Somebody that i used to know

За этот долгий день Гриндевальд так устал, что думал, он отключится, сразу как ляжет в постель. Оказалось, нет. Сколько мужчина ни ворочался, сон никак не шёл. Он снова и снова прокручивал в голове последние события. Перед глазами то появлялась Ариана, сломанная и потерянная, то её брат, тоже сломанный, но при этом такой сильный. Уставший бороться с самим собой, немец поднялся с постели, зажёг свет и подошёл к книжной полке. Что бы такого почитать? Глаза болели, но, возможно, чтение поможет уснуть. Тонкие пальцы пробежались по корешкам и зацепились за Пруста. «В поисках утраченного времени». Пойдёт. Не успел он сесть за стол, как услышал стук в дверь. «Дамбльдор», — подумал он, и не ошибся. На пороге действительно стоял Альбус — такой же разбитый и настороженный, как в участке. Но в его взгляде было что-то ещё. — Ты же знаешь, я не один… — виновато начал немец, но мужчина взволнованно его перебил. — Помню, — взгляд зацепился за полку с обувью и замер на женских туфлях, — Я просто не знал, куда пойти. Дома… Он прервался, но Геллерт понял, о ком шла речь. «Аберфорт», — пронеслась злая мысль, — «Когда ты наконец перестанешь портить жизнь всем вокруг?». Недолго поколебавшись, Гриндевальд произнёс: — Заходи, переночуешь в моей спальне. Она спит, но утром я вас познакомлю. — Вы спите не вместе? — Herrgott! Конечно, нет, — он освободил проход, — Проходи уже. — А у тебя тут неплохо, — заметил Альбус, осматриваясь. — Откуда ты вообще взял мой адрес? — Навёл справки, — туманно ответил мужчина, — Через общих знакомых. — Почему я не удивлён? — усмехнулся Гриндевальд, — Кстати, а что с Арианой? Ты оставил её с братом? — Да, кажется, она успокоилась, — сдавленно ответил мужчина. Геллерт вздохнул и провёл его в гостиную. Разместившись на диване, Дамбльдор обратил внимание на две комнаты. Дверь в первую — распахнута, а во вторую — плотно закрыта. — Я пойду на кухню, налью нам чаю, — сказал немец, — А ты пока собирай всё в кучу. — Не понял? — Ты ведь расскажешь, что у вас случилось? Или ты пришёл, потому что некому согреть тебя в постели? Альбус, зардевшись, произнёс: — Конечно, я хотел поговорить. Геллерт только сейчас обратил внимание на царапинку на губе. — А это что? — нахмурился немец. — О чём ты? — Где ты поранился? — он бесцеремонно взял мужчину за подбородок, приглядываясь к царапине. — Неважно, — стушевался Дамбльдор, отстраняясь. Но Гриндевальд притянул его ещё ближе, явно намереваясь поцеловать. Удивлённый, Альбус оттолкнул его и закрыл рот рукой. Немец вдруг понял, почему. — Я в ванную, — коротко бросил Альбус. Гриндевальд, не говоря ни слова, последовал за ним. — Ты что, чем-то отравился? — всё же спросил он, пока Альбус, склонившись в унизительной позе, извергал изо рта свой обед или ужин. Мужчина лишь покачал головой. — Просто… мне нехорошо. — Ладно. Поговорим, как тебе полегчает. Буду ждать тебя в спальне. Озадаченный своим состоянием, Альбус ничего не ответил. Когда, казалось, рвать было уже нечем, он как следует промыл рот ополаскивателем и вытер лицо. Геллерт в это время был на кухне — он решил, что приятелю не помешает стакан воды. Когда Дамбльдор появился в дверях кухни, его била крупная дрожь. — Да что с тобой случилось?.. — проворчал немец. Как ни странно, вид Альбуса Дамбльдора, разбитого и беспомощного, вызывал восторг. Будь его воля, он взял бы мужчину прямо здесь, у стены. «Интересно, сейчас он такой же робкий в постели, как и в юности?» — пронеслась непрошенная мысль, — «Если я посажу его на колени… будет ли он извиваться, как раньше, или перехватит иницитиву? Насколько тяжёлое теперь его тело?». Он спал и с женщинами, и с мужчинами. Ни первые, ни вторые не вызывали таких ярких эмоций, как рыжеволосый юноша с виноватой улыбкой и с едва уловимой грустью во взгляде. Впрочем, если уж выбирать между мужчинами и женщинами, Гриндевальд предпочёл бы мужчин. Сколько бы женщин ни побывало в его постели, все были хрупкими — казалось, вот-вот сломаются. Немец предпочитал партнёров, с которыми чувствовал бы себя на равных. Мысли Гриндевальда текли в слишком опасном направлении. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, но мыслями находился совсем далеко. Немец уже чуть ли не физически ощущал дыхание Альбуса на своей шее, когда до ушей донеслось: — …встал. Немца будто окатили холодной водой. Картинка рассыпалась, и он вернулся в реальность, на кухню, где перед ним, потупившись, стоял Альбус. — Что-что? Дамбльдор опустил глаза, ещё сильнее стушевавшись. Он махнул рукой, будто очерчивая пространство между ними. — Извини, говорю, что посреди кухни… встал. Мешаю же. Только тогда Геллерт понял, о чём говорил Альбус. Немец быстро бросил взгляд вниз, на собственные брюки. Тело, к счастью, пока сохраняло приличия. — Ты не мешаешь, — устало произнёс Гриндевальд. — Спасибо за воду, — он в два глотка опустошил стакан и вернул его Геллерту. Тот отвернулся к раковине, давая Альбусу время выйти из кухни. Нужно срочно взять себя в руки. Опьяняющий восторг сменился муками совести. Альбус был сломлен. Он пришёл, потому что доверял ему, а Гриндевальд… тут же вообразил, как долбится в него у стены. Омерзительно даже для тебя, Геллерт. В гостиной, устроившись поудобнее, немец бросил короткое: — Говори. По лицу Альбуса пробежала тень. — Мне просто стало тоскливо, потому и пришёл. — Ни за что не поверю, что ты оставил сестру, просто потому что тебе стало тоскливо, — он взглянул на Дамбльдора, — Вы с Аберфортом подрались, так? — Хм. Возможно. Геллерт хотел ответить, но не успел: та самая дверь со стоном распахнулась. Оттуда показалась пожилая женщина лет восьмидесяти. Облачённая в фиолетовую пижаму, она зябко куталась в плед. Глаза, спрятанные за очками, уставились на гостя. — Геллерт, ты хоть предупредил бы, что приведёшь друга. Я приготовила бы что-нибудь вкусное, — она говорила с сильным акцентом. — Здравствуйте, — постарался искренне улыбнуться Альбус. Он был удивлён, но и пренебречь правилами этикета тоже не мог. — Здравствуй, — улыбнулась старушка, — меня зовут Клара. Мой внук столько о тебе рассказывал. У нас кое-что осталось с ужина, не хочешь поесть? — Ложись спать, die Oma, — перебил её немец, — уже ночь, да у Альбуса нет аппетита. — Так значит, мне не послышалось. Ты съел что-то не то? — обеспокоилась Клара. Дамбльдор залился краской. — Мы уже идём спать, бабуля. Утро вечера мудренее — Геллерт потянул друга за руку. Старушка не успокаивалась. — Геллерт, а у тебя есть чистое постельное, на диван? Он и так неудобный, а у парня ещё и штормит желудок. Ложись-ка ты сам в гостиной, а он поспит в твоей комнате. — Die Oma, мы будем спать вместе. Он сказал это уверенно, не допуская возражений. Клара явно удивилась, но говорить что-то против не стала. Стушевавшись, она ответила: — Как знаешь. Что касается Альбуса, он просто ошарашенно молчал. Лишь оказавшись в спальне, тот неуверенно возразил: — Диван меня тоже вполне устраивает. «Удивительно», — подумал Геллерт, «Аберфорт, видно, конкретно облажался». — Бабушка же сказала, там неудобно. — Я бы потерпел. Кстати, так вот, значит, кто твой загадочный сосед, — Альбус был только рад сменить тему. — Да, но поговорим о ней утром. Давай ложиться спать. Дамбльдор вернул взгляд на просторную кровать с двумя подушками. — Я люблю, когда много места, — словно бы невзначай бросил немец. — Не оправдывайся, — фыркнул Альбус, — я, может быть, и беззлобный, но не дурак. Гриндевальд усмехнулся, а Дамбльдор, уколотый ревностью, печально вздохнул и спросил: — У тебя будет сменная одежда? — Одежда? — притворно удивился немец, — А она нам понадобится? — Естественно, — Альбус опешил, но не показал удивления, — Мы тут не одни. — А были бы одни? — Перестань. — Да шучу я. Стараюсь разрядить обстановку. Садись уже на кровать, — пробормотал Геллерт, доставая из шкафа синий халат. — Я рассчитывал на пижаму. — Бери, что дают, и не жалуйся, — хмыкнул Геллерт. Альбус нерешительно взял предложенный халат. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руке шёлковую ткань, ожидая, что Геллерт выйдет или хотя бы отвернётся. Но немец, как назло, не двигался. Мужчина ждал у двери, скрестив руки на груди. Он смотрел на друга, ни на секуду не отрываясь. «Ну же, Альбус, — думал Геллерт, видя его сомнения. — Ты уже не юноша, чтобы вот так стесняться». Словно услышав его мысли, Дамбльдор вздохнул и принялся медленно расстёгивать пуговицы жилета. Он не спешил, словно (а может, Геллерт принимал желаемое за действительное?) давая возможность смотреть. Жилет опустился на спинку стула. Пальцы потянулись к пряжке ремня. Щёлкнула металлическая застёжка. Альбус, глядя куда-то вниз, стянул с себя рубашку. Ткань соскользнула с плеч, обнажив бледную кожу. Мурашки пробежали по телу — то ли от холода, то ли от мыслей, что за ним пристально наблюдает Гриндевальд. «Нравится ли ему то, что он видит?» — думал про себя Альбус, — «Разве он из тех, кого возбуждают обнажённые мужчины?». Оставались брюки. Альбус сел на край кровати и расстегнул ширинку. Материал сполз с бёдер, и теперь Дамбльдор был в одном белье. Геллерт пробежался глазами по чёрным боксёрам, а потом задержался на длинных ногах. Чувствуя себя как никогда глупо, Альбус поднялся с кровати, надел халат. Он пытался завязать пояс, но пальцы не слушались. — Давай я, — хрипло произнёс Геллерт. Он подошёл так близко, что Альбус уловил запах морской воды — любимый одеколон немца. Его пальцы взяли шелковые концы пояса. Он сформировал петлю и затянул её достаточно плотно, чтобы ткань облегла талию. Костяшки пальцев скользнули по животу Альбуса, и тот судорожно вздохнул. — Готово, — прошептал немец, и его голос звучал непривычно спокойно, без привычных издевательских ноток. Руки продолжали лежать на талии. Когда Гриндевальд встал ещё ближе, стирая расстояние, Альбус испуганно отшатнулся. — Это Аберфорт? — прошептал немец, приближаясь снова, но уже не к губам, а к шее. Тот кивнул, вздыхая. — Мы оба… перенервничали. Гриндевальд ничего не ответил. Рука Геллерта опустилась на талию Альбуса, но в ту же минуту отодвинулась. — Можешь идти умываться. Запасной зубной щётки, увы, нет, но можешь воспользоваться моей. — Спасибо, обойдусь, — усмехнулся Альбус и скрылся в направлении ванной. У Гриндевальда промелькнула мысль пойти следом, но тот быстро от неё отказался. Немец стянул свитер через голову и кинул его на спинку стула, к одежде Дамбльдора. Оказавшись в просторной ванной, Альбус пожевал зубную пасту и сполоснул лицо. На него смотрел истощённый, усталый мужчина. «В кого я превращаюсь?» — удручённо подумал он, закрывая кран. Спальня Геллерта встретила прохладой. Он стоял у открытого окна и курил. — Когда ты избавишься от вредных привычек? — вздохнул мужчина, украдкой рассматривая обнажённый торс немца. Тот уже снял свитер и штаны. Заметив Альбуса, мужчина подошёл к нему и аккуратно снял халат. — Ложись, — скомандовал Гриндевальд, расправляя одеяло. — И зачем я вообще надевал этот халат? — хмыкнул Альбус, — Так и знал, что ты извращенец. Дамбльдор лёг справа, а Гриндевальд — слева. Оба держались на расстоянии друг от друга. — Одеяла хватает? — услышал Альбус за спиной. — Вполне. Минут двадцать они лежали в молчании. Гриндевальд не менял позу; Альбус даже решил, что тот уснул. Сам он перевернулся, казалось, уже раз десять. Ему всегда не спалось на новом месте. Да и вечер выдался тот ещё. Перед глазами Альбуса проносились сегодняшние воспоминания. Испуганная Ариана. Яростный Аберфорт. Аберфорт, тянущий к нему руки. Язык Аберфорта, диктующий правила во рту родного брата. Альбус тяжело задышал и закрыл рот рукой. Он вздрогнул, когда руки Гриндевальда обхватили его спину. — Я здесь. Никто тебя не тронет. Потому что ты мой. А он завтра пожалеет о том, что родился на свет. Немец был уверен, что Альбус в очередной раз отстранится, но тот лишь пробормотал: — Ближе. Пожалуйста. И Геллерт придвинулся. Теперь их тела были вплотную друг к другу. Плечи Альбуса перестали дрожать. — Нужен… — пробормотал мужчина. — Не понял? — Мне никто, кроме тебя, не нужен. — Его голос стал очень тихим, а потом и вовсе затих. Он провалился в сон. Сердце Геллерта пропустило удар. Немец погладил возлюбленного по голове и прошептал: — Рад слышать. Днём ты строгий и неприступный владелец приюта, а ночью покорно засыпаешь в моих руках. Что будет завтра?

***

Альбус вернулся лишь к двум часам. — Как Ариана? — с порога спросил он брата, избегая взгляда глаза-в-глаза. — Спит ещё, — буркнул тот. — Ты даже к ней не заглядывал? — закатил глаза брат. — Стучался, она не отозвалась. Слушай, — он схватил старшего за плечо, — давай поговорим о вчерашнем. Я… Руку сбросили. — Не сейчас, — раздражённо процедил Альбус. Аберфорт вздохнул. — Ты иди, разбуди её, а я посплю перед работой. — ... — Альбус? — его голос, впервые за долгое время, звучал виновато. — Да? — прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. — Я вчера перепил. Мне жаль. — Мне тоже, — коротко ответил брат и скрылся в коридоре. Когда за Альбусом захлопнулась дверь, Аберфорт грязно выругался и со всей силы ударил кулаком об стену. А потом ещё и ещё. Крови всё не было, как тот ни старался. Подавленный, мужчина опустился на пол и закрыл лицо руками. Спать больше не хотелось. Он схватил с вешалки куртку, опрокинув другую одежду, оделся и вышел за дверь. Услышав, что брат ушёл, Дамбльдор-старший расслабился. Не замечая беспорядок в гостиной, он подошёл к комнате Арианны и постучался. — Войдите. — Привет, — вымученно улыбнулся Альбус, — Позволишь присесть? Девушка кивнула. — Куда уходил? Глаза девушки были красными, но выглядела она относительно неплохо, с учётом пережитого вчера. Альбус ей искренне позавидовал. — Хотел хоть чуть-чуть привести мысли в порядок. Извини, что бросил. — Я не в обиде. Что вчера ночью был за шум? Всё же услышала. — Мы… разошлись во мнениях. — С ним так сложно, — вздохнула Ариана. Альбус ничего не ответил. Он сел на край кровати. Пружины жалобно скрипнули под тяжестью его тела. — Помнишь, каким он был раньше? — тихо спросила девушка, глядя куда-то вниз. Альбус усмехнулся. — Ты про то, как он в подростковом возрасте смеялся, что я бреюсь? — Нет, — Ариана грустно улыбнулась. — В детстве. Она замолчала, и Альбус вдруг понял, что не хочет прерывать тишину. Потому что знал: эти воспоминания непременно ранят его. — Он говорил, что женится, — продолжила Ариана. — На самой красивой девушке в мире. — Мы с ним такого не обсуждали. — А мы часто это представляли. Каждый вечер перед сном. Берти рассказывал мне, какая она будет. Длинноволосая. Добрая. И сноровистая. Говорил, она будет печь самые вкусные пироги с мясом. — Ариана выдержала паузу. — И говорил, мы непременно станем подругами. — С тобой любая захотела бы подружиться, тут он верно подметил, — вставил Альбус. — А ты, — Ариана посмотрела на него, и в её взгляде вдруг промелькнула печаль, — ты тоже женился. И завёл детей. Много-много. И у нас была большая-большая семья. Аберфорт говорил, что построит дом, где нам всем хватит места. Теперь она смотрела на свои руки, лежащие на одеяле. А ведь я обзавёлся детьми… И у меня есть большой дом. Но теперь это тебя не волнует, Берти. Альбус не узнавал ни брата, ни жизнь, которую она так красиво описывала. — Большая семья… было бы чудесно, — тихо сказала Ариана, и её голос дрогнул. Альбус хотел сказать что-то ободряющее. Что-то правильное. Но в горле встал ком. В тот же миг глаза защипало, а по щеке скатилась слеза. Он замер, надеясь, что Ариана промолчит. Не промолчала. — Альбус, — прошептала она, протягивая к нему руки. — Всё хорошо, — он изобразил очередную улыбку. — Просто… я очень устал. Он не плакал годами, может, десятилетиями, и теперь чувствовал себя беспомощно. Альбус провёл ладонью по лицу, пытаясь остановить слёзы, но это не помогало. — Чёрт, — сказал он, не обнаружив в кармане платок. — Сейчас приду. Альбус сделал шаг к двери, но остановился. Ему не хотелось, чтобы Ариана видела его таким, но и оставлять её сейчас, даже на минуту, тоже ему претило. — Пошли вместе поищем, — сказала она, поднимаясь с кровати. — На кухне должны быть салфетки. Но там их не оказалось. — Точно, — произнёс Альбус, — кажется, я видел их в гостиной, когда проходил мимо. — Раз уж я на кухне, то заварю нам чай, — улыбнулась девушка, — твой любимый, с мелиссой. — Спасибо. Действительно: пачка салфеток валялась на диване, рядом с бутылками от коньяка. — Даже не удосужился за собой убрать, — пробормотал мужчина себе под нос. — Ну что, нашёл? — раздался голос сестры из кухни. — Да, не переживай, — он торопливо сгрёб мусор в кучу, переживая, что Ариана зайдёт в гостиную, и забросил его в уличный мусорный бак. Его снова затошнило. Всё-таки разговора не избежать.

***

Когда Уилл скучающе протирал стакан, в паб зашёл очередной посетитель. Приглядевшись, он в волнении прикусил губу. — Здравствуйте, мистер Гриндевальд. — К чёрту формальности, — немец сел за стойку, даже не удосужившись снять верхнюю одежду, — налей мне водку. — Что ж это вы, посреди бела дня, да пьёте? — неловко пошутил бармен, — Тяжёлый день? — Ещё какой, — покачал головой немец, — представляешь, ко мне тут пристал один урод… Долгая история. Но, если интересно, расскажу. Уиллу было до лампочки, кто там приставал к его начальнику, но он смиренно приготовился слушать.