Не сжигай мосты

       Юнги неспеша поднимался по каменным ступенькам к дому. Тупая боль в области груди не давала покоя. На веранде, в плетёном кресле сидел Чимин и курил, со вкусом затягиваясь и выпуская сизые колечки дыма. Мин помрачнел. Он хорошо знал, что в таком состоянии Пак упрям и несговорчив.       — Чимин, — рявкнул он на парня, — Совсем охуел? — Мин выдернул сигарету из пальцев, туша и ломая.       — Ты меня еще отшлёпай, воспитатель хренов! — его уголки губ приподнялись в неприятной усмешке.       — И отшлёпаю, — бросил Мин и не поворачиваясь вошёл в дом.       К обеду перистые облака затянули небо, а к вечеру превратившись в грозовые тучи выплеснули всю накопившуюся горечь, проливным дождём. Они сидели на кухне друг напротив друга за большим столом. Чимин бледный, худой, с тёмными кругами под глазами, сверлил колючим взглядом, пил воду из высокого бокала и водил пальцами по столешнице, вырисовывая замысловатые узоры. Дразнящие запахи чапчхэ и кимчи с жареной рыбой, свежие устрицы не вызывали у него аппетита. Юнги нехотя жевал, головная боль медленно подбиралась, заполняла и туманила мозг, отчего мысли становились вялыми, незаконченными. Струи дождя продолжали с остервенением лупить по стеклам, что нагнетало острую тревогу между двумя сидящими напротив друг друга людьми.       Первым молчание нарушил Чимин. Он поднял на него измученные глаза и тихо спросил:       — Юнги, зачем ты меня привёз сюда? Я жил СВОЕЙ жизнью, в которой ты мне предоставил полную свободу. От СЕБЯ. И чего ты, хочешь от меня?       От этих слов у Юнги сдавило горло и он с опаской заглянул Чимину в глаза. Сами по себе эти слова были просты, но сколько боли и смысла было вложено. Каждый раз Юн задавал себе один и тот же вопрос:       «Отпустить или оставить, как есть. Что в его жизни Чимин, прошлое или будущее? А в пограничном контексте: настоящее? Чего добивался он своим независимым решением? Принимал ли, во внимание желания самого Пак Чимина? Что же ты сделал, Мин Юнги?! Теперь, ты должен с удовольствием наблюдать дело рук своих. Ты видишь, как он тонет в своей свободе, навязанной тобой?»       Юнги поднялся и положил холодную руку Чимину на плечо.       — Тебе надо поесть, — с горечью выдохнул он и вышел из кухни.       Вновь повисла гнетущая тишина, а дождь продолжал молотить по стеклу, прозрачными струями стекая на подоконник.

***

      Утреннее солнце ласково заглянуло в спальню. Тёплые лучи коснулись загорелой щеки, запутались в тёмных, взлохмаченных беспокойным сном, волосах. Чимин открыл глаза и сладко, до хруста потянулся всем телом. Мышцы заныли, требуя хорошей разминки. Воздух, после ночного дождя был пропитан свежестью, немного сыростью и лёгким сквозняком врывался в распахнутое окно. Он зябко поёжился и мягко ступая по ворсистому ковру босыми ногами, спустился на первый этаж. Ему впервые за долгое время захотелось устроить пробежку, такую привычную за много лет. Не спеша надев кроссовки, он вышел из дома и лёгкой трусцой направился к берегу.       Юнги молча проследил взглядом за удаляющейся фигуркой в светлых шортах, полосатой майке и забавным хвостиком на затылке, сидя в плетёном кресле и прихлёбывая горячий, ароматный кофе. На сегодняшний день у него были большие планы. Сначала стоило попытаться враждебно-настроенного Пак Чимина вывести из этого состояния, пригладить колючки, так угрожающе выпирающие сквозь естественную, мягкую оболочку его ауры. Задача не из простых и можно сказать не из самых безопасных.       У Юнги в голове созрел небольшой план. К полудню он вызвал местное такси и отправился за своим джипом, оставленным охранником на стоянке возле торгового центра, недалеко от аэропорта. Развернув список, Юнги поморщился, не зря он всё утро писал, дописывал, вычеркивал. Так сложно ему даже песни не давались, как тупой список на покупки. Он подкатил тележку к машине, перегрузил покупки в багажник, бережно укладывая коробку с бокалами из тонкого стекла, поверх коробок с продуктами и шампанским. Его отсутствие, в течении нескольких часов осталось Паком незамеченным. По крайней мере, по прибытию, самого Пака он не обнаружил.       Юнги быстро переоделся в футболку и шорты, влез в шлепанцы и закинув полотенце на плечо, быстрым шагом направился к берегу. Океан шипел накатывая ленивые волны, теряя пену на песке. Вечернее солнце уже не палило, а нежно ласкало обнажённое тело тёплыми лучами. Он медленно заходил в воду, не спеша погружаясь всё глубже и глубже. Вода была прохладной и приятно остужала разгорячённую кожу. И вот с широкими взмахами рук он плавно скользит по изумрудной поверхности вдоль берега.       Внезапно внимание Юнги привлекла точка, довольно далеко от берега то и дело скрывающаяся в волнах. Он не отводил беспокойного взгляда и когда понял, что за точка маячит в волнах, то резко сменил направление и широкими гребками двинулся навстречу.       Больше часа прошло в попытках плыть к берегу, но левую ногу постоянно сводило судорогой и экономя силы Чимин время от времени ложился на спину, давая мускулам расслабиться. Пак выдохся и его всё дальше относило течением от берега. Он устал бороться, теряя надежду на спасение, его всё больше охватывало безразличие. К себе, к прожитой жизни, к тому чего добивался и к тому чего не смог добиться. А хотел ли? В одночасье жизнь стала серой и бессмысленной, когда Юнги объявил о своём незапланированном отпуске, без него. Он продолжал безумно тосковать. Просыпаясь от собственных криков по ночам, где в его кошмарах Юнги умирал, много раз, оставляя Чимина одного на целом свете. Где в реальности он заливался алкоголем и прячась в чужих, холодных объятиях, стараясь убежать от настоящей действительности и своих чувств. Где в планах Юнги, Пак Чимин не значился. И на какой хрен ему такая свобода, где заканчивается любовь и наступает убивающее равнодушие ко всему происходящему и к собственной персоне? Нет, Пак Чимин не был амбициозным, всего добивающимся, как Чонгук, у которого была твёрдая цель, полностью поддерживаемая и разделяемая Техёном. Он был слаб и зависим и это его нисколечко не принижало, он родился таким. Как часто говорила мама:       «Если ты встретишь на пути своего человека, постарайся не упустить!». А он и не упустил бы, только тому человеку он оказался не нужен и это была та самая, горькая правда, в которую Чимин верить не хотел, пока не остался один. Он поднял глаза и посмотрел на закат, солнце отражалось в воде ярким бликом, ослепляя, волны убаюкивали, постепенно накрывая с головой. Твёрдая рука ухватила за волосы и приподняла над водой голову. Он увидел перекошенное от злобы лицо Юнги и услышал хриплый голос:       — Только не шевелись или я убью тебя сам..       Он греб одной рукой, другой крепко держал за шею Чимина, медленно приближаясь к берегу. Откуда взялось у него столько силы и упорства, Мин и сам не знал. На берег они выползали, подталкивая друг друга. Падали и поднимались, увязая в песке. Опустошённые, сильно подавленные случившимся, они долго лежали на берегу и не сводили друг с друга глаз. Когда Юнги пододвинулся поближе и коснулся лица Чимина, тот уже ничего не видел. Слёзы от пережитого страха горячим потоком застилали глаза, плечи тряслись от сдавленных рыданий. Сидя на песке и обхватив руками коленки, он был похож на маленького мальчика, затерявшегося в тёмном, мрачном лесу. Вытирая большими пальцами непрекращающийся поток слёз, Юнги бережно поднял на ноги Чимина, закинул руку себе на плечо и поддерживая повел к дому.       — Ты мой особенный, я твой обычный. Ты знаешь, — осипшим голосом шептал Мин Юнги.       — Я знаю, — отвечал Пак Чимин.