Прекрасное яблоко раздора

Все эти дни я была вынуждена спать дома, где меня съедала эта рутина и скукота. Где нельзя было сказать лишнего слова, казалось, даже дышать нельзя. А я свободолюбивый человек и никак не могу в таких условиях находится, но если бы не Маша и эта директриса то давно бы уже расхаживала по периметру нашей с Таней квартире и была бы счастлива одному ее взгляду. — Чего притихла? С кем ты жила все время? — Бабушка говорит это в пустоту, ведь я нарочно не отвечаю ей. Тогда она, разозлившись, спрашивает снова. Пришлось засунуть свою гордость куда подальше и соизволить ответить. — У друзей. Бабушка, мне скоро 18, я имею право… — Не имеешь! Вот будет тебе 18 хоть на крышу лезь. — Она с каждым разом повышает на меня тон и мне это не нравится. — Да знала бы ты как я жду этого момента, чтоб вас всех не видеть со своими указаниями! И из колледжа я свалю! — Куда?! — Куда надо. И тебя моя жизнь не касается. — Я отворачиваюсь от нее подальше, но понимаю, что ее это больше накаляет. — Бессовестная. Я ее с самого детства…одеваю, кормлю, да ты спасибо должна сказать, что не в детском доме сейчас ночуешь, а она сбегает и врет мне! Да что ты за человек… — Я вижу как она опять давит на жалость, опускаясь на диван, тяжело дыша. Дешевый театр и она, поверьте, всегда так. Что сказать я еще не понимаю, потому ухожу на кухню, пытаясь успокоить свои нервы, что норовят выплеснуть наружу через крики. Нет! Жизнь без нее ( Татьяны)— сущий ад и я не выдержу ни дня здесь. Надо что-то придумывать, но а пока я просто смотрю в окно, пытаясь собраться с мыслями. Мне хочется обнять ее, знать, что она рядом и чувствовать ее тепло вместе с любовью. Татьяна… Татьяна. Какое чарующее имя это и совсем не похожее на другие имена, оно какое-то родное, какое-то свое. Интересно, а она думает обо мне? Сколько раз за все время она думала обо мне? Наверное, не больше трех, ведь сейчас все мысли занимает положение в котором она находится, а точнее ее рабочее место, которое она потеряла в связи с этой суматохой. Как теперь ей прокормить, да ладно меня, себя-то как? Ей, наверное, тяжело. Тяжелее меня. И, скорее всего, если я так буду думать то забуду про боль свою собственную, ведь моя боль по сравнению с ее — ничто, пустое место, хотя Татьяна просила не обесценивать свои переживания, но я не могу! Не могу не утешать себя бессмысленной надеждой, что моя утрата по ней это пылинка и она скоро пролетит по городу, столкнувшись с ней, с ее квартирой, с ее уютом, там где всегда меня ждут. Смеркается небо и облака, набитые каплями тяжелого дождя уже плывут к моему окну и тогда я думаю лишь одно: Нет, все-таки не пылинка моя боль по ней, а целое облако, которое прольется дождем и она точно заметит мои слезы через дождливое небо Петербурга. Так и прошли все эти четыре дня в полном одиночестве и осознании того, что мы увидимся не скоро. Это чувство разъедало мой мозг и заставляло меня думать, что ничего хорошего теперь и ждать не стоит, но если бы не один ее звонок. — Ира, ты сегодня свободна? — Ее голос заставил меня вздрогнуть и расплавится как шоколад, представляя, что она сегодня хочет предложить, будь я свободна этим днем. — Татьяна, вы не представляете…как я скучала, как я… — Кхм, представляю, но давай позже ты скажешь. — Она явно ожидает ответа и я тотчас говорю ей: — Свободна, а куда мы пойдем? — Игриво с нотками интереса, а она лишь вздыхает, паралельно смеясь. — Ира, ну не терпеливая ты. Ничего не скажу, только скажу место встречи: наше кафе, где мы обычно обедали. Я взбудоражена одной мыслью, что она задумала целое свидание и стремглав побежала нацепить на себя то одну блузку, то вторую, но ничего из выбранного мне не нравилось, а ей явно хотелось, чтобы я подобрала себе что-нибудь приличное. Хотя. Может, она меня любит и такой, но все-таки я хотела поразить ее за все наше время разлуки. И чувствовала я себя как в первый раз, как будто мы только недавно влюбились в друг друга. Это так увлекательно! Ее руки я вспоминала всю дорогу, как они умеют нежно обнимать и мечтала скорее очутиться в ее объятиях. И вот я бегу по тротуарам, забыв, что квартира остается чахнуть одна, бабушка ушла на целый день, а в прочем пусть чахнет, я и сама бы в ней померла если бы не долгожданная встреча с ней. Мне холодно в одной ветровке, но я точно знаю, что она обнимет, согреет и не оставит меня замерзать. Откуда я так в ней уверена? Я просто это знаю и мне не нужно даже ее слов, что были честны на все сто процентов, я это знаю и чувствую. По другому у нас не может быть. И если судьба думает, что эта разлука там помешает она глубоко ошибается. Уважаемая судьба-злодейка, на перекор тебе я иду к своему любимому человеку и ни черта не потеряю с этой встречи! Завидя неподалеку ее силуэт я сразу подбежала к ней, смотря на ее довольное лицо. Сейчас она выглядит счастливей всех на свете и этому точно я причина. — Наконец-то! Я тебя заждалась. — Она коротко целует меня в щеку. — Долго ждали? — Немного манерно и очень радостно щебечу я. — Кажется, что целую вечность. Но ты со мной и нам отведен целый вечер. — Она берет меня за руку, смотря так нежно и, как всегда, с любовью. Но тут останавливает себя и, умерив пыл (я еще не особо поняла почему так), спрашивает: — Тебе до вечера то можно? — Ай, не знаю! Бабушка не вкурсе, пусть хоть обзвонится. Я с вами хочу побыть. — Я просто и коротко обнимаю ее. — Нет, ну как это…а если влетит? — Я устало поднимаю на ее слова взгляд. — Не влетит! Она на целые сутки ушла по делам. — Тогда, прошу за мной, миледи. Она проводила меня в кафе, мы смотрели на друг друга как впервые, пытаясь уловить каждую деталь, каждую мелочь. В такие моменты хочется пойти на любую авантюру лишь бы с любимой. — И что теперь с работой? Может, стоит пойти больше по образованию? — Спрашиваю я ее, вспоминая про ее филологические данные. — Об этом я еще думаю. Ты, главное, сдай экзамены и постарайся не ссориться с руководством и с директрисой. Я лишь усмехаюсь. Ну как с ней можно не ссориться? Это же еще та стерва. — Вы смеетесь? — Татьяна лишь смотрит укоризненно. — С чего бы? — Да она же считает наши близкие отношения чем-то развратным, похабным. Наверное, при виде нас у нее в голове проецируется картинки из фильма «120 дней Содома». — Ой, скажешь тоже! — Татьяна улыбается, пытаясь опустить этот разговор на второй план. Долго мы там не сидели, Татьяна продолжила нашу встречу у Невы, наслаждаясь майским ветром и моими волосами, что летали от этого самого ветра туда-сюда. Ей это действительно нравилось и она готова была говорить о них бесконечное множество, но вечер подкрадывался и наши беседы мило перетекали в нарастающее возбуждение. Не займемся же мы этим здесь? На виду у людей… Это дико и совсем не свойственно мне, а ей тем более. Поэтому Татьяна опережает мой вопрос, понимая, что я его рано или поздно задам. — Ира, я сняла номер в отеле, но это не на всю ночь. — Она подмигивает мне и держит мою руку. Мое смущение читается сразу же и ее это только сильнее заставляет пройти к отелю, к слову, он был совсем не далеко. — С вами хоть всю жизнь! — Тогда, мадам, пройдемте. — Довольно говорит она и мы идем, совсем не долго. Когда мы пришли в сам номер, то ощущалась заметная теплота и атмосфера, располагающая к чему-то романтичному. Татьяна смотрела внимательно на мою реакцию, когда я проходилась по всему номеру, желая поверить, что это не сон. Ночью особенно холодно, когда майский ветер сменяется на более порывный, а этот номер будто спасение от этого самого ветра, укрытие в тепле рядом с любимым человеком. Татьяна сегодня была одета экстравагантнее, чем обычно: ее белая рубашка, поверх черная куртка и штаны придавали ей особый шарм, который так мне нравился и она это, определенно, знала. — Не желаете вина? — Татьяна указывает на целую бутылку вина, красного и такого определено вкусного, но я понимала, что всю бутылку мне пить абсолютно нельзя. — Только если бокал. — Пожалуйста. — Таня снова наливает мне целый бокал и уверенно приподносит, а я в свою очередь выпиваю почти целиком, языком аккуратно облизывая свои губы. Она наблюдает. Ей нравится это делать, словно хищник на жертву, но в данном случае жертва абсолютно не против ею быть. Татьяна тоже выпила и мы были почти на равне по уровню опьянения, тогда мои руки сразу же переместились на ее плечи, желая всегда остаться с ней хоть на краю света. Ее глаза, уже почти стеклянные, все равно такие красивые, такие знакомые и любимые мною осматривали мое тело, пока я, торопясь, снимала свою блузку. — Ирина, мне кажется, что ты всегда торопишься. — Ничуть! Когда я смотрю на вас мне хочется мигом снять с себя все, что на мне есть, а смотрела я на вас уже больше пол дня. — Я окончательно сняла блузку, целуя страстно и жадно ее в губы, а Татьяна в свою очередь следует моему примеру и начинает снимать с себя одежду. «Вино раскрепостило разум, Хочу тебя и сразу» — приходит на мой ум, пока мы наслаждаемся друг другом в эти прекрасные моменты. Она снимает с меня все оставшееся белье, а я спокойно, умиротворенно наблюдаю за ее действиями, словно эта прилюдия впервые. — А мне сейчас нужно притвориться, как тогда, девственницей? — Между поцелуями спрашиваю я, на что она явно сильнее возгорает. — Если тебе это нравится… — Татьяна целует мою шею, заставляя меня чувствовать мурашки по коже, по спине, по ключицам. — Главное, чтоб вам.... — Не договариваю я, как она, со всей пылкостью, роняет меня на диван, вполне удобный, заставляющий меня утонуть в его легкости. Ее плавные движения расслабляют, а вино все чаще раскрепощает мой поток желаний, что озвучиваются совсем не скромно при Татьяне, она же в свою очередь только сильнее вздыхает, погружаясь в атмосферу невинности и непорочности. Когда ее руки нащупывают клитор, мое тело дает первые сигналы к скорейшему желанию почувствовать эти сладостные минуты счастья рядом с ней. И когда я извиваюсь от явного изнеможения, ее руки скользят чуть глубже, на что я реагирую очень вопросительно. — Но… Татьяна… Я не готова. — Пытаюсь намекнуть ей, а она, уже искусавшая мою шею, не может остановить свой порочный приступ желаний. Неужели мы так давно не виделись, что она успевает возбудить свой разум буквально за минуту? Или это вино? Я не знала и сейчас знать не хотела вовсе. Мои вздохи слышны были, казалось, соседнему номеру, но тут стены прочнее чем у меня дома и причем намного прочнее, так что можно не сдерживать себя. — Почему меня так будоражит твое невинное сознание? — Будто себе приговаривает она, входя и выходя все чаще, тщательней и быстрее, а я в это время, держась за ее спину, что-то несуразное выкрикиваю, пытаясь самой понять свои же слова. — Ира, ты так чудесна! А твое лицо сейчас подобно солнцу, что светится от усталости и наслаждения. С этими словами она вновь возвращает пальцы к клитору, заставляя меня чуть ли не извиваться от резкой смены всего. Я неосторожно, но уверенно, дрожащими руками дотрагиваюсь до ее клитора, что уже досточно возбужден и заставляю ее так же изнывать от приятного потока эмоций. — Даже не порочная девица способна служить пороку. — Тихо, почти шепотом, говорю я, ловя наступающий оргазм. Я чувствую как она постепенно догоняет мое состояние и через минуту мы достигаем абсолютного экстаза. Тишина. Вечер. Мы голые, пьяные, но такие влюбленные друг в друга и разве это не есть то, ради чего люди ищут себе любовь всей жизни? Скажите мне, что может быть приятнее чем эта картина двух счастливых людей? Разве это есть порок? Разве это есть извращение? Ничего нет порочнее, чем измены, блядство и оргии со сценами принуждения к насилию, а то, что вы могли представить ранее совсем не порок, а любовь, истинная и самая настоящая. И именно сейчас мы не прекращаем целовать друг друга, чувствуя наростающее возбуждение и желание продолжить дальше. И это ли не есть любовь? Наверное, стоит оставить свою философию и наслаждаться ее прекрасным язычком у меня между ног, что так покорно изучал каждую деталь тела, а моя рука все сильнее сжимала ее короткие волосы, что сейчас казались мне такими приятными, такими родными. Я готова была трогать их вечность. Перебирая тщательно каждый ее волос, я снова уловила этот экстаз и, мне кажется, я сегодня много раз его уловлю, но загадывать не буду. Через это время, пока мы обе отходили от хорошей встряски своего мозга, Татьяна налила мне совсем немного, а я, уже поймав себя в неадекватном влечении к алкоголю, потянулась за бутылкой. — Э-э, нет! — Ее руки быстро отодвинули меня от бутылки красного вина. — Нет, нет, моя хорошая. Тебе хватило уж. — Но я совсем не пьяная! — Неразборчиво говорю я. — Я вижу какая ты не пьяная. Тогда мое настроение меняется и я, подобно маленькому ребенку, отодвигаюсь к стенке, не желая больше с ней говорить. Во мне снова заговорило мое детское начало и Татьяна, поняв это, быстро ложится рядом, целуя в плечо. Я лишь вздыхаю. — Напрасно пытаетесь задобрить меня. — Раздражительно приговариваю я. — Ничуть не пытаюсь, просто ты очень забавная. Я, обомлев от ее слов, поворачиваюсь к ней лицом, пытаясь переварить ее фразу. Как так-то забавная? Я же сейчас уподобилась самому главному пороку — алкоголизму и это ее забавляет? Странные у нее вкусы забавы. Но Татьяна не перестает целовать мое тело, что уже сменилось на новое желание, вместо усталости и я решаю ей объяснить. — Простите, просто я не умею контролировать себя когда перепью. — Татьяна ни сколько не удивляется сказанному, а лишь улыбается. — И чего вы улыбаетесь? — Твои извинения были не правдоподобны, а что если извиниться по нашей старой доброй схеме? — Ее слова звучат более чем понятным намеком и она шире расставляет ноги, а я опускаюсь между ее ног, беспрекословно подчиняясь ее желанию. И вы можете снова сказать, что это есть извращение, но мне так нравилось чувствовать ее сумасшедшее дыхание, ее пульсацию и абсолютную любовь в каждом ее новом слове, подаренном мне. Прикосновение к ней это был как способ передать всю свою заботу, верность и любовь, что откликалось ее звонкими стонами, ее быстрыми движениями бедер, приблежая себя к самому яркому моменту. Я просто хотела ее, а она просто хотела меня и в чем мы виноваты, что влюблены друг в друга? Наверное, я слишком часто стала об этом думать, но проведя четыре дня одна в заперти на меня нашел поток мыслей, что не дают мне покой даже сейчас. — Ира! — Последнее, оглушающее, что слышу я и она кончает, совсем как впервые. Эти минуты я готова чувствовать всегда. Но всему хорошему принято заканчиваться и вот сейчас на часах ровно 23 вечера, а это значит, что мне пора идти домой. — Вы меня проводите? — Одеваясь, спрашиваю я. — В чем вопрос? Конечно. Только надень на себя что-нибудь потеплее, холодно ведь. — Татьяна помогает влезть мне в мои штаны, накидывая так же мою куртку. — И что? Теперь мы не увидимся целую неделю? — С грустью говорю я. — Я вскоре решу этот вопрос. Давай собираться. — Это похоже на то, что вы купили проститутку и собираете ее обратно. — Как-то обиженно говорю я, ведь Татьяна совсем не уделила время нашему диалогу. — Это только в твоей голове. Для меня этот вечер был сказкой, любовной историей, чем-то личным. — Она вновь целует меня в щеку, не прекращая дальше собирать мои вещи. Так я вышла из отеля, побежав домой, но перед этим долго прощавшись с ней, моей головокружительной любовью.