Дорога

Теперь Какузу едет на пассажирском сидении спереди, не утруждая себя разглядыванием Хидана через зеркало. Он может просто повернуться, и вот оно – воплощение сосредоточенности и концентрации. На самом деле Хидан действительно принял свое задание всерьез и, вперившись в дорогу взглядом, он выжимал из автомобиля максимально возможную скорость. Судя по его напряженным рукам, на таких оборотах машина слушалась уже не так хорошо, как раньше, и приходилось удерживать руль с большим усилием. Да и дорога, мать ее, вообще не помогала – сраный гравий только усложнял ему задачу. Выудив из кармана карту, Какузу разворачивает ее, чтобы свериться с маршрутом. Им нужно наверстать целый день пути, почти двенадцать часов, а это весьма немало. Конечно, теперь он может сменять Хидана за рулем, чтобы не останавливаться вовсе, но что-то ему подсказывало, что тот не позволит этому свершиться. – Покажи карту, – просит Хидан, буквально на секунду отведя глаза от дороги. Какузу недоумевает, зачем ее ему видеть, если он так боится хоть на миг отвернуться от созерцания гравийки перед собой. – Может остановишься и посмотришь? – предлагает Какузу, тут же жалея о своих словах. Ну какие, к чертям, остановки. И ему сразу становится досадно, потому что Хидан и впрямь останавливается на обочине. Наклонившись к Какузу и прислонившись плечом к его плечу, Хидан рассматривает карту, задумчиво сведя брови и закусив губу. – Мне кажется, тут можно срезать, – он тычет пальцем в небольшой участок леса, проехав через который, действительно можно сэкономить пару часов и не тратить время на объезд чьей-то гигантской фермы. – Это же лес, – не понимает затеи Какузу, – Там нет дороги. – Это ты думаешь, что нет. А я думаю, есть. Звучит просто пиздецки убедительно, и Какузу раздраженно проводит по лицу рукой. Аргументация у Хидана, конечно, на высоте. – Ты думаешь, или знаешь? Хидан, если ты ошибаешься, мы просрем кучу времени. – Ну, блять, знаю! – возмущаясь наигранно, отвечает Хидан и поднимает брови, – Ты искал того, кто знает дороги, помнишь? Кисаме хуйни не посоветует. – Меня пугает твоя уверенность, – бубнит Какузу, сворачивая карту в половину, чтобы перед глазами остался только нужный участок. Хидан закатывает глаза и цыкает языком. Он разминает шею, похрустывая позвонками и, придвинувшись к Какузу еще ближе и оказываясь лицом к лицу, снисходительно улыбается. – Смотрите-ка, страшный мафиози боится, – гундит Хидан, выпячивая губы и дразнясь, – Не переживай, я уверен, там есть проезд. – Ты любитель пуститься во все тяжкие, я смотрю, – хмыкает Какузу. Его, если честно, Хидановы слова не особо убедили, и он все еще чувствовал себя как на иголках, но, похоже, выбора у него нет. – Че мне терять, – Хидан пожимает плечами и выезжает с обочины на дорогу, тут же снова сосредотачивая все свое внимание на ней, – Ты предложил мне что-то поинтереснее того, что у меня есть сейчас, так почему нет? – Даже если придется убивать людей? – А откуда ты знаешь, что мне не приходилось? Какузу смотрит на Хидана со смесью недоверия и удивления, молчит, пытаясь разобраться с тем, что чувствует. Хидан, конечно, не был похож на законопослушного гражданина, но и на конченного преступника тоже. Как минимум, он не сидит в тюрьме, а значит достаточно хитер или умен, чтобы не спалиться, если он действительно кого-то убил. Как интересно. Он может оказаться еще ценнее, чем на первый взгляд. А может, и опаснее. – И что же, приходилось? – Жизнь заставила, – небрежно отвечает Хидан, словно сказал что-то обыденное. Он, вообще-то, своим прошлым не гордился. И не так уж он хладнокровен, как пытается казаться, но ему нравилось, что это удивляло Какузу. Это приятно оттеняло его вечное одиночество и стыд за свое бесполезное существование. Спустя несколько часов им удалось добраться до той самой отметки на карте. С главной дороги в лес уходила незаметная колея, поросшая травой. Если бы Хидан не поделился своими догадками, Какузу бы ни за что не заметил этой дороги – это хорошо, это значит, что те, кого следовало догнать, тоже ее не заметили. Вероятно, здесь когда-то ездили грузовые автомобили, способные пробраться по такому бездорожью, от того и колея осталась достаточно глубокая. – Что ж, это будет непросто, – вздыхает Хидан, поглаживая руль. Ему безмерно жаль свой, уже и без того натерпевшийся, автомобиль, но он не намерен отказываться от своих слов. Он дал обещание, заразил Какузу своей уверенностью, и теперь поздно давать заднюю. Машину шатает из стороны в сторону, пока Хидан не находит колею. Он попадает колесами куда надо и ехать становится гораздо проще. И все же на пути попадаются достаточно крупные камни, ветки и какие-то заросли, на которых колеса иногда пробуксовывают. Какузу остается только наблюдать и восхищаться чужому мастерству, но темный лес перед глазами его напрягает. А если где-то впереди тупик? Какое-нибудь упавшее дерево, например, или, не дай боже, труп лося, что тогда делать? Он не задает эти вопросы Хидану, спасибо здравомыслию, потому что того сейчас лучше не отвлекать. Быстро здесь двигаться невозможно, так что Хидан держит баланс между скоростью и управляемостью. Он даже наклонился вперед и включил фары, чтобы лучше видеть колею перед собой. Время от времени он что-то говорит, но Какузу не понимает – похоже, Хидан использует немецкий в минуты максимального сосредоточения и, если это ругательства, то на взгляд Какузу звучат они… по-своему красиво. Особенно из уст Хидана. В один момент автомобиль сильно бросает вверх по правому краю, Какузу едва успевает схватиться за ручку над окном и упереться рукой в приборную панель, чтобы не приложиться головой о что-нибудь. Хидан тут же взрывается потоком ругательств, слова звучат резко и отрывисто, но он, быстро взглянув на Какузу, сразу замолкает и его взгляд смягчается. – Булыжник, – поясняет он, – Прости, что не предупредил. Ехать на такой невиданно увлекательной карусели приходится несколько часов, и, вероятно, чуть меньше еще впереди. Трудно снискать хоть какой-то покой, когда машину бросает из стороны в сторону и она упирается колесами в края колеи. Какузу уже начинает чувствовать легкое головокружение, грозящее перерасти в тошноту, и пытается сосредоточиться на чем-то недвижимом, чтобы успокоить свой взбаламученный мозг. Опустив взгляд и чуть развернувшись на сидении, он фокусируется взглядом на груди Хидана, решая, что она выглядит вполне достойно, чтобы пялиться на нее еще часок-другой. Мерное дыхание как метроном, Какузу ловит ритм и даже будто дышит с Хиданом в такт. Чем дольше он наблюдает, тем спокойнее ему становится. Разглядев все пуговицы рубашки, он начинает считать чужие вдохи и выдохи, просто чтобы чем-то занять голову. Хидан несколько раз косит глаза. Он не может понять, на что Какузу уставился. Быстро взглянув вниз, чтобы удостовериться, что рубашка не грязная и он не засрал ее помидорами, например, Хидан позволяет себе повернуться ненадолго и задержать на Какузу взгляд. Ну нет, он точно на него пялится. Неужели уже укачало? Так он может помочь. И, хитро улыбнувшись, Хидан расстегивает несколько пуговиц сверху, расправляя рубашку посвободнее. Какузу определенно одобряет этот жест. Он склоняется к подголовнику, приваливаясь к нему плечом, и думает, что да – теперь вообще идеально. Теперь он еще лучше видит, как дышит Хидан и это кажется ему донельзя интимным, чем-то таким трепетным, что, сфокусировавшись на этом, удается избавиться и от тошноты, и от головокружения. Весь мир сузился до бледной кожи и мышц, резко очерченных, но в то же время словно с нежностью высеченных из мрамора или гипса. Очень хочется дотронуться, провести пальцами, но Какузу умеет держать себя в руках, до поры до времени, по крайней мере. Так странно. Он чувствует себя очень спокойно здесь и сейчас, будто и нет никакого задания и спешки. Редко он позволял себе расслабиться настолько, чтобы перестать прокручивать в голове какие-то детали и хитросплетения его планов. Это может быть чревато, но о чем сейчас беспокоиться – от него в данный момент ничего не зависит, так что можно позволить себе миг подобной беспечности. Перед ним нечто прекрасное, что уж там говорить. Мыслей о том, чего бы ему сейчас хотелось гораздо больше, чем переться за какими-то мудаками и отбирать у них украденное, он старался не допускать. Настолько вылетать из реальности он себе все-таки позволить не мог. – Колея уже меньше, – задумчиво произносит Хидан, щурясь, – Скоро выезд походу. – На дорогу? – Да. – Так, – Какузу трет глаза и снова достает карту, тут сверяясь с ней, – Получается, до порта остается часов восемь, если ехать максимально быстро. – Ага. – Устал? – замечая в чужом голосе неприкрытую тоску, спрашивает Какузу. Глупый вопрос, вообще-то, Хидан за рулем часов шесть без остановок, а последние три часа он так напряженно держал машину, что наверняка напрочь выбился из сил. – Не, – отвечает Хидан, сжимая челюсти и кладет левую руку на подлокотник, – На дорогу выедем, станет полегче. – Давай я поведу, – предлагает Какузу и тут же поднимает руки, предостерегая, – Я нормально вожу, можешь не бояться. – Водить нужно не нормально, а охуенно, – строго говорит Хидан и, немного подумав, добавляет, – Ладно, после леса поведешь несколько часов. Но до порта доеду я. Лес светлеет, начинает виднеться небо и широкая просека с дорогой. Хидан словно приободряется, стоит ему увидеть яркий свет солнца и, крепко сжимая руль, он набирает скорость, будто стремится вырваться отсюда как можно скорее. Колея становится ровнее, скрываясь под травой и редкими кустарниками, держать машину все легче. Почувствовав под колесами осточертевший до этого гравий, Хидан рад даже ему. Он поднимается с обочины на дорогу, останавливается и вздыхает, опуская руки. – Ну давай, посмотрим, как ты водишь, – кивает он и выходит из машины. Какузу следует его примеру. Они обходят автомобиль спереди и, встретившись перед капотом, останавливаются на миг. Хидан, широко зевнув, вытягивает руки и потягивается. Какузу как-то нервно дергает рукой, подаваясь вперед, но останавливает себя. Его замешательство не ускользает от чужого взгляда, Хидан усмехается и, размяв уставшие мышцы, принимается тереть лицо. – Попробуй поспать, – говорит Какузу, борясь с желанием приложиться руками к Хидановым плечам и устроить ему сеанс не самого щадящего массажа. – Я не смогу уснуть, когда за рулем моей машины кто-то, кто не я, – устало отвечает Хидан. И вырубается через двадцать минут. Первое время он наблюдает таким напряженным следящим взглядом, что Какузу даже становится не по себе. Он вообще-то давно умеет машину водить и делал это неоднократно, но сейчас осознал, что ехать быстро по такой херовой дороге очень даже непросто. Он боялся сделать что-то не так, но взял себя в руки и последовал примеру Хидана – крепко сжал руль и следил только за дорогой, не отвлекаясь. Кажется, Хидан был впечатлен его преданностью делу, так что язвительных комментариев не последовало, а спустя время он и вовсе засопел, склубочившись в кресле и прижав к себе скрещенные руки. Он очень нелепо смотрелся в этом небольшом сидении – и как он только умудрился подтянуть на него ноги? Места ему явно не хватало, но это не помешало ему вырубиться практически моментально. Помимо дороги, Какузу отслеживал и автомобили, встречающиеся на пути. Он проехал пару машин, стоявших на обочине, но это было явно не те тачки – его интересовала одна конкретная, и он отлично знал ее марку и цвет. Если верить его расчетам, она могла попасться ему часа через три, это учитывая сэкономленное время, благодаря лесное колее. Открытым оставался вопрос с полицией – остановились ли они, чтобы проверить ферму, которая уже осталась позади? Или они тоже спешат к порту без остановок? Какузу думал было включить музыку, но тогда Хидан бы проснулся. Ему было его немного жаль, да и чувство вины до сих пор не отпустило, так что Какузу смирился с тишиной. Удивительно, как быстро пролетело время, учитывая, что делать, сидя на пассажирском, было откровенно нечего. Солнце уже направлялось к закату, и в целом темнота им только на руку – можно подобраться к цели незамеченными, только вот и опознавать автомобили становилось тяжелее. В сумраке темно-зеленый не слишком отличался от серого, так что Какузу приходилось напрягать глаза и уделять этому больше внимания, чем хотелось бы. Местность Какузу была совершенно незнакомой, но сейчас ему впервые попался дорожный указатель в сторону порта, а значит осталось немного и нужно быть еще внимательнее. Стоило бы уступить руль Хидану, но Какузу так не хотелось его будить… И все же время нельзя терять, к тому же Какузу умел отмахиваться от эмоций и не следовать у них на поводу. Он останавливается на обочине, неудачно попав одним колесом в какую-то невесть откуда взявшуюся яму и чертыхается, не особо проконтролировав громкость голоса. Хотя Хидан, судя по всему, проснулся бы в любом случае – резкий скрежет днища о гравий моментально его разбудил. – Ты че творишь! – возмущается он, едва продрав глаза и тут же высовывается из окна, чтобы посмотреть вниз. – Да нормально все, просто яма небольшая, – оправдывается Какузу спокойно, но понимает, что, если не дай боже, хоть где-то обнаружится царапина, Хидан его просто заживо сожрет. Нельзя тратить время на эту чепуху, в любом случае. Он быстро выбирается из машины и всем своим суетным поведением поторапливает Хидана, не давая отвлечься на состояние его машины. – Если там хоть че-то… – Хидан, пожалуйста, садись уже за руль! – Какузу не дает ему договорить, открывает пассажирскую дверь и нетерпеливо взмахивает рукой. Резко выпрямившись, Хидан встает вплотную к Какузу и пристально смотрит ему в глаза. Похоже, он не в духе, хотя, учитывая, что он только что проснулся, это простительно. Но его очень раздражает этот командный, с нажимом, тон. Сощурив глаза и скривив губы, он, наконец, отходит. Он все-таки бросает взгляд на бампер и колесо, но уже ничего не разобрать – стемнело достаточно быстро. – Сколько до порта? – спрашивает он, усевшись за руль. Он задумчиво постукивает по лампочке на приборной панели, которая отвечает за бензин. Наверняка ведь скоро он закончится. Только бы дотянуть. – Я не… не заметил, – отвечает Какузу, поражаясь собственной невнимательности. Как можно было не приметить километраж на указателях? Просто позор. – Бля, Какузу, – Хидан бросает усталый взгляд и закатывает глаза, – Ну хотя бы сколько указателей ты успел проехать? – Два, кажется. – Сойдет. Всего их шесть, – быстро разгоняясь, Хидан снова становится сосредоточенным, как раньше, будто вовсе и не спал, – Смотри в оба. Они вообще не следят за временем, каждый занят своей задачей, сосредоточив на нем внимание целиком и полностью. Между каждым указателем минут тридцать езды, и, проехав четвертый, Какузу начинает чувствовать раздражение. Его бесит, что нужная ему машина до сих пор не попалась им на пути, а порт уже критически близко. Неужели он все-таки опоздал? Хидан не подвел, так что на него вину не свалишь, все это исключительно просчет Какузу и никого больше. Конечно, он четко следовал указаниям сверху, но, похоже, стоило включить голову раньше и взять ситуацию в свои руки. Потому что никто не признает, что это ошибка тех, кто выдумал весь этот идиотский план, все спихнут на него. Фары освещают дорогу, вдали начинают виднеться огни порта. Лес понемногу отступает, ширятся вдоль дороги пустыри и холмы. Вдруг Какузу выхватывает из общей темноты впереди маленький огонек, едва мигнувший во мраке. Приглядевшись, он замечает и темный силуэт – его видно лишь благодаря тому, что здесь почти нет деревьев. Очевидно, это автомобиль, стоящий на обочине. Выяснить цвет и номер машины возможности нет, но это последний шанс на подступах к порту, либо это нужная тачка, либо нет, и все пропало. Какузу касается руки Хидана, не сводя взгляда с темнеющего силуэта впереди. Хидан кивает, снижая скорость. – Вижу, – говорит он, – Что будешь делать? – Они наверняка заметили наши фары, – с досадой морщит нос Какузу, – Но ничего не подозревают. Едь, а как поравняешься с ними, резко остановись. – Понял, – Хидан снова набирает скорость, слегка смещаясь к обочине, чтобы подъехать ближе, – Тебе помочь? – Нет. Я выйду и сразу газуй к порту. – А вдруг они… – Я справлюсь, Хидан, – Какузу поднимает голос и бросает на Хидана ледяной взгляд, заставляя заткнуться на полуслове. Он поднимает из-под сиденья револьвер и проверяет барабан. Хидан, удивляясь, что в кобуре на груди вовсе не револьвер, приглядывается – в ней и вовсе оказывается нож. Что ж, Какузу выглядит так, словно готов ко всему и в его уверенности сомневаться не приходится, но у Хидана все же нарастает в груди какая-то тревога. В конце концов, у него же тоже есть оружие, он мог бы помочь! Ему обидно, что Какузу отказывается от его помощи, но ничего не поделаешь. Настаивать он не привык. Подкатив к стоящему на обочине автомобилю, Хидан резко давит на педаль тормоза. Колеса пробуксовывают по гравию, раздается скрежет камней и Какузу тут же открывает дверь. Он оказывается снаружи и сразу захлопывает дверь, ладонью стукнув по крыше автомобиля. Хидан жмет на газ, срываясь с места и, даже не обернувшись, катит вперед. Выстрелов пока не слышно, уже хорошо. Он едет, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, но в темноте ни черта не разобрать. Уже не видно ни силуэта автомобиля на обочине, ни белой рубашки Какузу. Мимо мелькает пятый указатель. Он пролетел почти семьдесят километров, даже не заметив, и теперь легкая тревога, едва колышущая его нервы, начинала разрастаться. А если прямо сейчас полиция Лондона едет в эту же сторону? Если они заметили Какузу? Или… вдруг он не верно рассчитал расстановку сил? Все эти чертовы вопросы одолевают, словно рой гнусной мошкары, Хидану хочется отмахнуться от них, да не позволяет совесть. Он прекрасно понимает, что ничего Какузу не должен, даже более того, это Какузу должен ему, но что-то не дает ему просто продолжить ехать прямо. Хидан тормозит и выворачивает руль, разворачиваясь на пустой дороге. В конце концов, у него есть шанс добавить Какузу долгов, а это не так уж и плохо. Он пытается разглядеть впереди полицейские мигалки, или вспышки выстрелов, но там только тьма. Скорость чувствуется как никогда, кажется, словно автомобиль и сам спешит, разгоняясь все быстрее. Хидан видит наконец силуэт автомобиля – он там же, где и был, но никого поблизости не наблюдается. Остановившись, Хидан оглядывается. На его лице застывает недоумение и, выйдя из машины, он прислушивается. Какая-то невероятная тишина для подобной ситуации. Он подходит к автомобилю, наклоняется к пассажирскому окну и тут же отшатывается, делая пару шагов назад. На месте водителя сидит человек, склонившись набок и неестественно вывернув руку. Его рубашку залило кровью, голова запрокинута назад, и под нижней челюстью зияла дыра, кровь из нее уже прекратила течь. Быстро оценив ситуацию, Хидан прикинул, что должно быть еще два человека. Он идет мимо машины, заглядывает внутрь, но кроме водителя больше никого не наблюдается. Хидан понимает, почему – дойдя до полуоткрытого багажника, он замечает торчащие из него ноги и пятна крови на камнях поблизости. Что ж, остался один, но на этот раз вокруг действительно никого не было. Остановившись, Хидан прислушивается. Ему будто бы мерещится какой-то тихий гул, который со временем приобретает форму голоса, весьма знакомого. Вздохнув, Хидан достает из-за пояса револьвер и спускается с насыпи к полю. Какие-то шорохи доносятся оттуда, снизу, со стороны зарослей кустарника. Ступая тихо и медленно, он подходит к кустам, с удовольствием отмечая, что и голос, и звуки становятся громче, а значит он на верном пути. – Ну хватит, – слышится голос Какузу с какой-то непривычно расслабленной интонацией, – Вид твоей крови заставит мое сердце биться чаще, дорогая. Доносится сдавленный, злобный крик, какая-то возня и треск веток. Хидан, сгорающий от любопытства и недоумения, останавливается, чтобы не спалиться слишком рано. – Да только это и заставляет твое сердце биться, – женский голос отвечает с презрением, мелодичный тон срывается на истеричные нотки, – Садистская псина, надо было тебя грохнуть, когда был шанс! – Надо было, действительно, – Какузу смеется и Хидан, впервые услышав это, задерживает дыхание. Почему-то это на него нагоняет страху, и вся его напористость будто терпит крушение, он едва удерживает равновесие, поскользнувшись на камнях внизу. Вылетевший из-под подошвы его кед гравий шуршит, голоса моментально смолкают. И через миг тишины воздух прорезает истеричный женский крик, слова сливаются в единую какофонию звуков, но Хидан понимает, что она зовет на помощь. Похоже, решила, что кто-то пришел сюда, обнаружив трупы в машине, или полиция наконец нагнала их. – Какая досада, – произносит спокойно Какузу, – Но этот человек тебе не поможет. Хидану как-то не хочется подходить ближе, он совершенно растерял все свое любопытство. Ему, в целом, и так понятно, что случится с этой неизвестной ему девушкой, и наблюдать это воочию у него желания не возникло. – Иди сюда, – командует Какузу и ноги сами несут Хидана вперед. Он едва разбирает, куда ступает, но из-за облаков вдруг выходит луна. Перед ним силуэты превращаются в цельную картину, кровь на рубашке Какузу кажется черной смолой и его лицо, предельно серьезное, словно грубо вырезанное из дерева, устрашает. Он смотрит на Хидана равнодушно, а рукой держит за шею миниатюрную девушку, стоящую на коленях. В его руке нож, револьвера рядом не наблюдается и все это кажется Хидану каким-то кадром из фильма. Из того чертового фильма про мафию. Живописное поле, редкий кустарник и свет, за которым охотится любой режиссер – холодный свет луны, превращающий все в картину, написанную акварелью. Края образов размываются, в то же время прорезаясь резкими, точеными тенями. – Чего замер? – спрашивает Какузу, словно и не открывая рта, настолько его образ казался застывшим во времени и пространстве, будто старая, выцветшая фотография. Хидан, остановившись чуть поодаль, смотрит в ответ, стараясь держать свое лицо бесстрастным. Нет, ему не жаль эту девчонку, тех пацанов в машине, за свою жизнь тоже не страшно, просто все это слегка выбило его из колеи. Ну ладно, не слегка. Это все просто въебало ему под дых, напрочь вышибив воздух из легких, но он все равно не смог бы сказать, что думает об этом. Вопрос морали его слабо заботил, на ум пришли пресловутые грехи и захотелось пошутить на религиозную тему, Какузу бы наверняка оценил. Но вместо хоть какой-то более-менее адекватной реакции, он, обведя взглядом открывшуюся его глаза картину, говорит: – Красиво. Какузу как-то рвано усмехается, и теряет к Хидану интерес. Девушка в его руке начинает брыкаться и пытается вырваться, царапает ему запястье, рычит и беснуется, как дикое животное. Какузу проводит лезвием ножа по ее щеке, смеряя ее снисходительным взглядом. – Ох Беатрис, – тихо произносит он, дернув уголком губы, – Ну почему тебе всегда мало того, что у тебя есть? Девушка не реагирует на вопрос, она лишь злобно скалится, ее лицо, бледное и красивое, искажается болью и отвращением. Дернувшись пару раз, она виснет у Какузу на руке, пытаясь выпрямить ноги и встать. Хидан, наконец, может ее рассмотреть. Вся эта мешковатая, грязная одежда на ней ей совсем не идет – ее лицо, словно с холста художника, совершенно не сочетается с нелепыми тряпками, ведь наверняка она щеголяла когда-то по Риму в тонком, шелковом платье и сетчатых перчатках. Очевидно, она надела все это исходя из удобства. Милое, но невероятно злое, лицо бледным полотном словно светилось, отражая лунный свет, а красные, почти лиловые губы темным пятном привлекали внимание, и в этом, очевидно, и была задумка. Безусловно, перед такой девушкой многие бы склонили головы и упали на колени, но сейчас на коленях стояла она, напрочь растеряв все свое изящество. – Scemo, – Какузу поднимает ее за шею, с легкостью ставя на ноги, но все так же держит нож у ее лица, – Заметь, ты сама меня вынуждаешь. Все мои проблемы – из-за тебя. За что ты меня так не любишь? – Да за что тебя любить! – кричит Беатрис в ответ, пытаясь достать ногой до Какузу и пнуть его под колено, но не дотягивается, – Я и так терпела тебя слишком долго! – Ты? Меня терпела? – удивленно говорит Какузу и словно хочет сказать что-то еще, но решает промолчать. Он косит взгляд на Хидана и замолкает на миг, уставившись куда-то за плечо болтающейся в его руке девушке. – В отличие от тебя, драгоценная моя, я всегда даю людям второй шанс, – Какузу ядовито улыбается и разжимает пальцы. От неожиданности Беатрис падает на колени. Всего миг замешательства, издевательский взгляд Какузу и она, ловко выудив из высокого ботинка тонкий складной нож, одним движением всаживает его по самую рукоять ему в бедро. Беатрис удивительно собрано держит себя в этой ситуации и тут же бросается прочь не раздумывая. Страх гонит ее, заставляя разогнаться изо всех сил, но этого все равно недостаточно. Она бежит в поле, не глядя под ноги, спотыкается, едва не теряя равновесие, но продолжает бежать. Ей кажется, словно она уже на краю света, далеко от своего врага и убитых товарищей, словно луна улыбается ей и помогает скрыться, уходя за облако, но на самом деле Беатрис не хватает сил убежать далеко. – Хидан, – Какузу одним резким движением вынимает из бедра нож и взмахивает им в сторону Беатрис, – Застрели ее. – Что?.. – медленно переводя взгляд с Какузу на бегущую девушку, Хидан застывает, глупо моргая. – Я сказал ЗАСТРЕЛИ ЕЕ! – рявкает Какузу и Хидан, вздрогнув, поднимает револьвер и прицеливается. Ему почему-то кажется, что у него нет ни единой лишней секунды и стоит мушке навестись на спину удаляющейся Беатрис, он жмет на курок. Раздается выстрел, краткий вскрик и тело падает на землю. Наступает затишье, в котором Хидан слышит только стук своего сердца, да тяжелое дыхание. Над ухом раздается удивленный свист, Какузу, хромая, подходит и довольно кивает. – Удивил, – говорит он, – Не думал, что попадешь с первого раза. – Я и сам… не думал, – отвечает Хидан, опуская, наконец, руку с револьвером. Хочется выкинуть пистолет куда-нибудь, но останавливает мысль, что это не его вещь. А владелец такой выходкой явно не будет доволен. – Ну чего, испугался что ли? – спрашивает Какузу, легонько толкнув Хидана плечом. – Не ожидал просто, – Хидан хмурит брови и обиженно смотрит себе под ноги, – Не, я знал, конечно, что ты мог бы че-то такое… Но чтобы настолько. – А что такого? Пара перерезанных глоток, а эту ты сам убил, подумаешь. И тут Хидан вдруг осознает, на что попался. Какузу заставил его кого-то убить, вынуждая стать соучастником. Кто ему, беглому немцу, теперь поверит, что его заставили? Это всего лишь страховка, гарантия для Какузу, чтобы Хидану даже не пришла в голову мысль его заложить. Очень подло. Но вполне достойно итальянской мафии, если уж на то пошло. Хидану было обидно, но не потому, что Какузу его так подставил. Его расстраивало, что Какузу вообще допустил мысль, что Хидан доносчик. Вот это вот прям несправедливо. – Ты думал, я заложу тебя полиции? – спрашивает Хидан, вперившись в Какузу требовательным взглядом. – Какой-то ты слишком умный, – Какузу, склонив на бок голову, ухмыляется, – Я просто перестраховался. – Сука ты! – Хидан бьет Какузу в грудь кулаком от досады, – Я собираюсь слинять с тобой в Италию, схуяли бы мне тебя сдавать? – Ну ладно, ладно! Я просто хотел тебя проверить. На что ты годишься. – И на что же я, блять, гожусь!? – На всё, – Какузу вытирает нож о рукав рубашки, многозначительно замолкая. Он кривит лицо от боли, когда переносит вес на раненое бедро и тут же нелепо переступает с ноги на ногу. Артерию нож не задел, но порезанная мышца болит просто фантастически. – Пойдем отсюда, – тихо говорит Какузу, направляясь к насыпи. Уже с первых шагов понятно – подняться самостоятельно у него не получается, чертова нога не хочет слушаться и мышцы немеют. На помощь приходит Хидан, нырнув Какузу под руку, он поддерживает его, помогая подняться. Ему хватает ума делать это молча, хотя и хочется разразиться издевательствами, что умудрился на ровном месте схлопотать перо в бедро. Поднявшись, Какузу осматривается. Все словно замерло, как стоп-кадр, затихло, не слышно ни ветра, ни птиц. Финальные кадры, которые принято подавать либо в полной тишине, заполняя слух зрителя звуками природы или дыхания главного персонажа, либо громкой, оглушающей мелодией, которая потом застрянет в голове на пару дней. У Какузу в голове играет что-то неопределенное, но идеально подходящее к ситуации. Что-то из классики. Струнные завывают, как раненые волки, тянут ноту и обрываются, пропуская за собой арфу и бас. Вообще-то он сам не понимает, какого хрена у него в голове творится. Как бы он не пытался казаться хладнокровным, ему было не особо-то приятно осознавать, что пришлось убить всех. Он хотел вернуть взбунтовавшихся домой, чтобы их судьбу решал кто-нибудь другой, кто-нибудь, кто уполномочен это делать. С другой стороны, Какузу всегда был уполномочен убивать тех, кто не хотел решать проблемы словами. Какузу достает из-под заднего сиденья автомобиля сумку. В сумке он находит корону, кое-как замотанную в газеты. Какое неуважение к королевской реликвии, ужас просто. Хромая, он доходит до машины Хидана, бросает сумку с короной на заднее сиденье и, опершись на капот, закуривает. Хидан, как неопределившийся, ходит за ним по пятам, еле волоча ноги, и в итоге останавливается рядом. Он с искреннем интересом наблюдает, как Какузу курит, пока не осознается, наконец, в текущей реальности. Тоже достает сигарету, тоже закуривает. И никак не поймет, хочет ли что-нибудь сказать, или нет. – Ты в таком виде на корабль пойдешь? – спрашивает Хидан, кое-как подобрав слова. Язык кажется онемевшим и фраза получается скомканной. Ему хочется прийти в себя побыстрее и прекратить уже выглядеть так растерянно. Нахмурившись недоуменно, Какузу какое-то время смотрит на Хидана, а потом переводит взгляд на себя. Действительно. Вся белая рубашка в крови, брюки тоже, черт возьми, а он изрядно изгваздался. Надо было как-то аккуратнее глотки резать, что ли. – И правда, – кивает он, снова глядя на Хидана, – Есть предложения? – Может с этих шмотки стянуть? – Хидан кивает на тачку с трупами, – У того, который в багажнике, вроде свитер ниче так. – Соображаешь, – Какузу устало улыбается и касается пальцами виска. Он чувствует, что у него закончились силы и жутко захотелось спать. Возможно, это из-за раны на бедре, кровопотеря-то нешуточная, как ни крути. Ощущая, что в конец обессилел, Какузу сползает по машине вниз, садясь на дорогу, – Давай ты вот это вот все сделаешь, а я пока тут посижу. – Ты че? – Хидан настороженно всматривается Какузу в лицо, но тот только взмахивает рукой, поторапливая, – Не отключайся только. Одежда с чувака из багажника оказывается относительно чистой. На вороте свитера чувствуется еще не засохшая кровь, но свитер темный и на нем почти не видно пятен. Снять барахло с него оказывается непростой задачей, но Хидан ловит себя на мысли, что и надеть его на Какузу будет не легче. Учитывая, что тот уже едва держит себя в вертикальном положении. – Давай помогай, – говорит Какузу, когда Хидан зависает рядом с ворохом шмоток. Он расстегивает рубашку, ремень, кое-как справляется с брюками ровно до того момента, как его рука касается раны на бедре. Подавив болезненный стон, Какузу сжимает челюсти и осматривает рану. Еще кровит, хоть и не сильно. Судя по расположению, ему очень-очень повезло, что Беатрис не попала в артерию, иначе живым бы он отсюда не ушел. – Это надо перевязать, – заявляет Хидан с серьезностью в голосе. Какузу разводит руками, мол, действуй. Это не особо Хидану помогает и, закатив раздраженно глаза, он осматривается. Бинтов у них, конечно, нет, да и вообще нихрена нет полезного. Задумавшись, он снимает с Какузу рубашку и принимается ее рвать на длинные, узкие лоскуты. Хоть что-то. Этим удается пережать рану, чтобы хотя бы не кровила, а на корабле можно будет разжиться чем-нибудь поубедительнее. Закончив с этим, Хидан помогает Какузу напялить свитер и подняться, чтобы надеть широкие спортивные штаны. Выглядит это все, конечно, ужасно и подозрительно, но все еще гораздо лучше окровавленной рубашки. Хидан усаживает Какузу на переднее сиденье, сам садится за руль и, не теряя времени, разворачивает машину в сторону порта. Он вообще-то понятия не имеет, что они будут делать дальше, Какузу как-то не рассказывал. – Нужно купить тебе билет, – тихо говорит Какузу, – Есть деньги? – Нет, конечно! Ты мне еще не выплатил мою зарплату. – Ах да. Это, кстати, забавно, потому что я не собирался тебе платить. – А, значит, по плану я должен был принимать земляные ванны сразу после того, как ты бы забрал корону? – у Хидана вдруг вздрагивает голос, но он старательно скрывает свое волнение. – Да нет, я бы просто уехал незаметно и все. Даже в изначальном плане не было пункта убивать водителя. – Ага, и убивать этих троих в плане тоже не было. – Ну, там было несколько вариантов… Как видишь, они выбрали этот, – Какузу обезоруживающе улыбается, но Хидан картинно хмурится и отворачивается. – Так что, я должен купить себе билет? А если билетов нет? – Будут, вот возьми, – покопавшись в бардачке, Какузу выуживает несколько банкнот и небольшую карточку, – Покажешь кассиру, билет найдется. Фыркнув, Хидан и прячет деньги с карточкой в карман. Все вроде бы закончилось, впереди не ожидается ничего опасного и страшного, но Хидана почему-то все равно все бесит. Возможно, за этим ворохом злости и негодования скрывается простое волнение за Какузу, который выглядит уставшим и так побледнел. Хидан убеждал себя, что от таких порезов люди не умирают, но ему все равно было как-то тревожно, правда он это пытался скрыть даже от самого себя. Ему казалось, что он просто обязан выставить напоказ свое неодобрение методам Какузу, хотя, в целом, ему было плевать на этих троих убитых. Он их не знал, да и они сами, наверняка, не отличались благодетелью. В этой сраной мафии один другого хуже. Хидан ставит машину на парковке у порта. Он видит большой, белоснежный корабль, стоящий на причале. Судя по всему, это какой-то круизный корабль, особенно учитывая публику, которую можно наблюдать в округе. Сплошь какие-то дамы в элегантных нарядах, мужчины в костюмах, короче, интеллигенция, мать ее, он с Какузу тут будет белой вороной. Но все же он верил, что у Какузу все схвачено и ни персонал, ни команда корабля вопросов задавать не станет. Пришлось будить Какузу, потому что он успел задремать. Так же, поддерживая под руку, Хидан довел его до трапа и оставил, чтобы дойти до касс. Людей вокруг не было – разумеется, у всех были заранее купленные билеты и таких болванов, как Хидан, больше не нашлось. Он подходит к первой кассе и, не глядя на кассира, просит билет на корабль до Рима. – Билетов нет, – манерно тянет кассирша, поднимая на Хидана томный взгляд. – Есть, – твердо заявляет он в ответ и протягивает вместе с деньгами карточку. Откуда в нем столько уверенности, он и сам не знает. Он даже не удосужился посмотреть, что на карточке, но сейчас, при свете электрических ламп, он видит на белом картоне рисунок в виде опасной бритвы. Кассирша берет карточку в руки, смотрит на нее какое-то время и, взглянув на Хидана со смесью испуга и благоговения, протягивает ему билет в первый класс. Хидан уходит, а она провожает его взглядом, так и зависнув с деньгами в руках. – Ну вот видишь, – слабо улыбается Какузу, сразу закидывая на плечи Хидана руку. Хидан раздраженно передразнивает его, ёрничая, скрывает за кривляньями улыбку. Ему почему-то хочется не соглашаться с Какузу в любом вопросе, похоже, его симпатия выбрала очень странный способ самовыражения. Вероятно, из-за пережитого стресса. Он старался об этом не думать, и особенно о Беатрис. Это произошло так быстро, что теперь казалось какой-то галлюцинацией, сном, просто мелькнувшим в краткой дрёме. Не хотелось признавать, что он это сделал. Не хотелось признавать, что ему это понравилось. Билетер долго вглядывается в предъявленные ему билеты. Он молчит, но в его глазах явно читается подозрение, когда он осматривает Какузу и Хидана с ног до головы. Словно собравшись что-то сказать, он, открыв рот, сразу передумывает. Перевернув билет, он видит порядковые номера и, словно очнувшись, сразу отходит в сторону. Хидан кивает ему и шагает по трапу. Темнота все еще на руку. Удается пройти по палубе, подняться на верхнюю и не попасться никому на глаза. Пассажиры расположились по каютам, сейчас на палубе все равно делать нечего, время позднее, да и не видно ни черта. Каюта первого класса оказывается довольно просторной, на столике у зеркала стоит ведро с шампанским, корзина с фруктами и открытка с живописным изображением Рима. Хидан усаживает Какузу на кровать и зависает, пытаясь собраться с мыслями. – Надо врача найти, – озвучивает он свои раздумья. – Врача не стоит, а лекарства можно, – кивает Какузу. – Предлагаешь мне спиздить у него бинты и перекись? – Хидан скрещивает на груди руки и недовольно пялится на Какузу. – Я бы не выразился точнее, – отвечает Какузу, заползает на кровать и кое-как заваливается поперек нее, подминая под голову подушку, – Еще бы обезболивающего… Хидан вздыхает, опуская руки. Глупо спорить даже с самим собой. Всё он найдет. Даже обезболивающее.