Дорога

Какузу пытался распланировать дальнейшие действия, но у него никак не сходились переменные. Все в этом уравнении было прекрасно, кроме Хидана. Его реакцию невозможно предсказать и сейчас, стоя у окна, Какузу вглядывался в конец улицы, судорожно соображая, что ему делать. Он ждал его возвращения. И мучительное, тянущее ожидание заставляло его нервничать. В целом, он определился с тактикой. Он не видел смысла дальше играть свою роль, в конце концов, для достижения цели все средства хороши, а этот маскарад больше не имеет смысла. И он определенно не сможет придумать достаточно достоверную легенду, чтобы объяснить, почему святой отец куда-то так настойчиво спешит. Все звучало бы нелепо. Рассказать все как есть казалось самым простым вариантом, но в этом случае последствия оставались скрыты туманом непредсказуемости. Хидан может обидеться, разозлиться, струсить. Слишком много вариантов, которые Какузу не устроят. И он, конечно, сделает то, что должен. Он много раз это делал, он профессионал, черт возьми. Ненужные свидетели, стукачи, дезертиры, лжецы – скольких он вычеркнул из списка живых? Это для дела. Он не имеет права на собственное мнение. Однако сейчас он ощущал внутренний протест. Ну не сможет он Хидана убить, сколько бы он не пытался убедить себя в обратном. Даже представляя, по какому сценарию может пойти разговор, у него не получалось не спорить с самим собой. В идеале, стоит ему услышать отказ, он обязан среагировать моментально – Хидан не должен покинуть пределов этой комнаты живым. И это казалось невозможным. И что ему делать? Умолять? С другой стороны, он был готов поставить на кон свою долю в этом деле на то, что Хидан к нему не равнодушен. И это сыграет ему на руку, хоть и повлечет за собой некоторые проблемы. Но с ними он готов разобраться самостоятельно. Если Какузу не ошибся, Хидан стоит всех этих проблем. Какузу морщится, цыкая языком. Он не мог бы сказать, что хорошо разбирался в людях, для этого у него недостаточно эмпатии и терпения. Он не раз ошибался. Но все же хотелось верить, что в этот раз предчувствие его не обманывает. Хотя бы разочек. Какузу вздрагивает, услышав хлопок на улице, но это всего лишь старый автомобиль с неисправным глушителем. Город все такой же скучный и унылый, ни черта не происходит. Попытка почитать книгу успехом не увенчалась – Какузу не мог сосредоточиться и не понял ни единой строки из прочитанного, так что просто завис у окна, наблюдая за прохожими, но и это его не отвлекало. В итоге он погрузился в собственные мысли, следя за крайним зданием в конце улицы, ожидая, когда же покажется знакомый силуэт. Наконец, из-за угла выруливает Хидан. Он слишком далеко, чтобы разобрать выражение его лица, и все же Какузу понимает – тот определенно злится. Его выдает какая-то резкая, нервная походка. Хидан не глядя переходит улицу. Автомобиль, проехавший после него, притормаживает, раздается противный сигнал и из окна высовывается рука, слышатся гневные крики. Хидан оборачивается, показывает водителю средний палец и продолжает движение, ни капли не замедлившись. Какузу, удостоверившись, что Хидан добрался до крыльца, быстро усаживается на кровать и берет в руки книгу. Дверь открывается без стука, Хидан сходу снимает куртку и бросает ее на кресло. Он раскраснелся, от него так и прет недовольством. Громко хлопнув дверью, он идет в ванную, умывается и, зачесав назад волосы мокрыми руками, встает посреди комнаты, скрестив руки. Словно бы ждет какой-то реакции или, может, вопроса. Это чувствуется. Какузу, оторвав от книги взгляд, вздыхает и поворачивается к нему. Сперва стоит его выслушать, а потом выливать чертову тонну информации, пожалуй. Но Какузу даже не успевает рта открыть, как Хидан, плюхнувшись на кровать рядом с ним, начинает возмущаться: – Я торговался с этими гандонами полчаса! Они пытались содрать с меня десять фунтов за замену колеса! Это при том, что у них нет колёс для Стага! И более того, – Хидан ложится на спину, продолжая активно жестикулировать, – Они не дали мне заменить колесо самому! Бля, они Стаг видят впервые в жизни, если они напортачат… Будь я проклят, Какузу, но я сожгу их гребанную мастерскую. – Уверен, они справятся, – спокойно говорит Какузу, надеясь, что итальянец все решит и не позволит работникам накосячить. – Эта машина… Какузу, ты не понимаешь. Это мой друг, – жалобно тянет Хидан, закрываясь ладонями. Он вздыхает, трёт лицо и резко садится. – Я все понимаю, – Какузу говорит тихо, стараясь звучать как можно более нейтрально и выдерживает долгую паузу, вглядываясь в чужое расстроенное лицо, – Хидан, мне нужно тебе сказать кое-что. Пообещай мне, что ты не будешь меня перебивать и выслушаешь до конца, прежде чем делать какие-то выводы. Хидан тут же сдвигает брови и смотрит на Какузу подозрительным взглядом. Серьезное лицо Какузу его пугает, эта его безрассудная паранойя, кажется, начинает возвращаться. После подобных слов обычно не звучит ничего хорошего, это Хидан точно усвоил за всю жизнь. И сейчас, хоть он и не имел понятия, что его ждет, все его тело напряглось. Он не знал, что делать. И все же кивнул, не сводя с Какузу взгляда. – Прежде всего – ты был прав. Я не священник, – Какузу замолкает, проверяя чужую реакцию. У Хидана дергается уголок губ, в глазах сперва мелькает ликование, словно он хочет рассмеяться, но это быстро сменяется страхом. Его глаза округляются, он глубоко вздыхает и, кажется, сжимает челюсти. На самом деле, он действительно здорово напуган, потому что теперь в его голове роятся теории и версии, одна бредовее другой. – И нет, я не маньяк, – Какузу позволяет себе усмехнуться, но тут же возвращает серьезность своему лицу, – Но я спешу. В дне дороги от нас, впереди, к порту едет автомобиль. В нем три человека и вещь, которая мне нужна. Я мог бы попытаться сохранить это в тайне, но так или иначе ты бы все узнал. Хотя я думаю, что ты бы и сам догадался раньше. Шумно набрав в легкие воздуха – Хидана осенило и он не смог это скрыть – он выпаливает первое, что приходит ему в голову: – Корона? – Верно, – вполголоса соглашается Какузу и прижимает к губам палец, призывая Хидана говорить потише, – И мне нужно ее забрать. Раньше, чем эти трое сядут на корабль. Раньше, чем их поймает полиция Лондона. Понимаешь? Хидан моргает, не в силах ответить. Он глупо пялится на Какузу и ждет, что тот сейчас закатит глаза и скажет что-то типа «какой же ты наивный», отвернется и продолжит читать свою Библию, или что он там, черт возьми, читает. Но Какузу ждет ответа, выжидающе сверля Хидана взглядом. Что ответить? Хидан нихрена не понимает. Его не обмануло чутье, хорошо, он не ошибся и Какузу оказался действительно не тем, за кого себя выдавал. И это немного радовало, но учитывая сказанное, радости как-то не ощущалось. Совершенно не понимая, как себя вести, Хидан пожимает плечами и как-то неопределенно мотает головой. Какузу вздыхает, опустив взгляд. – Я знаю, что должен все объяснить, – он проводит ладонью по лицу, подбирая слова, – Но это трудно. Я… не на стороне полиции. Скорее на стороне воров. Как бы это объяснить… Ты слышал что-нибудь об итальянской мафии? У Хидана на лице напрочь нечитаемое выражение, но внутри него волнение бушует, как океан в шторм, качая из стороны в сторону. Инстинкты вопят, словно сирены, и его одолевает какой-то животный страх, но все же в памяти всплывает что-то знакомое. Он точно смотрел какое-то кино про мафию, это звучит знакомо. И как бы это воспоминание его нихрена не успокаивает. Мафия убивает, мучает и калечит людей. Они гоняют по улицам на автомобилях, набитых оружием, держат под контролем целые районы. И никогда не оставляют свидетелей. От этой мысли Хидан открывает было рот, делая вдох, но Какузу, заметив волнение в его глазах, поднимает руку. – Не все, что показывают в кино – правда. Я не собираюсь тебя убивать, – Какузу делает между фразами паузы, чтобы не торопить Хидана, и смотрит вниз, на свои руки, – И мне нужна твоя помощь. – Я все еще твой водитель? – хрипло спрашивает Хидан, недоверчиво всматриваясь Какузу в глаза. Он потихоньку перестает чувствовать опасность, паника отпускает. Конечно, все это с трудом укладывается в голове, но его иррациональное желание верить Какузу никуда не делось. – Да. И я, конечно, разбираюсь в машинах не так хорошо, как ты… – Какузу допускает эту маленькую, безобидную лесть и мельком поднимает взгляд, чтобы оценить, как она подействовала, – Но мне кажется, что твой Стаг способен догнать кого угодно. Лесть действует. Хидан, как-то поведя плечом, задумчиво смотрит в сторону. Он чувствует гордость, чувствует, что может быть полезен. Отвернувшись, он скрывает от чужого взгляда смущенную улыбку. – Так а что ты будешь делать с короной? И с теми тремя? Ты хочешь украсть корону у воров? – Ну, что-то типа того. Скажем так – они отбились от рук, и их нужно поставить на место. – Ты убьешь их? – Зависит от того, как они будут себя вести. На взгляд Хидана, это звучит жестоко. Он слышит в голосе Какузу суровость, которой ни разу до сих пор не слышал. Сомневаться в его словах не приходится, Хидану кажется, что Какузу вполне способен на такое. И более того, это ему больше к лицу, чем ряса священника. Теперь все сходится, теперь все кажется предельно логичным! И все равно, это слишком запутанно, чтобы сходу уложить в голове новую информацию. Хидан, впрочем, не уверен, что хочет знать подробности и разбираться в этом. В конце концов, он ясно осознает, что у него нет выхода, Какузу его не отпустит. В его положении стоит просто соглашаться и делать, что скажут. Надеяться, что Какузу сдержит слово, в чем Хидан не был уверен. – Я понимаю, чего ты боишься, – произносит Какузу, вдруг вставая с кровати, – Ты думаешь, что я убью тебя, если ты откажешься. Или убью, когда все закончится, чтобы не оставлять живого свидетеля. Или сдам копам. Нет, Хидан, я этого не сделаю. Зайдя Хидану за спину, Какузу расстегивает сутану, быстро сбрасывая ее с плеч. Хидан боится обернуться, он тупо пялится вперед, на стену, разглядывая цветочные узоры на обоях. Что мешает Какузу просто безбожно врать? Может он, услышав отрицательный ответ, просто перережет Хидану горло? Мозг рисует ужасающие картины, Хидан закрывает глаза, сжимая веки. Помереть так бесславно, в сраном гостиничном номере, обклеенном этими ужасными цветочными обоями… Нет уж, на такое Хидан согласен не был. Он резко оборачивается, взирая на Какузу уверенным взглядом. Тот даже замирает на миг, недоуменно поднимая брови. Он избавился от сутаны и теперь застегивал на белой рубашке пуговицы. Поверх нее на плечах висела тонкая кожаная портупея с кобурой, ремнями крепившаяся к брюкам. Хидан, на миг растерявший свою уверенность, взглядом пробегает по новому облику Какузу и поджимает губы. – Я согласен, – твердо говорит он, хоть и не малых сил ему стоит подавить волнение. Чертов Какузу и без сутаны выглядит слишком… Слишком. Подлецу все к лицу, так говорят? – Рад слышать, – Какузу улыбается, но Хидана даже его улыбка теперь настораживает, – Так когда будет готова твоя машина? – Через полчаса, кажется, – Хидан поднимает руку, чтобы свериться с часами, – И мы сразу поедем в порт? – Ага, – Какузу, застегнув рубашку, стягивает волосы в низкий хвост и подходит к Хидану. Он приседает на корточки, кладет ладони Хидану на колени и заглядывает ему в глаза, – Я клянусь, я тебя не убью. – И ты хочешь, чтобы я тебе верил? – Хидан сдерживает эмоции, хотя его накрывает искренним недоумением, – Твоим клятвам теперь грош цена. Я… Ты мне, вроде, начал нравиться, я даже как-то проникся этой твоей верой… Ну, не твоей, получается. Как у тебя вообще хватило наглости нарядиться священником!?.. Если задуматься-то, ты просто… Какузу понимает, что сейчас плотину может прорвать и Хидан не сдержится. Он имеет на это полное право, разумеется, он может кричать, может обвинять Какузу, и будет прав. Его обманули и теперь не оставляют выбора, заставляют стать соучастником чего-то определенного хренового. И Какузу не будет пытаться оправдаться, он понимает, что виноват. Черт возьми, он грешнее любого жителя этого города, в конце концов, он убивал людей, вымогал деньги, угрожал и пытал, и ему нечем гордиться. На долю секунды ему даже становится стыдно, но таков уж он и такова его жизнь. Это не делает ему чести, конечно. Склонив голову на бок, он смотрит Хидану в глаза и видит нарастающую ярость. Он готов выслушать все, что Хидан хочет ему сказать, готов принять все оскорбления и обвинения, готов даже получить по морде, но не сейчас. Сейчас на это нет времени. И когда Хидан набирает в легкие воздуха, чтобы продолжить свою гневную тираду, его брови изламываются от злости и глаза темнеют, Какузу резко подается вперед и, надавив Хидану на затылок рукой, затягивает его в поцелуй. Это определенно наглость, просто вопиющая, бесстыжая наглость, но он уверен – это самый действенный способ остановить этот ураган. Он кладет вторую руку Хидану на шею, пальцем проводит по его линии челюсти, закрывает глаза. Какузу чувствует – Хидан расслабляется в его руках, словно оседает ниже, отклоняется назад. Привстав, Какузу нависает сверху, целуя хоть и достаточно сдержанно, но искренне. Его запястий касаются чужие пальцы, бегло, почти невесомо проходясь кончиками выше, как вдруг сгиб локтя пронзает болью. Тут же отстранившись, Какузу, не выпуская Хидана из рук, опускает взгляд. Хидан сжал пальцы вокруг руки Какузу, больно впиваясь в локоть с внутренней стороны. Улучив момент, Хидан отклоняется в сторону, практически ложась на бок, переворачивается и, не выжидая ни секунды, бьет Какузу с размаху по лицу. Он не целился, но опыт не дает ему промахнуться, кулак точно достигает цели. Какузу еле сохраняет равновесие, пошатнувшись и сделав несколько шагов назад. Он опирается рукой о стену, касается скулы, болезненно шипя, и сжимает от боли зубы. – Не спорю, – говорит он, языком проверяя, не шатается ли какой-нибудь зуб, – Заслуженно. – Конечно, блядь, заслуженно! – тут же взрывается Хидан, слетая с кровати и подходя ближе, – Это что вообще было? Издеваешься надо мной? Думаешь, это весело? – И не думал над тобой издеваться, – Какузу поднимает взгляд, чувствуя себя виноватым, – Я бы сказал, что ты мне нравишься, но я не мастер красивых слов, знаешь ли. – И ты решил, что сейчас охуеть какой подходящий момент, да? – Хидан продолжает говорить на повышенных тонах, но что-то в нем тухнет. Гнев отходит на задний план, и он понимает, что должен злиться, но распалить этот огонь вновь совсем не получается. Щеки горят, руки некуда деть и он, не желая показаться смущенным, уходит в ванную, чтобы умыться холодной водой. Он видит, как дрожат руки, смотрит на себя в зеркало и проводит по покрасневшим губам пальцами. Ему… больно? Изнутри словно что-то гложет, сжимает сердце чем-то острым и давит. Он не представлял ничего подобного и, хотя это, в целом, то, чего он хотел, все это казалось неправильным. Казалось, что это обман, манипуляции. Что потом будет еще больнее. И Хидан, с удивлением для самого себя понимает, что он на это согласен. Вытерев лицо полотенцем, Хидан возвращается в комнату и застает Какузу сидящим в кресле. Подперев голову рукой, он невидяще смотрит в стену, похоже, глубоко задумавшись. Он выглядит каким-то жалким сейчас, уязвимым и абсолютно растерявшим всю свою устрашающую решимость. На скуле начинал темнеть синяк, волосы растрепались и пряди выбились из аккуратно зачесанного хвоста. Хидан не испытывает ни капли сожаления за то, что сделал, никаких угрызений совести. Но его тянуло к этому человеку и сопротивляться было слишком тяжело. Он ведь уже думал над этим. А что, если… Что, если Какузу правда священник. Что, если он правда обманщик. Изменится ли что-то из-за этого? Будет ли Хидан чувствовать себя иначе? Изменит ли Хидан свой взгляд на Какузу? И теперь ответ был прямо перед его глазами, такой кристально ясный – ни черта не изменилось. Какузу все так же тянул его к себе, хоть в рясе, хоть без нее. – Извиняться не буду, – твердо говорит Хидан, вставая перед Какузу. Тот поднимает на него взгляд и, смиренно кивнув, постукивает пальцами по подлокотнику кресла. – Просто не обижайся. Но мне показалось, тебе понравится, – Какузу усмехается невесело, глядя в окно, – Никогда не разбирался в людях. – Лучше объясни мне, что со мной будет, – Хидану абсолютно не хочется признавать сейчас, что Какузу не ошибся. Ему правда понравилось, хоть и это было слишком неожиданно, чтобы смириться. Отреагировал он тоже инстинктивно, но теперь, остыв от эмоций и рассудив здраво, Хидан понимал – ему, черт возьми, понравилось. Только говорить он об этом пока не собирался. – Мы должны обогнать полицию, – Какузу наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и переплетает пальцы, – Догнать автомобиль воров, перехватить их, забрать корону. Ты светиться не будешь, просто доставь меня куда нужно, и ты свободен. – И ты просто уедешь? – Просто уеду, – доверительно разведя руками, говорит Какузу и выжидающе смотрит на Хидана. Хидан нервно постукивает ногой. Он какое-то время раздумывает, просто для виду, для себя-то он все уже решил. Конечно, он согласится. Во-первых, ему интересно и его природное любопытство не позволит ему бросить эту заварушку на полпути. Во-вторых, бросать Какузу ему тоже не хотелось. Он же без него не справится и ему нужны машина и хороший водитель, а это самую малость тешит самолюбие. В-третьих… ему хотелось бы, чтобы Какузу не уезжал, но он понимает, что здесь не может быть альтернатив. Какузу обязан уехать. Но ведь и Хидан тоже мог бы. Ему нечего терять, в этой стране его ничто не держит. И возможно, если он проведет с Какузу еще немного времени, если его гордость поутихнет… – Я не стану тебе предлагать… – тихо произносит Какузу, не особо придавая своим словам уверенности, но не успевает договорить. – А ты предложи, – перебивает его Хидан, глядя на Какузу с вызовом. Тот замолкает на полуслове, с недоверием смотрит на Хидана в ответ. – …переправиться в Италию со мной? – пожав плечами, заканчивает фразу Какузу. – И помочь обустроиться? Перевезти машину? Найти жилье и работу? – Хидан продолжает наглеть, но он вкладывает в это больше кокетства, чем требовательности. Он делает это осознанно, прекрасно понимая, что Какузу, похоже, не может устоять перед ним так же, как и он перед Какузу. В конце концов, он тоже может этим воспользоваться, имеет право. – Машину? Серьезно? Я куплю тебе новую в качестве извинений. – Я не хочу новую, я хочу свою, – Хидан начинает ощущать свою силу, ведь он сейчас пострадавшая сторона. Он вправе требовать извинений и компенсации. И он точно знает, как добиться своего. Сделав несколько шагов, Хидан подходит к Какузу вплотную, вставая между его ног. Он сгибает ногу, упираясь коленом в кресло, наклоняется, оказываясь с Какузу лицом к лицу, и касается пальцами темнеющего на скуле синяка. Двигаясь медленно и плавно, он кривит брови от сожаления и язвительно улыбается. Какузу скользит взглядом к чужим губам и глубоко вздыхает. В красноватых глазах он видит это – мольба, граничащая с приказом. Хидан знает, что делает. И его нельзя за это винить, в конце концов, его действия весьма эффективны. Очень хочется схватить его за шею, или дернуть за ремень, заставляя потерять равновесие и повалиться вперед. Хочется содрать с него рубашку, пропахшую машинным маслом, хочется наказать за безмерную наглость. Какузу не может позволить себе это прямо сейчас и боится, что ждать придется слишком долго. Но в одном у него точно нет сомнений – Хидан наверняка предоставит еще не один повод его наказать. – Твоя так твоя, – на выдохе соглашается Какузу, чуть подаваясь вперед. Он чувствует тепло чужого дыхания, едва касается кончиком носа бледной щеки. Хидан немного поворачивает голову, наклоняясь, но обманывая – едва приблизившись к губам Какузу, он склоняет голову сильнее, вырывая у него разочарованный, сбивчивый вздох. Словно коварная змея, Хидан ведет ладонью Какузу по руке от запястья к локтю, неспешно, дразня. Носом проводит по коже на шее, вдыхая запах сигарет и рубашки, лежавшей в чемодане среди книг. Хидан настолько не верил в то, что такое возможно, что даже ни разу не представлял себе ничего подобного. Он действовал на инстинктах и ощущениях, не совсем уверенный, что понимает, что творит и сейчас ему казалось, что все справедливо. Со стороны это все, конечно, выглядело как полный идиотизм. Трудно даже попытаться разобраться, как он оказался втянут в подобную ситуацию. Насколько быстро его пренебрежение сменилось на столь искреннее обожание. Неужели просто не устоял перед красивым лицом? Или что-то более глубокое и личное притянуло его к Какузу? Не отпускало ощущение, что кто-то все решил за него, толкнул в чужие руки и теперь смеется над ним, довольный своей выходкой. Хотя на самом деле Хидан бы не отказался, чтоб так и было – ему не пришлось бы принимать неудобных решений и делать трудный выбор. Чувствуя, как его плавит от крепких рук, сжимающих его бока, он подумал, что было бы замечательно, если бы Какузу решил все за него. В конце концов, Хидану совершенно нечего терять, а из имущества у него только верная машина, да любимые серые брюки, которые он уже, впрочем, проебал. Ему приятно осознавать, что Какузу оказался не способен ему сопротивляться. Он понимал, что Какузу многое скрывал, что он мог быть жестоким, лживым и совсем не таким, каким кажется сейчас. Возможно, он конченный кровожадный бандит, но какая к чертям разница, если он становится таким послушным у Хидана в руках. Это даже распаляло в Хидане какую-то гордость, он улыбался, обвивая руками шею Какузу, только сильнее укрепляясь в своем превосходстве. Это так мило. Какузу, хоть и признавал, что не способен сохранять разум холодным сейчас, понимал, как Хидан себя сейчас чувствует. Он мог на это согласиться – поддаться, дать ему почувствовать себя всевластным хотя бы сейчас. К тому же, Какузу это даже нравилось. Хидан оказался куда интереснее, чем казалось поначалу, и даже сейчас он наверняка показал только часть своей натуры. И ему бы очень хотелось узнать больше, увидеть и почувствовать, но все-таки… не сейчас. – Хидан… – Какузу проводит ладонью Хидану по бедру от колена выше, – Как думаешь, колесо уже заменили? – Да какое колесо… – тихо отвечает Хидан Какузу на ухо, – Я время не засекал. – Мы все еще опаздываем, – Какузу старается говорить тверже и серьезнее, хоть и сам не горит желанием вообще вспоминать про свою работу, задание и всю эту чертову канитель, – Нам… надо спешить. – Бля, – Хидан сжимает плечи Какузу пальцами и, вздохнув, выпрямляет руки, потягиваясь, словно только проснулся, – Зачем ты напомнил. – Я бы тоже хотел, чтобы нам было некуда спешить. – Да что ты, – язвит Хидан, выпрямляясь. Он смотрит на Какузу сверху вниз, чувствует на своем бедре теплую ладонь и задумчиво пожимает плечами, – Интересно, как бы ты говорил, если бы тебе не нужна была моя машина? Уже открыв рот, Какузу вдруг одергивает себя, делая вид, что просто вздохнул. Хотел ляпнуть «меня бы тут вообще не было», но Хидан точно истолковал бы подобную фразу не верно. Спорить и пытаться что-то доказывать сейчас не хотелось, так что он просто откидывается назад в кресле и, расслабленно проведя рукой по волосам, отвечает: – Какая разница, что было бы. Разве это что-то изменит? – Нет, но я до сих пор не очень верю в искренность твоих намерений, – деловито дернув плечом, Хидан уходит к кровати, – Мало ли что ты мне в уши льешь. – Хидан, я уже говорил тебе… – Ты вообще много чего говорил. Мне нужны гарантии, – Хидан дергает бровью и садится на кровать, закидывая ногу на ногу, – Дай мне револьвер. – Зачем тебе оружие, – Какузу встает с кресла и принимается расхаживать по комнате, – Ты с ним обращаться-то умеешь? Я не хочу, чтобы ты прострелил мне колено ненароком. – Хватит меня за какого-то идиота держать! – Я так понимаю, у меня выбора все равно нет? – усмехается Какузу, маскируя свое волнение. Вообще-то он ничего подобного не ожидал. И либо Хидан действительно хочет просто обезопаситься без каких-либо задних мыслей, либо он выдумал какой-то хитрый, гениальный план. Ну, на второе Какузу бы не ставил, но черт разберет этого говнюка. – Никакого, – кивает Хидан, – Пойми, так мне будет спокойнее. Какузу достает из кобуры револьвер, открывает и проверяет барабан – шесть патронов на месте. Он мог бы попытаться Хидана обмануть, мог бы дать ему оружие без патронов, но что-то подсказывало, что Хидан все-таки не такой дурак. К тому же это было бы низко с его стороны. Он же не хочет с Хиданом разосраться перед таким важным делом, да и вообще в целом не хочет, у него совсем другие планы. Револьвер приятно ложится в руку, тяжелый, он внушает хоть какой-то уверенности. К удивлению Какузу, Хидан ловко обращается с оружием, правильно держит руки и вообще, кажется, точно знает, что с ним делать. И тем не менее, не хотелось бы, чтобы он пускал его в ход. – Я пойду за машиной, – Хидан, затолкав револьвер за пояс сзади, встает с кровати и подходит к Какузу почти вплотную, – А ты… подумай над своим поведением. От его едкой улыбочки у Какузу по шее бегут мурашки. Хидан поддевает пальцем ремешок кобуры на груди Какузу, проводит по нему пальцем и, оттянув слегка, отпускает. Это такой пренебрежительный, дразнящий жест, что Какузу становится жарковато. Все-таки непросто принять такие перемены в чужом характере, когда они случаются так резко, но времени узнать друг друга как следует у них явно не было. С другой стороны, Какузу ловко перемахнул через эти долгие, нудные стадии общения, оказавшись у самой интересной отметки. Его бы воля, он всегда бы так делал. Но здесь и Хидан оказался не промах, полностью поддержав такое сокращение дистанции. Какузу проверяет содержимое двух чемоданов, доставая только то, что ему нужно. Еще один револьвер, карта, поддельные документы и билеты на паром открытым числом. Взглядом задержавшись на билетах, он понимает, что придется покупать билет Хидану, а это трата времени, которого и так в обрез. Надеяться на удачу в таком деле паршиво, но делать нечего. В чемоданах остаются книги и тряпки – все это ему больше не нужно. Он убирает чемоданы под кровать, так они пролежат незамеченными немного дольше. Оглядевшись, Какузу вздыхает. Его всегда слегка потряхивает перед каким-то серьезным делом, но это лишь свидетельство того, что он готов к любой заварушке. Это нервы и уверенность настраиваются на нужную волну. Какузу выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Он спускается вниз, дожидается, пока хозяин гостиницы скроется за стойкой и пробегает к выходу, не попавшись тому на глаза. Доносится рёв мотора, и белая машина резко останавливается прямо перед крыльцом, сверкая своей новенькой покрышкой, которая, впрочем, отличается от всех остальных не только рисунком протектора, но и толщиной. Как же это, должно быть, бесит Хидана.