Одно пламя

— Помните, я говорил вам о терпении? — Валтор посмотрел на троих ведьм-недоучек, как смотрит учитель на нерадивых студентов — Полюбуйтесь, что делает терпение вместо обещанной атаки. Валтор несколько раз показывал момент, как из рук Тэбока один за другим выскользали ценные бумаги. Затем, как полная решимости Текна, будничным шагом, будто спеша к ежедневному завтраку, идет в портал. — Они сами губят себя, — разводил руками Валтор — Своими собственными руками. Так нужны ли здесь вы? — Жаль, она погибла не от моей руки, — тихо ответила ему Дарси — Из всех фей она казалась мне наиболее перспективной в качестве противника. — Дарси, помнится, ты говорила, что тебе комфортнее наблюдать за жизнью, а не разрушать её, — Валтор вопросительно посмотрел на черноволосую. — Это так, — кивнула та — Но ведь существует праздный интерес, верно? Куда заведет тебя путь силы и разрушения. Я, конечно, слишком ленива, чтобы вставать на него наравне с сестрами, но все же… — В тебе, наконец, говорит ведьма! — радостно воздела руки Сторми — Вот она моя сестра говорит, а не жалкое её подобие! — Дарси самая мудрая ведьма из вас троих, — угрожающе посмотрел на неё Валтор — Не нужно настраивать её на опрометчивые бессмыслицы. — Ладно тебе, — фыркнула ведьма ураганов. — Напоминаю, — вернулся маг к своему уроку — Вы просто сидели здесь и ждали. Просто сидели. А в это время феи лишились одного из самых умных и дальновидных членов своей команды. Вам для этого не пришлось пошевелить и пальцем. Вот, что делает терпение. — Пожалуй, я начинаю понимать, — прижав пальцы к подбородку ответила ему Айси — Получается, нужно не идти в атаку в лоб, а создавать обстоятельства… — Верно, Айси, обстоятельства, — кивнул Валтор — Не сила, но обстоятельства — вот, что должно тебе помочь победить Шаманку. Подорви её власть на планете, найди союзников, действуй скрытно — не лезь на рожон без необходимости. — Нам впору называть вас господином-учителем! — злобно прыснула Сторми. — Не мешай! — скривилась Айси — Это важная часть стратегии. — Странно, что вас не научила этому Гриффин… — Валтор мечтательно взглянул в окно кабинета — Она уж должна была вам объяснить, как не пачкать руки. — Вы знали её? — Дарси заинтересованно взглянула на мага. — Знал, — горько усмехнулся тот — К сожалению… Волшебник нахмурился и протер глаза руками. Он почувствовал зов. Не было смысла думать, кто так отчаянно жаждет встречи — ответ был на поверхности. Блум, видимо, хочет знать, можно ли спасти Текну или вылить на него свой гнев за Андрос. Нет, видеться сейчас слишком опасно. Демон не желал подвергать дочь огня излишним расспросам, а потому предпочел отправить ей короткий сигнал «Ты сильно рискуешь. Поговорим позже». *** «Впереди — целая вечность во льдах, прежде чем Тимми придет сюда. Да и в силах он будет принять это зрелище? — думалось Текне — Хорошо, что я еще могу отправить ему сигнал и сгенерировать что угодно. Все-таки энчантикс — хорошая штука». Попеременно отправляя Тимми короткие сообщения, она вспоминала свою жизнь. Как же это все-таки забавно — жить по-настоящему. Как ярко, как непредсказуемо, как… Такого не встретишь там, где ей пришлось вырасти. Пришлось вопреки ее собственной воле. На заре технологического прорыва — синтеза «белой магии» с помощью зенитианских капсул, её мать добровольно подписалась на эксперимент. У Герды было слишком много долгов, за что её бесконечно преследовали корпорации, в попытках разобрать истерзанное бегами тело на органы. Когда начали появляться капсулы, она была одной из первых, кто решился уйти туда по доброй воле. «Вайт-тек» обещали ей покрыть все минувшие расходы — и все это за существование в настоящем раю на земле! Тело Герды, после всех юридических процедур, погрузили в огромную железяку, и отправили в вечный сон. В сон, где правила устанавливает она, где все, что делается — делается ради её счастья, и так до бесконечности. До самой смерти. Однажды, проживая очередную жизнь, Герда захотела ребенка. Тогда, в тусклое пространство её камеры зашло несколько ученых. Наблюдая, как на экране мелькают видения её близости с каким-то солярийским актером, мужчины переглянулись и расхохотались. — Может стоит дать её телу ощутить что такое реальная ебля? — сказал полный сутулый лаборант в белом халате. — Очевидно, — поправив очки сказал молодой розоволосый ученый, наблюдающий эксперимент уже не первый год — Если воздействовать на её тело, она выдаст еще больший заряд позитивных эмоций. — Я хочу быть первым, — нагло подошел к её лицу лаборант. — Для чистоты эксперимента это должен делать я, — властно и твердо сказал учёный — Иди и позови Гэргта, пусть наблюдает за графиками. — Будет сделано, — разочарованно протянул сутулый и отправился по делам. Тем временем Арнольф, так звали ученого, приставленного к капсуле Герды, аккуратно раздвинул её ноги. «Да, одна только фантазия об этом дурне доводит женщин до экстаза — подумал он, поглаживая уже влажную промежность — Думаю ты будешь рада, что тебя хоть кто-то удовлетворяет в реальности». Когда Арнольф начал входить, бережно поглаживая груди испытуемой, где-то впереди послышался голос Гэргта: — Сир, графики ползут куда быстрее, чем мы предполагали! Ей определенно нужна была реальная близость! — Хорошо, наблюдай, — хрипло проговорил Арнольф, продолжая двигаться внутри Герды. Женщина слабо стонала, экран демонстрировал, как актер старательно помогает ей достичь экстаза, и Арнольф не отставал, повторяя его первобытные движения. — Так, так, — кряхтел он, пытаясь поспевать за ритмом артиста из её видений. — Еще, прошу, прошу, о, Вилландо, как хорошо! — изгибалась Герда, будто не понимая, что лежит сейчас в холодных объятиях злого гения. Молчали вечно гудящие мониторы, бессильно мигали многочисленные маленькие лампочки, все, что в других мирах считалось бы святотатством, происходило здесь в удушающем безмолвии — как неизбежная обыденность. Только Гэргт время от времени одергивал запыхающегося Арнольфа: «Осторожнее, не дай ей упасть, и уж постарайся не капать на испытуемую своим потом». Когда все было кончено, Герда безмолвно лежала в своей капсуле и улыбалась, представляя, как умен и красив будет её сын, так похожий на Вилландо, как они вместе воспитают его в любви и заботе… Через пару недель, когда испытуемая впервые взяла на руки своего идеального новорожденного, датчики зафиксировали в ней зарождение новой жизни. Еще не появившейся на свет девочке дали имя Текна-1. …Одной свирепой зенитианской зимой в лабораторию к Арнольфу постучали. На пороге стоял глава «Вайт-тек» — в начищенных до блеска туфлях и привычном костюме-тройке живородящей шерсти. — Эгиль собственной персоной! — рассыпался в приветствии Арнольф, успевший стать уже не наблюдателем, а главой полноценной лаборатории, где в капсулах уже томились не четверо, а больше сотни зенитианцев — Рад видеть вас в нашей скромной обители! — Здравствуй, Арнольф, — скидывая свой коричневый пиджак молвил полноватый делец — Я пришел с благими вестями. — Так проходи же! Выпей с нами линфийской габы, только сегодня привезли! — Само собой. Взяв в руки пиджак своего начальника, Арнольф суетливо кинул его подъехавшему роботу и велел остальным безмолвным помощникам заварить излюбленный учеными напиток. Двое вошли в белый зал, окруженый искусственными цветами, и уселись за пластмассовый синий стол в ожидании обещанного чая. — Ох, Арнольф, — улыбнулся Эгиль — Не буду томить. У меня две новости, хорошая и плохая. С какой предложишь начать? — Начни с плохой, — поправив очки в черной оправе, сказал ученый. — Домино пало, — вздохнул он. — Ты верно шутишь! — усмехнулся собеседник и нетерпеливо помахал рукой роботам, требуя чай — Да как такое вообще возможно! — Бывает и так, — оперевшись на стол локтем продолжил Эгиль — Так вот, баланс теперь сильно нарушен… — Не верится, — замотал головой Арнольф — Чтобы Домино… — Это еще два года назад случилось, — тяжелый взгляд начальника не выражал ничего — Вы же тут сидите безвылазно в своей лаборатории и ничего не знаете, что вокруг происходит. — Два года… Да ну… Знавал я одну красотку из Домино! — начал болтать истосковавшийся по беседе Арнольф — Рыжая, как огонь, а какой был характер! И сервитора на лету остановит, и в горящую хату войдет, вот так женщина… Жаль её, конечно… — Теперь о хорошем, — не желая слушать треп своего подчиненного, прервал его Эгиль — Большую часть времени я был уверен, что твоя разработка — пустая трата моих средств. — И что же случилось? — Арнольф подхватил из роботических конечностей поданный чай и сделал маленький глоток. В глубине души ученый недолюбливал Эгиля. Что пустоголовый капиталист, мечтающий об одних только зеленых бумажках, может понимать в науке? Дал свои деньги на его разработку, уж и на том спасибо. — Домино случилось, — хищно улыбнулся делец — Сомневаюсь я очень, что Древние Ведьмы с Валтором по нему ударили. Иначе как теперь объяснишь, что Древо Баланса все набекрень? — А ты его как увидеть успел? Неужели не погибло вместе с планетой? — Его вывезли, — продолжая рассказ, Эгиль становился все более довольным — И ко мне обратились сразу несколько августейших семейств со всего света. — И? — нетерпеливо мотыляя ногой спрашивал Арнольф. — Ох, Арни, — делец откинулся на спинку стула — Мы будем очень богаты. Ближайшие несколько поколений, возможно, будут рождаться без магии, а, как ты знаешь, белую магию подпитывать надобно, чтобы не учахла… — Ты хочешь сказать… — Да, Арни! Твоя разработка — это последняя надежда, что в мире не угаснет белая магия, понимаешь ты?! Гений, Арнольф, гений ты! А я теперь буду богат. Каждый из нас богат будет, понимаешь?! Ученый замолк. Новости повергли его в шок, но подумал он теперь о другом. Если кто-то узнает, что он погрузил в капсулу ребенка, как отреагирует общественность? К тому же, теперь, когда его эксперимент приковал к себе внимание чуть ли ни всего мира, опасно будет оступиться! Набравшись мужества, он сознался: — Я нарушил закон о неприкосновенности испытуемых, — шумно выдохнул ученый — Мы сделали ребенка и погрузили в кап… — Дурак ты, Арни! — неприкрыто захохотал Эгиль — Нам теперь даже детей в капсулы класть можно, нам заключенных — и тех для капсул передадут! Мне это лично канцлер Адельхайм сказала! Ничего не жалко ради баланса, знаешь? Вот что! — из своего кожаного портфеля делец достал бутылку водки — Мы теперь, почитай, боги нового мира! А боги чая не пьют! Арнольф с начальником пьянствовали до самого утра. На следующий день было велено устроить настоящий праздник со всеми сотрудниками лаборатории, а Эгиль даже обещал привезти ученым молодых эскортниц с лучшего квартала столицы. Тогда-то Арнольф и решился показать начальнику маленького, сопящего крошечного младенца, уже закрытого в собственной капсуле, всего обвитого монструозными трубками и проводами. — Мы назвали её Текной, — шумно выдыхая алкогольные пары, шептал Арнольф — Правда, на меня похожа? — Так это ты тут бабу успел оприходовать? — грубо захохотал Эгиль — Ну ты и прохвост, конечно! — Это все в рамках эксперимента, — застенчиво закрыв лицо рукой ответил учёный — Нужно было понять, увеличатся ли показатели от сексуальной близости. — И что? Теперь каждой бабе по вибратору туда впихнешь, а?! — А что такого? Ради баланса ничего не жалко, — начал оправдываться тот. — А она хоть белый свет видала? — поднял брови захмелевший начальник — Или как вы её из пизды вытаскивали? С этими самыми проводами что ли? — Когда она рождалась, пришлось пустить её матери по венам чуть ли не все наши запасы травяных обезболов, — начал Арни — Штатный медик её хорошенько покромсал, но с горем пополам достали. — И о чем её мать думала? — недоумевающе посмотрел на ученого делец. — Думала, что её пубертатный сын с ней дерется, — засмеялся тот — Пришлось настройки подкрутить, чтобы повествование было не таким болезненным. — А чего эта твоя… Текна-1? — Мы ей тогда уже эту капсулу доработали, чтобы для младенца подходила, — ответил Арнольф — Понянчили годик, как могли, покачали немножко, да положили. Хирург ей все вживил, потренировался перед её рождением. Оказалось, совсем не трудная процедура. — Это хорошо, что вы уже потренировались, как с детьми это проделывать. Нам уже все разрешения дали детей забирать бесхозных. У них-то гормончики получше играют, так что и магия так быстрее восстанавливаться будет. — Повезло так повезло, — затянул Арни — А то я уже представлял, как сам сюда лягу за нарушение прав человека. Текна хорошо помнила момент, когда вышла из материнской утробы. Потерять хотя бы щепотку настоящего среди фальшивых воспоминаний, сотканных чтобы доить из неё притворную радость, было бы преступлением. Она в деталях помнила тот первобытный восторг, когда проводили её по лабораторным помещениям, как скрежетали диски, шептали мониторы, разноцветными огнями сияли многочисленные лампы и манили пестрые кнопки. Это и породило начало её технологической магии — оттого каждую секунду медитации она возвращалась туда — в это захламленное пространство, где её качали молодые и старые ученые, роботы, где все были рады её рождению. Но рождению не человека, а эксперимента. Прототипа, который должен был дать начало новой жизни всей белой магии. Помнила и как уложили её, маленькую, на твердую поверхность железной койки, как возился хирург, тыкая в неё тонкие иголки, как вспарывали ей маленький животик, вставляя трубку для питания и для отходов. Руки его не дрожали, наблюдая за её криком, прикосновения были четкими и холодными, а Текна все стремилась воспротивиться им. Наконец, маленькие глазки закрылись, и началась бесчисленная череда жизней — цинично предопределенная рукой скептичных ученых. Сперва они недоумевали — почему ребенок не желает вовлекаться в бездну бесконечного блаженства. К моменту реального пятилетия Текна уже была двадцатилетней в собственном мире, а проектировали жизнь испытуемых уже не ученые, а нейросети. Только за первенцем желал наблюдать вечно занятой Арнольф, он-то знал, что Текна чувствует симуляцию. Сколько раз из экрана смотрело на него её усмехающейся лицо. Экспериментальная особь была жестока. Сперва она бросала ученым пыль в глаза — показывала, как безумно влюблена в некий объект, а затем грубо порывала с ним, крича, что он лишь плод её воображения. Временами она всерьез бралась за насилие — кромсала людей пачками: то магией, то обыкновенными ножами, и все ей было мало. Сколько раз она отчаянно сопротивлялась блаженству, которое так активно навязывал ей собственный отец? Ответа не было. Ученые попросту отказывались верить, что она способна помнить момент рождения, кроме одного-единственного Арнольфа, чувствующего, что в дочери куда больше потенциала. И все же, он не забывал, что дитя — живой эксперимент, а потому питать к нему отцовские чувства невозможно. Разве что любовь создателя к собственному творению… Капсула Текны оказалась невероятно беспокойной. Сперва начали отходить провода с иголками — причин этому не находилось никаких. Ни с кем из испытуемых не находилось таких проблем. Каждый месяц капсулу посещал врач, стараясь выявить в её мозге аномальную активность, но возвращался ни с чем. Казалось, Текна-1 безмолвно сидит, погруженная в сон, и совсем не пытается вырваться. Да и может ли она? Но однажды, когда эксперименту исполнилось 16, Арнольф решил зайти к своей дочери. Текна лежала все так же неподвижно и пребывала в очередной фантазии, где напряженно учится колдовать. Ничего не предвещало дальнейший событий, и, немного позевав над спящим телом, Арнольф отправился к себе. Только вот Текна была другой. Она уже давно чувствовала во всем подлог: в четко отмеренном голосе матери, в идеальном детстве, где все пахло и сочилось искусственностью, совсем не похожей на ту лабораторию, где она была рождена. По её жилам уже текла магия, магия, обретенная ею в момент первобытного восторга пробуждения из материнской утробы. Она давно пробовала искаженную реальность на вкус и поражалась её выверенностью. Что ж, сегодня время пришло. Когда вся лаборатория погрузилась в сон, Текна вышла из системы. Не через интерфейс, не через кнопки. Она сама обратилась сигналом, способным указывать, кому спать, а кому бодрствовать. Её сознание расщепилось, разошлось по проводам, проникло в серверную — и впервые увидело мир. Заключенная в капсуле телом, сознанием она уже была там, узнавая тайну своего рождения. В старых видеозаписях она видела, как её отец насилует забывшейся в иллюзиях мать, как разнузданно празднуют ученые падение Домино, как разрастается страшная лаборатория, таящая внутри себя тела спящих, не принадлежавших отныне самих себе, людей. Ощутив всю горечь увиденного, она осознала, что оставаться здесь больше нельзя. «Что ж, — подумала она — Я знала, что тот мир, в котором я была рождена, совсем не такой радужный, как тот, что мне показали. Пусть я не была зачата в любви, рождена на свободе и создали меня, чтобы питать чужую энергию, я есть разум. И я не хочу здесь оставаться». Текна не била стекла, не кричала, она просто проникла в систему, изнутри, и, по неясным для создателей причинам, смогла указать нейросети, что иглы должны отступить. Один за другим провода выходили из её кожи, и фея, наконец, смогла открыть глаза. — Вот я и жива, — хрипло молвила она, не веря, что слышит собственный голос. Трубки для отходов и питания были больше не нужны, их заменила умная нейросетевая система, вовремя помогающая накормить и опорожнить кишечник. Поэтому возиться с ними Текне не пришлось, и вытащив из себя последние датчики, она небрежно отбросила их. Вот и конец. Сперва она закрыла глаза и подключилась к камерам. Следующие двадцать минут они призваны были изображать перед умными стражами всё те же кадры, что были несколько минут назад. Затем — замкнула цепь питания в своей капсуле, ведь теперь это больше не понадобится ей для дальнейшей жизнедеятельности. Пробравшись сознанием к экрану своих показателей, она поставила стабильно высокие графики эмоций. Пусть думают, что в её камере все хорошо. С трудом встав, ощутив всю тяжесть собственного тела, голая, беззащитная волшебница прошла к выходу. Её пальцы, дрожавшие, будто от холода — коснулись панели управления, и через секунду все было кончено. Железная дверь распахнулась — перед глазами предстал длинный коридор с такими же капсулами, полными заблудших душ. Но они её больше не интересовали. Она не могла ответить себе на вопрос, что чувствовала в этот момент. Торжество? Навряд ли. Голову кружило от новых ощущений — от жизни, украденной, упрятанной среди бесконечных лабораторных камер. Идти было больно — слабо приспособленное для движений тело сопротивлялось, но Текна была счастлива. Каждый шаг аукался по всему телу, но это было настоящим! Истинным! Тем, чего она была лишена столько лет. Оказавшись у выхода из бункера с капсулами, она оперлась на очередную панель, требующую кода и закрыла глаза. Растекаясь по бесчисленным системным блокам, она сумела открыть её, не зная ни единого кода. И вышла. Такой, какой мать родила её на свет. Тревогу подняли быстро. Чужие шаги из бункера не могли остаться незамеченными. Но Текна не хотела прятаться и торопиться. Разве она мерзкая лабораторная крыса, а не человек, вырвавшейся из искусственного рая? Её руки оплели чужие роботические конечности. Казалось, теперь все должно быть кончено, но вместо обещанного возвращения, Текна оказалась в той самой комнате, где когда-то учёный и делец договаривались о продолжении ужасного эксперимента. Холодный ветер, исходящий из редких окон вентиляции, обнимал её, прожигал кожу… Настоящий… — Текна-1, — говорил мужчина в кожаном плаще с синими погонами, грубым и незнакомым лицом — Как вам удалось покинуть капсулу? — Никак, — бессильно улыбалась та, скрипя неприспособленными к речи голосовыми связками — Она сама выпустила меня. — Это бред! — кричал разъяренный делец — Кто выпустил тебя?! — Она не лжет, — улыбался сидящий поодаль учёный — Не лжет… Она провела в капсуле всю сознательную жизнь. Некому было ей помочь. - А может ты и выпустил, грифоний ты экспериментатор! — продолжил стучать кулаками по столу Эгиль — Твоих рук дело, а?! — Он не причем здесь, — откашливаясь снова заскрипела Текна — Я давно чувствовала, что могу выйти. И давно… кх… наблюдала за вами. — Как это? — с нескрываемым интересом спросил кожаный, сщурив и без того узкие щелки глаз — В системе есть уязвимость? — Я сама, — потирая горло отвечала Текна — Сама… кх… часть этой системы. Удивленные таким заявлением, все трое замолчали и переглянулись. Как это? Как может человек быть частью системы? Только Арнольф загадочно давил лыбу, отталкиваясь ногами от ножек стола и довольно оглядывая присутствующих. — Получается, в тебе пробудился дар, — высокопарно протянул учёный — Если так, это всё объясняет. — Какой к Мантикоре дар! — продолжил возмущаться толстый капиталист — Да еще и в этой вашей пыльной лаборатории, бред! — Покажи, Текна, не стыдись, — с интересом облокотился на стол Арнольф. — Я покажу, — уже привыкшая к дару голоса молвила девушка — Но вы должны выпустить всех, кто томится здесь. Обещайте мне. — Она еще и порядки тут решила свои устанавливать! Древние Боги меня разразите, она же даже не человек! Так, экспериментик, так еще и требует, чтобы мы воспринимали её как часть замысла!— Эгиль вскочил со своего места и схватился за голову. — Вот что, Текна, — ответил ей отец — Я тебе покажу кое-что, а ты думай, что знаешь. — Юридически, — начал вдруг мужчина в плаще — Она появилась раньше, чем вы получили разрешение воспроизводить в капсулах потомство. Соответственно, вы не можете удерживать её здесь. — Какой бред! — продолжил раздражаться Эгиль — Её сейчас скрутить да положить обратно, никто и не узнает об этой оплошности придурка Арни! — Подождите, — руками Арнольф дал знак беседе стихнуть, и почему-то его послушали — Пусть она покажет. Если её выпустили намеренно, мы выясним, кто мешал эксперименту. Если она выбралась сама — узнаем ошибки системы. Пусть. — Да, прошу вас, Текна-1, покажите, как вам удалось покинуть капсулу, обойти нейросетевую стражу и предстать перед нами, — согласно кивнул кожаный. — Звучит… рационально, — запыхавшейся от негодования капиталист стих — Продемонстрируй. Вместо излишних слов, Текна подключилась к сервитору, расставляющему новую порцию искусственных цветов в комнате. Закрыв глаза она соединилась с его технической материей, приказав подать гостям чай. Сделала это она без лишних слов — робот признал в ней безраздельную хозяйку и мигом отправился к небольшой импровизированной кухне в соседнем помещении. Гремели кружки, шуршали картонные пакеты, кипела вода… — Я правильно понимаю?! — первым подал голос Эгиль, наблюдающий, как робот начал суетливо выезжать с подносом из комнаты. - Ты обладаешь даром проникать в системы, как «цифровой призрак», — пораженно промолвил Арнольф — И… давно? — Вот оно что… — шумно выдохнул третий мужчина и тупо уперся глазами в стол. — Давно, — снова начала кашлять Текна — Очень давно… Я ждала этой ночи. Копила силы… В комнате повисло молчание. Нарушалось оно только суетой робота, старательно расставляющего на столе чайный сервиз солярийского стекла. По чашкам текла ароматная линфийская габа, та самая, от которой старательно отплевывался капиталист, и та, что была нежно любима каждым ученым этого места. — Беспрецедентный случай, — шептал шокированный Эгиль — Значит, с капсулой все было в порядке… — Непорядок был только в ней, — захохотал Арнольф — Мы просчитались, не подсоединив тело к капсуле сразу после рождения. Она испытала первозданный детский восторг, «благость», как говорят белые маги… И обрела магию. Что ж, теперь просчет стал понятен. - Уж постарайтесь его устранить, господин Арнольф, — взяв первую чашку в руки, ответил ему человек в плаще — Вы ставите под угрозу целую лабораторию. Очень повезло, что Текна-1 не из тех, кто первым делом стремится разгромить все вокруг себя. — Я бы очень этого хотела, — завороженно осматривая настоящую чашку сказала она — Я выполнила вашу просьбу. Теперь выполните мою. — Сначала ты посмотришь, — вздохнул Арнольф — А потом… мы с тобой обсудим, насколько это гуманно. Ученый не терял времени. Оставив остальных в зале, он взял за руку свое лучшее творение и повел обратно в бункер. Мелькали имена, истории, даты, судьбы… «Это — Адевинта. Ей было десять, когда мы погрузили её в капсулу. Родители хотели распродать её на органы за долги и часто поднимали на неё руку. Мы забрали её и решили их проблемы, и теперь она живет свою лучшую жизнь. Да, это не по-настоящему, но она не мертва сейчас и не лежит на расплантации». «Это — Поллион. Его дети выросли и бросили его в дом престарелых, оставив денег только на следующий год. Когда же они закончились, эти самые дети махнули на него рукой и он оказался на улице. Не в силах найти работу в свои солидные девяносто три, он оказался здесь — и его дети любят его, как было когда-то очень давно. Не по-настоящему, но ведь лучше так, чем умереть на улице?». «Это — Гектрина. Она совсем не такая несчастная. Всего-то вышла замуж по любви, а её муж оказался монстром. Он заставил её вживить в себя множество имплантов, чтобы он мог следить за малейшими изменениями в её теле и влиять на них — такой вот был подонок. Это не могло не сказаться на состоянии её организма, скоро она поняла, что любая жизнедеятельность потихоньку ведет её в могилу. И он бросил её, отключив системы жизнеобеспечения. Родители привезли её сюда, понимая, что никаких денег не хватит поддерживать в ней жизнь, и мы взялись за этот случай. Сейчас она живет свою лучшую жизнь, пусть не по-настоящему, но здесь она здорова и ни один подонок не может причинить ей вред». «Это — Гиммлер. Когда умерла его сестра — Авенти, он сошел с ума. Желая выяснить все подробности её жизни он взломал все её аккаунты, обучился магии и начал копировать и вживлять в себя чужие воспоминания о ней. Окончательно он отъехал, когда скопировал воспоминания её парня и увидел, как агрессивно он её драл. После этого он стал торговцем органами, и первой его жертвой стал именно этот парень. В итоге он едва не умер, моря себя голодом около голограммы сестры, но вовремя увидел нашу рекламу. В своей новой жизни он рядом с ней и оберегает её от всего, что могло бы ей навредить — и вполне этому рад. Не по-настоящему, конечно, но ведь лучше так?». «А это — Герда. Твоя мать. Она осталась без средств к существованию, когда новейшая нейросеть смогла заменить её работу. Каждый раз она силилась освоить новое мастерство, и каждый раз натыкалась на то, что опоздала. В конце концов, когда её долги стали слишком огромными и выбор был между трансплантацией и капсулой, она выбрала капсулу. Сейчас она живет уже девятую жизнь, где бродит по Линфии и открывает новые виды растений. И поверь, она вполне счастлива». Текна не знала, что сказать. Жажда разрушения в ней утихла. — Вот что мы сделаем, — сказал тогда Арнольф — Ты немного поживешь здесь, посмотришь. И если тебе понравится, я приму тебя на работу. — Не желаю, — отрезала дочь — Я… не хочу сюда возвращаться. — Тогда впору искать тебе Академию, — ответил отец — Я возьму отпуск, и постараюсь показать тебе все то, что ты здесь упустила. Я покажу тебе и счастье, и горе этого реального мира, может быть, тогда ты поймешь, хочешь ли ты спорить с нашей цифровой гуманностью, или все же примешь её.