Somebody that i used to know

И хоть на дворе был конец сентября, а дождь в Лондоне шёл уже третий день подряд и, очевидно, даже не думал сбавлять обороты, резиденция премьер-министра Великобритании, Невилла Артура Чемберлена, восхищала своим убранством и в хмурую непогоду. Даже Альбус, а он всегда насмехался над роскошью, признавал, что не отказался бы жить в таком особняке. Помимо роскоши, в нём чувствовался домашний уют, который особенно подкупал. Какое-то время Артур и Альбус сидели в тишине. Ужин оказался отменным. Дамбльдору особенно понравилась говядина в соусе из красного вина. Про себя сделал отметку обязательно передать слуге благодарности для шеф-повара. Раздался деликатный стук. Кажется, это он и есть. И действительно: в приёмную заходит молодой человек с бутылкой вина. Деловито оглядев стол, он замечает опустевший бокал Чемберлена и подходит к Чемберлену, чтобы учтиво поинтересоваться: — Возможно, я мог бы долить вина? Артур кивнул. Молодой человек немедленно выполнил указ, затем направился к Альбусу. Тот совсем не притронулся к напитку. — Вам не по вкусу белое вино? Я могу предложить Вам другие… — Всё хорошо, спасибо, — перебил юношу мужчина и сдержанно улыбнулся, — не беспокойтесь. И передайте, пожалуйста, благодарности повару. Ужин достоин наивысшей похвалы. Слуга благодарно кивнул. Он развернулся и собирался уйти. Дамбльдор проводил его нарочито небрежным взглядом, делая вид, что тот ему совсем не интересен. Чуть слышно хлопнула дверь. — Да-а-а, — нарушил тишину премьер-министр, — всё-таки сегодня великий день. Почему же ты совсем не пьёшь, Альбус? Мы ведь сделали большое дело… — Предпочитаю ясность ума, — пожал плечами мужчина, — впрочем, признаться, позже я собирался разобрать корреспонденцию, и… — Корреспонденцию?! — возмущённо переспросил Артур, — Альбус, друг мой, видел ли ты, что на часах восемь вечера? Более того, это совсем не входит в твои обязанности… Хотя премьер-министр и позволил себе некоторую дерзость, он был прав. Должность политического советника, которую занимал Альбус Дамбльдор, не включала в себя разбор поступивших писем, эта работа предназначалась совершенно другим лицам. — Знаю, — кивнул он в ответ, — но… — И слушать не желаю, — упрямо возразил премьер-министр, — у нас с тобой выдался тяжёлый день. Мы на ногах с семи утра. Сделали большое дело. — Да, мы подписали с Германией декларацию, но я глубоко сомневаюсь, что этот шаг обеспечит безопасность… — Перестань, — махнул рукой Артур, — всё уже на бумаге. Мы принесли мир в нашу страну. И довольно сегодня про работу! Слышать ничего не желаю. — Да, пожалуй, — нехотя согласился Альбус. Он уже понял, что с изрядно выпившим премьер-министром не удастся вести осмысленную беседу. — Вот, другое дело, — произнёс Чемберлен, налегая на десерт, — знаешь, ты просто страшный трудоголик… Что угодно готов на бумажки променять. Элис не думает, грешным делом, что ты втихую развлекаешься с другой женщиной? Из всех тем он предпочёл именно эту. Возникла небольшая пауза. — Нет … Мы недавно расстались, — всё-таки выдавил Альбус и снова замолчал. Ему ужасно не хотелось отвечать на вопросы в духе «Почему?», «А кто кого бросил?» или «Ты нашёл другую?». Наверное, беспокойство отразилось на лице Альбуса, потому что Артур после короткого «Гм» резко перешёл к обсуждению десерта. Не кажется ли ему, что в пудинг добавили слишком много сахара? Дамбльдор едва ли не сделал облегчённый выдох. Он позволил себе не согласиться с замечанием премьер-министра. Мужчина был большим любителем сладкого, кто-то мог бы сказать, что даже слишком. Пять лет назад после смерти матери Альбус почти целиком взял на себя домашнее хозяйство и приготовление еды. Отчасти, потому что, зная пристрастия Аберфорта и его скудные познания в кулинарии, на завтрак, обед и ужин они будут есть тушёное мясо или гороховый суп. Грех было жаловаться, правда, ведь, когда Альбус с долей смущения взялся за кулинарную книгу, на стол Дамбльдоров подавались преимущественно сладкие блюда: рисовая каша на завтрак, яблочный пирог на обед, пудинг на ужин… Несмотря на старания Альбуса, тарелки почти всегда оставались полными. Блюда были приготовлены вполне сносно, но у людей, убитых горем, совсем не было аппетита. Зачастую под вечер его старший брат, Аберфорт, выходил на улицу в поисках бездомных, чтобы предложить им остатки еды. Они не смели выбрасывать пищу. Спустя две недели Альбус, уставший нести на себе тяготы семейной жизни, махнул рукой и подал объявление в газету о поиске служанки, в обязанности которой будут входить уборка и приготовление еды. К тому времени он уже занимал скромную должность в правительстве. Поэтому по крайней мере от бедности семья не страдала. На обращение почти сразу откликнулась Джейн, рыжеволосая красавица с очаровательными веснушками. Девушка весёлая и явно любит поговорить. Своим солнечным характером она принесла в дом пусть небольшое, но оживление: Арианна, младшая сестра Альбуса и Аберфорта, быстро с ней подружилась. Аберфорт, кажется, и вовсе проникся к ней романтическими чувствами. Дамбльдор с ухмылкой наблюдал, как не раз после долгой прогулки брат возвращался с охапкой наспех собранных полевых цветов. Джейн всегда с улыбкой принимала подарки, а однажды, в порыве благодарности, даже поцеловала в щёку несчастного влюблённого. Тот чуть с ума не сошёл от радости и смущения. До того, как принять девушку на работу, Альбус беседовал с ней, чтобы быть уверенным, что она — подходящий человек. И он хорошо помнил, как девушка рассказывала про жениха, как он храбро воюет на флоте… Впрочем, у Альбуса не было желания лезть в чужую жизнь. Признаться, в то тяжёлое время он мало к чему испытывал интерес. Поэтому, едва Джейн приступила к своим обязанностям, он начал потихоньку пропадать. Одним вечером на час. На следующий день на три часа. Потом на всю ночь. Аберфорт даже начал подозревать, не завёл ли фригидный братец подружку. Альбус ответил отрицательно. Тогда брат пошёл дальше и предположил, что он посещает бордель. Это предположение настолько рассердило мужчину, что он едва не поднял руку на младшего брата. Сама мысль казалась чудовищной. Даже несмотря на то, что настоящая причина его отсутствия была немногим лучше. На самом деле он посещал один кабак неподалёку от их дома и налегал на местный солодовый виски. Хмель, хоть и ненадолго, но приносил успокоение в его растерзанную в клочья душу. Уже спустя пару глотков единственным беспокойством Альбуса Дамбльдора становился шум в голове. Однажды ему довелось услышать изречение «Болью заглушать боль». Что ж, примерно так и было. В дни, когда он отлучался ненадолго, по возвращении домой (а он очень умело скрывал своё состояние) он засыпал мёртвым сном. Это тоже радовало, ведь в трезвые дни, едва голова мужчины опускалась на подушку, в голове успевал пройтись целый вихрь тревожных мыслей. Конечно, в конце концов побеждал сон, но временами этот поединок между бодростью и сновидениями мог продлиться до рассвета. Что же касается дней, когда Альбус пропадал на целую ночь, то оставшиеся часы после закрытия кабака он просто бродил по окрестностям Годриковой Впадины. И это время нравилось ему больше всего. Альбус любил, поплотнее укутавшись в плащ, сидеть у озера и в ночной тишине разглядывать горизонт. Сознание, одурманенное алкоголем, не пропускало тревожных мыслей и он наконец мог позволить себе расслабиться. Бывало, на душе становились до того спокойно, что Дамбльдор мог и задремать до рассветного солнца. Впрочем, подобные отлучки очень скоро прекратились. Альбус взял себя в руки. — Знаешь… — Артур повертел в руке опустевший бокал, — я искренне уповаю на то, что утром не вспомню своих слов, а ты тактично сделаешь вид, что ничего странного от меня не слышал, но… я считаю, что из нас двоих ты больше подходишь на должность премьер-министра. Альбус вопросительно взглянул на премьер-министра. Чемберлен не открыл Америку, когда произнёс эти слова. Дамбльдор ничего не ответил, как бы ожидая, что премьер-министр аргументирует свою мысль. И он продолжил: — Ты много осторожничаешь, но в то же время… ты умеешь быть дерзким. Чертовски дерзким. В нужные моменты. А ещё ты удивительно проницателен. Я…. — Позвольте Вас перебить, — не выдержал Дамбльдор, — Мне совершенно не хотелось бы работать на должности премьер-министра. — Но почему? — развёл руками мужчина. Альбус неловко улыбнулся. — Гораздо интереснее направлять других. — взгляд мужчины переместился вниз, на тарелку, — Признаться… я даже мечтал работать в школе. Тут уже улыбнулся Артур. — Ты бы смог, правда. Однако внутри меня всё клокочет от досады, едва я представляю, как человек твоего сорта тратит время на дело столь неблагодарное. — Я так не считаю, — холодно заметил Альбус. Он оторвал глаза от тарелки и снова смотрел на премьер-министра — от прежнего радушия не осталось и следа. — Возможно, я действительно недооцениваю важность образования. Но факт: без твоих гениальных решений нашей стране пришлось бы в разы хуже, разве нет? Альбус со вздохом откинулся на спинку стула и чуть слышно пробормотал: — Да, но, по всем прогнозам, наш мир уже катится в бездну… В глазах Артура появилось нечто, похожее на тревогу. — А с этого места поподробнее, пожалуйста. Альбус бесконечно устал объяснять очевидное, но терпеливо начал: — Две недели назад мы с Вами обсуждали положение немцев, и… Его речь прервал деликатный стук в дверь. — Да? — Вас спрашивает к телефону Ваша жена. Артур заметно взволновался. Рывком поднявшись, он стремительно направился к двери. — Неужели она так быстро приехала? — донёсся до ушей Альбуса вопрос, прежде чем дверь захлопнулась. Наступила тишина. Мужчина позволил себе облегчённо вздохнуть. Кажется, вот он: шанс непринуждённо уйти, при этом смертельно не обидев премьер-министра. Дамбльдор принялся терпеливо ожидать. Спустя пару минут Чемберлен вернулся, весьма довольный. Альбус слышал, что Артур и его жена, Мария, ждали появления на свет второго ребёнка. Правда, новость пришла не из уст Чемберлена. Дамбльдору это шепнул по секрету Министр Иностранных Дел, Иден Энтони, чья жена находилась с женой Чемберлена в довольно тёплых отношениях. Альбус презирал пересуды, даже такие невинные, как пополнение в семействе, искренне не видел повода обсуждать чужую жизнь. Далеко идти не приходится — его младший брат, уже давно будучи в зрелом возрасте, так и не обзавёлся семьёй. Но кто Альбус такой, чтобы докучать вопросами? Впрочем, Аберфорт, напротив, любил поддеть старшего брата, мол, так и будет до старости сидеть в одиночестве. — На чём мы остановились? — поинтересовался Артур и, как только слуга подвинул стул, деловито вернулся на своё место. — Как раз на том, что, увы, я должен отправляться домой! — сообщил Дамбльдор, неспешно поднимаясь. — Вспомнил о срочном деле? — полюбопытствовал премьер-министр, кажется, не сильно огорчённый уходом советника. — Не хочу беспокоить родных. Я ведь не предупредил их, что задержусь. — Альбус всё ближе и ближе подходил к тяжёлой двери, ведущей в коридоры. — Ох, Альбус… Им давно пора жить своей жизнью! Почему ты так цепляешься за них, держишь столь близко к себе? — Потому что у меня больше нет никого, кроме них, — более резко, чем ожидал от себя, ответил мужчина, потом, словно опомнившись, пробормотал что-то про великолепный ужин. Получив от слуги пальто, Дамбльдор, небрежно махнув рукой на предложение помощи, принялся внимательными движениями застёгивать пуговицы. Наблюдая за ним, Артур резко засуетился, словно о чём-то вспомнив. — Постой, я распоряжусь, чтобы тебя отвезли домой. — Благодарю, не стоит, — Дамбльдор наградил премьер-министра обезоруживающей улыбкой, — Я бы хотел пройтись. — Не говори глупостей, там льёт как из ведра, — проговорил Артур, не желая и слышать возражений. Действительно, за время их ужина дождь так и не прекратился, к тому же, успело изрядно стемнеть. Альбус протестующе замахал руками: — Я правда хочу прогуляться! Если не приведу в порядок мысли, боюсь, сойду с ума. — на его устах появилось подобие скромной улыбки. — Ладно уж… — проворчал Артур, когда понял, что мужчину всё равно не убедить, — Надеюсь, ты хотя бы примешь зонт?

***

От резиденции премьер-министра до дома Дамбльдоров было примерно два часа ходьбы. Уже через час Альбус успел пожалеть, что вызвался идти пешком. Обычно его радовали прогулки, но этим вечером дождь хлестал с небес, казалось, с особенной яростью, было холодно, а туфли безнадёжно испачкались в грязи. Конечно, зонт помогал ему не намокнуть, но сырость убивала. Должность советника, которую занимал Дамбльдор, как правило, являлась публичной, однако, при вступлении в должность, мужчина выразил желание не появляться на публичных мероприятиях, также потребовал, чтобы его имя не будет упоминаться чаще необходимого. Такие меры, хоть и чуть-чуть, но обеспечивали ему спокойную жизнь. Прошло довольно много времени, когда он оказался у своей двери. Он постучался в дверь и принялся ожидать, когда ему откроют. Вот, он уже слышит шаги. Такая лёгкая поступь, на стук явно откликнулась Ариана, а не несносный младший брат. Дверь распахнулась и Альбус убедился в своей правоте. Перед ним стояла Ариана, вся заспанная и, очевидно, удивлённая тем, что брат так задержался. — Привет! — поприветствовал сестру Альбус, поймал её кивок, а когда она отошла от двери, зашёл в дом. Первым делом он бросил зонт, затем снял пальто и передал в заботливые руки сестры — Альбус расстегнул последнюю пуговицу и заметил выжидающий взгляд Арианы. Мужчина улыбнулся и отдал ей верхнюю одежду. — Знаешь, принято наоборот… — начал было он, но осёкся. На тумбочке в прихожей он заметил конверт. — А кому письмо? — поинтересовался Альбус, подошёл к тумбочке и взял конверт. Обратил внимание на немецкие марки. Вопрос был риторическим, поскольку времени на прочтение адресата и отправителя ушло не более трёх секунд. Альбус ужасно разволновался. Сердце заколотилось как бешеное. Словно не заметив замешательство брата, Ариана буднично ответила: — От твоего друга Геллерта Гриндевальда. Наконец-то он дал о себе знать, правда?