Мир, который уже спасен. Часть 1. Белый город.

      -А к тебе тут какой-то тип приходил, - сообщила Катерина, едва мрачный Герман успел войти в зеленую калитку на улице Равелинной.       -Что за тип? – отрешенно спросил тот, не глядя на девчонку.       -Не знаю, но я его послала – мне он не понравился, да и Пират на него кидался, а он точно знает, кто плохой человек, а кто хороший. Тип говорил, что ты должен ему отдать какие-то бумаги.       -Вы совершенно правильно сделали, что не пустили этого человека, - ответил за Германа Христофор, - у нас в городе пока очень мало знакомых, так что вряд ли это был друг.       - Ну, я так и поняла, - кивнула Катерина, - рожа у него была противная, и глаза так и зыркали.       Герман ничего не ответил и, больше не задерживаясь, быстро пошел в их с Христофором времянку. Врач обеспокоено поспешил следом.       С силой захлопнув за собой дверь, Герман резко повернулся к соседу по комнате.       - А теперь рассказывай, что это значит?!       - Простите? - Христофор недоуменно на него посмотрел, - я, кажется, не очень понимаю, о чем вы...       - Все ты понимаешь!! - рявкнул Герман, - я же вижу, что ты что-то знаешь о том, что со мной случилось! Как мне с такими глазами жить теперь?! Христофор вздохнул.       - Герман, осмелюсь заметить, что ваши глаза уже вернулись к их обычному виду и сейчас в полном порядке.       - Что? - запал Германа как-то разом иссяк, и он почти робко спросил, - врешь?       - Убедитесь сами... - Христофор кивнул на висящее на стене небольшое зеркало.       Герман буквально впился взглядом в отражение.       Глаза были синие, привычные. С обычным зрачком. Ничем особенным не выделяющиеся глаза.       -Так что, выходит, дед не врал про этих… нефилимов? - потрясенно спросил сам себя Герман и одними губами добавил, - и я, выходит, один из них?       -То есть, записи, которыми вы так дорожите, как-то касаются того, что случилось? - осторожно спросил Христофор.       -В смысле?       Врач промолчал, вопросительно глядя на собеседника.       Герман сначала ответил ему вызывающим взглядом, но под участливым спокойствием карих глаз быстро сник и пробормотал:       - Да я и не читал их еще толком... Так, отрывки.       -Но вы упоминали нефилимов...       -Ну... да. Там написано, что иногда у них зрачки становятся вертикальными, и именно по этому признаку их можно узнать. Но там ни слова не сказано о том, что я сам такой же!       Молодой человек чувствовал себя потерянным и беспомощным, точно ребенок, заблудившийся в супермаркете - сердце бешено колотилось, руки дрожали. А Христофор был сейчас единственным человеком, от которого он мог ждать если не помощи, то хотя бы какой-то подсказки.       -Герман, необходимо, чтобы вы полностью прочитали дедовы тетради, а потом мы с вами поговорим, - терпеливо начал врач, - сделайте свои выводы, разберитесь в том, что хотел сказать автор. И, главное, ничего не бойтесь. То, что с вами произошло, - не болезнь и не мутация. Единственная проблема ваших глаз - это близорукость, но в этом нет ничего фатального.       -Угу, и все это с вертикальными зрачками — это была массовая галлюцинация, – саркастически усмехнулся Герман.       -Вряд ли. Однако это и не болезнь, а, возможно, какой-то доселе неизученный феномен, - улыбнулся Христофор и закончил, - в общем, давайте сделаем так: вы прочитайте тетради полностью, и если после этого у вас возникнет желание поделиться прочитанным, я внимательно выслушаю и по мере возможности помогу во всем разобраться.       Помедлив немного и взвесив все «за» и «против», Герман кивнул. В другое время подобное предложение заставило бы его насторожиться — уж больно уверенно этот тип говорит о тетрадях, точно заранее знает, что в них. Но сейчас, когда то, что казалось не более чем игрой, неожиданно обернулось непонятной и пугающей реальностью, держать все в себе было невыносимо страшно.       На душе было пусто и холодно, точно в открытом космосе. Кто он сам? Что он? Человек ли? Или какое-то чудовище, пришелец, нефилим – объект дедовой паранойи? Хотя, вот это вряд ли – в тетрадке было написано, что эти древние существа имели гигантский рост. Герман усмехнулся – вот уж чего не скажешь о его метр семьдесят. И, тем не менее, он хорошо помнил взгляд Женьки, увидевшего его глаза – в нем читался нескрываемый ужас.       Кусочки мозаики, которую представляла собой его жизнь, стали потихоньку собираться, обозначая рисунок. Дети в школе, дразнившие его «змеенышем», бабка, упорно пытавшаяся втянуть внука в какие-то подозрительные ритуалы, и статуи жутких существ в черной комнате, кольцо – печать загадочного Ордена, объединяющего потомков нефилимов… Неужели, он и правда как-то связан с этим всем? Дед ведь писал, что они, эти пришельцы непонятно откуда, скрестились с людьми…       Герман опасливо посмотрел на свои руки с длинными и сильными пальцами скрипача, точно боясь увидеть на них зеленую чешую.       Монстр. Чудовище… Такому, как он, лучше держаться подальше от людей… Но тут искрой надежды мелькнуло воспоминание о дедовом письме. «И я пришел к выводу, что могу доверить тебе самое дорогое и самое ценное, что осталось у меня в этой жизни…», «Прежде, чем ты начнешь читать дальше, хочу тебя предупредить – сейчас ты делаешь выбор. Возможно, самый важный выбор в своей жизни…»       Выбор? Так у него есть выбор? Дед не мог не знать, кто такой его внук, но все-таки доверил тетради именно ему! Значит ли это, что у него еще есть надежда?.. Надежда – на что?       С отвращением посмотрев на приготовленные Христофором бутерброды с сыром, Герман схватил стакан с чаем и, выйдя из домика, устроился на низкой скамейке у двери. Тетрадь он раскрыл с того места, на котором остановился в прошлый раз.       Таинственный Орден, в который за редким исключением входили только те, в чьих жилах текла хотя бы часть крови древних исполинов, оказывается, расписал всю историю человечества на века и даже тысячелетия вперед. Гибель целых государств, свержение королевских династий и воцарение новых, революции, войны — все было распланировано заранее.       Основной текст тетрадей был написан достаточно сложным языком — чувствовалось, что это перевод тяжеловесной средневековой речи, поэтому очень выручали многочисленные дедовы комментарии.       «Можно было бы предположить, что все это написано, так сказать, задним числом, но оригинальные записи относятся примерно к XVI веку, и в тексте мы можем увидеть явный намек на технологии, о которых в те времена человечество даже не подозревало. Чаще всего речь идет об оружии, либо научных экспериментах, опередивших не только средневековье, но и наше время».       С трудом продираясь сквозь сложные речевые обороты, Герман продолжал читать, с удивлением понимая, что все это далеко не свод маловразумительных пророчеств, о которых сегодня любят рассказывать по телевидению и в интернете, а нечто вроде рекомендаций, что и как надлежит сделать и к чему привести человечество. Тут действительно были сложные для понимания рецепты получения золота из других материалов и живой материи из неживой, но также нашлись и поучения. «Мамону должно возвести в культ, все на свете да меряется деньгами» - этот пункт был обведен красным карандашом.       Отдельный раздел того, что в оригинале называлось «Заветами Великого Змея», был посвящен вере в Бога и христианству в частности. «Уходя в сие суеверие, люди отрекаются от своей природы, от всего того, что естественно для них и составляет немалое удовольствие и удобство существования. Оно делает их бесполезными для нас, ибо не позволяет мстить за себя и карать обидчиков, осуждает свободные наслаждения сообразно желаниям плоти своей и противится накоплению земных богатств, кои, как известно, обещают удобную жизнь до самой смерти». После чего шел список советов, каким образом лучше всего отвращать людей от веры, подменяя ее стремлением к удовлетворению плотских желаний. «Совесть, стыд, целомудрие, бескорыстие, сопереживание — вот те качества, которые надлежит искоренить в человеческих душах. А более всего избавить их от трех: веры, надежды и любви. И, когда сие свершится до конца, мы сможем праздновать победу, дабы безраздельно властвовать в трех сферах бытия: на земле, под землей и на небе».       Герман фыркнул и оторвался от чтения. Ну, хорошо, мамону, то есть деньги, он всегда любил - а кто их не любит? Но золото, власть... Стремился ли он к этому в душе? - Откуда мне знать, если никогда попробовать не давали? - вынужден был признать он, и перевернул страницу. Еще несколько абзацев были выделены карандашом: «Себялюбие — вот то оружие, которым мы сможем победить врагов, что гнездятся в людских душах. Ибо себялюбивый человек не слышит их голоса, так как не имеет любви к кому-либо, кроме себя.       Следует обратить особое внимание на главное оружие нашего противника — любовь. Необходимо искоренить ее из людских душ, дав им взамен плотские удовольствия, и пусть они принимают за любовь их».       И дальнейшего текста выходило, что Орден, чьим символом была змея, обвивающая три сферы (теперь хотя бы было понятно, что это такое), давно и прочно контролирует все области человеческий жизни. Его члены с древних времен были серыми кардиналами за тронами правителей, которые порой и не догадывались, чью волю исполняют.       «Свои истинные цели надлежит скрывать, внушая человеческому стаду мысль о том, что все это творится для его блага. Те же, кто будет понимать происходящее, да подвергнутся осмеянию и унижению, дабы никому не пришло на ум прислушиваться к ним. Они должны быть лишены поддержки и средств к существованию. К физическому же устранению должно прибегать лишь в случае, когда другие меры оказываются тщетны», - такой совет давал неизвестный автор «Заветов Великого Змея» своим последователям.       Впрочем, тут же была пометка деда: «И только одного они не смогли, как не старались — предотвратить приход Спасителя, поскольку, как и полагается бесам, бессильны перед Ним»...       От всего этого у Германа голова пошла кругом, и он понял, что ему срочно нужно обсудить прочитанное с кем-то здравомыслящим.       - Эй, повелитель аппендиксов, ты там спишь? - крикнул он в дом.       - Уже нет, - последовал после небольшой паузы ровный ответ.       Герман только сейчас заметил, что настала ночь, и кто-то успел включить над ним фонарь. Было прохладно, а еще явственно различался противный комариный писк.       Заложив тетрадь сухой веточкой, Герман вернулся в домик. Христофор уже включил там свет – довольно тусклую лампочку без абажура над дверью – и полулежал на кровати, укрыв ноги своей махровой простыней – встрепанный, но совершенно проснувшийся. Без обычного строгого костюма и отрешенно-доброжелательного выражения он показался совсем молодым и гораздо более понятным.       -Вы все прочитали? – серьезно спросил Христофор.       -Я что, автомат? Половину где-то. Но я, блин, с ума сойду, если ты мне все сейчас не объяснишь! – Герман швырнул записи на свою застеленную зеленым покрывалом кровать и шлепнулся рядом. Панцирная сетка ржаво заскрипела.       -Герман, я не уверен, что смогу полностью удовлетворить ваше любопытство.       -Я хочу понять, что со мной! Почему у меня такие глаза? Что за глюк был у меня в этом садистском музее?!       - Глюк? - брови Христофора поползли вверх, - так вы тогда не просто потеряли сознание, вам что-то привиделось?       - Нууу... не знаю... вроде бы да, - Герман понял, что сболтнул лишнего. Он совсем не был уверен, что хочет рассказывать о том, что увидел, но теперь отступать было поздно.       -Вы можете рассказать? Возможно, это важно, - серьезно спросил Христофор.       -Да фигня… - махнул рукой Герман, - наверное, под впечатлением был… Вроде средневековья увидел, и будто я присутствую на казни какого-то доходяги. У него еще сережка была почему-то с зеркалом.       Второй раз за время их знакомства (первый был во время злополучного разговора об ориентации) Герман увидел, как Христофор не смог справиться с эмоциями. Правда, длилось это всего долю секунды – точно тень пробежала по его тонкому лицу.       Через мгновение тот уже взял себя в руки, но Германа этим было не обмануть.       - Так! - подался он вперед, - а теперь выкладывай! Что ты об этом знаешь?!       Некоторые время Христофор молчал, глядя куда-то сквозь Германа.       -Весьма любопытно, - наконец сказал он       - Любопытно?! – взвился было Герман, но Христофор мягко прервал его, не дав высказать возмущение.       - Любопытное, знаете ли, совпадение получилось… Признаюсь, я совсем не люблю рассказывать о том эпизоде...       - Каком еще эпизоде? Ты, блин, можешь говорить нормально? – Герман взглянул на него с подозрением. Христофор немного помолчал, точно собираясь с мыслями, после чего начал говорить:       - Как я уже упоминал, по специальности я военно-полевой хирург. Приходилось мне поработать и на Юге, и на месте стихийных бедствий – так что я не только врач, но и в какой-то степени солдат. С той только разницей, что солдат воюет на одной стороне, а для меня не было правых и виноватых, существовали только пострадавшие, нуждающиеся в медицинской помощи.       На Юг я попал сразу после интернатуры – совсем молодым, неопытным и наивным. Война виделась мне чем-то захватывающим, героическим, как это показывают в приключенческих фильмах. Я представлял, как буду мужественно вытаскивать раненых с поля боя, рискуя жизнью под пулями. Но в первом же бою понял, что ничего романтического в войне нет. А есть только грязь, боль и размазанные по земле кишки. А еще есть слезы матерей, жен и детей. И то, что на войне нет справедливости, и всегда страдают невинные, до меня тоже дошло очень быстро.       Я делал все, что мог. Спасал столько жизней, сколько было в моих силах, но однажды наш командир узнал, что я лечу не только его бойцов, но больных и раненых в местных селах. Там, Герман, страшная нищета из-за войны, медикаментов нет, и люди рискуют умереть от самых незначительных хворей. А в тот раз, когда меня заметили, я принимал роды у местной девушки. Ребенок был от нашего солдата, который изнасиловал ее…       Герман слушал, не перебивая. Христофор сейчас совершенно не был похож на себя – из голоса исчезли тягуче-мурлыкающие интонации, взгляд стал отрешенным, а плечи ссутулились. Казалось, он находится очень далеко отсюда — там, на залитом кровью Юге…       -Меня сдали свои же…       - Кому сдали? - растеряно спросил Герман. Все это — война, кровь... Да, все это было где-то, за экранами телевизоров с их вечными плохими новостями. Все это было там, в каком-то другом мире... И, в то же время, Христофор сидит тут, и для него война стала частью жизни. Большой и страшной частью.       - Сначала я думал, что это обычные боевики, отморозки из местных банд. Они похищают людей, а потом требуют выкуп. И порой оказываются в доле с теми, кто тех сдал...       - Ни хрена себе! - присвистнул Герман.       - Люди везде одинаковы, - пожал плечами Христофор, - но в тот раз все оказалось иначе. На полевой госпиталь, где я работал, напали. Ночью, вероломно. Пациентов удалось спасти, но меня оглушили. Очнулся я в яме…       -Ты что, попал в плен?       Христофор кивнул, помолчал немного. Герман не торопил его, только вертел в руках пачку сигарет - ужасно хотелось курить, но он почему-то не решался.       - Верно, я попал в плен, - наконец, продолжил Христофор, - с неделю мне вообще ничего не объясняли. Я сидел в яме, со мной никто не разговаривал, только кидали иногда какие-то сухие корки да спускали флягу с водой. А потом... потом появились те люди.       Герман насторожился, подняв взгляд:       - Какие люди?       - Иностранцы.       - Они-то что там забыли?       -Я тоже удивился. Они назвали себя «исследовательской группой» и никак это не комментировали. Сказали, что случайно узнали о том, что меня держат в плену, а им как раз очень нужны хорошие врачи. Я сперва обрадовался – сидеть в яме не слишком приятно, особенно осенью, но все же спросил, чем конкретно мне предстоит заниматься. Они туманно ответили, что моя работа пойдет на благо человечества, но больше ничего не объясняли, и это было первое, что меня насторожило. Тем не менее, я пошел с ними – это была единственная возможность выбраться из ямы, вымыться и поесть, и упускать ее я не собирался.       Еще больше меня насторожило то, что их лаборатории оказались расположены там же, в горах, в бункере, замаскированном под пещеру. Оснащение же вообще повергло в шок: оборудование было не просто современным, оно даже опережало свое время! Для начала мне поручили самую нейтральную работу – анализировать и систематизировать пробы крови.       Довольно быстро я завел приятельские отношения с одним из сотрудников лаборатории. По его словам, он работал в другом крыле, а ко мне просто заходил поболтать, однако я толком ничего о нем не знал, кроме того, что он, скорее всего, иностранец, но давно живет в нашей стране — его акцент был едва заметен. Между нами даже возникло что-то вроде дружбы — он часто давал дельные советы относительно работы, да и по другим вопросам его суждения отличались крайним остроумием, искренностью и тем, что я называю моральным подходом.       - Так, может, он был засланцем этих твоих... работодателей, - не выдержал Герман.       -Разумеется, я тоже сперва так думал, но ни о чем секретном мы с ним не беседовали, а общество Наблюдателя — а именно так он назвался — приятно скрашивало мое полное одиночество, не давая впасть в отчаяние.       - Наблюдатель? – приподнял бровь Герман.       - Там вообще не в ходу были реальные имена. Меня, например, называли Латекс – вероятно, за то, что я почти никогда не снимал с рук резиновых перчаток. Видите ли, от реактивов у меня на коже часто начинается раздражение, и это не очень эстетично выглядит.       Герман только хмыкнул, а потом спросил:       -Я закурю?       -Курите, конечно, - рассеянно кивнул врач, и Герман с наслаждением затянулся.       -А ты хоть узнал, что это за лаборатория и почему иностранцы обосновались в наших горах?       - Сначала я оставался в полном неведении, - покачал головой тот, - мне ничего не рассказывали, а я не особенно настаивал. Если честно, я очень боялся вернуться туда, в яму, да и преждевременная смерть тоже не входила в мои планы...       - Ясен пень, - кивнул Герман.       - Но потом... Потом мне стали поручать и другие задания, - голос Христофора стал глухим и каким-то чужим.       -Например?       -Там исследовали не только кровь. Как выяснилось, работы, в первую очередь, велись с человеческим мозгом и психикой. Они испытывали новые виды психотропного оружия, с помощью которого можно подавлять волю и критическое мышление у местного населения, а также делать их более агрессивными...       -А зачем им это было нужно? Подумаешь, какие-то занюханые аулы, - удивился Герман, - эти иностранцы, небось, раньше и понятия о местных народах не имели. -Думаю, это был просто удобный полигон. Глухие горы, низкий уровень жизни, удаленность от цивилизации... А кроме того, любые эксперименты ведутся с так называемой выборкой — так проще вести статистику успешности работы.       Эксперименты ставились самые разные и проводились, как правило, в пределах одного подопытного аула. Например, под видом лекарств раздавали местным жителям экспериментальный препарат, а потом подбрасывали любую бредовую идею. Например, что овечий сыр, их любимая еда, вреден для здоровья. И наблюдали, как быстро в это поверили и насколько агрессивно они стали относится к тем, кто эту точку зрения не разделяет. Узнав об этих испытаниях, я стал активно протестовать, пытаясь убедить начальство, что манипулировать людьми подобным образом бесчеловечно и аморально.       - И, конечно, они сразу же раскаялись и стали на путь исправления! - скептически фыркнул Герман, - умнее ничего не придумал?       - Не придумал! - непривычно резко отрезал тот, - что вы, Герман, стали бы делать на моем месте?       -Бить морды, - уверенно и не задумываясь отозвался тот.       -Ну, вот, можно сказать, я сделал тоже самое, только на словах. И в итоге заявил, что ухожу из проекта, даже если это снова будет грозить мне ямой, - кивнул Христофор.       -А они? – с интересом подался вперед Герман.       - А они, что весьма предсказуемо, просто не выпустили меня из бункера, - усмехнулся Христофор, - я остался там... только уже не как исследователь, а как подопытный.       Герман посмотрел на него расширившимися от ужаса глазами.       - Что с тобой делали?       - Несколько раз брали кровь на анализ, пытались гипнотизировать, кормили своими таблетками, беседовали... Я, видите ли, тоже оказался из тех, на кого не действовало их психотропное оружие, - неохотно отозвался врач, - и в один не очень прекрасный день Наблюдатель сказал, что принято решение меня ликвидировать, поскольку опыты ничего не дали.       - Ликвидировать? - выдавил Герман.       - Да... Точнее, они пришли к выводу, что гораздо больше информации им даст оперативное вмешательство в мой мозг — по их мнению, трепанация черепа показала бы, какие его доли отвечают за устойчивость перед подавляющими волю препаратами. Герман судорожно сглотнул.       -В общем, мой загадочный приятель сумел устроить побег. Он вывел меня из лаборатории, переодев в костюм химзащиты, и рассказал, как уйти и где спрятаться. По его словам, раньше, еще до войны, он много путешествовал, в том числе и в этих горах, поэтому хорошо знал все здешние тропы. Понимаю, все это выглядело весьма подозрительно, но поверьте, Герман, тогда мне не приходилось выбирать, кому довериться…       Христофор на мгновение прикрыл глаза.       -Я давно искал такого человека, как ты, - улыбнулся молодой ученый, снова надевая свой докторский халат.       -Какого?       -Такого, кому можно довериться.       -О чем ты?       - Сейчас я не могу сказать тебе всего, да и времени у нас нет. Но мы еще встретимся, тогда и поговорим. Тебе необходимо будет найти вот этого человека, - Наблюдатель сунул Христофору в руку клочок бумаги, где каллиграфическим почерком со старинными завитками и росчерками было написано несколько строк: имя и место, - присмотри за ним, пока я вас не найду.       -Как присмотреть? Он что, ребенок?       -Надеюсь, уже нет, - Наблюдатель улыбнулся, - просто будь рядом, помоги ему не свернуть с пути, и проследи, чтобы он обязательно прочитал дедовы тетради. Просто знай, что это очень важно.       -Да о чем ты? Какие еще тетради?       -Нет времени объяснять, уходи. Я уверен, что не ошибся в тебе, и ты сам все поймешь. Через пять километров будет блокпост, его ты пройдешь без проблем — в этом наряде тебя не задержат. Иди через перевал, там будет аул. Найди старого Казбека, передай ему привет — просто опиши меня, он поймет. Его семья приютит тебя и поможет добраться к своим. Все, удачи.       Конечно, об этом последнем их разговоре Христофор ничего не сказал Герману — не стоит тому пока знать, что их встреча не была случайной, пусть даже и не без чудесных совпадений.       Герман же немного помедлил, но потом не выдержал:       - Слушай, это все круто, конечно, но причем тут мой сегодняшний глюк? И о каком совпадении ты говорил? Даже не надейся, что я забуду!       - При том, Герман, - устало отозвался Христофор, поднимая на него взгляд, - что мой неожиданный спаситель носил в ухе очень приметную серьгу...       Молодой человек резко взглянул на собеседника, но тут же фыркнул:       -Подумаешь, примета. Да, под нее куча народу подходит!       -Разумеется, только вот тот человек говорил мне как-то, что его сережка — единственная в своем роде и больше таких нет, поскольку это настоящее венецианское зеркало, сделанное в XVI веке по утерянной нынче технологии.       -А что в ней такого особенного? Ну, подумаешь, блин на цепочке, - удивился Герман.       - Может быть, и так, - усмехнулся Христофор, - но ведь вы, Герман, тоже ее запомнили...       Тот надулся, но не нашел, что возразить. Вместо этого он спросил:       - Ну, так что с тем типом? Ты потом нашел его?       -Нет, больше я его не видел. Но теперь я знаю, что работы над манипуляцией сознанием ведутся, и мы, возможно, даже не узнаем, когда плоды тех экспериментов будут претворены в жизнь. Просто, однажды начнем слепо верить всему, что нам станут навязывать.       - Да люди и так не особо-то утруждают себя мыслительными процессами, - скривился Герман, прикуривая новую сигарету от предыдущей.       -Кто знает, может, это и есть результат деятельности тех ученых. Вряд ли ведь это можно назвать любительской работой — слишком уж тщательно и дорого были оснащены лаборатории...       Вдруг Герман взорвался, в раздражении швырнув сигаретную пачку на кровать. -Слушай, я, блин, глубоко проникся этим докладом, но ты мне ровным счетом ничего не сказал насчет моих глаз!       - Видите ли... Работая в той лаборатории, я проводил не только химический анализ крови, но изучал и ДНК образцов. И заметил, что в некоторых пробах она слегка отличается от стандартного генома человека. Это несколько генов, находящихся в «спящем» состоянии, понять функции которых я так и смог. «Разбудить» - тоже. И... это всего лишь мое предположение, но почему бы не допустить, что вы тоже являетесь носителем этого странного гена, который каким-то невероятным образом вдруг пробудился... Но, чтобы сказать точнее, я должен изучать вашу ДНК, а тут у меня, к сожалению, нет ни лаборатории, ни оборудования, - развел руками Христофор, - впрочем... на вашем месте я бы все же сейчас лег спать, уже около двух ночи, а день сегодня был насыщенный...       Герман мрачно на него глянул и, ничего не ответив, сунул тетради под подушку. Казалось, голова сейчас треснет по швам от свалившейся на него информации, гораздо больше похожей на сюжет фантастической книжки о пришельцах-рептилоидах. И, едва успев подумать, что вряд ли заснет до утра, молодой человек провалился в сон...