Somebody that i used to know

Когда первое удивление поутихло, Альбус обратил внимание, что конверт вскрыт. Внутри закипело раздражение. Если письмо адресовано ему, Альбусу, то зачем кому-то другому читать что-то, адресованное не ему? Он бы ни за что так не поступил. Мужчина удержался от вопроса, кто вскрыл письмо. Во-первых, потому что понимал, что в таком случае неизбежно взорвётся, а во-вторых… очевидно, что это Аберфорт. Лишь ему в этом доме недостаёт такта. Поэтому, положив письмо в нагрудный карман, он задал другой вопрос: — Аберфорт что, не дома? — Нет, просто он недавно лёг спать… Сказал, очень устал за сегодня. — ответила сестра, по взгляду которой было видно, что она скорее хочет скрыться к себе в комнату. — Понятно… — пробормотал Альбус, который тоже больше всего на свете мечтал (но и боялся) остаться наедине. Вместе с долгожданным письмом. Было бы кощунством читать послание старого друга в пыльной прихожей. К тому же, сердце по-прежнему стучало как бешеное. Он уже собирался покинуть прихожую, как услышал за спиной тонкий голос сестры: — Как всё прошло? Пожалуйста, не сейчас. — Декларация подписана, — отстранённо пробормотал Альбус, прекрасно понимая, что для сестры эти слова будут пустым звуком. Однако сейчас было не до объяснений. Не говоря ничего больше, он продолжил путь. На пол с него капала вода, но мужчина не обращал внимания. Чувство дискомфорта отошло на второй план. Вселенная вращалась вокруг конверта в нагрудном кармане. Джейн не так давно всё же покинула их семью (страдал Аберфорт неимоверно), поэтому Ариана, которая долго наблюдала за старшей подругой и кое-чему у неё научилась, взяла на себя работу по дому. В другой день она бы провела брата на кухню и накрыла бы на стол. Однако девушка уже видела брата в таком состоянии и понимала, что сейчас мысли об ужине — это последнее, что занимает его гениальный мозг. Оказавшись у себя, Дамбльдор лёг на кровать и расслабил узел галстука. Альбус, всегда выглядевший безукоризненно, сегодня казался потрёпанным, и дело было не только в изнурительной прогулке под дождём. Утром Ариана помогла ему справиться с галстуком, но получилось довольно неряшливо. В этом деле Элис не было равных. Мужчина достал конверт и положил его на тумбочку рядом с кроватью. Рядом покоилась связка ключей. Надо будет убрать их на место. Позже… Перед глазами пронеслась вчерашняя сцена. Сгущающиеся сумерки. Тусклый свет лампы. Альбус работает над очередной речью премьер-министра (ещё одно занятие, не свойственное его должности, как непременно заявил бы Артур). Вдруг хлопает дверь, из прихожей доносятся голоса. Потом, по направлению к его комнате, раздаётся стук каблуков. Такие знакомые шаги. Элис. Это действительно она. Молча стоит перед мужчиной, прожигает его выжидающим взглядом. Её безукоризненные волосы лежат кое-как, тушь размазалась от слёз. Во взгляде читается ярость и что-то ещё, Альбусу не понять, что именно. — Здравствуй, Элис, — осторожно поздоровался мужчина. Он собирался было спросить, что случилось, как вдруг в голове что-то щёлкнуло. Ну точно. Он схватился за голову, принялся оправдываться: — Элис, прости меня, я такой дурак… — он поднялся в намерении обнять любимую женщину, но та сделала шаг назад, ближе к выходу. — Я прождала тебя три часа, Альбус Дамбльдор. — в голосе, как и во взгляде, — горькая обида. Вопреки её протесту, мужчина всё же шагнул к ней, аккуратно смахнул слезу: — Давай снова закажем столик… — Тебе ли не знать, что запись осуществляется чуть ли не на месяц вперёд. Да, разумеется, он знал. Кто, как не Альбус Дамбльдор, даже при всём своём влиянии, чудом добился столика на двоих в «Риц» на вечер 28-го сентября? Свидание в честь годовщины. Вообще-то годовщина их отношений состоялась 25-го сентября, однако на тот день места добиться не удалось. Пришлось идти на компромисс, 28-е сентября. Как Альбус только мог забыть, что назначил встречу с Элис в этот день? Она тем временем нависала над ним, словно фурия. Порыв сказать хоть слово в свою защиту мгновенно испарился. Элис имела полное право проклинать его. — Даже не стану спрашивать, на что ты променял моё общество. Ответ очевиден, — она махнула рукой в сторону рукописи, — знаешь, даже водитель сказал, что с большим удовольствием бы плюнул тебе в лицо. — Полагаю, я заслужил. — последовал бесстрастный ответ Дамбльдора. Он собрал всё мужество и, не отрываясь, смотрел в её зелёные глаза. — Да. А знаешь, что заслужила я? — спросила Элис и, не дожидаясь ответа, процедила, — лучшего отношения к себе. Как считаешь, я права? — Верно, — глухо произнёс мужчина, — надеюсь, ты найдёшь своё счастье, Элис. Я не стою твоих слёз. — Спасибо. Прости, но не стану желать тебе того же. Ты слишком истерзал меня. — Что ж… — начал было Дамбльдор, но женщина его перебила. — Напоследок скажу, что ранит меня больше всего, — в её голосе, прежде бесстрастном, что-то надломилось, а глаза вновь заблестели, — Больше всего меня ранит… То, что я знаю: ты не такой. Я бы простила такую забывчивость другому мужчине. Да, встречаются такие, которые не способны удержать в голове все даты. Но ты помнишь всё. С лёгкостью учишь языки, цитируешь речи дипломатов и стихи… И если ты чего-то не помнишь, значит, это совершенно ничего для тебя не значит. — на последних предложениях её голос стал совсем тихим, она развернулась и, не прощаясь, покинула его. Мысли об Элис и всепоглощающее чувство вины накатывали, словно цунами. Даже письмо отступило на второй план. И только гигантским усилием воли мужчина избавился от воспоминаний вчерашнего вечера. Разум вновь вернулся к заветному конверту. Что лежит внутри? Текст размашистым почерком на пару строк? Или длинное послание, где Геллерт во всех подробностях описывает прошлые годы, что провёл вдали от Дамбльдоров? Зная характер старого друга, первый вариант находился ближе к истине. Если бы Геллерт написал что-то скандальное, разве его любимый брат Аберфорт так просто бы завалился спать, не дождавшись возвращения Альбуса? Он невзлюбил Геллерта с его первого появления в Годриковой Впадине. Поэтому, если бы у него появился повод в очередной раз перемыть кости Гриндевальду, хоть даже тот находился за тысячи километров, уж он не упустил бы такой роскошной возможности. Да, скорее всего, внутри обыкновенная записка. Мысль принесла разочарование и вместе с тем успокоила. Когда нечего ожидать, то нет и повода для волнения. Альбус неспешно переоделся, распахнул окно (хотелось послушать шум дождя), взял с тумбочки конверт и сел за письменный стол. Достал содержимое. И обомлел. Внутри было несколько сложенных листов, исписанных с двух сторон. Глаза жадно охватывали взглядом небрежно написанные слова: «Мой дорогой Альбус! До меня дошли печальные вести, что тётушка Батильда больше не принадлежит миру живых. Смею надеяться, ты попрощался с ней за меня. Она была славной женщиной. Пожалуй, единственная в мире, чей литературный талант я не стал бы оспаривать. Предвосхищаю твои вздохи; почти вижу, как ты хмуришь брови. Ты и тогда не смог переубедить меня, а это, должен заметить, дорогого стоит. И да, я не желаю ничего слышать про Вирджинию Вульф. Женщины обучены другому способу выражения мыслей, и он куда красноречивее слов. К слову, о женщинах. Как поживает твоя сестра? Надеюсь, она не сильно на меня сердится? Я искренне раскаиваюсь за то, что натворил. А ты? Не имею права упрекать тебя в том, что за столькие годы ты не отправил мне и письма. В конце концов, это я в спешке покинул вас, даже не оставив адреса для дальнейшей переписки. Впрочем, при желании ты мог спросить мой адрес у других. Благо, общих знакомых у нас появилось предостаточно. Собираюсь наведаться в Англию, пока есть возможность. Сдаётся мне, грядут тёмные времена. Удушливый воздух Германии вреден и для мыслей, и для духа. Я должен сменить обстановку, иначе сойду с ума. Думаю, старая добрая Англия как раз то самое место, чтобы вылечить душу. Помню, неподалёку от вас была гостиница? В планах остановиться там. Если она всё-таки закрылась, что ж, у меня столько знакомых в Англии, которые так давно зовут погостить у них, что я дерзну воспользоваться их гостеприимством. Сейчас у меня много дел, однако, по всем прогнозам, октябрь обещает быть спокойным. Не знаю, захочешь ли ты увидеть меня вновь, но лично я бы очень хотел снова поговорить с тобой и Арианой. Альбус Дамбльдор. Я повторяю твоё имя, словно мантру. В какой-то степени так и есть. В тебе словно есть тайна, которую я не по силам разгадать. До нашей встречи общение со сверстниками не вызывало во мне ничего, кроме холодного равнодушия, однако ты дал мне повод поверить в существование родственных душ. Пожалуйста, не обрывай нашу дружбу. Я давно простил тебя. Verdammt, похоже, жизнь в Годриковой Впадине повлияла на меня даже сильнее, чем я думал. И переписку веду в нарочито английском стиле. Можешь меня поздравить. К слову, как тебе мой английский? За те годы я успел подробнее изучить его, и, смею надеяться, добился большого успеха. Обещаю, что при новой встрече (а я не теряю веры, что она состоится) у тебя больше не будет повода насмехаться над моим произношением. Геллерт Гриндевальд 15 августа Альбус перечитал письмо ещё раз. И ещё один. Пятнадцатое августа? Письмо шло слишком долго. До октября оставались считанные дни. Впрочем, «в октябре» может подразумевать и его последние недели. Более того, он мог тысячу раз передумать. Кто знает… Да, и мужчина недоумевал, как это Аберфорт остался равнодушен к приезду Геллерта? Может, он всё же не читал письмо? Что ж, сюрприз будет невероятным… Мысль о приезде старого друга взволновала его. Мужчина обдумал другие цитаты из письма. Конечно, он не позволит Геллерту остановиться в гостинице. У них в доме как раз есть пустая комната, где Гриндевальд вполне может заночевать. Мнение Аберфорта в расчёт не принималось. Его обрадовала новость, что Геллерт подтянул свой английский. Альбус не отставал и, в свою очередь, нанял репетитора, чтобы позаниматься немецким. Наверное, именно занятия немецким Элис подразумевала, якобы он «С лёгкостью учит языки»… Вообще-то он по своей натуре самоучка, однако с этим политическим цирком свободного времени оставалось очень мало. Взгляд снова устремился на конец письма. Словно мантру? Удивительно, что после случившегося Геллерт вообще желает иметь с ним дело. Что ж… Нужно привести в порядок мысли. Он направился на кухню, желая заварить себе чай. Он опустил в чашку ложку сахара и тщательно размешал содержимое. Сделал аккуратный глоток нехитрого напитка. Горячий… — И что тебе пишет этот франт? Альбус обернулся. Аберфорт стоял на пороге кухни, ночной рубашки на нём не было, штаны выглядели ужасно мятыми. — Эй, чего уставился? — Может, чаю, Аберфорт? — Альбус надеялся, что брат не заметит легкого волнения в его голосе. Он ещё не отошел от мысли, что тот самый Геллерт Гриндвальд может снова оказаться в Англии. Аберфорт хмыкнул так, словно собирался плюнуть. — Сам пей это отвратное пойло. Я предпочитаю напитки покрепче. — Да, это очевидно по твоему дыханию. — Ты так и не ответил. Что надо этому козлу? — Пожалуйста, не говори так о моих друзьях. — Альбус начал закипать. Почему обязательно разговаривать вот так? — А как тогда называть пижонов вроде твоего обожаемого Геллерта? Он такой же голубой, как и ты? Другим вешай лапшу на уши сколько хочешь, но я по твоей роже вижу, как тебе хочется в жопу…. — Аберфорт! — повысил голос Альбус, — Ты ведь наверняка уже прочёл письмо. Зачем тогда пристаёшь с расспросами? — В том и дело, что вскрыть конверт-то я вскрыл, а вот даже строчки не видал. Ариана отобрала, говорит, нехорошие читать чужие письма. Ну, я не стал её расстраивать и послушался. Альбус мысленно поблагодарил Ариану. — Хм, ладно… Геллерт особенно ничего не написал. Так, вспоминает молодость, соболезнует о смерти Батильды. Ничего интересного. Про тебя и вовсе ни единой строчки. — Этим ты меня очень обрадовал. Правда, зря ты стесняешься и не хочешь рассказать мне, как он в подробностях описывает, как мечтает натянуть тебя. Что ж, как говорится, храни свои тайны, Альбус Дамбльдор. После этих слов он испарился из кухни. Даже не спросит, как прошел съезд. Альбус тяжело вздохнул. Лучше ему не знать о приезде Геллерта. Сейчас он не был готов выяснять отношения. Аберфорт один знал о тайных пристрастиях брата, и то — с подачи самого Альбуса. Под влиянием минуты он поведал Аберфорту то, о чём не говорил ни единой живой душе, о чём впоследствии горько пожалел. Младший брат, изрядно выпивший, скривился в отвращении и надолго замолчал. Больше они не пили вместе. Альбус старался побороть эту часть себя. Временами даже казалось, что ему это удаётся. Да, романы с женщинами отличались удивительной кратковременностью, но они всё-таки случались, а в моменты близости Альбус даже получал удовольствие. Было бы глупо не признавать красоту женщин. Мешало одно «но»… Он не мог не замечать и мужскую красоту, которая так и привлекала внимание при встрече с представителями пола. Жилистые руки, высокие скулы, кадык… К последней части ему особенно хотелось припасть губами. Он успел тысячу раз пожалеть, что выбрал такую работу, где каждый день видит представительных мужчин в костюмах, но не может и намекнуть на своё влечение. Временами это просто сводит его с ума. Навязчивые мысли даже проникали в сновидения. Кажется, около недели назад Дамбльдор видел сон, где он занимается любовью с каким-то незнакомцем. Руки жадно блуждали по его телу, а губы не могли насытиться поцелуями. Наконец он опустил ладонь ниже живота и… проснулся. С признаками возбуждения, которые игнорировать невозможно. Иногда он просто мечтал, чтобы брат понял, каково это.