Одно пламя

Реальность расплывалась, как сон. «Вот и все, — думала Муза — Перо под ребро, и путь мой окончен, как иронично». Еще вчера она проливала с подругами слезы о Флоре — о Флоре, которая продолжит жить, да, пусть в форме дерева, но жить! А что теперь остается Музе? Темное кровяное пятно запачкало походный болотного цвета наряд, расплылось на нем Красной планетой — той самой Мелодией, на которой ей когда-то подарили жизнь. Как иронично, что убита она теми, кому столько лет помогала её мать, помогала она, убита… Славный привет передал ей давний друг, ничего не скажешь. Муза упала на колени, сжала рану рукой, не в силах больше подняться. Толпа же бежала, изворачивалась, как дикий горный ручей, кричала что-то невнятное про Иву Севера, но никто даже не замечал, как живой человек здесь умирает, как обращается в пыль… Глаза закрылись. Муза была готова. Сколько она просидела таких часов, дней, месяцев в комнате симуляций. Фея, испуганная перед лицом смерти — мертвая фея. Если ты не можешь обратиться к свету, к бесконечно вечному сиянию белой магии, не можешь верить в самые добрые уголки своей души и возводить их в абсолют — ты никогда не овладеешь белой магией. Такова цена. Даже перед лицом смерти ты должна улыбаться, не в лице, в сердце, в мыслях, ничто не должно быть омрачено болью и страхом. Только любовь, вера и надежда, чего бы не случилось, иначе дикая сила выйдет из-под контроля и поглотит тебя саму, обратится против твоей же тьмы, а не выйдет, дабы поразить врага. После стольких тренировок — отчаяться? Нет. Лучше умереть так. Зная, что в честь Флоры сегодня устроен праздник, что её помнят и любят так же, как любила она… Вспомнились изнурительные тренировки на первом курсе, не для тела, нет — для души и разума. Каждое утро, к десяти часам феи оказывались в огромной розоватой аудитории и усаживались на каменные кресла. Фарагонда, стоящая в центре, на возвышении, воздевала руки к небу и закрывала глаза. Начиналась медитация. Муза любила, по началу, прогуливать это действо, считая его глупым и непонятным, и Блум, как правило, ошивалась по коридорам или собственным апартаментам вместе с ней. Вместо надоедливого сидения в неудобной позе, принцесса Домино попивала вместе с мелодийкой «Магиксанское крепкое» за стеной Академии, наслаждаясь утренней прохладой. Для чего вообще нужно целый час сидеть с закрытыми глазами, если не спать? Несусветная глупость! Когда однажды Гризельда застала их за этим занятием, выйдя по поручению директрисы посреди всеобщей медитации, её гневу не было предела. Не церемонясь она схватила Музу за ухо, не замечая еще не догоревшую в руках феи сигарету, а свободной рукой зацепила укороченную футболку Блум. «Никчемные мерзавки! — кричала она, вихляясь в попытке поправить сползающие очки — Какое пренебрежение к дисциплине!!!». Мелодийка прожгла свои мешковатые штаны окурком и с ужасом заметила, что догорающая трубочка улетела куда-то на клумбу, а Блум, казалось, даже не понимала, что их теперь ждет. Гризельда кричала так, что стекла в кабинете дрожали. Какими только эпитетами леди не наградила нерадивых учениц, даже надоедливое сейчас «некромантская тушёнка» казалось самым ласковым из сказанного. Когда же недоуменные феи решили возразить и объяснить свою точку зрения, в качестве подкрепления к разгневанной Гризельде прибыла Фарагонда. — Я могу понять Блум, — выражая неудовольствие, сжала губы директриса — Она из другого мира и еще не оклиматизировалась в Магиксе. Но вы? «Магиксанское крепкое»? Паршивый выбор для изысканной мелодийки… — Вы не поняли! — перебила Гризельда — Они прогуляли медитацию! — Ах, медитация… — Фарагонда явно была разочарована столь мелким поводом — Вы знаете, для чего её нужно посещать? — Эм… — феи испуганно переглянулись. — Ну, что ж, — устало протянула директриса — История Белой магии начинается только со второго месяца обучения, понятное дело, Блум не может знать столь базовых вещей… А вы, Муза? Вы ведь учились в школе, и успешно, насколько мне известно. — Моя посещаемость сильно хромала, — Муза нашла в себе силы оправдаться — Я была слишком занята гастролями и музыкальными проектами. — Что ж… — снова повторила возрастная волшебница и осторожно прошлась по кабинету Гризельды, прочерчивая в пространстве пола ровную линию — Белая магия, в отличии от черной, рождается от самого яркого детского восторга. Благостного и всеобъемлющего. Когда ребенок соприкасается с частью мира, осматривает его незатуманенным и невинным детским вглядом, он сам того не зная устанавливает связь с бессознательным Источником, или, вернее сказать, Идеальным миром. Если ведьмы призваны в эту вселенную разрушать и обличать, мы, феи — созидать и творить. Невозможно созидать, будучи лишенным состояния внутренней благости и принятия. А потому, дабы аккумулировать эти энергии, мы обязаны как можно чаще сидеть в этом жутком, скрюченном положении и концентрироваться на своем Идеальном мире, говорить с ним. То, что создаем мы, феи — не инструмент, не мертвое порождение, все живое — каждое заклинание. И мы должны быть готовы принять его волю, работать с ним наравне и устанавливать эту связь. Для этого и приходиться сидеть в зале каждый день в утренние часы. Впрочем, без знания, зачем это нужно, сидеть и страдать попросту бесполезно. Надеюсь, я ответила на ваши вопросы. — Вы не будете их наказывать?! — уставшая от длинной нотации разочарованно посмотрела на директрису Гризельда. — За что? — Фарагонда удивленно вскинула брови — Хотя за такой вкус, стоило бы, конечно… — А как же прогулы?! — феи не поверили своему счастью и продолжили изумленно переглядываться между собой. — Если бы вы делали это бездумно, это было бы равносильно прогулу, — вздохнула директриса, направляясь к выходу из помещения — Не удивлюсь, если многие из тех, кто регулярно приходит, даже не понимают, зачем это нужно. Сейчас вы знаете, так что, надеюсь, о пропусках я больше не услышу. — Да, мисс… — виновато протянули подруги. — Гризельда, — властно обратилась Фарагонда — За найденное «Магиксанское» можешь смело наказывать. Негоже юным волшебницам портить свои почки такой гадостью… — Принято. Если бы сейчас Муза могла рассмеяться, то, пожалуй, сделала бы это не задумавшись. Только теперь тело ей не подчинялось. Вокруг была только пустота, сосущая и растворяющая. — Муза? — сквозь тьму фея музыки различила слабый, потусторонний голос. Этого не могло быть. Это не могло быть правдой! Но сил не было даже на слова — Ложись, Муза… Чернота окутала её, как мягкое пуховое одеяло. Вот и смерть. Она пришла забрать истерзанную душу, пришла уложить её в вечный, беспробудный сон. Если она слышала Флору, возможно ли, что и подруга встретила безвременную кончину? Мрак начал обретать формы. Муза ощутила, что больше не сидит на каменной дороге, что теперь она лежит на чем-то мягком, почти невесомом, и тело её оплетают лианы. Только они были совсем не такими колкими и гибкими, кои она могла запомнить бродя по мелодийским джунглям. Они — тонкие шелковые нити, обвязывающие тело с обеих сторон, будто огромный паук, обнаружив безжизненное тело, трудится теперь завернуть его в кокон. В Музе прояснилась тяга к жизни, ей хотелось вырваться — но упрямое тело не слушалось и продолжало бессильно подчиняться незримому пауку. Когда она открыла глаза, несчастное зрение едва не уничтожил свет яркой операционной лампы: — Очнулась, — снова. Снова голос Флоры. Что это? Рай или ад? Чистилище? — Фло… ра… — будто пробуя слова на вкус, заговорила Муза. Голос не поддавался, скрежетал, словно плохо смазанные качели. — Ты будешь жить, спокойно, — молвила подруга, которую она совсем недавно поминала в таверне — Попробуй оглядеться. Наконец, глаза привыкли к слепящему свету. Муза увидела Флору, но совсем не такой, какую ей приходилось лицезреть обычно. Все тело феи было… зеленым. Вместо вен из лица и рук торчали то ли ветки, то ли корни — разобрать их вид человеку, не причастному к природной магии, было сложно. — Это… ты? — голос все еще не желал слушаться, выдавая скрипучие, как дверь звуки. — Ты ожидала увидеть кого-то другого? — Флора удивленно взглянула подруге в глаза. И тогда Муза могла бы отшатнуться, или вскинуться из странной лежанки, к которой сейчас была прикована. Зеленые глаза принцессы-бастарда обладали не обычными для человека двумя радужками и зрачками, а четырьмя, словно на Музу смотрело насекомое. Что это, черт возьми, такое? Может она и правда умерла? — Что… с тобой… — ужаса, в котором пребывала мелодийка, нельзя было выразить нынешним хриплым тембром. — Ах, это, — разочарованно протянула Флора — За две минуты не расскажешь. Позволь мне излечить тебя. Принцесса Линфии склонилась над подругой, и Музе предстали её искореженные руки во всей красе. Зеленые, длинные пальцы, больше напоминавшие зеленые побеги, чем человеческие конечности, принялись ковырять её рану. Муза, конечно, бывала в больнице, и не один раз, но это зрелище мало напоминало операцию. Хлесткие ветки шевелились очень быстро, слышалось шуршание листьев. Мелодийка предпочла закрыть глаза. Если это предсмертная агония, лучше не смотреть, отгородиться от жуткого видения и подумать о чем-то приятном, раз уж придется умирать. Боли не было — понятное дело, когда твоя душа покидает тело, вряд ли ты можешь продолжать испытывать то, что довело тебя до могилы. — Попробуй встать, — сказало нечто, очень похожее на Флору — Я зашила и промыла твою рану, она почти заросла. — Не хочу, — Муза почувствовала, как голос, наконец, вернулся. Разговаривать с предсмертной галлюцинацией отчаянно не хотелось, но мнимая подруга продолжила требовать: — Не капризничай, Муза, — настойчиво повторило непонятное существо — Попробуй встать. А что может случиться? Она ведь все равно уже умерла. Мелодийка снова открыла глаза, стараясь не вглядываться в лицо незнакомки и, напрягшись как следует, осторожно приподнялась. Что это? Неужели она жива? Муза соскользнула с высокой кушетки, на которой лежала неизвестно сколько, и встала. Вокруг было практически пусто: маленький столик с железными инструментами, белые стены, несколько ламп. Неужели она и правда в операционной? Значит, жива? — Не хочешь повидать остальных? — монструозная Флора подошла к ней ближе, чем вызвала новый испуг. Муза отшатнулась. — Если ты и правда Флора, — начала она, стараясь себя успокоить — То какой твой любимый чай? — Его нет, — коротко ответило зеленое существо — Трудно выбрать между полынным улуном и клеверовой габой. — Мороженое? — Клубничное. Муза задумалась. Она повернулась к зеленой фее и принялась внимательно разглядывать. Кроме двух пар зрачков, зеленого цвета кожи и торчащих из неё корней, в ней будто бы ничего не изменилось. Лицо было все то же — Флора, застенчивая магичка, знакомая ей с первого курса. Но ведь… Не желая разбираться, Муза двинулась к ней и обняла. Если так, неужели получается, что она жива? — Флора, как тебе удалось? — тихо спросила Муза, стараясь спрятать слезы. — Это не моя заслуга, — фею природы такие объятия растрогали не меньше — Мама. — Что произошло? Девушки прошли к операционной кушетке и уселись на неё, будто это был диван. Флора, предпочитающая рассказывать истории в другой обстановке, как минимум за чашечкой чего-то успокаивающего, вдруг пошла подруге навстречу и начала свой рассказ прямо здесь. — Сперва, — фея приняла более удобное положение, сев глубже и положив на кушетку ногу — Я вымолила у ивы жизнь для своей матери. Она пожелала, чтобы я стала её сестрой, и я, как и она, обратилась в дерево. Но моя мама, Алисса… — голос её смягчился. Еще никогда Флора не говорила о матери с такой любовью — Она осталась там, на поляне. Она обняла меня и долго плакала, рассказывая обо всем, что у неё было на душе. Так я узнала, почему она отказалась от меня. — И?! Что дальше? — нетерпеливо затараторила Муза, с интересом осматривая зеленую кожу подруги. — Оказывается, это было её испытанием. Она получила свое место феи-хранительницы обманом, ловко оболванив свою главную оппонентку, уже обладавшую энчантиксом. Зная, что получить его можно только через жертву, она долго медитировала и старалась найти другой способ достичь дара. Когда она забеременела от короля, её несколько раз пытались отравить — незаконнорожденный ребенок от хранительницы это большая угроза для царствующей королевы и отпрыска. Последние месяцы беременности она провела в Риодероне, скрывая ото всех, что я не просто ребенок, а королевская дочь. Она солгала даже собственным родителям, что я дочь торговца с Айсиса. Алисса знала, что мне придется не сладко, но лучше так, чем смерть от рук подданных королевы… — Но… Как это связано с её энчантиксом? — непонимающе протянула Муза. — Когда мне было всего несколько месяцев, она оставила меня, и поклялась вырвать из своего материнского сердца. Ведь частые визиты в Риодерон, избыточная ласка и забота к ребенку показали бы, что это не просто бастард… — А разве бастарда нельзя любить? — вновь не поняла направления мысли мелодийка. — В Линфии таких детей душат еще в колыбели, — печально отозвалась Флора — А если не убивают, то только из жалости… — Но ты же её дочь! — Музе, на чьей планете такие порядки казались не просто устаревшими, но дикими, продолжала непонятливо хлопать глазами. — Ты не линфийка, тебе трудно себе это представить, — вздохнула фея природы — Впрочем… Если бы моя мать осталась, если бы растила и любила, она подвергла бы меня опасности. Поэтому ей пришлось оставить меня одну, на долгие-долгие годы. Тогда она и получила силу, о которой мечтала, но это не принесло ей радости. — Выходит, она любила тебя… — Своеобразно, по-своему, но любила. Она поведала это, сидя рядом с ивой, в которую я обратилась. Тогда я поняла, что не могу больше отвергать её. Она действительно поняла свою ошибку и она хочет сохранить со мной связь. Не ради роскоши Линкая, но чтобы сохранить семью… - И? — Музе жутко хотелось знать, как же Флора обратилась в это странное существо. — Двое суток она сидела и плакала перед деревом, и тогда ко мне обратилась Ива. Она сказала «Я думала, ты останешься со мной, но ты нужна им больше… Иди. Иди и помни: корни не цепи. Они держат тебя, чтобы ты продолжала расти». Тогда я получила энчантикс. — Ты стала феей энчантикса! — воскликнула мелодийка и вновь оплела своими руками шею подруги — Поэтому ты… так изменилась? — На какую-то часть я осталась Ивой, — грустно поделилась линфийка — Я могу возвращать себе старый облик, и это легко, но я не знаю, сможет ли Гелия принять меня такой… — Не попробуешь, не узнаешь, — улыбнулась Муза — Ты уже видела девочек? — Еще нет, — Флора отрицательно покачала головой — Я хотела прийти к ним, но заметила тебя… Мне очень повезло, что я успела. Кто сделал это с тобой? — Я… не знаю, — фея музыки поджала губы. Флоре можно было довериться, но все же, это было слишком опасно… - Мы обязательно это выясним, — Флора встала с кушетки и подошла к белой, как и стены, двери — Пойдем. Надо поговорить с девочками. — Вам удалось добыть слезы? — Муза вспомнила о том, что привело их в Риодерон — Фарагонда… — Да, — твердо ответила Флора — Теперь у нас есть всё, чтобы вернуть ей первоначальный облик. — Нужно будет вызволить Блум, — задумчиво молвила Муза — Ей нельзя оставаться с этим ублюдком… Не удивлюсь, если это он привел сюда Трикс. — Похоже на то, — Флора коснулась дверной ручки, напоминающей цветок незабудки, и устремилась в коридор. ******* Когда Флора появилась на пороге «Риодеронского всадника», феи уже знали, что случилось. В пьяном забытьи они даже не думали о том, что Муза, может быть, вышла не отлить, а была практически убита. Текна, Стелла и Лейла тупо упёрли глаза в вековые древесные кольца живого стола, пытаясь понять: врут ли им сейчас сотни линфийцев, или все что случилось с Флорой действительно имело место быть. — Она обрела силы равноценные самой Плачущей Иве! Она может теперь воскрешать мертвых, может развеивать любую магию! Принцесса превратилась в настоящую легенду! — на пустом стуле, на котором еще недавно сидела Муза, бурно жестикулируя и громко разглагольствуя, сидел какой-то богатый черноволосый эльф в зеленом крапивном кителе. — Да просто полубогиня! — икая соглашалась Стелла, даже не думая верить сидящему напротив созданию. — Не полу! Говорю же, богиня! — чувствуя недоверие собеседниц, эльф продолжал распаляться — Она способна теперь создавать целые миры! — И населять их эльфами, да, — Текну его необузданность утомляла. Впрочем, после стольких дней запоя любой собеседник всегда напоминал подкаст. — Я приехал сюда из Линкая только чтобы увидеть это чудо природы! Такое случается раз в тысячу, если ни в миллион лет! — Ива Севера! Ива Севера! — вдруг разом начали кричать из всех щелей. Люди повскакивали со своих мест вместе с бокалами и кружками, разом подняли их, продолжая кричать. Медленным, царственным шагом по залу начала идти она. Осененная каким-то неземным оттенком изумрудного, высокая, салатовая девушка с длинной копной каштановых волос. Тело её закрывала древесная кора, стелилась по её груди, талии, ногам, обнимая каждый изгиб. Черты лица были давно знакомы феям, но все остальное? Флора… такая знакомая, такая родная… И чужая? Спокойным, плавным шагом, не обращая внимание на восхищенные возгласы, фея подошла к столу, и уже через секунду кто-то принес ей стул. Она кивком поблагодарила пораженных её появлением незнакомцев, и села, показывая жестом, что не желает ни с кем сейчас говорить. Эльф, разнаряженный в крапивный камзол с золотой вышивкой встал и поклонился, взяв в свою почти человеческую руку её — тонкую, странную, кисть, похожую на молодые древесные побеги, что появляются по весне: — Вы действительно так красивы, как о вас говорят, Ваше Величество Флориэнна Ланферрузская, — тонкий поцелуй коснулся зеленых листков. — Прошу, не нужно церемоний, — коротко ответила принцесса-бастард — Я желаю покоя. И поговорить с подругами. — Простите, — эльф поднялся из своего низкого поклона — Прежде чем я оставлю вас, хочу засвидетельствовать вам свое почтение. Мужчина достал из-за пазухи маленькую зеленоватую коробочку, а затем раскрыл хитрый замок справа. На Флориэнну смотрели две изящные эмалированные сережки — в форме игривых розовых бабочек, украшенных бриллиантами. — Над ними трудились лучшие ювелиры линкайского дворца, — почти молитвенно прошептал эльф — Примите их, и если вам когда-либо понадобится помощь… — Я слушаю, — царственно отозвалась Флориэнна, ожидая продолжения. — Мой господин — Эвиналь, могущественный эльф рода Фидальруз, готов во всем поддержать вас. — Это подстрекательство к перевороту? — фея мягко отстранила от себя коробку. — Нет, что вы… — вздохнул мужчина — Он не так давно овдовел и теперь… — Увы, я не одинока, — печально протянула фея природы — Но это не мешает нам стать добрыми друзьями. — Вы не обручены, насколько мне известно, — эльф, не желая отступать, пододвинул коробочку зеленого бархата ближе. — Это так, — Флора, все же, заинтересовалась видом сережек, хотя к драгоценностям всегда была холодна — Я приму его подарок. Но никаких обещаний не ждите. — Само собой… — как только фея приняла коробку с серьгами, эльф начал пятиться — Разрешите идти? — Да, — кивнула Флора — передайте своему господину мою глубокую благодарность за этот прекрасный дар. — Разумеется, разумеется… Пока ошеломленные Винкс наблюдали за этой сценой, Муза уже заняла свое место. Стоило эльфу удалиться, как она подала голос: — Вы видите! Флора жива! И она теперь фея энчантикса! — И Ива Севера, — задумчиво сказала Лейла — Мы теперь очень похожи с тобой, не так ли? — Не могу не согласиться…