Одно пламя

Риодерон встретил фей приглушенной вешней прохладой. О Блум, казалось, забыли — её исчезновение старались не обсуждать. Слишком сильно мысль о её состоянии тяготила подруг в неподходящий для раздумий момент. Текна обосновалась в десятке километров от города, обустроила там небольшую базу и затаилась. О её приезде в Линфию не должна была знать ни одна живая душа, ведь, как известно, техно-магов в стране зеленых кущ считали предвестниками страшных бедствий. Остальные Винкс во главе с Флорой двинулись дальше. В отличие от яркой тропической столицы, пестрившей растениями самых невиданных расцветок, Риодерон был окружен старыми добрыми вековыми липами и одинокими березами. Рощам не было конца и края, казалось, дорога по ним была бесконечно длинной, однако размышления о предстоящем плане неплохо скрасили унылый путь. — Как думаешь, что сейчас с Блум? — неожиданно спросила Муза. — Не время думать об этом, Муза! Мы достаточно испереживались, осматривая окрестности! — как всегда взвинченно ответила Стелла — Валтор держит её при себе. Возможно, пытается переманить на свою сторону. Либо, не дождавшись нас, она отправилась в Алфею. — Маловероятно, — заявила Лейла — Между ними будто бы что-то было… — Не знаю, правильно ли говорить об этом, — вздохнула солнечная фея — Но на приеме и балу в мою честь они много танцевали вместе… Она была сильно пьяна… — Мы достаточно знаем Блум, чтобы исключить любое предательство с её стороны, — твердо и уверенно вмешалась Флора, идущая впереди подруг — Твои слова ничего не изменят, Стелла. — Я говорю не о том, — продолжила принцесса Солярии — Он к ней неровно дышит, понимаете? Она ему явно не безразлична. — Она годится ему в дочери, — усмехнулась Лейла — Он ведь посещал Домино с дипломатическими визитами еще до катастрофы. К которой, к слову, был причастен. — Это не исключает факта его крайней симпатии, — невозмутимо продолжила Стелла — Он заметил её сразу же, как увидел. Думаю, здесь замешано что-то еще, а не простое желание переманить. Я волнуюсь за неё… — Она опытна, достаточно дальновидна и умеет контролировать свои эмоции, — сказала Флора. Слышала бы её сейчас усталая Блум… — Как бы он не замыслил лишить её жизни! — Стелла подбежала к Флоре — Он ведь не станет проявлять к ней жестокости? — Он наш враг, и не только наш, имеет полное право, — горько усмехнулась фея природы — Возможно, он пытает её, там, в Облачной башне… требует отдать дар, как это было тогда, с Трикс… — Валтор не настолько глуп, он знает, что это невозможно, — рассмеялась в ответ Текна. — Глупости! — пресекла угнетающие беседы Лейла — Блум не робкого десятка. Она сильная волшебница, не позволит ему. Думаю, она осталась где-то в лесу. — Но мы прочесали каждый угол! Текна отсканировала своей магией весь лес, не могла же она исчезнуть! — Стелла начинала нервничать — Нет, мы должны прекратить думать об этом… Сейчас не время… — Мы пришли. Впереди виднелся скалистый обрыв. Прохладный ветерок обдал волшебниц. В воздухе витали запахи пряностей, лакфиоли, ирисов и сирени, они так и манили взглянуть на впечатляющий вид, раскинувшейся далеко внизу. Флора подошла первой. Риодерон! Родной, чертов Риодерон. Как же она надеялась сюда больше не возвращаться… Воспоминания накрыли без вопросов, без разрешений, минуя контроль и социальные маски. Волосы развивались на ветру. Отсюда Флора уехала, надеясь больше никогда не встретиться лицом к лицу с местными порядками. **** …Флора не знала своего отца. И мать знала едва ли. Как нежеланного ребенка, плод непростительной и животной страсти, её спрятали здесь, на родине матери. Пока та выполняла долг перед отечеством, оставалась при дворе, о ребенке заботились дедушка и бабушка. Бабушка Эйлин была женщиной консервативной и строгой. Поступок дочери для неё был ужасным пятном на репутации всей семьи, однако винить во всем она предпочитала дитя. Ведь ничто не может так красочно оповещать о совершенном грехе, как его живой, дышащий плод. Любая мелкая оплошность, совершенная Флорой, не оставалась безнаказанной. Дедушка Диамар был одним из уважаемых старейшин города. И его новость о рождении Флоры тоже не могла обрадовать. Неизвестный мужчина у его любимой, ни в чем не знавшей отказа дочери, теперь феи-хранительницы… Позор. Он понимал, что вины ребенка в прегрешениях матери нет, но все же не мог возлюбить её искренне и горячо, как свою внучку. Бастард, незаконнорожденная в его доме… Проще было не замечать, как жестока была с нею его жена. Флора слишком рано узнала, что такое розги. Недостаточно красивая буква в тетради неизбежно влекла за собой свистящий звук тонкого засоленного прутика, неизбежно оставляющего на коже порезы. Она приспособилась. Если прошлая буква была неидеальной, то следующая обязана таковой быть, если она вновь не хочет ощутить жгучую, испепеляющую боль в теле. Дети на соседней улице не забывали напомнить ей о тайне её рождения. «Бастард!», «Твоя матушка знатная потаскуха!», «Кто станет общаться с незаконнорожденной?!». У неё не было друзей. Были лишь пролитые слезы. В одиннадцать лет к Флоре впервые отнеслись по-человечески. Всеобщий линфийский экзамен по природной магии был сдан ей лучше прочих не только во всем Риодероне, но и всей провинции. В честь этого дня ей, наконец, было позволено насладиться ужином в главном зале имения, а не грязной столовой для прислуги. Флора поняла, что если хочет получить хотя бы долю нормального отношения, ей кровь из носу необходимо быть лучшей. — На наше счастье, яблоко недалеко упало от правильной яблони! — восклицал дед — Впрочем, ты давно подавала надежды, Флора. — От тебя глупо было бы ожидать меньшего, — не по годам статная и моложавая бабушка отпивала вино из серебряного кубка, лакомясь олениной — Алисса явно зачала тебя не от конюха, как ходят слухи. — Не удивлюсь, если это был знатный вельможа, — дед откинулся на спинку золоченого кресла — Это хоть немного меняет дело. — Будешь служить Линфии верой и правдой, — продолжила уже изрядно выпившая бабушка — Весь этот дом и это пиршество покажется тебе разрухой. Увидишь настоящую жизнь, уедешь в столицу как мать… — Но не смей приносить в подоле! Эти слова надолго определи весь её предстоящий путь. Следующий экзамен должен был выбрать её дальнейшую участь — захолустный колледж по зельеварению или все же королевская академия, открывающая ей двери прямо во дворец. Лишь потом и кровью можно было заслужить отношение. Отношение как к человеку, как к равному, а не грязному и подлому бастарду, коим Флора являлась по умолчанию. Однако, все изменил случай. Всего через год на пороге появилась роскошная карета, запряженная тройкой диких грифонов и украшенная вьющимися волшебными цветами лотоса. Правил ею знатный эльф, внутри сидела худая, истощенная жизнью, но не теряющая своей красоты женщина. Не покидая экипажа, она оглядела девочку и повелительным жестом указала ей подойти. — Флора? — Да… прошу прощения, с кем имею честь… — девушка попыталась отвесить неумелый поклон, однако женщина резко пресекла её: — Садись с другой стороны. — Но меня будет искать бабуш… — Я сказала, садись. Сопротивляться ей было будто бы невозможно. И хотя Флора всегда избегала контакта с незнакомцами, что-то в этой диковинной женщине казалось ей отдаленно знакомым. Эльф слез с облучка, открыл дверь и подал ей руку. Флора же угловато, неумело села в карету. — Кто вы? — Твоя мать. Будущая студентка Алфеи перевела на неё взгляд. Уставшие, покрасневшие зеленые глаза, цвета диких лиан, как у неё самой, смотрели холодно и презрительно. Не так Флора представляла себе их встречу. Волосы Алиссы были уложены на южный манер: высоко, с изобилием сложных деталей и гребней. Длинное шелковое платье цвета кирпичной кладки указывало на траур по еще живому человеку. — Куда мы едем? — Ты будешь представлена ко двору. — Но… зачем? — голос Флоры предательски задрожал. Хотелось столько сказать, хотелось расплакаться, хотелось расцеловать и ударить эту женщину. Ту, что бросила её здесь, а теперь вдруг объявилась и стала требовать с ней уехать… Но рядом со всеми этими чувствами ощущалось и нечто глубже — страх и опустошение. Отчего двинуться, вымолвить слово казалось задачей неисполнимой. — Твой сводный брат умирает, ты единственная прямая наследница, — коротко отрезала новоиспеченная мать. — Но я не понимаю… — Ты и не должна. Флора плохо помнила, как оказалась в исполинской белой зале, как толкнули её на зеленые моховые ковры, как смотрел на неё свысока король Родос. — Она точно моя дочь? — Ошибки быть не может, мы все проверили… — Если страна окажется в руках моего пьющего братца и его помёта, вы знаете, что возмездия вам не избежать! Хоть с того света! — Ваше величество, это точно она! — Вы знаете, ваше величество, я ни с кем больше не…- Лгунья! Я видел тебя с тем продавцом драгоценностей в Айсисе! — Это были невинные разговоры за эраклионской синеричной… — Ты еще смеешь оправдываться, грязная подстилка! Однако, когда король Родос властно спустился со своего трона, сделал несколько шагов и подал Флоре руку, это она запомнила навсегда. Этот человек, испещеренный морщинами, почитающейся здесь как само государство, как закон, подал ей руку, и посмотрел прямо в глаза. — Скажи, дитя, если однажды все реки высохнут, если сама природа пойдет против нас, людей, что ты станешь делать? — Как я должна вам отвечать? — совершенно искренне и растерянно посмотрела Флора — И есть ли здесь правильный ответ… — Ответь мне, как чувствуешь. — Если попросить воды у соседей, велик шанс впасть в зависимость от тех, кто сильнее и выше нас, — начала она — Если и под землей не окажется ни капли воды, мы зря потратим свои запасы. И? Если же примем злосчастную участь и возьмем влагу из наших тел, оросим ею всю зелень, что вокруг, то мать Природа смилуется над нами. На секунду все вокруг затихло. Лишь первый советник немедля вмешался в происходящее: — Сейчас даже ребенок знает о пророчестве Илзы! К тому же не такая уж и трудная за… — Замолкни, — тихо сказал король — Я верю ей. Флора вытянулась в полный рост и, наконец, посмотрела по сторонам. Высокородные эльфы, дриады, вельможи, все склонились и не смели теперь сказать ни слова. Лишь король стоял так же прямо, и смотрел на неё совсем не так, как другие прежде. Если раньше Флора видела лишь отблеск этого взгляда, тогда, после экзамена, то сейчас все это ощущение принятия и любви казалось безграничным. Король смотрел на неё как на равную. Не на прислугу, бастарда, дочь шлюхи, но как на свою собственную. Принцессу. — Твой старший брат от другой матери, наследник престола, проживает свои последние часы в ужасной лихорадке, — продолжил король Родос — Кроме него и тебя, у меня больше нет ни наследника, ни принцессы. — Но… я ведь… — сумела только промямлить пораженная Флора. — Ты бастард короны, а не улицы. А с этого дня — моя признанная и всеми любимая дочь. Детское сердце, пережившее так много горя и зла, не могло выдержать такого шока. Флора упала на мягкий моховой ковер и будто перестала существовать. Что это за чудесный сон? Как она, брошенный матерью в глуши плод измены, могла быть дочерью короля? Чертовы фантазии не довели её до добра… Только на следующий день это не закончилось. Очнувшись под стеклянным потолком, в комнате, полной солнечного света и вьющихся кустарников, под вышитыми шелковыми покрывалами, Флора будто бы и не просыпалась. Стоило ей дернуться в своей постели, открыть глаза, как в комнату ворвались богато одетые слуги. Они несли ей расшитые серебром платья, подносы с самыми изысканными яствами, украшениями и туфельками. — Какое счастье, что вы проснулись! — Ваш лик осветил наш день! — Ваше высочество, как мы счастливы видеть вас! — Оставьте меня! Оставьте меня! Оставьте меня! — истошно закричала Флора не своим голосом — Уходите! Уходите же! Уходите! Будущая фея зажала уши руками, замотала головой, затряслась и заплакала. Что за наваждение? Она ведь бедная, никому не нужная дочь хранительницы, забытая в глуши, что же это? Что за ужасный сон? Почему он не хочет прекращаться? Когда слуги в ужасе разбежались, побросав в комнате все, что принесли, Флора упала на шелковые подушки и горько заплакала. Мечтала ли она о таком? Хотела ли? Пожалуй, ей бы хватило теплой и отзывчивой матери, спокойного и любящего отца. Не всей этой ненужной пышности, без которой, казалось, в этом дворце невозможно ничего. Через несколько минут на пороге комнаты появилась она. Та, которую Флора видела лишь по выцветшим фотографиям, маленькую и слишком гордую, та, с которой вновь столкнулась вчера. — Ты больше не бастард, и тебе такое поведение не дозволено! — закричала Алисса, едва войдя в комнату. — Я не просила об этом. Мне нужна была любящая семья, покой и базовое уважение. Вместо ожидаемой агрессии, мать вдруг подошла и села на постель рядом с дочерью. Теперь в ней не читалось ни секунды злости, лишь странное сочувствие, на грани с жалостью и отвращением. — Я понимаю твои чувства… — Ты не можешь их понимать. Иначе не бросила бы меня. А сейчас вытащила, чтобы укрепить свои позиции? Достойно матери, о которой ходят такие сплетни. Алисса двинулась ближе. Рука, плотно обтянутая листом эглены осторожно коснулась её губ. — Флора, ты совершенно права. Я потаскуха. Когда я узнала, что беременна, было слишком поздно. Я не хотела обрекать тебя на страдания… — Лучше бы меня не было, действительно… — Глупая, — мать горько усмехнулась — Ты же знаешь, что значит быть незаконнорожденной. Не лучше ли смерть, чем такая жизнь? — Другой увидеть ты мне не дала. — Все так. Но даже несмотря на то, что ты плод королевской измены, плод слабости и противоестественной близости, разве сейчас твоя жизнь не движется к той, которую ты всегда хотела иметь? — Я не хотела спать на расшитых золотом подушках, не хотела даже глазком посмотреть на Линкай, не хотела иметь слуг и всеобщего почтения. Я хотела лишь иметь любящую мать и отца, как у других детей, хотела, чтобы меня не наказывали за каждую кривую букву, хотела… — И ты получишь это… — Не знаю, чего ты хочешь добиться, но участвовать в твоих интригах я не собираюсь. Все это время я была никому не нужна, и я прекрасно понимаю, почему понадобилась сейчас. Должно быть ты думаешь, я буду очарована и забуду все? Никогда. — Глупая девчонка! Алисса больше не могла сдерживаться. Звонкий удар сотряс комнату. Флора схватилась за щеку и неистово рассмеялась: — Какая же ты до боли предсказуемая… — Придется напомнить тебе что такое манеры, дрянь! Когда фея-хранительница вновь замахнулась для нового удара, стало слишком поздно. Флора сама толком не поняла, как растения в комнате быстро связали неудачливую мать по рукам и ногам. Та попыталась воспротивиться, шептала неясные заклинания, но никакого эффекта это не произвело. Слишком много благородной ярости было во Флоре сейчас. За всю прожитую боль. Принять резко изменившейся порядок вещей ей помогла правящая линфийская королева. И хотя король не был благосклонен к ней, часто предпочитал общество фавориток, он всегда прислушивался к её мнению. Однако, брак этот в большей степени был дружеским, нежели романтическим, как и положено политическому союзу. Королева была полноватой, высокой эльфийкой, и, в отличие от матери, не стремилась получить власть над Флорой и её мнением. Во всяком случае, так казалось Флоре. Они столкнулись в саду, когда новоиспеченная принцесса, наконец, соизволила выйти на прогулку. Среди душистых лимонов и мандаринов, диковинных цветков, на каждом из которых был прикреплен колокольчик, чтобы каждый проходящий человек мог засвидетельствовать их красоту, Флора терялась. Никогда еще она не видела такого великолепия. Как и завещала бабушка, риодеронское поместье с его садом казалось теперь разрухой. «Дитя, как цветок ты прекрасна… — в глубине цветника послышались звуки голоса и арфы — Светла и нежна, и мила… Смотрю на тебя и любуюсь… И снова душа ожила…» С каждой новой драгоценной россыпью звуков, поющий голос обретал силу и страсть, парил над садом, словно окутывающий туман. Более прекрасного пения Флоре слушать не доводилось: слишком редко ей удавалось посещать мероприятия с живой музыкой, да и школьная капелла оставляла желать лучшего. Светлый, сильный и чистый голос разносился по всей округе, околдовывая своим звучанием, дразня и драматично срываясь. Вскоре начался арфовый проигрыш, дополняюший песню новыми красками. «Охотно к тебе на головку я руки свои возложил… Моля, чтобы бог тебя вечно прекрасной и чистой хранил…» Флора, будто завороженная, последовала за звуками голоса и наткнулась на белую, обвитую лианами беседку. Внутри сидела она — королева Эсланда. Полная фигура была закутана в черное — от и до, рассмотреть силуэт полностью из-за плотной материи и кроя казалось невозможным. Однако платиновые украшения с самоцветами, затмевающими само солнце и сияющая диадема дали Флоре понять, что эта изысканная, утонченная скорбящая — и есть королева, о которой сложена сотня, если не тысяча песней. — Подойди, дитя, — едва завидев Флору, королева мягким жестом указала ей на одну из подушек, лежащей в беседке. Да, ваша величество, — скомкано пролепетала она. Вокруг Эсланды была немногочисленная свита — так же завернутая в черное, но в куда более тесных нарядах. Только арфистка, сидящая совсем близко к королеве, была облачена в белые сверкающие ткани, словно ангел. — Тебе тоже здесь одиноко и неуютно, не так ли? — Я… — слова самопроизвольно выскакивали изо рта — Должно быть, вы ненавидите меня… — За что? — Я ведь… плод измены… живое доказательство неверности. И явилась сюда из-за вашей беды… — Сильным мира сего позволено творить что заблагорассудится, и в этом нет твоей вины. Я знаю, что ты чувствуешь, потому что и я была в твоем положении когда-то… Эсланда научила Флору главному правилу всей её жизни: сильному и значимому дозволено все, слабые же всегда должны довольствоваться объедками. Однако, это понятие в устал королевы звучало совсем не так, как в детстве. В нем не было злости, не было ярости, унижения и презрения. Скорее спокойствие и горькое сожаление. Эсланда была добра к Флоре, добрее, чем её собственная мать. А потому, когда однажды та решила избавиться от соперницы, фея природы совсем не возражала против почетного изгнания матери. Едва Алиссу удалили из дворца — как Эсланда объявила о своей беременности, и через неполные девять месяцев на свет появилась новая полноценная наследница престола — Миэли, которую Флора полюбила как родную. Алисса же вернулась в Риодерон. Со всеми почестями, которые полагались бывшей фее-хранительнице, с роскошной свитой и титулом, вошла в совет старейшин провинции. Однако приближаться ко двору ей теперь строго воспрещалось. В день, когда это случилось, она явилась к Флоре, чтобы вставить мозги непутевой дочери, однако та, уже привыкшая к светскому этикету, с помощью слуг выставила её за дверь. Оправдания матери ей были безразличны, между ними царила ненависть, самая сильная, какая может быть — ведь как еще Флора могла относиться к женщине, бросившей её в далеком детстве, а теперь пытающейся использовать её в своих политических интригах? Пожалуй, такая мать ей была не нужна. Эсланда воспитывала Миэли и Флору бок-о-бок, никого не выделяя и не обесценивая, и вторая быстро забыла о всех пережитых потрясениях детства. Королева будто бы залечила годами гноящейся раны, позволила Флоре обрести внутри себя любовь и опору, однако избавиться от ненависти и неприязни к матери фее природы так и не удалось. Впрочем, было ли у неё время обдумать свое отношение? По достижению шестнадцатилетия Эсланда сделала Флоре поистине царский подарок — отправила в Алфею. И хотя королевская чета была готова оплатить обучение, фея природы, привыкшая денно и нощно трудиться — поступила на бюджет своими силами. ********************************* Предстоящая встреча с матерью всколыхнула в памяти Флоры все неприятные воспоминания о её поведении. Сколько раз она слышала стандартное «отпусти и забудь»? Как можно простить такое? Ненависть, совсем не свойственная её сердцу, та, о которой она предпочитала не думать, вдруг зашевелилась в ней с новой силой. — Флора, пойдем к ближайшей гостинице или ты хочешь кого-нибудь навестить? — подала голос Стелла — Все близкие мне люди находятся в Линкае, — холодно отрезала фея природы. — Но ведь ты родом из Риодерона, разве не так? — поинтересовалась Лейла. — Это ничего не меняет. Подруги тактично умолкли. Путь занял немного времени — по солнечным, вымощенным серым камнем улицам, девушки прошли к уютному отелю «Под ивой». Комнаты выбрали скромные, ни к чему было задерживаться здесь и роскошно проводить время. Не теряя не секунды, феи приняли душ, привели себя в порядок и отправились к Залу Старейшин. Величественное здание виднелось издалека — выполнено оно было в виде исполинского дерева, из единой, гладко отесанной светлой каменной глыбы. На высоких шпилях возвышались флаги: один — провинциальный, другой — королевский. Здание отличали каменные барельефы с изображениями цветов, обвитые лианами и кустарниками. Впрочем, рассматривать их, у фей времени не было. Металлические двери распахивались раз за разом. Короткие несодержательные диалоги заканчивались новым входом, и так повторялось раз за разом, пока Флора с подругами не оказались в просторном светлом помещении, наполненном знатными и влиятельными вельможами. Девушки преклонились перед ними. — Здравствуйте, ваши многоуважаемые высочества, — Стелла вышла вперед и сделала реверанс. В глаза ей бросилось небольшое каменное возвышение, где восседал глава совета — грузный седовласый линфиец, отдаленно напоминающий профессора Палладиума. — Я буду говорить с её высочеством, второй наследницей Флориэнной. От упоминания полного имени Флора вздрогнула. Человека напротив она прекрасно знала — перед ней был Диамар, её царственный дед, которого она не видела целую вечность.