись. — Говори, — резко сказала Валиде. Сюмбюль сделал глубокий вдох. — Нам сообщили… — начал он. — Шехзаде Мустафа направляется в столицу. - в комнате словно похолодело. — Что? — тихо произнесла Шах султан. Но Сюмбюль продолжил, почти запинаясь: — И с ним… янычары Коньи… Кютахьи… и Манисы. Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Я почувствовал, как внутри медленно поднимается тяжёлое напряжение. Мысли мгновенно стали холодными и ясными. Мустафа идёт в столицу. И не один. Я медленно выпрямился. Хюррем султан застыла на месте. Её лицо резко побледнело, но глаза, наоборот, стали холодными и острыми. Она медленно повернулась к Шах султан. — Вот видишь… — тихо сказала она. Шах не ответила сразу. Она стояла неподвижно, словно обдумывая услышанное. На её лице появилась тревога, но вместе с ней и настороженность. — Это ещё ничего не значит, — осторожно сказала она. — Возможно, он спешит узнать о состоянии повелителя. - но голос её уже не звучал так уверенно, как ночью. Хюррем коротко усмехнулась — без радости. — С янычарами из трёх санджаков? Вы сами верите в свои слова, госпожа? — сказала она тихо. Шах нахмурилась. Я же смотрел на Сюмбюля. — Сколько их? — спросил я. — Точных чисел нет, шехзаде… — ответил он. — Но говорят… их много. Валиде медленно повернулась ко мне. Я видел в её взгляде тревогу, но теперь в нём было и другое — решимость. Шах султан тоже посмотрела на меня. В комнате снова повисла тяжёлая тишина. И впервые за эту ночь я ясно почувствовал, что всё может измениться уже очень скоро. - Прикажи приготовить моего коня. – сказал я Сюмьбюлю. – Приготовь мой синий кафтан (синий кафтан шехзаде – одежда, которую одевают, когда те собираются придушить бунт). – Пусть янычарский корпус столицы приготовиться., а дворцовая стража будет Валиде подбежала ко мне так быстро, будто боялась не успеть. Её пальцы крепко сжали мои руки, и она заставила меня остановиться, взглянуть на неё. В её глазах уже не было той холодной уверенности, которой она держала всех этой ночью — теперь там был страх. Настоящий, материнский страх. — Сынок… не едь туда, — сказала она тихо, но голос её дрожал. — Прошу тебя… не рискуй собой. Мы прикажем… мы прикажем решить это иначе. Халиль-паша… или Лютфи-паша… они опытны, они встретят Мустафу, поговорят с ним… остановят его. — она на мгновение запнулась, сжала мою руку сильнее. — Ты нужен мне здесь. Ты нужен этой семье. Не бросайся навстречу тому, чего ещё можно избежать… не сейчас… не так. Она смотрела прямо мне в глаза, словно пыталась удержать меня одним только взглядом. Я видел, как тяжело ей даются эти слова. Она не просто просила — она боялась потерять меня. Шаг вперёд сделала Шах султан. Её движения были более сдержанными, но в голосе звучала настойчивость. — Хюррем права, — сказала она, глядя на меня внимательно. — Пусть Лютфи-паша займётся этим. Он государственный муж, и он знает, как действовать в подобных ситуациях. Мустафа не станет поднимать руку на брата. — она чуть смягчилась, будто пытаясь убедить не только меня, но и саму себя. — Скорее всего, он узнал о нападении и развернулся, чтобы быть ближе к столице… к повелителю. Не стоит встречать его с подозрением и оружием. - её слова звучали разумно. Слишком разумно для той тревоги, что уже поселилась внутри меня. — Тогда… — тихо начал я, но голос мой быстро стал твёрже. — Он должен был направиться в лагерь, а не в столицу. - я почувствовал, как внутри поднимается глухая злость. Не ярость — нет. Холодное, тяжёлое чувство, от которого мысли становились чёткими, почти острыми. — Если его цель — спасение повелителя, — продолжил я, — То дорога лежит не сюда. И теперь… пусть он объяснит своё поведение. - я перевёл взгляд на Шах султан. В её глазах мелькнуло напряжение. Она защищала Мустафу — как сына. И это было видно. Но сейчас это лишь усиливало моё недоверие. — Вы оставайтесь здесь, — сказал я уже спокойно, но без возможности возражений. — Никто не покидает покоев. Я встречусь с Лютфи-пашой… и мы всё решим. - я повернулся к матери. На мгновение всё вокруг словно исчезло — осталась только она. Я взял её руку и медленно поцеловал, затем приложил ко лбу. — Молитесь, Валиде. Её пальцы дрогнули в моей руке. Я поклонился и развернулся к выходу. С каждым шагом внутри становилось тяжелее, но вместе с тем — яснее. Всё, что было ночью страхом и догадками, теперь превращалось в действия. Я уже почти дошёл до двери, когда услышал за спиной быстрые шаги. — Мехмед! - я остановился и обернулся. Эсмахан. Она выглядела всё ещё бледной, но в её глазах было решимость. Девушка протянула мне небольшой мешочек. Ткань была тёплой, будто она сжимала его в руках всё это время. — Это оберег… — сказала она чуть сбивчиво. — В нём молитвы на защиту. Прошу… возьми с собой. Я на мгновение посмотрел на него. Я не верил в такие вещи. Не по-настоящему. Ни ткань, ни узелки не могли остановить меч или изменить ход событий. Но я видел её взгляд. Испуганный. Искренний. И я не мог отказать. — Спасибо, — тихо сказал я, принимая мешочек. Я спрятал его под кафтан, ближе к груди. Ткань коснулась кожи, и это ощущение оказалось неожиданно… успокаивающим. Я снова посмотрел на неё. — И ты молись. Это было всё, что я мог сказать. Я понимал: если Мустафа действительно идёт с намерением занять трон… хотя я всё ещё не хотел в это верить… то впереди нас ждёт не разговор. Но молитвы… лишними они точно не будут. Я отвернулся и вышел за дверь. И в тот момент, когда она закрылась за моей спиной, я окончательно понял — пути назад уже нет. *** Я вышел из покоев одетый в синий кафтан, и холод утреннего воздуха сразу ударил в лицо, словно отрезвляя. Дворец ещё не проснулся окончательно, но тревога уже чувствовалась повсюду — в быстрых шагах стражи, в приглушённых голосах, в напряжённой тишине коридоров. Меня ждали. Когда я вошёл в зал, Лютфи-паша и Халиль-паша уже были там. Оба стояли, склонив головы в приветствии, но по их лицам я сразу понял — новости дурные. — Шехзаде, — первым заговорил Лютфи-паша. Его голос был ровным, но слишком тяжёлым. — Мы получили более точные сведения. - я остановился напротив них, не садясь. — Говорите. - Халиль-паша переглянулся с Лютфи, затем сделал шаг вперёд. — Янычары, что сопровождают шехзаде Мустафу… — он на мгновение замолчал, будто подбирая слова. — Их значительно больше, чем мы ожидали. - я ничего не сказал. Только смотрел. — Говорят, — продолжил он тише, — К нему присоединились отряды из Коньи, Кютахьи и Манисы. Их число… в разы превышает янычарский корпус столицы. В груди будто что-то медленно сжалось. Вот оно. То, чего мы боялись произнести вслух. — Насколько? — спросил я. — В несколько раз, шехзаде, — ответил Лютфи-паша. — Если дело дойдёт до открытого столкновения… удержать столицу будет крайне сложно. Тишина после этих слов стала почти давящей. Я медленно провёл рукой по лицу, ощущая, как усталость ночи сменяется холодной ясностью. Всё стало проще. Жёстче. Опаснее. Лютфи-паша сделал шаг вперёд. — Именно поэтому, — сказал он, — я предлагаю иной путь. Позвольте мне выехать навстречу шехзаде Мустафе. Я поговорю с ним, выясню его намерения. Возможно, всё ещё можно избежать… непоправимого. - я поднял на него взгляд. Он говорил разумно. Слишком разумно для того, что происходило. — Нет, — сказал я спокойно. Оба сразу напряглись. — К брату поеду я. - Лютфи-паша нахмурился. — Шехзаде, это рискованно. — Именно поэтому, — перебил я его, — Я и должен ехать. - сделал шаг вперёд. — Если Мустафа идёт с миром — он скажет это мне. Если нет… — я на мгновение замолчал. — Тогда тем более я должен быть там. - Халиль-паша внимательно смотрел на меня. В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — только готовность. — Столица не может остаться без управления, — продолжил я, уже обращаясь к Лютфи. — Вы останетесь здесь. Возьмёте под контроль янычарский корпус, дворцовую стражу… и всё, что может понадобиться. - Лютфи-паша сжал губы, но кивнул. Он понимал. — А вы, — я перевёл взгляд на Халиль-пашу, — поедете со мной. Он сразу поклонился. — Как прикажете, шехзаде. - я кивнул. Внутри не было сомнений. Только тяжесть и странное спокойствие перед тем, что должно случиться. — Мы выезжаем немедленно, — сказал я. — Возьмём столько людей, сколько сможем поднять быстро. Не для боя… но чтобы нас не застали врасплох. - я на мгновение задержал взгляд на обоих. — Нужно быть готовыми ко всему. - слова прозвучали тихо, но в них была вся правда. Лютфи-паша глубоко вздохнул. — Да хранит вас Аллах, шехзаде. Я ничего не ответил. Развернулся и вышел. Впереди уже ждал двор, кони, люди… и дорога, на которой меня ждал брат. И, возможно, судьба всей империи. *** Мы встретились на широком лугу за пределами столицы — месте, где земля плавно уходила к реке, а ветер свободно гулял по высокой, ещё холодной после ночи траве. Над горизонтом только начинало подниматься солнце, окрашивая небо в бледно-золотой цвет. Всё вокруг казалось слишком спокойным для того, что должно было произойти. Я остановил коня. Слева и справа от меня выстроились янычары столичного корпуса. Их было много — достаточно, чтобы чувствовать силу за спиной. Рядом держался Халиль-паша, его взгляд был прикован к противоположной стороне. А там… стоял Мустафа. Он сидел на коне неподвижно, прямо, как и подобает шехзаде. Рядом с ним был Ташлыджалы, а за спиной — янычары. Начало формы - Шехзаде…. -  начал Халиль. - Будь на готове.