Дорога

Время от времени Хидан поглядывал назад, пытаясь разглядеть выражение лица Какузу. Не похоже, чтобы тот нервничал из-за опоздания, он вообще в целом не показывал ни капли эмоций. Какузу менял маски, как перчатки, и в те краткие моменты, когда Хидану удавалось разглядеть на его лицо хоть что-то, напоминающее эмоции, казалось, будто это вообще другой человек. Ну как здесь не ломать голову от подозрений? И сейчас, поглядывая в зеркало заднего вида, Хидан заметил только одно – Какузу явно хотел спать и уже клевал носом, периодически вздрагивая и медленно моргая, стараясь не уснуть. В город приехали ночью, и, похоже, абсолютно никто не был готов их встречать. Даже владелец гостиницы. Хидан стоял у стойки и настойчиво бил по колокольчику, периодически громко матерясь. Его настроение ухудшалось с каждой минутой, а обстановка гостиницы начинала казаться все поганее. Довольно милый интерьер претил, букеты цветов в вазах раздражали, а чертовы кружевные шторки просто выбешивали. Ожидание определенно затянулось, терпение заканчивалось и Какузу, ощущая острое желание выспаться, внаглую зашел за стойку и постучал в первую же попавшуюся дверь. Не дождавшись ответа, он дернул ручку, а дверь оказалась и не заперта. Как опрометчиво. Хидан, следя за разворачивающейся перед ним ситуацией, даже замер, занеся над колокольчиком руку в очередной раз. Ему почему-то казалось, что Какузу сейчас впадет в праведную ярость и разнесет к чертям всю гостиницу, так что был настроен наблюдать это из первого ряда. Он слышит шаги, извещающие о том, что Какузу ходит по комнате. Света там нет, он явно шляется там в потемках. Вдруг слышится удар, сдавленные ругательства и резкий звон разбитого стекла. – СВЯТЫЙ БОЖЕ! – раздается чей-то крик и Какузу показывается в проеме двери, закрывая лицо рукой. За ним из комнаты выскакивает тучный старикашка, одетый в нелепую ночнушку. Хидан едва сдерживает смех – этому мужичку не хватало только дурацкого колпака с помпоном на голове. Тот щурится от яркого света и совершенно не может срастить в голове происходящее. Переводя взгляд с Какузу на Хидана, он силится сообразить хоть что-то, но его хватает только на какой-то резкий жест рукой и суетливое оханье. – Я думал я Господу душу отдал! – восклицает он, присмотревшись к Какузу, – Вы в своем уме?! Как вы здесь оказались? – Прошу простить нас за столь поздний визит, – начинает извиняться Какузу, чуть склонив голову, но Хидан видит его ухмыляющееся лицо, – Но нам очень нужны комнаты. – Как же вы меня напугали, – продолжает пыхтеть хозяин гостиницы, присаживаясь в кресло у стойки, – Минутку, я выдам вам ключ. Так, комната… Дайте передохнуть, ей-богу, чуть не помер… Забывшись, Хидан все-таки опускает руку, все это время нависавшую над колокольчиком, и раздается громкий звон. Тучный старичок вздрагивает, тут же рефлекторно крестясь, впрочем, напрочь перепутав правильный порядок движений. Только оказавшись в комнате, Хидан позволяет себе как следует проржаться. Он не хотел смущать бедолагу старичка, тот и так натерпелся. Теперь Хидан надеялся, что Какузу все-таки настоящий священник. Потому что с таким падре и уверовать не западло. И это означало бы, что наверняка есть подобные ему, что не все священнослужители – унылые старпёеры, хающие всех подряд. Прогрессивная вера практически. Если бы Хидан был в курсе остальных религий, он бы сравнил это с протестантами. Его откровенно веселило все происходящее, но, пройдя вглубь комнаты, он вдруг замер, и улыбка с его лица потихоньку сползла. Взгляд устремился на единственную широченную кровать, а это явно не то, к чему он привык. – А это еще что, – спрашивает он, взмахнув эмоционально рукой в сторону кровати. – Это кровать, Хидан, – серьезно отвечает Какузу, вытаскивая белый воротничок, – Впервые видишь? – Нет, почему она одна? – Потому что других вариантов не было, – говоря медленно и размеренно, Какузу расстегивает на сутане пуговицы, – А что такое, собственно? – Ну… – Хидан как-то неопределенно машет руками, подразумевая, что его возмущение до жути очевидно, и как только Какузу его не понимает?! Осознавая, что Какузу, впрочем, абсолютно не разделяет его эмоций, Хидан, вздохнув, скрывается за дверью ванной. Как-то ему вдруг стало тревожно. Лампа на прикроватной тумбочке начинает мигать. Какузу, присев на кровать, какое-то время разглядывает незадачливый прибор. Возиться с чужим имуществом желания никакого, тем более, разве не сотрудники гостиницы должны чинить то, что сломалось? Он просто выключает лампу и, прислонив подушку к стене, забирается под одеяло. Вообще-то эта комната его тоже не устраивает, если уж не кривить душой. И вовсе не из-за кровати. Он просил две комнаты и, как назло, свободной оказалась только одна. А еще ему нужен телефон и, хоть он здесь и есть, толку от этого мало, потому что здесь есть еще и Хидан. И до утра от него явно избавиться не получится. Какузу откидывается на подушку и скрещивает на груди руки. Он пребывает в состоянии задумчивости, усиленно размышляя над своими дальнейшими действиями. Честно говоря, весь порядок действий полетел к чертям. Он опаздывает. А Хидан оказался слишком бдительным. Ему нужен был полный придурок, готовый ради денег на простейшую тупую работу. Чтобы не отклонялся от плана, не пиздел, не обращал ни на что внимание и просто знал дороги, чтобы передвигаться по ним без промедлений. Хидан таким и казался сперва, но на деле все вышло иначе. Да и эмоции оптимизма не добавляли. Какузу себя хорошо знал и теперь проклинал себя всеми известными проклятьями. Он шутил над Хиданом, подкалывал его, разговаривал с ним – ну на кой черт? Его несло, подсознание творило это все само по себе, даже не давало шанса подумать. И если это началось – в конце концов, все станет гораздо сложнее. Этот дурацкий Хидан… он мог бы оказаться действительно полезным. У Какузу даже возникли некоторые планы на него, но это все слишком неопределенно и непредсказуемо. И слишком рискованно. Краем глаза Какузу замечает, как открывается дверь ванной. Хидан не спешит оттуда выходить, он зачем-то поправляет висящее на двери полотенце. Оно в общем-то и так хорошо висело. Теперь оно висит идеально. Очевидно, он тянет время, вот же нелепый дурак. Глядя на Хидана, Какузу борется с дичайшим желанием ляпнуть очередную издевательскую шутку. Он пока держится, но знает, стоит Хидану рот открыть, он обязательно выдаст в ответ какую-нибудь дичь. Надо было просто заснуть, пока было время... Медленно подойдя к кровати, Хидан усаживается на нее и замирает в нерешительности. По-хорошему, ему надо бы стянуть брюки. Казалось бы, не такое уж и сложное действие. Но он чувствует, что Какузу сверлит ему взглядом спину. Аж мурашки бегут по ноющему плечу. – И чего не спишь? – спрашивает Хидан, чуть обернувшись через плечо. – Молюсь, – отвечает Какузу таким тоном, словно сказал что-то элементарное и понятное. Хотя так оно и есть, в общем-то. – А, точно, – тянет Хидан, – А тебя вообще не смущает вот это вот все? – Что? С тобой спать? – Да, – Хидан вполоборота разворачивается и глядит на Какузу каким-то суровым взглядом. Он все еще негодует, это очевидно. – Нет, – Какузу пожимает плечами и Хидан неосознанное подмечает, как красиво на них падает свет единственной работающей лампы, – А тебя смущает? Ты же у нас, вроде, знаток удовольствий? Так что случилось? – Так, ты давай не пизди, – ворчит Хидан, наконец решившись снять штаны. Он выполняет это действие максимально быстро и так же быстро уползает под одеяло чуть ли не с головой. Дальнейшие его слова звучат приглушенно, – Грешно с мужиком в постели валяться, так что я б на твоем месте молился в два раза сильнее. – Ну я же не собираюсь с тобой ничего делать, помыслы мои чисты. А насчет твоих я не уверен. – Во сколько завтра твоя чертова проповедь? – бубнит Хидан, резко меняя тему. Ему, если честно, нечего было в ответ сказать. Потому что он и сам насчет своих помыслов не уверен. Это блядское искушение, ей-богу, держать себя в руках оказалось тяжеловато. Он чувствовал чужое тепло всем телом, он был уверен, что во сне его размотает по всей кровати, потому что спал он всегда черти как. Если утром он обнаружит себя в обнимку с Какузовой рукой или ногой, а то и с ним целиком, он вообще не удивится. Объясняться только придется долго. И желания это делать вообще никакого. – Вечером. Около пяти. – Поздно как-то. А говорил мы опаздываем! – Хидан, твое дело следовать моим указаниям, – строго заявляет Какузу, – И не задавать вопросов. Его голос звучит как-то слишком уж холодно. Хидан даже высовывает из-под одеяла нос, чтобы, чуть обернувшись, посмотреть на Какузу. Тот уже сполз по подушке вниз и улегся по нормальному на спину, заложив руки под голову. Какой же он странный все-таки. Без своей сутаны он резко переставал выглядеть как священник, просто обычный чувак, каких тысячи. Чистейший итальянец, тут у Хидана сомнений не было. Видал он итальяшек, у них в Лондоне был небольшой район раньше. Сейчас-то их поди всех вытеснили ирландцы, но в былые времена Хидан часто встречал одного из них. Кажется, его звали Паоло. Вообще-то, отличный тип. Хидан видел пару-тройку раз в неделю точно – они оба ходили за свежим хлебом в один и тот же магазин, к старушке Мауре. До Хидана долго доходило, что она тоже итальянка. От Паоло так и перло Италией – он выглядел как пижон из южной страны, из-за его акцента казалось, что он сейчас начнет петь какой-нибудь шансон, а еще он постоянно улыбался. Девушки таскались за ним, а он таскался за ними. Какузу хоть и не казался именно таким итальянцем, но от него тоже за версту тащило чем-то таким южным. Жарким. Хидану было тяжеловато осознавать себя одной из девчонок, таскавшейся за Паоло. Но именно так он себя сейчас и чувствовал. Только вот Паоло был не против закрутить с любой девицей, он дарил им цветы и водил на набережную на закате. А Какузу – священник с дурным характером. Хидан вздыхает и отворачивается. Он протягивает руку, чтобы выключить лампу и закрывает глаза.

***

Проснувшись, Хидан долго лежит с закрытыми глазами. Он слышит, как Какузу встает с кровати и ходит по комнате. Открывать глаза чревато. Не хватало еще встретить это сраное пасмурное утро со стояком, а в том, что он несомненно образуется, Хидан уже перестал сомневаться. Какузу таскался по комнате минут десять, сходил в ванную, шуршал вещами, копался в чемодане. Все это время Хидан сжимал глаза все сильнее, потому что их очень хотелось открыть. Наконец, Какузу соизволил напялить свою чертову сутану, судя по шороху ткани. Тут же открыв глаза, Хидан высовывает из-под одеяла руки, потягиваясь. Он рад, что ночь закончилась. И будет рад уехать отсюда, доехать до другого отеля и насладиться раздельными кроватями. Ну ладно, это самообман. Но он все равно старательно гнал все эти мысли прочь, потому что не было смысла даже их думать. Только расстраиваться. – Собираюсь в кафе внизу, пойдешь? – спрашивает Какузу, заметив, что Хидан проснулся. Хотя он и так знал, что Хидан не спит. Движение глаз под веками выдали его сразу же. – Конечно! – восклицает Хидан, резко вставая и принимаясь натягивать брюки. Он опять спешит, но вдруг замирает и если бы он был каким-нибудь животным, то шерсть у него на спине обязательно встала бы дыбом, как от электрического разряда. Его плеча касаются теплые пальцы, ощупывают кожу ненавязчиво, словно так и надо. – Синяк почти прошел. Как быстро, удивительно, – задумчиво говорит Какузу, а сам лыбится и наблюдает. Хидан, само собой, поворачиваться не собирается, а Какузу определенно наслаждается эффектом, оказанным его неожиданным действием. Ну черт возьми, удержаться было слишком тяжело. – Ты врач что ли, – бурчит Хидан и дергает плечом нервно и не медля возвращается к надеванию штанов, – Откуда тебе знать, быстро или не быстро. Бурчание Хидана уже начинает вызывать умиление. Это следующая ступень и Какузу опять злится на себя. Его симпатия растет в геометрической прогрессии, слишком, черт возьми, быстро. Все рискует полететь в ад, потому что, если Какузу поймет, что избавиться от этого наваждения не удается, у него останется только два варианта развития событий. Он постоянно отодвигает эти мысли подальше, оттягивая момент, когда придется сделать выбор хотя бы в собственном разуме. Так хотелось бы, чтобы кто-нибудь решил все за него… Они оба спускаются вниз, перекидываются взглядом с управляющим. Тот, взглянув на своих гостей не спросонья, улыбается и приветственно взмахивает рукой. Похоже, он даже не помнит толком, что случилось ночью. Пасмурное утро пахнет хвоей и сыростью, похоже, недавно прошел дождь. Преимущество у маленьких городков все-таки было – они окружены лесом, тишиной и спокойствием. Чистый воздух Какузу тоже нравился. В Риме было жарко, в Риме пахло выпечкой вперемешку с выхлопными газами автомобилей. Иногда от этого становилось тяжело и начинала болеть голова, поэтому Какузу жил на окраине, ближе к морю, дальше от центра. Все же покой он ценил гораздо выше, чем возможность дойти до ближайшего кабака быстрее, чем за десять минут. Этот город, несмотря на свежий воздух и красивый лес, вообще не привлекал. Он выглядел достаточно уныло, хотя что ожидать, расстояние до Лондона уже ощутимое. Долго идти и рассматривать городские пейзажи, впрочем, не пришлось. В соседнем здании оказывается небольшое кафе, в котором сейчас не так уж и много людей. Большинство жителей города уже на работе, сидеть в кафешках им некогда. Хидан заходит внутрь первым и оглядывается. В маленьком, уютном помещении грамотно расставлены несколько столов, окна завешены полупрозрачными занавесками. Как-то здесь прямо по-домашнему мило и это кажется Хидану знакомым. Клетчатые скатерти на столах, кирпичные стены, множество растений на подоконниках – все это Хидану что-то напоминает. Он подходит к стойке, поднимает взгляд на доску, на которой написано мелом меню и его осеняет. В булочной бабули Мауры была такая же доска. И такие же клетчатые скатёрки на прилавке. Как бы это ни было парадоксально, но, похоже, это итальянское заведение. В этой чертовой глуши, на полпути к порту, и вдруг – итальянское кафе. Осознав нелепость происходящего, Хидан оборачивается к Какузу с полными удивления глазами. Тот складывает руки, принимаясь, как обычно, перебирать бусины на четках, и тоже подходит к стойке. Из арки, ведущей к кухне, показывается то ли повар, то официант, тут же улыбаясь во все тридцать два. – Добрейшего утра! – восклицает он с сильным итальянским акцентом и, переведя взгляд на Какузу, потирает ладони, – Чего вам подать? – Подайте какой-нибудь свой коронный завтрак, – говорит Какузу, неспешно рассматривая помещение. Хидан следит за ним краем глаза. Ишь какой гурман сыскался. Чего он ждет от забегаловки у черта на рогах? Яйцо пашот с креветками? – Это я могу! – с охотой отзывается итальянец, – Крайне рекомендую омлет с помидорами, уверен, вы никогда не пробовали его с теми приправами, с которыми готовлю я. – Да давай уже хоть что-нибудь, да побыстрее, – не выдерживает этой вечной бравады Хидан. Какузу и итальянец вдруг смеряют его прищуренными взглядами, но он только пожимает плечами и уходит к столику у окна. Усевшись, он подпирает голову рукой и обращает свой взгляд к окну, наблюдая за улицей. Там практически ничего не происходит, периодически только проезжают машины, да кто-нибудь проходит мимо. Какузу, оплатив заказ, присоединяется к Хидану за столиком. Он кладет руки на стол, не переставая крутить в пальцах четки. Вдруг начинает звучать музыка – что-то, разумеется, итальянское, но вполне приятное, ненавязчивое. Наверно, владелец включил пластинку. Какузу закрывает глаза. Если не вспоминать, где он, можно даже поверить, что он практически дома. Где-то в одном из кафе на улицах Рима, за окном – толпы людей, болтающих без остановки, стаи голубей у фонтана и звон сигналов трамваев. Разносится аромат прованских трав. Солнце палит без жалости, дамы спасаются широкополыми шляпами, мужчины прикрывают голову газетой, которую не успели дочитать за стаканом холодной минералки. В кафе полно народу, официантки торопливо болтают на итальянском, на подоконнике обязательно сидит кошка, подставляющая солнцу спину и лениво обводящая взглядом посетителей… Звук полицейской сирены вырывает Какузу из воспоминаний, он тут же открывает глаза и поворачивается к окну. Серый, скучный пейзаж возвращает его в реальность. По улице мимо кафе проносится полицейская машина и Какузу слышит резкий вдох. Хидан упирается локтями в стол и наклоняется к окну, чтобы проследить, куда унеслась полиция. – Лондонские номера! – взволнованно шепчет он, – Твою мать, они точно меня ищут. – Зачем им тебя искать, уймись, – одергивает его Какузу, а сам смотрит туда же, и только убедившись, что полиция укатила куда-то в другую часть города, выдыхает, – Уже давно нашли бы, если бы искали. – С чего ты взял? – Мы вписаны в гостевые книги в каждом отеле. Думаешь, много отелей вдоль этой трассы? К тому же сам мэр в курсе, куда ты направляешься. Хидан, нахмурившись, смотрит на Какузу и покусывает губу. Резон в его словах есть, не поспоришь. И, в целом, очень хочется Какузу верить. Он ни в чем не виноват, ничего противозаконного не делал, он честно работает. Да, наверно Какузу прав – Хидан даже кивает сам себе. Волноваться не о чем. – Ваш завтрак, господа, – итальянец внезапно возникает рядом, держа на руке поднос. Он ставит на стол две тарелки с омлетом и выглядит до жути самодовольно. – Благодарю, – кивает Какузу и всматривается в свою порцию. Хидан, тут же хватаясь за вилку, недоуменно поглядывает на него, но, решая, что есть он хочет сильнее, чем задавать вопросы, обращает все свое внимание на горячий, великолепно пахнущий омлет. Его внимание все-таки привлекает странное различие. В его порции целых четыре куска помидора, а у Какузу всего один. Как-то несерьезно получается, разве ж это справедливо? Невозможно проглядеть такой недочет, да еще и гордиться им. Только вот итальянца рядом уже нет, да и настроения ругаться нет тем более. – Тоже мне, коронное блюдо, – ворчит Хидан, подцепляя вилкой один из помидоров, – Вот, держи. – Совсем необязательно, – отвечает Какузу, все свои силы потратив на борьбу с собственным лицом. Смеяться от умиления хотелось просто нещадно, но он сдерживался, выдав только небольшую вежливую улыбку. Ну что это за Хидан. Что за непосредственность и это очаровательное желание поделиться помидорами. – Не люблю помидоры, – слегка краснея, говорит Хидан, потупив взгляд в тарелку. Теперь ему казалось, что это был глупый, нелепый жест, но Какузу улыбался, а это было приятно видеть. Какузу, поедая весьма, кстати, вкусный омлет, раздумывал, как ему избавиться от Хидана на пару часиков. Честно говоря, ему ничего в голову не шло. В кабак его не отправишь – никого там нет средь бела дня, в карты резаться не с кем. Разрешать ему пить тоже не катит, хоть это и гарантированно избавит от него не только на пару часов, но и на полдня, а то и больше. Отправить его некуда – в этом ничтожном городе ни черта и нет. Выдумать какой-нибудь список покупок в ближайшем гастрономе? Какузу не знал толком, что в этом городе есть, так что и просчитать действия как следует не мог. И все же ему пришла в голову идея. Паршивая идея, ему очень не хотелось ею пользоваться. Это бессовестно, и он уже заранее чувствовал себя виноватым, но альтернативы не наблюдалось. Доев свой омлет, Какузу встает из-за стола. Хидан совершенно не спешил доедать свою порцию и на его вопросительный взгляд Какузу тихо бросил «Сейчас вернусь», а сам пошел к стойке. Жестом подозвав итальянца, крутившегося на кухне, он слегка наклонился и положил на стойку руки. – У отеля стоит белый Стаг, – тихо, на чистейшем итальянском произносит Какузу, – Проколи ему переднее колесо. И принеси мне стакан воды. – Будет сделано, – так же по-итальянски отвечает ему смуглый мужчина и уходит на кухню. Вернувшись, он ставит на стойку стакан, а сам вновь скрывается во внутренних помещениях кафе. Стоит полагать, у него есть черный ход. Хидан не придает значения ничему происходящему, за музыкой он не слышал чужого разговора. Он дожевывает последний кусок омлета, глядя в окно. Какузу снова садится напротив него, отпивает воды из стакана и откидывается на спинку стула, скрестив руки. Последнее время он смотрит на Хидана все чаще, снова и снова возвращаясь к нему взглядом, хоть и понимает, как это выглядит со стороны. По самому Хидану и не скажешь, замечает ли он чужое внимание, но в целом он достаточно беспечен, чтобы не придавать этому большое значение. По крайней мере, так казалось Какузу. Но не все его суждения были верны. Хидан чувствовал на себе чужой взгляд, но не имел понятия, как его истолковать. Может, он вызывал в Какузу отвращение, учитывая, какой образ жизни он вел. Это было бы логично. От этого становилось как-то неуютно и Хидан, печально осознавая, что заслужил подобное отношение, старался не смотреть на Какузу в ответ. Но все равно внутри теплилась надежда, что все совсем иначе. Ему было приятнее думать, что он все-таки Какузу нравится, потому тот и бросает украдкой эти незаметные взгляды. Конечно, он и понятия не имел, насколько прав. – Что делать будем? – спрашивает Хидан, закончив с едой. Он поднимает взгляд на Какузу, ловя того в очередной раз и заставляя сразу же отвернуться. – Пойду читать. – Тоска, – тянет Хидан, борясь с желанием размазаться по столу, – До пяти еще так много времени. – Пройдись по городу, может найдешь себе развлечение, – говорит Какузу, чувствуя очередной укол совести. Он-то знает, чем Хидану придется заниматься ближайшее время. Хидан вздыхает. Они сидят некоторое время молча. Хидан прислушивается к музыке и понимает, что ему, кажется, даже нравится. Приятная мелодия, бодрая и веселая. Вполне соответствует Италии. Вдруг музыка прерывается и Какузу тут же встает из-за стола. Момент спокойствия так резко разрушается, что Хидан даже вздрагивает. Что ж, сидеть здесь действительно больше нет смысла, так что он следует за Какузу. Из кафе он выходит первым и, перебрав в голове варианты, решает вернуться в гостиницу. Может, удастся вздремнуть, все равно заняться нечем. Последнее время он все чаще ловит себя на каких-то глубоких раздумьях. Почему-то он волей-неволей задумывается о том, как жил, как живет сейчас и что будет дальше. Какая-то необъяснимая грусть накрывала его с головой, стоило задуматься о том, что в конце концов ему придется вернуться домой. В маленькую квартирку, в которой его ждет разве что слой пыли на кухонных шкафчиках. Думать, что Какузу мог бы стать ему другом, глупо и слишком наивно. К тому же, глупо врать самому себе, Хидан в Какузу не видел друга и одной дружбы ему было бы мало. Подходя к отелю, он бросает задумчивый взгляд на свою машину, толком даже не видя ничего перед собой, настолько его разум был занят внутренними противоречиям. Какузу идет за ним и наблюдает, но не видит никакой реакции. Хидан, сделав еще пару шагов, вдруг все же останавливается, снова смотрит на свой Стаг, округляет глаза, и все его размышления мигом испаряются. – Какого, вашу мать, хера! – восклицает он, в пару широких шагов оказываясь у автомобиля. Он тут же опускается на одно колено и ощупывает пробитое колесо. Оно безнадежно спущено, а разрез в резине такой, что заклеить не удастся. Да уж, итальянец постарался. – Что случилось? – участливым тоном интересуется Какузу, подходя ближе. Он принимает сочувственное выражение лица, но изнутри его гложет вина. Ему правда больно смотреть на такого расстроенного Хидана и в его сочувствии нет ни капли притворства. – Порезали колесо! Ну за что? – Хидан гладит автомобиль по переднему крылу и Какузу щемит грудь от стыда. Совесть его зажрет, черт побери, в этом нет сомнений. Хидан настолько тепло относится к своей машине, что эффект от порезанного колеса оказывается слишком травмирующим. Он действительно расстроился. И наверняка в ярости. – Может, это случайность? Зачем кому-то специально это делать, – Какузу очень старается выглядеть сочувствующим, да что уж там, он по-настоящему сочувствует. Но ему нужно спешить, в конце концов. – Да какая к чертям случайность… – Хидан опускает голову, пальцами касаясь разреза в покрышке. – Oddio! – раздается возглас со стороны кафе, – Какая дикость! Это наверняка сделала эта чертова несносная шпана! Хидан оборачивается, обнаруживая позади себя все того же итальяшку из кафе. Тот сочувственно изломил брови и очень эмоционально качал головой, абсолютно возмущенный ситуацией. – Здесь неподалеку автомастерская, позвольте, я провожу вас! Venga con me! – итальянец эмоционально жестикулирует, а Какузу, понимая, что он вне зоны внимания Хидана, отходит назад, к крыльцу отеля. Нужно просто уйти, не привлекая к себе внимания. Хидана это все равно не удивит, он прекрасно знает, что Какузу не будет ему помогать, так что помощи и не ждет. И Какузу не ошибается. Хидан, полностью поглощенный своей трагедией, не замечает, что падре уходит в отель. Деваться некуда и Хидан соглашается на помощь от итальянца. Бросив полный скорби взгляд на многострадальный автомобиль, он следует за ним к автомастерской. Ему только и оставалось надеяться, что у них найдутся подходящие колеса. Быстро поднявшись в комнату, Какузу первым делом садится у телефона. Уже в кафе он понял, что ситуация, в которой он находится, близка к своему логическом завершению. И все же он опаздывает. Набрав номер, Какузу смиренно ждал, когда ему ответят. Он считал гудки, зная, что человек на той стороне имеет строгую привычку отвечать после пятого гудка. – Если ты мне звонишь, что-то идет не так, я правильно понимаю? – вместо приветствия произносит размеренный, спокойный голос. – Не сильно, но да, – отвечает Какузу, – Полиция Лондона обгоняет меня. – Надо же, какая прозорливость, – усмехается голос на той стороне, – Они идут не по тому следу, и их явно кто-то навёл. Что сказал Лука? – Один день. – Это возможно? – Насколько я могу судить, машина у моего водителя недурная, – Какузу словно болезненно кривится, вновь возвращаясь мыслями к несчастному Хидану, – Должны нагнать. – Сделай все, что в твоих силах. Если что-то выйдет из-под контроля, водителя убери и забери машину. – Уверен, до этого не дойдет. – Ты сам знаешь свою ответственность, – строго наставляет голос в трубке, – Не подведи. Звонок обрывается, частые гудки отсчитывают секунды. Какузу кладет трубку и вздыхает. Он ненавидит спешить, но обстоятельства действительно складываются не лучшим образом. Такого рвения от лондонской полиции не ожидалось, но Какузу все же придерживался мнения, что они гонят лошадей не в ту сторону. Возможно, они взяли след, но непременно его потеряют, там-то и будет шанс обойти их. Какузу достает из-под кровати свой чемодан. Открыв его, он перекладывает книги, добираясь до дна – из кармашка от достает карту. Она вся разлинована, маршрут, по которому он едет, выделен красной линией. Еще с первого посещенного города он понял, что что-то идет не так. Эта дорога, судя по карте, единственный путь до порта, но ни в одном городе он не встретил тех, кого ищет. Ни единого следа. Теперь-то понятно, что они едут без остановок, а ведь он говорил, что так и будет. Вся эта кутерьма с маскировкой, проповедями и прочей чепухой не была нужна изначально, но кто ж его будет слушать, вышестоящим виднее, они же самые умные. Выхода нет, придется гнать во весь опор, чтобы догнать их. В конце концов, им придется сделать остановку – они наверняка выбились из сил от нескольких дней в пути, без сна и отдыха. Главное, не упустить. Чем ближе к порту он их перехватит, тем лучше. Надежда на лучший исход событий все еще грела душу, да и к тому же Какузу был уверен, что машина Хидана способна выдать необходимую скорость. Оставался один вопрос – что делать с Хиданом? Как ни странно, Какузу намеревался все рассказать ему как есть, начистоту. Интересно, какое у него будет лицо, когда он поймет, что все его подозрения вовсе не беспочвенны? Какузу улыбается. Ему почему-то кажется, что Хидан с удовольствием ввяжется в эту авантюру вместе с Какузу. А о последствиях он будет думать в последнюю очередь.