Крысы в стенах

Шум воды из крана сливался с мерным постукиванием дождя за окном. — Я же говорила, что приду первой, — произнесла девушка, натянуто улыбнувшись и склонив голову на бок, — Ты проиграл, — вместе с Камило она с самого утра помогала Джульетте готовить пончики, которые та собиралась раздавать в городе. Антонио, артистично надув губы, что-то пробубнил ей в ответ и побежал обратно на второй этаж. — Солнышко моё, — Феликс обнимал жену, — Всё нормально. Подумаешь, порцию лишнюю съели, им это пойдет только на пользу. Не стоит горячиться. Она правда старалась. Перебирая руками косу, тихонько шептала себе под нос «Солнечно, солнечно, солнечно…» Мужчина поглаживал Пепу по спине и видел, как она понемногу приходит в норму. — Итак, — начала она на удивление нежно. Это далось женщине с трудом и она почувствовала, как Феликс легонько сжал её руку, — Ты сегодня убираешься во всём доме, — обратилась она к Камило, который уже было открыл рот чтобы что-то сказать, но, взглянув на отца, передумал, — А тебе нужно будет помыть посуду после завтрака, после чего обойти всех и собрать вещи, которые вы с братом вместе понесёте в прачечную. Долорес кивнула маме и кинула виноватый взгляд на Камило. Парень оторопело смотрел на сестру, что и не думала за него заступаться. На сегодня Пепа запланировала для детей много забот, но в последний момент решила ограничится только этим. Камило, не привыкший к тяжелой работе, и так сочтёт уборку зверским издевательством, а у Долорес будет время подумать о своём поведении. Женщина любила своих детей, но сдерживаться, как делает это Джульетта, ей было непросто. От неё всегда ждали только «солнечно», но за столько лет женщина так и не научилась контролировать свои эмоции. Она чувствовала груз ответственности за неурожаи и продырявленные градом крыши, но ничего не могла с собой поделать. От смерча её спасал только Феликс, который всегда знал как успокоить жену.

***

После завтрака Пепа уселась на балконе. В каком-то смысле она была даже рада уличить сына после недели сомнений. Он так яростно доказывал свою невиновность, что женщина и сама начинала верить, что заблуждается. Теперь же она была спокойна и уверена в справедливости своих действий. Наконец-то вздохнула с облегчением. Незнание и само по себе всегда мучительное, но ещё Пепа просто любила оказываться правой. На балкон к ней вышла Исабелла. Пепа искренне восхищалась девочкой. Сама она никогда не умела держаться так ровно в любой ситуации, всегда быть такой идеальной. Женщина сразу приосанилась и положила руки на колени, словно прилежная ученица. — Не в духе сегодня? — Исабелла подошла к перилам, мило улыбнулась и щелкнула пальцами. От девушки к тёте резво простелилась дорожка из роз, заканчивающаяся аккуратным букетом. Она знала, как поднять Пепе настроение. Тёплое солнце осветило спину девушки, а женщина нежно улыбнулась. — Просто немного устала, — она отвела взгляд и заложила выбившуюся прядку за ухо, — Не беспокойся, дорогая. Исабелла отвернулась, а непослушная кучерявая прядь снова вылезла. Они молчали, всматриваясь в городскую суету: прекрасная фигура девушки в расцвете сил и вторая фигура с букетом в руках, старательно подражающая первой. Но чуть более осунувшаяся, уставшая. Выцветшая.

***

Погода за окном была замечательной. Камило весь день был ужасно зол на сестру. Он вытирал пыль, становясь то высоким Хосе, то маленьким Антонио, и старался лишний раз на неё даже не смотреть. Мало того, что его ругали всю неделю, так теперь еще и работать пришлось. Хотя на мгновение парню показалось, что отец ему верит. Во время того разговора утром, Феликс покосился на жену и снова перевёл взгляд на сына. Камило расшифровал это как «Пожалуйста, сделай вид, что тебе очень стыдно чтобы она больше не расстраивалась». Папа очень любил маму и Камило никогда не умел с ним спорить. Никто не умел, когда дело касалось мамы. — Есть грязные вещи? — Долорес подошла к нему с корзиной, в которой уже лежали несколько голубых рубашек, и подняла бровь. Камило в ответ лишь фыркнул, на чём их разговор и окончился. Парень ждал извинений. «Она ведёт себя так, будто это я во всём виноват!» Он надеялся, что сестра предложит свою помощь с уборкой, когда расправится со своими делами. Что девушка вот-вот выглянет из-за угла и скажет Камило отдать ей швабру и пойти отдыхать. Представлял, как сначала подуется на неё, выплюнет какую-нибудь колкость, но в конце сдастся и, так уж и быть, разрешит сестре сделать всё за него. Но Долорес больше не пришла, и это разозлило подростка ещё сильнее. Рядом с парнем на диван упала Мирабель. Она сбивчиво рассказывала что-то про старшую сестру. Камило превратился в Исабеллу и подмигнул кузине, откинув волосы назад. Она простонала, вскочила с дивана и твердым шагом направилась прочь. В любой другой день такая выходка сильно подняла бы настроение парню, но только не сегодня. Не тогда, когда он стоит с половой тряпкой в руках. Определённо нет.

***

Солнце плавно двигалось к горизонту, небо залилось оттенками оранжевого, а деревья покачивались на легком ветру. Шелест листьев раньше приносил девушке чувство умиротворения, но теперь напряжение только росло. Камило, сцепив зубы, молчал всю дорогу до деревни и она боялась, что эта нелепая ситуация может испортить их отношения. И откуда у неё только взялось столько смелости, чтобы сваливать свои проступки на младшего брата? Долорес думала, с чего бы начать, и пыталась найти тему для разговора, осматриваясь вокруг. Виноградная лоза стелилась по улицам Энканто, органично вписываясь в деревенский пейзаж, и отступала только там, где за последним домом начинался апельсиновый сад. Мадригали шли назад из прачечной. — Извини, — девушка виновато улыбнулась брату, — Я правда не хотела, чтобы всё так обернулось. Он промолчал, только сильнее сжав в руках подол своего пончо. — Слушай, правда, мне жаль, — она кончиками пальцев дотронулась до его предплечья — Зачем ты вообще таскала это печенье?! — Камило взорвался и откинул руку сестры, — Пойди к своему любимому Роберту, улыбнись и он отдаст тебе хоть всё печенье мира! Зачем было меня подставлять?! Тут пришла очередь молчать Долорес. Она не могла понять, были ли чувства её друга к ней так заметны, или Камило просто неудачно пошутил. Да и не об этом сейчас нужно думать. — Я жду объяснений! — не утихал он, — И пусть твоя причина будет достаточно важной, потому что ради неё мне пришлось отдраить весь дом! «Не упоминать Бруно!» — голосом мамы раздалось у неё в голове. Она и не собиралась. Бруно был её тайной слишком долго, чтобы она могла рассказать о нем по первому же требованию. Слишком долго, чтобы она рассказала по любому требованию вообще. Но, если быть честной, рассказать хотелось. Как и любой другой секрет, этот так и рвался наружу. Девушку рвало на части. В каком-то смысле, Камило был словно её собственное отражение. И не только когда менял облик. Он был таким же сплетником, не умеющим держать язык за зубами, был почти её продолжением, потому не удивительно, что Долорес не спешила ему довериться. Она слишком хорошо понимала ход мыслей Камило. Девушка наблюдала, как на апельсиновом дереве тукан усердно разделывается с фруктом. Птица обернулась и закричала. — Я больше не прихожу к Роберту. Мы… — девушка отвела взгляд в сторону, — Поругались. — А куда же ты тогда уходишь всё время, если не к нему? — парень раздул ноздри, — Вот сегодня, например, ты могла бы помочь мне с уборкой, но вместо этого сбежала по каким-то невероятно важным делам! Долорес не ответила. К пирующему тукану присоединился его пернатый товарищ. «Дома этого точно обсуждать не стоит» — девушка остановилась и уставилась брату в спину. Он прошёл еще несколько шагов и тоже остановился, не оборачиваясь. — Ты идёшь? — он задрал подбородок и скрестил руки на груди, — Да, просто, — она запнулась и осмотрелась вокруг, придумывая, что бы сказать, — У меня сейчас непростой период в жизни. Я могу рассказать об этом, но только если ты присядешь со мной здесь. Не хочу тащить проблемы в дом.

***

Они сидели под апельсиновым деревом на краю деревни, Долорес эмоционально пересказывала брату историю о своей несчастной любви к Мариано и о несчастной любви своего товарища, предметом которой случайно стала она сама. Теперь холода, который копился между ними весь день, словно и не было, что безумно радовало девушку. — И вот сегодня я снова пришла в пекарню, а он сразу сбежал, как завидел меня, даже не поздоровался! — брови Долорес взметнулись и Камило рассмеялся, — Вот я стою у прилавка, он выходит из-за дома, замечает меня, разворачивается и уходит ровно как и пришёл! Ну издевательство же. — И зачем ты туда ходила? Знала же, что встретишь его, — парень, всё ещё смеясь, заглянул сестре в глаза, и до него вдруг дошло, — Неужели потому, что дома тягать печенье больше нельзя? — его глаза загорелись, но уже без прежней злобы, — Ну же, Долорес! — Поклянись, что никто больше об этом не узнает, — она перешла на заговорческий шёпот и положила руки на плечи Камило. — О чём? И она рассказала.

***

Относить сладости Бруно для неё стало вечерней рутиной. Она не столько хотела помочь дяде, сколько приводила этим ритуалом в порядок собственные мысли. Каждый вечер она отодвигала картину и ставила туда тарелку с печеньем. Наутро она забирала её и за завтраком мыла вместе с остальными. Это помогало ей держаться в колее, даже когда всё шло наперекосяк, как сейчас с Робертом. Раньше Бруно иногда подходил и она отдавала еду ему в руки, но после одного случая он вовсе перестал являться. Последним, что дядя говорил ей, было тихое «Извини», когда блюдце упало и чуть не разбилось, после чего девушка уже два года не видела родственника. Не сказать, что её это не устраивало. На самом деле Бруно немного пугал. Он изменился с тех пор, как ушел за стены. Из неловкого дяденьки он действительно превратился в детскую страшилку: он не брился, криво стриг волосы и ногти, никогда не зажигал свечи, синяки под глазами становились всё ярче, на зелёном пончо стало больше дыр, чем целых мест, а передвижение его всё время сопровождалось топотом маленьких крысиных лап. Долорес говорила много, но не вдавалась в подробности, Камило слушал её с открытым ртом. — Охренеть. — прошептал он, когда Долорес закончила свой рассказ, — И ты так долго скрывала это от меня! Что дальше? Единороги? — Да я серьезно, Камило, — она толкнула его локтем в бок, — Если об этом узнает ещё хоть одна душа — тебе крышка! Долорес понимала, что у брата теперь карт-бланш на вымогательства и не удивилась, что он тут же решил воспользоваться своим положением. Всё-таки, разрешить Камило самому сегодня отнести поесть Бруно — не такая уж большая цена за молчание. Учитывая, что брат мог бы придумать просьбу куда более изощрённую. «Он просто придет, отодвинет картину, поставит тарелку и уйдет, — про себя размышляла девушка, — Что может пойти не так?» — И ещё, Долорес — Камило прищурился, рассматривая в темноте желтую бабочку, — Зачем ты рассказывала мне о Роберте? Он же тебе даже не нравится. Он… — Я хотела отвлечь тебя, — пожала плечами девушка. Они оба улыбнулись и двинулись домой.

***

«Вот эта?» — Камило потянул за угол картины и, к его удивлению, она действительно отодвинулась. Парень ещё раз оглянулся по сторонам и, в очередной раз поправив свободной рукой волосы, преобразился в сестру. За картиной было темно и пусто. Не то, чтобы Камило представлял себе карманный дворец, но он ожидал увидеть хотя бы несколько свечей или лампочек, ковёр, какую-то фотографию в рамочке и другие мелочи, по которым можно понять: помещение жилое. Тут же не было ничего, кроме гнилых досок, да и те Камило удалось увидеть с трудом — в узком коридоре стояла кромешная тьма. Парень перегнулся через стену под картиной, ловко одной рукой поднял с пола оставленный там поднос, после чего другой закрыл за собой «дверь». Держась рукой за стену, он медленно пошел вперёд. Любой другой человек уже пожалел бы о своём решении навестить Бруно, завидев перспективу бродить на ощупь по трескающимся под ногами доскам, но какой может быть страх, когда тебе шестнадцать и ты идешь на встречу с собственным дядей, тайно проживающем в твоём доме уже девять лет?

***

Бруно покосился на дверь и вжал голову в плечи. К нему тихонько кто-то постучался. Не показалось. Он часто думал о том, что же будет, если его укрытие вдруг найдут, и это пугало до дрожи. Бруно по нескольку суток не спал, боясь, что станет говорить во сне, прикусывал губы до крови, когда задевал что-то в темноте — лишь бы не вскрикнуть — и научился беззвучно плакать. Перед тем как приоткрыть картину, он проходился по всему дому, убеждаясь, что в коридорах никого нет. Однажды он уже просчитался и еле успел вернуться в укрытие, когда услышал как ручка одной из комнат дёрнулась. После этого он стал только ещё скрытнее и поклялся больше никогда и никуда не выходить. Но все меры предосторожности не сработали и вот прямо сейчас за его дверью кто-то стоял. — Я вхожу, — послышался голос племянницы и Бруно рефлекторно скрестил пальцы, но всё же облегчённо выдохнул. — Да, хор… — договорить ему не дали, толкнув дверь слишком сильно, от чего она ударилась о стенку. Бруно поёжился, а Долорес наигранно виновато улыбнулась. Племянница впрервые решила навестить его, даже не смотря на его вечные неудачи. Страх перед гостьей исчез и можно было бы сказать, что Бруно был рад, если бы ему небыло до чертиков стыдно. Он стыдился всего: своего внешнего вида, бешенно бьющегося сердца, грязи в комнате, плесени по углам, крыс и их маленькой сцены для разыгрывания сюжетов, упущенной тарелки в последюю их встречу, а уж если Долорес решит порыться в его шкафчиках или мусорнике… Впервые за всё время он порадовался, что здесь нет окон или каких-нибудь других источников освещения. Но в темноте гостью оставлять тоже не хотелось, так что он сел на кресло и достал маленький прямоугольник из кармана. — Сейчас, — мужчина неловко чиркал о спичечный коробок, но спичка всё никак не зажигалась, а потом и вовсе выскочила из рук. Бруно достал новую, и та после нескольких попыток всё же осветила его заросшее лицо. Он старался не смотреть, как Долорес делает шаг назад, зажёг свечу и жестом подозвал девушку к себе за стол, — Привет.

***

Когда огонь осветил лицо мужчины, Камило почудился тот самый Бруно, про которого рассказывала мама и который не раз являлся ему в ночных кошмарах. Парень невольно попятился, но когда увидел виноватый взгляд дяди, страх, на секунду окутавший его, моментально исчез. Гость изо всех сил старался не блуждать взглядом по помещению, и ещё больше старался не блуждать взглядом по самому Бруно — это могло бы выдать его удивление. Он подошел к столу и принялся переставлять чашки с чаем. Долорес говорила ему принести только печенье, но парень решил сымпровизировать, прихватив ещё чаю и пончик, незаметно пронесённый в комнату с ужина. Когда всё это оказалось на столе, Камило и сам уселся напротив дяди. Задав несколько общих вопросов и услышав односложный ответ, парень перешел к тому, что его действительно интересовало. — Как ты вообще нашёл это место? — Камило обвел взглядом комнату и тут же спохватился — Может, конечно, я уже спрашивала у тебя, но не мог бы ты рассказать ещё раз? — Нет, — Бруно сглотнул, — Нет, ты не спрашивала, но история правда интересная. Пауза. Мужчина либо закончил свою мысль, либо собирался с силами чтобы продолжить. Когда тишина стала некомфортной, Камило решил помочь. — Расскажешь мне её? — О, да, конечно. После того как я… эм. сделал то, чего делать не стоило, я хотел уйти из Каситы, — он отвел взгляд, — Но, когда я проходил по коридору, картина внезапно открылась перед моим носом и толкнула меня за стену. Когда я поднялся, она уже плотно висела на своем месте и никак не поддавалась. — Бруно то ускорялся, то до невозможного растягивал слова, активно жестикулировал и клал руки на колени. Было видно как мужчина нервничает, но Камило старался не акцентировать на этом своего внимания, — Всё, что оставалось, это идти вперёд по темному коридору, пока я не нащупал дверь. Когда я дотронулся до ручки, она засветилась и в очертаниях на двери я узнал себя. Там был нарисован просто я, — он провел по своему пончо обеими руками, — Без этих дурацких песочных часов и светящихся глаз. Знаешь, это было моей мечтой — проснуться однажды без дара и, — он посмотрел в грустные глаза племянницы, — Черт, извини, я слишком много говорю, — мужчина три раза ударил по столу и покосился на щель в стене. Камило спрашивал и спрашивал о Бруно, а тот отвечал всё более воодушевлённо, неловких длинных пауз становилось с каждым разом меньше, а под конец оба уже искренне улыбались. За время их разговора парень успел выяснить три фундаментально важные вещи: что это их первый разговор с Долорес, длящийся дольше пары слов; что, хоть Бруно и глубоко одинокий человек, рассудок его довольно неплохо сохранился, как для того, кто девять лет пробыл в изоляции; что всё это время мужчина тайно следил за всеми своими родственниками, включая Камило. Парень покраснел и мысленно пообещал себе больше никогда не заниматься тем, чем занимался несколько ночей назад, воображая красивую подругу Мирабель.

***

— Знаешь, я так рад что ты зашла, — Бруно словно сиял, — Мне так давно хотелось поговорить с кем-то, кроме крыс… — Он неловко посмотрел в глаза Долорес и сжал свою чашку двумя руками, — За эти девять лет я и забыл, каким вкусным может быть горячий чай! — мужчина расплылся в улыбке. — Подожди, то есть за всё это время ты ни разу не пил чаю? — Долорес подалась вперёд и вскинула брови. Довольное выражение сползло с лица Бруно. — Нет, что ты, — замахал руками он, — Просто я заливал его водой из крана, — он указал на умывальник, где крысы спинками терлись о то, что раньше было щёткой, и криво улыбнулся, — На самом деле это не так плохо как кажется, правда. Вдруг Долорес превратилась в Камило, и парень уставился на своего дядю. Его глаза блестели то ли от света свечи, то ли от подступающих слёз. Камило всё повторял «Извини, извини…», а Бруно вжался в своё кресло и беспомощно округлил глаза. Всё произошло в одно мгновение. В голове одна другую перебивали противоположные мысли: от лёгкого желания успокоить племянника, до нестерпимого позыва бежать как можно дальше, в надежде что Камило не успел его заметить. Поскольку вторая мысль была не то, чтобы слишком реалистична, Бруно решился и судорожно положил руку на плечо парня. Правда, тут же одернул назад, когда Камило поднял на него красные глаза. «А вдруг я сжал его слишком сильно?» — пронеслось у него в голове. Мужчина хотел утешить парня, хотел сказать что всё хорошо и не следует извиняться. Но вышло только промычать что-то невнятное. Бруно начал нервно колупать грязь под своими ногтями, не помня как следует реагировать на такие проявления эмоций. Слишком долго его единственными слушателями были крысы, на чувства довольно скупые. Он предпринял ещё одну попытку, и тогда Камило подошёл к дяде, сел рядом и уткнулся в его грудь. Он всхлипывал. Бруно в ужасе думал о том, насколько должно быть Камило сейчас неприятно сидеть, прислонив лицо к грязному пончо, и цеплять носом выбившиеся нитки. Парню в нос действительно ударил резкий запах старого пота, но это лишь еще сильнее убеждало его, что нужно что-то делать. Нужно спасать Бруно, чтобы тому больше никогда не пришлось ходить в обносках, нужно вытягивать его из этой всепоглощающей темноты