Somebody that i used to know

— Я… больше не могу, — тяжело дыша, сказал Альбус, — Давай заканчивать. — Нет, — возразил ему Томас, что тоже отчаянно хватал ртом воздух, — Я хочу ещё. Иди сюда. — Ты меня замучаешь — неуверенно возразил мужчина, — Правда… Один рывок — и я уже всё… — Уже всё — что? — Умер! — ответил Дамбльдор с вызовом и возмущением. Он познакомился с Томасом вчера вечером, и их сближение оказалось стремительным. Минуту назад они были просто соседями, обсуждающими скорый переезд Вранбургов, а через пять минут Альбус признался, что здоровье с годами стало совсем не то. Ещё минута — и они уже назначили время утренней пробежки. Томас, мужчина весьма солидного возраста с не менее солидной сединой, выглядел таким воодушевлённым, что Альбус даже не решился возразить. Поначалу Дамбльдор сомневался, стоит ли соглашаться на эту авантюру, но задумался: а почему бы и нет? Воображение живо нарисовало ему преимущества такого образа жизни: красивые, мощные плечи, кубики пресса на животе, сильные ноги… и неважно, что одних пробежек для такого превращения катастрофически мало. Самое главное — начать делать хоть что-нибудь. При этой мысли Альбус невесело усмехнулся. Порой казалось, что у него по жизни такой девиз. Да и к тому же, после истории с Аделаидой, ему срочно было нужно найти себе занятие, чтобы привести мысли в порядок. Раньше таким местом был приют, но после недавнего там он чувствовал себя некомфортно. Значит, решено. Мужчины поговорили и пришли к единому мнению, что, раз пока есть запал, надо начать следующим же утром. Ожидания были самые оптимистичные, но, стоило им пробежать лишь пять кругов, как Альбус понял, что задыхается. С самого утра царила духота, по всему его телу струился пот, а футболка противнейшим образом липла к телу. Если бы не бодрые возгласы соседа, Дамбльдор сдался бы уже на третьем круге. К тому же, нестерпимо хотелось пить. Когда они наконец добежали до скамеек, Дамбльдор счёл, что самое время сделать перерыв, и желательно, до следующего года. К великому сожалению, Томас его стремлений не разделял и поэтому продолжал нести какую-то чушь про «здоровый образ жизни». — Честное слово! — тяжело дыша, продолжил Альбус, — Пока мы не выпьем воды, на меня не рассчитывай, я останусь сидеть здесь. — А кто выпил всю воду, ещё на втором-то круге? Чёрт с тобой… Пошли в «Ржавую Ложку», я хоть выпью первый кофе с утра. Со льдом. — Вот это другое дело, — приодобрённый, Альбус поднялся со скамейки, — Это ведь не ловушка, да? У тебя хоть деньги-то есть? Лично я с собой не брал ни цента. — А вот я на всякий случай беру всегда… Ладно, пойдём, пока я не передумал.

***

Людей в кафетерии с самого утра было совсем немного. Стоявшая за кассой женщина проводила их равнодушным взглядом и, как только мужчины разместились за столиком в дальнем углу (привычки к уединению дают о себе знать, даже когда поблизости никого нет), протянула мятые меню. Она собиралась уйти, но Альбус окликнул её: — Стой, Мэгги, мы уже знаем, чего хотим. Я буду домашний лимонад, а Томасу принеси, пожалуйста, кофе со льдом. Кстати, Том, ты не хочешь позавтракать? — Нет, — отмахнулся сосед, — я просто умираю, как хочу пить, а о еде даже не думаю. — Значит, всё, да? — лениво уточнила официантка и вдруг поморщилась, — Кому-то из вас нужен душ, срочно. — Наверное, нам обоим, — смущённо проговорил Альбус, как только она скрылась, — Вот почему я ненавижу спорт. — Вопрос привычки, — пожал плечами сосед, кивнув на соседний столик, — От одних несёт пОтом, потому что они занимаются спортом, а от других, потому что не моются. Тот человек — яркий тому пример. — Нехорошо вот так пялиться на людей, — шикнул Альбус, но всё же ненароком скосил взгляд в сторону человека, на которого указывал приятель. За соседним столиком сидел мужчина лет пятидесяти. Сгорбленный, с сальными волосами и неопрятно одетый, он медленно, трясущимися руками держал ложечку и размешивал чай. Альбус поморщился и продолжил разглядывать его. Впалые щеки, седина в коротко стриженных волосах. Взгляд пустой, но неглупый. Альбус, сам не зная почему, испытывал сочуствие к нему, поэтому не спешил отвести взгляд, даже когда это уже выходило за рамки приличия. В этот момент мужчина положил ложечку на блюдце и машинально схватился за чашку. И здесь он допустил ошибку: вместо того, чтоб взяться за ручку, тот обхватил пальцами раскалённый фарфор. Рука рефлекторно разжалась и содержимое, то есть обжигающий чай, пролилось на и без того грязную одежду. Альбус, наблюдавший эту сцену, вздрогнул, а несчастный человек громко выругался и схватился за салфетку в намерении привести себя в как-никакой порядок. Получалось так себе: вместо того, чтоб стереть пятна, он лишь размазывал их по одежде. — Да уж, — только и прокомментировал Томас. Альбус, не говоря ни слова, вышел из-за стола и направился в сторону официантки. Он указал на незнакомого мужчину и спросил, не найдётся ли, чем он может вытереться. Женщина скрылась в подсобку, а спустя минуту вернулась с хлопчатой тряпкой. Благодарно кивнув, Дамбльдор взял её и подошёл к незнакомцу. — Попробуйте этим. Думаю, поможет. Мужчина, не удостоив Альбуса взглядом, выхватил тряпку и принялся вытирать пятно. Действительно, тряпка оказалась куда эффективнее. — Спасибо, — буркнул тот, чуть ли не кидая вещь обратно. — Вы не обожглись, всё хорошо? Я могу чем-нибудь помочь? — Проваливай! Что ты пристал ко мне! — рявкнул тот и принялся за чай. Точнее, за его жалкие остатки. — Как скажете, — пожал плечами Альбус и, униженный, вернулся за свой столик. — Не делай добра — не получишь зла, — философски изрёк Томас, попивающий кофе. Альбус взялся за соломку и вздохнул: — Возможно, ты прав.

***

— Куда ты исчез с утра пораньше? — с порога спросила Ариана, сразу как увидела брата, — Я не знала, что тебя нет, и сразу, как проснулась, пошла делать тебе омлет. Теперь он остыл и уже невкусный. — Ходил на пробежку. Не перестаю удивляться, как много людей в мире обожает самоистязание, — вздохнул Альбус, а потом улыбнулся — Боюсь, омлету придётся подождать ещё. Пока я не схожу в душ и вновь не почувствую себя человеком. — Как скажешь. Как только Дамбльдор умылся, переоделся в чистую, не пахнущую пОтом одежду, он прошёл к столу. Завтракать в одиночестве не хотелось, поэтому он достал чашку и налил зелёный жасминовый чай. — Ариана! — крикнул он, — Выпьешь со мной чаю? Вопрос был скорее риторическим. Альбус знал, что сестра не откажется от лишней чашки. Когда девушка появилась на кухне и подошла к столу, вся такая изящная, с собранными в косу огненно-рыжими волосами и в красивом домашнем зелёном платье, сочетавшимся с цветом её изумрудных глаз, Альбус не удержался от восхищённого вздоха: — Боже, какая же ты красивая. Очень похожа на маму. Девушка смущённо кашлянула, заправила за ухо локон, предательски выскользувший из аккуратной чёлки, и устроилась рядом с братом. — Как твоя пробежка? — Я ведь сказал, хуже не бывает, — рассмеялся Альбус, орудуя вилкой, — Столько страданий, а толку? Я завтракаю калорийным омлетом с ветчиной и сыром и обесцениваю свои мучения. Ну и зачем всё это было? — Было — что? — на пороге стоял Аберфорт. Он прошёл в кухню, налил себе крепкий кофе и тоже сел за стол. Альбусу стало некомфортно, как и всякий раз, когда появлялся его брат, но всё же он ответил: — Пробежка. Потом мы зашли в «Ржавую Ложку» попить чего-нибудь холодного, и мужчина за соседним столиком обжёгся чаем. Я вызвался помочь ему, за что меня грубо послали. — Не делай добра — не получишь зла, — хмыкнул Аберфорт в той же манере, что и Томас, а потом вдруг нахмурился, — А как он выглядел? — Скажем так, это не лучший период его жизни. Неопрятный, грязный. Возможно, пьющий, тут не берусь утверждать. По-моему, от него разило перегаром. Аберфорт выдал короткое «гм» и потянулся за кувшином с молоком. — Какие у тебя планы на сегодня, Альбус? — перевела тему Ариана. — Думаю съездить в приют, — вздохнул тот, помешивая ложечкой чай, — У нас сейчас проблема с педагогами. Одна решила вернуться к семье в Ливерпуль, а остальные, как назло, подхватили какую-то заразу. Сейчас там девушка, совсем молодая. — И как она? — Своеобразная. Не берусь говорить, что плохой человек, но… слишком молодая. Не понимает, что за детьми нужен постоянный присмотр. Сейчас я ищу новых людей… — очередной вздох, — правда, пока откликов нет. Наверное, несколько дней придётся самому приезжать, смотреть, как идут дела. — Я тоже хотела бы помочь, — вызвалась Ариана. — Ты? — встрял в разговор Аберфорт, — Ни к чему это. Сиди дома. — Она — взрослый человек, поэтому решение будет принимать сама, — мягко, но решительно возразил Альбус. — Не лезь, — мрачно парировал Аберфорт, — Тебя не спрашивали. — Тебя тоже, Аберфорт, — ледяным тоном произнёс Альбус, глядя ему в глаза, — Перестань контролировать её жизнь. — Сам говоришь, у вас там болеет один за другим! — сорвался на крик брат, с силой ударив по столу, — И ты отпустишь Ариану в этот рассадник болезни? — Не рассуждай о том, чего не знаешь. Никого вируса у нас нет. Один простудился, а у второй конъюнктивит. Там абсолютно безопасно. Аберфорт угрюмо молчал, не зная, как выйти победителем. Тишину нарушила Ариана: — Спасибо, Берти, но Ал прав. Решение принимать мне. И я уже знаю, что буду делать. Не говоря ни слова, Аберфорт вышел из-за стола. Альбус проводил его грустным взглядом, а потом ободряюще погладил сестру по плечу. — Ты всё сделала правильно. И спасибо. Твоя помощь и вправду будет полезна. Надеюсь, хоть к празднику мы найдём замену. — К празднику, — тихо повторила Ариана, — и правда, он уже совсем скоро. Мама всегда так радовалась ему. — Да. Мы почти не вспоминаем о ней. — Не скажи, — возразила девушка, — мы помним, просто не говорим. Слишком больно. — Правильно ли это? Почему нельзя вспоминать что-то хорошее? — Не знаю. Что насчёт праздника… Лично я не помню, чтоб после ухода мамы он приносил мне радость. А тебе? — Был один год, — не задумываясь, ответил Альбус. — Да? И что же случилось в тот год? — Ничего примечательного для всего мира в целом. Но лично для меня тот вечер запомнился очень надолго. Ариана ничего не ответила, догадавшись, что брат все равно ничего ей не расскажет. В тот день на центральной площади собрались, кажется, все местные: и те, кто любил напоминать о своём присутствии, и даже те, кто предпочитал держаться в тени, подальше от шумных компаний. Альбус уговорил Геллерта посетить праздник. Впрочем, нельзя сказать, что юноша в принципе оказывал сопротивление. Наоборот, местные культурные обычаи вызывали у него неподдельный интерес. Вечером, сидя у костра вместе со всеми, Гриндевальд несколько раз брал Альбуса за руку и переплетал их пальцы. Дамбльдор не знал, как реагировать. В такие минуты сердце стремительно ускоряло бег, но он точно не мог сказать, что служило тому причиной — приятное волнение или страх оказаться на виду у всех. Когда юноша в очередной раз отдёрнул руку, Гриндевальд прошептал: — Может, уйдём отсюда? — Куда? — раздражённо спросил Альбус, наблюдая за всполохами пламени. В воздухе пахло дымом, мёдом и дикими травами. — Где можем остаться наедине. Дамбльдор покачал головой. — Пойдём лучше к Ариане. — А где она? — Там, в толпе. Не видишь её? — Разглядел, — угрюмо ответил Геллерт, — Но не хочу к ней идти. Неужели тебе всё это нравится? — Что именно? — Прыжки у костра, танцы… гадание на угле… — На угле лично я не очень люблю, — усмехнулся Альбус. — А что, есть другие варианты? — Да. У девушек популярно любовное гадание. Влюблённые бросают в огонь две ленты и по тому, как они горят, определяют будущее. Если горят хорошо и равномерно, значит, пара будет счастлива. — Глупости. — Знал, что ты так ответишь, — грустно улыбнулся юноша, вглядываясь в толпу празднующих, — Хочешь вина? — Настолько сильно, что возмущён, почему ты не предложил его раньше. — Сейчас принесу. Когда оба держали в руках деревянные кружки с терпкой жидкостью (других ёмкостей не нашли), Гриндевальд тихо произнёс: — За нашу встречу. Дамбльдор отпил вина и поморщился. — Ну и гадость. — Сам не заметишь, как привыкнешь. В выпивке главное не вкус, а эффект. По крайней мере, для меня. Никогда не любил пафосные дорогие вина. Если не ударяет в голову, то какой вообще смысл? — Тебе уже не впервой, да? Геллерт удивленно уставился на юношу. — А ты что, только сейчас попробовал? — Нет. Конечно, нет, но… не сказать, чтоб мне часто доводилось. — Ясно. Они на какое-то время замолчали, глядя на праздничную суету. Заметив во взгляде Альбуса что-то похожее на меланхолию, Геллерт не выдержал и произнёс: — А знаешь, всё же надо попробовать твоё любовное гадание. Где ещё доведётся попробовать такую глупость, кроме как в Англии? Если ты, конечно, не боишься, что кто-то косо на нас посмотрит. — Как скажешь, — пожал плечами Дамбльдор, всеми силами пряча волнение, — Тогда пойду спрошу у Арианы ленты. — Что, даже не будет испуганных взглядов? Или ты опохмелел с одной несчастной кружки? — Не знаю, — честно ответил Альбус, избегая контакта глаза в глаза, — возможно, и опохмелел. Просто, чем дольше наблюдаю за людьми, тем сильней пробирает злость. Почему одни могут всё, а другим не позволена даже такая малость, как объятия? — Все запреты — в твоей голове, Ал. — Мне бы хотелось так думать, — вздохнул Альбус, — но реальность куда печальнее. Конечно, тебе плевать. Ты ничем не рискуешь. Чего стоят несколько снисходительных взглядов в твою сторону? А я вот живу с братом, который и так проклинает меня каждый день. Я живу с сестрой. Если её начнут травить, никогда себе этого не прощу… Ему не дали договорить: Гриндевальд взял его за подбородок и тихо произнёс: — Мир ломает лишь тех, кто сам подставляет себя под удар. Альбус не удостоил его ответом. Он резко отдёрнул руку и направился к сестре. Девушка протянула ему ленты, Дамбльдор забрал их и вернулся к немцу. — Держи. Альбус и Гриндевальд, игнорируя всех вокруг, подошли к огню. В руках юношей две ленты — алая и тёмно-синяя, переплетённые в тугой узел. — Готов? — спросил немец, завороженно наблюдая за языками пламени. — Да, — ответил Альбус. В этот миг существовал только он, Геллерт и всепоглощающий огонь. Ариана, Аберфорт, мать, знакомые и малознакомые люди — всё это вдруг перестало иметь значение. Пока из-за спины не раздался насмешливый голос: — А разве тут праздник для содомитов? Наступила неловкая тишина, а потом кто-то сдавленно рассмеялся. Альбус замер, а Гриндевальд стремительно повернул голову в сторону говорящего — пьяного фермера с красным вспотевшим лицом. Губы немца растянулись в холодной усмешке. — О, а это не вас я вчера видел в компании блондинки? А на что жена? Или она разучилась приносить удовольствие? Фермер вспыхнул от ярости и занёс было руку, но Гриндевальд грубо перехватил её. — Не советую. Мужчина, нахмурившись, отошёл в сторону. Альбус, пораженный этой сценой, молчал, поэтому Гриндевальд первым нарушил тишину. — Давай бросать уже. Немец размахнулся и ленты стремглав полетели в огонь. Они сгорели далеко не сразу, кружась во всполохах пламени, словно живые. Вскоре огонь всё же добрался до алой полосы, в то время как тёмно-синяя тлела очень медленно, почти нехотя. Дым поднимался в небо густыми клубами, закручиваясь в причудливые узоры. — Кто-то из нас не торопится сгорать, да? — прошептал Гриндевальд. Его глаза отражали пламя, делая взгляд ещё выразительнее прежнего. — Просто нужно больше времени, — отрезал Альбус. Не желая видеть, чем всё закончится, он ушёл от костра. Гриндевальд, недолго думая, последовал за ним. — Ты что, так расстроился из-за суеверной ерунды? — вздохнул Гриндевальд, переплетая их пальцы, — Вот почему я не соглашался. — Прости. Дело в том, что теперь люди о нас знают. Моя мать. Ариана. Аберфорт. Впрочем, наверное, он догадывался уже давно. Неважно. Как мне теперь жить дальше, зная, что ничего не будет как прежде? — Ты в любом случае уехал бы отсюда, разве нет? А даже если бы остался… разве тебя устроила бы жизнь, как у всех? — То есть? — Хочешь сказать, ты собирался найти работу, а потом остепениться и стать отцом счастливого семейства? — Гриндевальд фыркнул, — Такая жизнь не для тебя, Ал. Да и вообще, что за драму ты разводишь? Сейчас праздник, все пьяные творят глупости. Уже говорил, но повторюсь: ты переоцениваешь свою значимость. — Не знаю, — задумчиво произнёс Альбус, хватая с земли травинку и отправляя её в рот, — Пожалуй. Но, может, с годами мои… наклонности бы прошли, как считаешь? Признаться, я даже не знаю, как далеко хочу зайти вместе с тобой. Немец усмехнулся. — Так и знал, что твои слова про «особенные разы» ничего не стоили. — Откуда в тебе столько смелости? — Смелость не берётся из ниоткуда, — огрызнулся юноша, уходя в сторону танцующих, — Найдёшь меня, как повзрослеешь. Альбус безмолвно наблюдал, как Геллерт подходит к Ариане, что-то говорит ей, а потом они начинают танцевать. Тяжело вздохнув, Дамбльдор направился следом. Приметив в толпе одинокую симпатичную девушку, он галантно протянул руку, и та с улыбкой её приняла. — Как тебя зовут? Вопрос скорее из вежливости, чем из интереса. Альбус украдкой смотрел на танцующих Гриндевальда и Ариану, что находились буквально в паре шагов от них. Если бы они о чём-то разговаривали, он даже услышал бы их диалог. — Кэти. — А я Альбус. — Знаю, — засмеялась Кэти, — У нас, кроме тебя, все друг о друге слышали и давно перезнакомились. — Ха-ха, возможно, — он даже не скрывал своего равнодушия. Его руки механически сжимали талию девушки, но глаза упорно смотрели туда, где Гриндевальд, улыбаясь, что-то шептал на ухо Ариане. — У тебя есть планы на будущее? — спросила она, прижимаясь к юноше в попытке привлечь внимание. — М-м? Да, конечно… как у всех. Учёба, работа, — пробормотал Дамбльдор, неотрывно следивший за тем, как он нежно поправляет прядь волос его сестры. Вместе с тем глаза Геллерта, проницательные и холодные, были устремлены на Альбуса. А может, тот просто выдавал желаемое за действительное?.. Словно в ответ на его мысли, Геллерт заговорил. Нарочито громко и ядовито. — Знаешь, Ариана, некоторые люди так боятся своих желаний, что прячутся за чужими спинами. — К чему ты клонишь? — Арина засмеялась, не зная подтекста, а Альбус, точно угадавший смысл слов, с такой силой сжал талию Кэти, что девушка невольно сжалась. — Прости, — прошептал юноша, наконец взглянув на неё, но вновь отвлёкся, когда Гриндевальд нарочито медленно провёл рукой по бедру Арианы. — Что ты себе позволяешь? — возмутилась девушка. — Доверься мне, — губы Геллерта замерли над шеей Арианы. — Ты такой молчаливый, — тем временем нахмурилась Кэти, следуя за шагами Альбуса, — Я тебе неинтересна? — Нет, что ты, — улыбнулся Дамбльдор, — А какие у тебя планы? Кэти оживилась. — О, у меня большие планы! Я хочу… — Это хорошо, когда есть планы, — громко перебил её Альбус, — Потому что некоторые играют в опасные игры, не думая о последствиях. Геллерт усмехнулся, услышав эти слова. Его губы почти коснулись уха Арианы, но слова явно предназначались ему. — Твой брат сам начал эту игру и теперь неотрывно следит за нами. Сердце Альбуса застучало как бешеное. Кэти опять что-то спрашивала, но он отвечал механически, почти не прислушиваясь даже к собственным словам. — Если тебе не всё равно, то закончи всё это, — бросил Дамбльдор в пространство. — Что? — не поняла Кэти. Геллерт рассмеялся, реагируя на какую-то шутку Арианы, но пальцы, сжимающие талию девушки, резко ослабли. — Раз так, то подойди сам. — Прости, — пробормотал Альбус, отпуская Кэти, — Но я не могу по-другому. Музыка у костра стала громче, но Дамбльдор и Гриндевальд двигались в такт собственной, скрытой (или уже нет?) дуэли. Не выдержав, юноша разорвал танец с Кэти и шагнул вперёд. — Кажется, мы все немного устали от танцев, — резко выпалил он, сверля взглядом Гриндевальда. Казалось, ещё чуть-чуть и тот схватит его за руку. — Пожалуй, — ответил немец, ядовито улыбаясь, — Может, сменим партнёрш? На какое-то мгновение воцарилась тишина. — Нет, — твёрдо ответил Альбус, но Геллерт уже протягивал руку Кэти. Та, мстительно посмотрев на юношу, приняла её. — По-моему, мисс не против, — продолжил немец. — Хватит, — попросил Альбус. После этих слов Гриндевальд тяжело вздохнул. «Наконец искренняя реакция». В своих мыслях Альбус победно вскинул руки. Спустя мгновение, совладав с эмоциями, немец улыбнулся. — Так-то лучше. — поцеловав руку Кэти, Геллерт ушёл. Альбус, не говоря ни слова, последовал за ним. Девушки говорили что-то вслед, но парни уже их не слышали. Юноши шли довольно долго, пока не свернули за старый дуб, где остались только они, озеро и скользящие по лицам лунные блики. — Надеюсь, ты доволен? — спросил Альбус, обхатывая руками затылок Геллерта. — Нет. Ты испортил игру. — Игру? — зло переспросил юноша, резко отстраняясь, — Я не позволю тебе манипулировать моей сестрой. — А той шатенкой, значит, манипулировать можно? Признай: ты танцевал с ней, лишь чтобы досадить мне. Оба замерли. Их тела почти соприкасались друг с другом, но никто не решался пересечь черту. Дамбльдор чувствовал, что, несмотря на внешнее спокойствие, Гриндевальд нервничал. Его сердце стучало быстро и неровно. — Ты начал первым, — прошептал Альбус, разрывая тишину. — Потому что ты струсил! — Гриндевальд вскинул руку, но остановился на полпути к щеке Альбуса, — Когда увидел, что я иду танцевать, мог остановить меня… но вместо этого подцепил какую-то девчонку. — Ты ревнуешь, — он не хотел произносить этих слов, но они вырвались сами. Гриндевальд опешил, а потом горько рассмеялся. — А тебя это лишь радует, так? — он приблизился, намереваясь поцеловать Альбуса, но тот грубо отодвинулся. — Нет. Хватит. — Почему? — немец наклонился к мочке уха Дамбльдора и коснулся её губами, вызвав у юноши мурашки по всему телу, — Боишься? Или потому что осознаешь… что если я поцелую тебя, то ты проиграешь мне? Альбус закрыл глаза. — Мы не играем. Дамбльдор вскинул голову, когда зубы немца мягко впились в нежную шею. — Ещё как играем, — Гриндевальд взял юношу за подбородок, — Ты хочешь этого не меньше, чем я. Их лбы соприкоснулись. — Прекрати, — прошептал Альбус, понимающий, что уже потерялся в его глазах и не сможет остановиться. Геллерт улыбнулся, причём в той самой манере, которую он ненавидел. Торжествующе. Зная, что добился своего. — Ты дрожишь, — прошептал Геллерт. Ладонь скользнула под рубашку и коснулась оголённого живота. Он словно чувствовал, как пульсируют напряжённые мышцы. Пальцы с силой вцепились в рёбра. Альбус резко вдохнул, когда почувствовал на шее очередной укус. Боль сводила его с ума. А может быть, он путал её с возбуждением? — И ты хочешь, — продолжил немец. — Я… — голос юноши сорвался, когда бедро Геллерта втиснулось между его ног, вызывая приятное волнение. Бёдра сами по себе двинулись навстречу. Тело отзывалось на прикосновения, оно требовало большей близости, большего трения, большего контакта. — Скажи уйти, и я уйду. Тишина. — Скажи мне уйти, — настойчиво повторил Гриндевальд, и свободной рукой впился в волосы Альбуса, удерживая его так, чтобы тот не сумел отвернуться. Альбус упрямо молчал, глядя в глаза собеседника. Геллерт вновь тихо рассмеялся, и наконец сократил расстояние между ними. То, что между ними случилось, нельзя было назвать нежным поцелуем. Это походило на ярость. Губы Гриндевальда обжигали, кусали, требовали, и Альбус охотно отвечал тем же. Он вцепился в его рубашку, притягивая всё ближе и ближе, пока их тела не соприкоснулись вплотную. Оба задыхались, но не желали останавливаться. — Ненавижу тебя, — прошептал Альбус, вопреки своим словам запускающий руку под рубашку Гриндевальда. — Лжёшь, — Геллерт прикусил нижнюю губу, из-за чего юноша вздрогнул, — Ты ненавидишь себя. За то, что не способен сказать «нет». Дамбльдор хотел возразить, но немец снова прижался к нему, и слова растворились в очередном поцелуе. Они словно хотели причинить друг другу боль. Пальцы впивались в плечи, зубы царапали губы, а дыхание сбивалось в бешеном ритме. Неожиданно раздался хруст. Альбус резко отпрянул. — Кто это? — он осмотрелся по сторонам, но рядом никого не оказалось. — Трусливый лисёнок, — засмеялся Гриндевальд, — Здесь никого нет, Ал. Просто отдайся моменту. — И что ты предлагаешь? Гриндевальд снова приник к его шее. Одной рукой он сжимал волосы Дамбльдора, а вторая опустилась вниз и накрыла возбуждённый член. Альбус судорожно вздохнул. — Нет, — быстро сказал он, не раздумывая. — Да, — с улыбкой возразил немец. Пальцы, ловкие и уверенные, принялись расстёгивать пуговицу на штанах Альбуса. Тот замер. «Пусть будет что будет», — пронеслось в голове, когда ладонь Геллерта начала двигаться. Дамбльдор резко вдохнул, подавляя стон. Не в силах сдержать свой голос, он вцепился в волосы Гриндевальда и притянул его к себе, жадно прижавшись губами к его рту. Немец на мгновение замер, а потом ответил с такой же страстью. Пока язык Геллерта скользил по его нёбу, Дамбльдор, осмелев, опустил руку ниже, на пах Гриндевальда. Лёгкое движение — и немец оторвался от поцелуя, его глаза в изумлении распахнулись. — Смело… — прошептал Геллерт, и в его глазах вспыхнул опасный блеск, от которого у Альбуса перехватило дыхание. — Да… вот так… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, когда рука Дамбльдора начала двигаться в том же ритме, что и его собственная. Поза, в которой они стояли, была не очень-то удобной, но в момент близости их всё более чем устраивало. Геллерт задавал ритм, а Альбус послушно следовал за ним. Дамбльдор кусал губы до крови, пытаясь сдержать стоны, но Геллерт, чёрт возьми, словно нарочно ускорялся, когда он был на грани. — Ты уже, да? — Геллерт усмехнулся, наблюдая за тем, как дрожит Альбус. Тот молча кивнул. Спустя мгновение его сперма, густая и липкая, испачкала живот и рубашку. Альбус обмяк, пытаясь отдышаться, но Геллерт не позволил ему отстраниться. — Я ещё не кончил, — его дыхание сделалось рваным, прерывистым, — Продолжай. И Альбус продолжил. Двигаться одному поначалу было непривычно, но когда он посмотрел на Геллерта, всегда гордого и непоколебимого, а теперь нервно кусающего губы, в нём загорелся азарт. Это было удивительно — наблюдать за тем, как он теряет контроль. Как некогда безупречные движения становятся резкими и спонтанными. Когда Геллерт кончил, он прислонился к Альбусу всем телом, довольный и разгорячённый. — Вот видишь, — прошептал он в ухо возлюбленного, — Разве не лучше, когда вместе? — Доволен? — скептически хмыкнул Дамбльдор, разглядывая свою рубашку, — Что нам теперь делать с одеждой? Геллерт, всегда уверенный в себе, выглядел непривычно растерянным. Он бросил взгляд на местную флору и развёл руками: — Не знаю, что и предложить. Давай думать.

***

Настоящее время. Альбус появился перед воротами приюта, когда уже перевалило за полдень. Его медного цвета волосы, обычно всегда аккуратные, растрепались от быстрой ходьбы. Та самая девушка, которой он был так недоволен, попросила заменить её после часу дня, поэтому Дамбльдор, так и не успевший подобрать достойную замену, был вынужден придти лично. По крайней мере, сегодня. Ариана охотно предлагала помощь, но Альбус решил, что пока справится сам. Что несказанно его удивило, ворота, которые должны быть закрыты, на сей раз почему-то оказались открытыми нараспашку. «А если сюда кто-нибудь зайдёт?» — мрачно подумал мужчина, — «Тут столько детей… Не то чтоб у нас тюрьма, но меры безопасности никто не отменял». По спине пробежали мурашки. Опасения оказались не напрасны: на территории действительно был кто-то чужой. Приглушенные голоса за углом главного корпуса заставили его замереть. Один — высокий — определённо принадлежал ребёнку (очень похоже на Тома Реддла, но Альбус ещё не знал наверняка). Второй… взрослый мужчина. Незнакомый. С грубым голосом. К горлу Альбуса подступила тревога. Он медленно сжал кулаки, ощущая, как ногти болезненно впиваются в ладони. Следуя за звуками беседы, он проследовал за угол здания и нашёл тех, кого искал. Том, склонившись к незнакомцу, что-то оживленно шептал. Тот же, в выцветшей рубашке и с грязными ногтями, внимательно слушал, кивая. Вчерашний посетитель закусочной. Шорох гравия под ногами выдал его присутствие, и разговор оборвался на полуслове. Том выпрямился с привычной ему грацией, а незнакомец судорожно сглотнул, пряча глаза. — Что происходит? — голос Альбуса прозвучал непривычно резко даже для него самого. — Кто вас сюда пустил? — Мы просто… — начал мужчина, но Том его перебил. — Джентльмен спрашивал, как пройти в банк, — быстро ответил он, — Я, к сожалению, не знаю, может быть, вы подскажете, мистер Дамбльдор? — Банк? — недоверчиво сощурился Альбус. «Даю голову на отсечение, что этот человек в жизни не держал чековую книжку… Последние годы — так точно» — подумал он про себя, а вслух произнёс: — Я подскажу вам дорогу, но впредь попрошу больше сюда не приходить. Сами понимаете, у нас тут дети и мы не имеем права пускать посторонних. Обычно ворота закрыты, не знаю, как получилось так, что сегодня пустили посторонних. — Да-да, конечно, — подозрительный мужчина явно нервничал. — Выходите, поворачиваете направо, потом прямо. Вам ведь неважно, какой банк? — Разумеется, — в волнении отозвался он, — Спасибо. К облегчению Дамбльдора, получив ответ, тот действительно ушёл. Когда мужчина прошёл за ворота, Альбус лично закрыл их на замок, а потом повернулся к Тому и тихо спросил: — Что он искал на самом деле? — На самом деле? — заморгал мальчик длинными ресницами, — Спрашивал дорогу. А что же ещё? Дамбльдор не нашёлся с ответом. Том равнодушно пожал плечами и наконец поднял глаза. В них была холодная непроницаемость. — «Совпадение? — напряжённо Альбус, — Нет, таких совпадений не бывает! Может, позвонить в полицию? Надо бы, но первым делом я отчитаю Эмили. Что она творит?». — Заходи внутрь, Том, — произнёс мужчина. — Конечно, мистер. Дамбльдор был с головой погружён в глубокие раздумья и даже не заметил, как мальчик разжал ладонь и быстро спрятал в карман брюк какую-то записку. Что касается девушки, в тот день ей действительно крепко досталось, но Дамбльдор ни о чём не жалел. Она говорила, что заработалась, и совершенно забыла закрыть ворота. — Ты закрываешь ворота, сразу когда приходишь на работу, — строго возразил директор приюта. — Послушайте, а может быть, это кто-то из других сотрудников? Я не помню, во сколько у нас приходит повар. — За несколько часов до тебя, — он почти физически ощущал, как истекают последние крупицы его терпения, — Послушай, ты очень хорошая девушка. Приторная улыбка мгновенно сошла с её лица. Она уже догадалась, к чему клонит начальник. — Но? — Но работа с детьми — это предельно серьёзно. Особенно с совсем маленькими. Их постоянно нужно держать на виду. На данный момент у тебя это, к сожалению, не получается. Не подумай, что я бросаюсь с обвинениями. Просто ты очень молода: всего девятнадцать лет. Уверен, твоя голова забита многими вещами. — Хотите сказать, я легкомысленная? — взвилась девушка. — Да! — не подумав, бросив Дамблдор, но, поймав её растерянный взгляд, тут же поправился, — Но исключительно в силу своего возраста. Это нормально. — Я опаздывала, — неуверенно начала подопечная, выдержав паузу, — поэтому так торопилась, что не закрыла ворота. В ходе разговора она машинально достала из кармана ключи — они глухо брякнули в её ладони. Металл врезался в нежную кожу, но девушка не замечала боли. — Так?.. — спросил Дамбльдор, ожидая продолжения. — Моя мать попала в больницу. Сейчас все мысли заняты ей, я переживаю. Но возможно, вы правы, и эта работа не для меня. Моему поступку нет оправдания. Альбус не знал, на какую реакцию она рассчитывала. Неужели это попытка надавить на жалость? Он искренне посочувствовал, но всё же настоял на своём. — Мне очень жаль, но речь о безопасности подопечных, Эмили. Я отчитываю тебя, не потому что вредный или хочу уволить. Нет. — Понимаю, — тихо проговорила девушка. Рука, сжимавшая ключи, резко разжалась, и ключи со звоном рухнули на пол. Вздохнув, она было наклонилась, чтоб их поднять, но Альбус покачал головой. Он схватил с пола ключи и мягко вложил их в ладонь подчинённой. — Я не хочу увольнять тебя, Эмили. Но таковы обстоятельства. — Дайте мне ещё один шанс! — взмолилась девушка. В её глазах заблестели слёзы. «Не могу видеть, как женщины плачут» — мысленно отругал себя Альбус за мягкость. — Хорошо, — выдавил он, — Последний шанс. Но ещё один такой прокол — и я правда буду вынужден просить тебя уйти, Эмили. — Спасибо, — она хотела было обнять начальника, но Альбус покачал головой. Он старался придерживаться трудовой этики. — Можешь идти. Лишь только когда она, благодарно кивнув, наконец ушла, Альбус позволил себе расслабиться. Но его счастье длилось недолго. В кабинет постучался мужчина и с порога недовольно воскликнул: — Альбус, какого чёрта ты не берёшь трубку?! Я звоню тебе уже четвёртый час! — В смысле? Как видишь, я сижу в кабинете, у телефона. Если бы ты звонил, я бы сразу… — его взгляд устремился к телефонному аппарату. Трубка лежала криво. Не на рычаге, как положено, а слегка съехав вбок. Видимо, поэтому линия оставалась занятой. «Эмили…» — со злобой подумал Альбус.

***

Кухня была залита мягким светом. Лето выдалось на редкость тёплым, но не душным. Сквозь приоткрытое окно доносился запах свежескошенной травы и цветущей жимолости. — И что теперь? — спросила Ариана, намазывая на хлеб апельсиновый джем. С того дня, как в приют зашёл подозрительный незнакомец, прошло две недели. Больше его никто не видел. — Сейчас уже полегче. Одна из педагогов вернулась. О второй пока ничего не слышно. Возможно, будет увольняться. Эмили я пожалел. Наверное, зря, — покачал головой Альбус и отпил чай с мятой. Летом, по старой традиции, вместо сахара он добавлял мёд. — Если понадобится моя помощь, обращайся. — Спасибо. Но пока мы справимся сами. Да и я тут подумал… — перед глазами почему-то всплыло лицо подозрительного незнакомца, — Всё же не хочу тебя напрягать. Это непростая работа. — Ты слишком меня опекаешь, — вздохнула Ариана, — Но ты ведь понимаешь, что так не будет продолжаться всю жизнь? — Почему это? — притворно удивился Альбус. — Я и так задержалась с замужеством, — вздохнула девушка. Альбус молчал, не зная, что ответить. В общем-то, сестра была недалека от истины. Они действительно очень долго живут вместе. Непозволительно долго. «Мы трое так одиноки, что цепляемся друг за друга, словно утопающие» — мрачно подумал Дамбльдор, «Возможно, нам и вправду давно пора пойти своими дорогами, но… я этого не хочу». Кроме того, если бы они разъехались, пришлось бы решать и другие щекотливые вопросы. Кому достанется дом? Аберфорту или Альбусу? Справедливо ли то, что Ариана вообще не принимается в расчёт? Все эти мысли сводили его с ума, поэтому он постоянно отодвигал их на второй план. — Я только рад тому, что мы всё ещё одна семья, — наконец выдавил мужчина, — Так что не торопись. Ариана хотела было возразить, но её прервал стук в дверь. — Почтальон, что ли? — растерянно спросила девушка, поднимаясь из-за стола. — Я сам, — возразил он. Неожиданный визит его встревожил. Альбус подошёл к двери, заглянул в глазок и… Увидел Гриндевальда. Он стоял на пороге, в одной руке держа корзину, а вторую закинув в карман льняных брюк цвета кофе с молоком. Лёгкая рубашка с расстёгнутым воротом открывала загар на обычно бледной шее. — Впустишь, или мне ещё полчаса любоваться твоей дверью? — послышалось снаружи. Альбус, опомнившись, распахнул дверь, впустив в дом лёгкий ветерок. — Геллерт? — только и спросил он, щурясь от солнца. — Из плоти и крови, — усмехнулся мужчина, смахивая лезущие на глаза светлые локоны. По виску скатывались капли пота, — Чувствую себя дураком с этой корзинкой. — Ты не дурак, — улыбнулся Дамбльдор, освобождая проход, — Проходи. — Как видишь, я кое-что привёз, — вернул немец улыбку, протягивая ему большую корзинку. — О, спасибо, — растерянно произнёс Альбус, заглядывая внутрь, — Клубника и… книги? — Всё, как вы любите, — усмехнулся Гриндевальд, борясь с непонятно откуда взявшимся смущением. — И правда, — его губы тронула робкая улыбка, и немец окончательно растаял. — Всё же не зря тащился в такую даль, — выдохнул Гриндевальд. Альбус вздрогнул. Когда их пальцы встретились на ручке корзинки, он почувствовал ток. Мужчина дёрнулся, но не отстранился. Впрочем, как и Геллерт. Немец лишь приподнял брось, как бы спрашивая: «Ты ведь тоже почувствовал?». Кожа под пальцами вспыхнула, будто обожжённая. Разум понимал, что это всего лишь статическое электричество, но сердце всё равно бешено колотилось. — Осторожно, — прошептал Геллерт, чьи пальцы слегка сжали ладонь Альбуса поверх плетёной ручки. — Кажется, нас замкнуло. Альбус проглотил подступивший комок в горле. — Это… просто статика, — он всё ещё не отпускал корзинку. — Разумеется, — немец придвинулся ближе, его губы скривились в привычной усмешке. — А что ещё это может быть? Ариана смущённо кашлянула в другом конце кухни, и заворожённость разом спала. Словно опомнившись, Альбус пробормотал «Спасибо» и поставил корзинку на стол. — Обожаю клубнику, — произнесла девушка, заглянув в корзину, — Ты лучший. Спасибо. Прямо сейчас помою. — Только не всю сразу: мы столько не съедим, а она быстрее сгниёт, — предупредил Альбус, подходя к кофейнику, — Тебе как обычно? Без всего? Просто кофе? — Сегодня такая погода, что я не хочу кофе, — возразил немец, отодвигая стул, — Просто воды, пожалуйста. — По-моему, сегодня не просто тепло, а жарко. — Да. Жарко. Возможно, Альбус стал слишком восприимчив после недавного контакта, но что-то в интонации Гриндевальда заставило его напрячься. — Спасибо, — произнёс Геллерт, беря стакан. — Не за что, — Альбус поймал себя на том, что смотрит на его губы, и поспешно отвёл взгляд, — Кстати, а почему ты пришёл? Ведь вряд ли, чтоб просто сделать нам приятное? — Соскучился, — тот обвёл взглядом обоих, но от внимания Альбуса не укрылось, что на него Геллерт смотрел дольше, чем должен был. А может быть, он, как всегда, выдавал желаемое за действительное? В горле пересохло. — Какие у тебя планы на неделю? — как бы между прочим спросил Дамбльдор, разрывая тишину. — Не лучшая постановка вопроса, — вздохнул мужчина, — я бы сказал, что планы строят на меня. — Работа? — догадалась девушка. Пока мужчины разговаривали (или флиртовали?), она уже сполоснула клубнику, выложила её на тарелку и поставила на стол. — Точно. — Очень хочется в отпуск, — тяжело вздохнул Альбус, взял одну некрупную ягоду и положил в рот. — Аберфорт, я так понимаю, в своём убогом пабе? — А, так вот, почему ты пришёл. Подсчитал его смены? — Можно и так сказать, — хмыкнул немец, постукивая костяшками пальцев по столу, — А вы чем займётесь на неделе? По лицу Альбуса пробежала тень. С губ Арианы соскользнула улыбка. — В пятницу годовщина смерти нашей матери, — всё же ответил Дамбльдор, сжимая руку сестры. — У нас своего рода традиция, — пояснила девушка, — Каждый год мы заказываем столик в её любимом ресторане. Это не самое модное заведение в городе, но… -…зато это воспоминания о ней, — закончил брат за сестру. — Вот как, — лицо Геллерта стало серьёзным. — Если хочешь… — осторожно начал Альбус, но был прерван. — Спасибо. Я ценю. Но всё же не стоит. Мне с вашим братом лучше не пересекаться. — Как скажешь, — кивнула Ариана, тоже пробуя клубнику, — Сладкая. Пожалуй, пойду на веранду, тут слишком душно. Ещё раз спасибо! — Обращайся, — улыбнулся Гриндевальд ей вслед. «Чёрт», — подумал про себя Альбус, «И о чём же нам разговаривать?». — Как твои дела? — первым разорвал тишину немец. — Ты правда скучал? — слова вырвались сами, против воли, и Альбус не успел их удержать. Гриндевальд откинулся на спинку стула. Солнечные лучи играли в его длинных ресницах. — Иначе зачем я, по-твоему, приехал сюда, с этой дурацкой корзинкой в руках? Ещё и рискуя наткнуться на твоего никчёмного брата. Альбус хмыкнул. — Да, и вправду. Тебя сложно представить с корзинкой в руках. Отвечая на твой вопрос… На работе были небольшие трудности, но сейчас вроде всё утихло. — Аделаида? — Что? Нет… — на фоне последних событий та история отошла на второй план, — Наоборот, она здорово помогала мне в последнее время. — И как же? — нахмурился Гриндевальд. — У нас была нехватка педагогов. Осталась одна, скажем так, не самая надёжная девушка. Недавно прихожу, а ворота открыты. — И что? — На территории был какой-то мужчина… И что самое странное, накануне я сталкивался с ним у дома. — Да, это подозрительно. А чего он хотел во второй раз? — Сказал, что хотел узнать у детей дорогу до банка. — Нашёл, у кого спрашивать, — фыркнул Гриндевальд. — Да и знаешь, судя по внешнему виду, я не подумал бы, что у него какие-то дела в банке. Он добивался чего-то. Но чего именно? И вернётся ли этот человек снова? — рассуждал вслух Дамбльдор. — Мне это не нравится, — произнёс немец задумчиво, — Давай я попробую разузнать, не происходило ли чего-нибудь в последнее время. — А у тебя есть связи? Буду очень благодарен. — Я не позволю никому навредить вам, — мягко произнёс Гриндевальд, поглаживая плечо друга. Солнечный луч, пробиваясь сквозь занавеску, упал на лицо Геллерта, и Альбус понял, что снова теряется в его глазах. Он сам не заметил, как потянулся вперёд и взял немца за плечи. Тот довольно усмехнулся. — Ты постоянно отталкиваешь меня, но раз за разом не можешь побороть своё влечение ко мне, — шептал Гриндевальд, когда их губы разделяло лишь несколько сантиметров. — Не отрицаю, — согласился Альбус, — Ты поцелуешь меня или нет? — не выдержал Геллерт, но был грубо прерван резким звуком. Мужчины отпрянули друг от друга и синхронно повернули головы в сторону приоткрытого окна. На подоконнике сидел соседский рыжий кот и довольно облизывался. — Даже здешние коты против нас, Дамбльдор, — рассмеялся Гриндевальд.

***

— И больше никогда так не делай, хорошо? — Конечно, — потупив взгляд, уклончиво ответил мальчик. — Из-за твоих слов Дерек весь день плачет. И тебе даже не стыдно, — продолжал наступать Дамбльдор, потирая виски, — Я до последнего не хотел прибегать к наказаниям, но… — Я заслужил, сэр, — с готовностью отраптовал мальчик. Раздался деликатный стук. — Входите, — ответил Альбус, заранее зная, кто стоит за дверью. И действительно — он увидел на пороге Ариану. На ней было короткое чёрное платье, которое в последние годы она надевала в день годовщины. Возможно, именно поэтому Альбус так не любил это платье. А возможно, его отталкивал фасон. А может быть, всё вместе. Он не знал, что сыграло решающую роль. — Ты уже готов? — Не совсем, — смущённо улыбнулся Дамбльдор, — дай мне десять минут, Ариана. Ты приехала слишком рано, а я проводил воспитательную беседу и не успел управиться со всеми делами. Аберфорт уже здесь? Ариана потрепала Тома по голове. — Да, ждёт на улице, — она посмотрела на мальчика и обратилась к нему, — Нелегко тебе с моим братом? — Нет, мисс, — поспешил возразить ребёнок, — Вы такая красивая в этом платье… Сегодня какой-то особенный день? — появление сестры Дамбльдора почему-то сильно его взволновало. — Да. Годовщина матери. У нас столик в ресторане «Marlowe’s». — «Marlowe’s»? — переспросил мальчик задумчиво, — Это тот самый, что на набережной? — Бывал там? — вклинился Альбус. — Да. На улице. Не в ресторане. — Ясно. Ладно, пойду дам Эмили наставление. Да и спрошу, вдруг требуется что-то подписать, пока я здесь, — он бросил быстрый взгляд на портреты отца и матери, — Том, расставь мои книги по алфавиту. Ариана, посидишь пока тут, хорошо? — Конечно, — с готовностью кивнула девушка, — Только, пожалуйста, не задерживайся. Ты ведь знаешь, Аберфорт долго ждать не будет. — О да, — усмехнулся Альбус, — Не волнуйся, я не задержусь. — Мистер Дамбльдор! — вдруг робко позвал мальчик. — Да? — А можно я… позвоню матери? — Нет. Ни секунды на раздумья. — Почему? — в глазах ребёнка застыли слёзы, — Почему вы не даёте поговорить с моей живой мамой? — Расставляй книги, Том, — проигнорировал Альбус, — У тебя десять минут. И он действительно ушёл. Ариана, наблюдавшая эту сцену, не знала, куда деться от неловкости. Мальчик, чья мать жива, явно не просто так содержится в приюте. К тому же, её брат знает, что делает. Но с другой стороны, откуда такая жестокость? Она смотрела на этого ребёнка, и у неё разрывалось сердце от жалости. — Как твои дела, Том? — осторожно спросила девушка. — А сама как думаешь? — буркнул ребёнок, подходя к книжной полке. — Он даже в свой кабинет умудрился притащить книги, — улыбнулась Ариана, — Альбус в своём репертуаре. — Угу, — одна из книг упала, обрушив все остальные. — Понимаю, что ты расстроен, — заметила девушка, помогая собирать упавшие книги. — Нет, ты не понимаешь, — резко повернулся к ней Том, — Мать жива, я мог бы ей позвонить, но твой брат, как всегда, думает, что ему виднее, потому что он взрослый. — Ему и правда виднее, — нерешительно возразила девушка, — Сейчас ты этого не понимаешь, но он желает тебе только добра. — Наверняка он думает, я буду плакать, если мать не захочет со мной говорить, — распалялся он, хватаясь за тряпку (с книгами он рассправился за три минуты), — Но мне без разницы. Я просто скучаю, и хочу услышать её голос. Ведь ты наверняка тоже хотела бы поговорить с мамой? — Конечно. — Даже если бы знала, что она не хочет тебя слышать? — Наверное, да, — честно ответила девушка. — Тогда помоги мне, — Том отошёл от книжной полки и приблизлся к ней, глядя в глаза, — Я поговорю с ней буквально две минуты, и мне хватит. Может, она сразу же бросит трубку, я не знаю. Тогда вообще не придётся ждать. На лице Арианы отразилась мучительная борьба. Альбус запретил Тому звонить. Он знает, что делает. Но, с другой стороны… Справедливо ли принимать решение за мальчика? — Хорошо, — медленно проговорила она после недолгого раздумья, — Только недолго. — Спасибо, — мальчик порывисто обнял её, и она охотно ответила на этот порыв нежности. — Я так по ней скучаю. — Я тоже скучаю по своей маме, — прошептала девушка. Когда они разомкнули объятия, Том подошёл к телефону, нерешительно посмотрел на Ариану и сказал: — Если ты не против, я хотел бы поговорить с ней наедине. Ариана бегло осмотрела кабинет — кажется, ничего ценного тут всё равно не найдёшь, — за что тут же себя возненавидела, а потом кивнула. — Брат будет зол, если узнает, но так и быть. Я выйду, но буквально на две-три минуты. Не больше. — Конечно. — Не предавай моего доверия, Том, — сказала она напоследок, выходя за дверь. — Конечно, — ответил мальчик, но она его уже не услышала. Сразу же, как остался один, Том достал из кармана уже потрепанную записку, сверился с номером, указанным на ней, и набрал его. Дождавшись ответа, он произнёс лишь несколько слов: — «Marlowe’s» на набережной. В шесть часов. Все трое будут там. Он положил трубку на рычаг, открыл дверь и подозвал стоящую неподалёку Ариану. — Так быстро? «Неужели всё-таки сбросила?» — бегло подумала девушка, но не решилась спросить прямо. Том, прочитав растерянность в её глазах, не преминул этим воспользоваться: — Да, она не уделила мне много времени… Но спасибо, что дали мне шанс, правда. Я рад, что хоть попытался.

***

— Как хорошо, что тут нет строгого дресс-кода, — шепнул Альбус на ухо сестре, пока официантка вела их к столику, — Аберфорт, как всегда, выглядит неподражаемо. — А ты ещё не привык за столькие годы? Аберфорт явился в потрёпанном пиджаке, который носил последние пять лет. Ботинки были возмутительно грязными. Как только Альбус опускал взгляд вниз, его охватывал стыд. Когда они уже разместились за столом и официантка протягивала меню, Аберфорт не удержался от колкости: — Уж лучше так, чем ходить как лощёный педик. Альбус молчал, не желая выяснять отношения перед посторонними. Девушка, смущённо кашлянув, сказала, что подойдёт чуть позже. Когда она скрылась, Альбус отложил меню и спросил: — Какого чёрта, Аберфорт? — А что я не так сказал? — нагло усмехнулся мужчина, листающий меню (как будто он не выучил его наизусть — в послевоенные годы рацион был довольно скудным). — Я — публичная личность. Мне не нужны скандалы. И ты это прекрасно знаешь, — он невольно сжал пальцы в кулаки, — Так что, прошу тебя, веди себя прилично. — Вы уже решили, что будете заказывать? — вклинилась Ариана в попытке сгладить углы. — Яблочный крамбл, — не раздумывая ответил Альбус, — С мороженым. И вином. — Это на десерт. А на ужин? — Нет аппетита. — А вот на сладкое аппетит найдётся всегда, — проворчала Ариана. Аберфорт вышел из-за стола. — Ариана, я буду пирог с мясом и пюре. Десерта не надо. И закажи какой-нибудь хороший эль. — А куда ты? — Пойду покурю на свежем воздухе. — Кури здесь, в чём проблема? — Окружение не очень-то расслабляет. Долго придётся курить, чтобы расслабиться, — хмыкнул Аберфорт и ушёл. Альбус тяжело вздохнул. — Мы друг друга не перевариваем. — Это самая очевидная мысль, которую я слышу из года в год, — горько усмехнулась Ариана. Из-за угла выпорхнула официантка и, услужливо улыбаясь, спросила: — Вы готовы сделать заказ? — Да, — ответил Альбус, протягивая меню и глядя на Ариану, мол, начинай. — Маллигатони и Пятнистый Дюк. — Будете что-нибудь пить? — Вино. Мой брат выберет сам. — Сэр? — Яблочный крамбл, деревенский пирог… — он пролистал до самого конца, — Что касается вин…

***

Очередной звонок был проигнорирован. «Чёрт, и почему я даже не спросил, в какой ресторан они пойдут?» — сокрушённо думал Гриндевальд, в спешке распахивая ящик и доставая оттуда записную книжку — если номер Дамбльдоров он помнил наизусть, то с телефоном приюта немец сверялся на регулярной основе.

***

— Интересно, что сказала бы мама — неожиданно произнесла Ариана. — О чём? — спросил Альбус, вновь наполняя свой бокал. — Обо всём этом ужасном кровопролитии. О людях, потерявших дома. И семьи. О нацистской пропаганде… — Я понял, — остановил её Дамбльдор. Он всегда с большим трудом переваривал воспоминания о войне и свою так неудачно сложившуюся политическую карьеру. — А помните, как наши «благородные союзники» отказались принимать еврейских беженцев в 1938-м? — не унималась Ариана, — Как пришлось развернуться кораблю, на борту которого было не меньше 900 человек? — Ариана, милая, это было уже очень давно, — ласково обратился к ней Аберфорт, — Ни к чему вспоминать всё это. — Но мы до сих пор живём с последствиями всего этого. — Я тоже не понимаю, зачем ты затеяла этот разговор, — нахмурившись, проговорил Альбус. Он хотел выпить ещё, пока к ним не подошла официантка. Всё же так заискивающе улыбаясь, девушка сказала: — Мистер Дамбльдор, вас спрашивала одна из ваших сотрудниц. Говорит, у неё срочное дело. Нам звонил кто-то из вашего приюта. Альбус нахмурился и вышел из-за стола. — Даже сюда умудрился работу протащить, — пробормотал Аберфорт, откладывая приборы. — Сходить с тобой? — запоздало спросила Ариана, но тот покачал головой. — А если без шуток, то дело, похоже, серьёзное, — сказал Аберфорт, когда Альбус скрылся. — Ещё бы. Просто так в ресторан бы звонить не стали. Альбус вернулся минуты через две-три, крайне встревоженный. — В чём дело? — спросила Ариана. — Аделаида исчезла, — не своим голосом ответил мужчина. — Исчезла? — Ты, наверное, хотел сказать «Сбежала»? — вклинился Аберфорт. У него разом поднялось настроение, когда он узнал, что у брата очередные неприятности на работе. — Сбежала. Да. — А что вы все понимаете под «Сбежала»? — осторожно спросила Ариана, — Ведь, насколько я знаю, она подросток, и может ходить куда ей вздумается. Разве не так? — Она оставила записку. Неважно. — затараторил Альбус. Он вытащил из кармана кошелёк, достал оттуда купюры и аккуратно вложил в ладонь Арианы. — Альбус, ты собрался ехать? Но какой от тебя там будет толк? — попыталась возразить девушка, но Дамбльдор не слушал. — Аберфорт, позаботься об Ариане, пожалуйста, — бросил он, перед тем как исчезнуть. — Как обычно, — усмехнулся Аберфорт, — Типичный семейный праздник. — Это не праздник, а поминальный ужин, — напомнила девушка, вздохнув. Аппетит окончательно пропал.

***

— А потом… я ей сказал «Убирайся нахуй из моего бара»! — распалялся Аберфорт. Он так увлёкся своим рассказом, что, споткнувшись, едва не упал. — Смотри по сторонам, — попросила Ариана. Аберфорт выпил больше положенного и теперь шёл, не различая дороги. И паралелльно он громко жаловался сестре на нелёгкие трудовые будни в качестве бармена. Ариана, о чьё плечо опирался брат, шла опустив глаза. Ей было стыдно — за брата, за шум, за снисходительные улыбки прохожих. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Они прошли уже довольно далеко, пытаясь поймать хоть какой-нибудь кэб, но в вечерний час улицы заметно опустели. — Такси! — закричал Аберфорт. Неожиданно к ним приблизился мужчина. Он выглядел вполне аккуратно, но что-то в его взгляде заставило Ариану вздрогнуть. — Кажется, джентльмену и леди требуется помощь? Позвольте предложить вам свои услуги — я с радостью вас подвезу. Аберфорт, мутно соображая, схватил его за руку. — Наконец-то порядочный человек! — Моя машина тут, за углом. Пройдёмте. — Спасибо, но мы… — хотела было возразить Ариана, но Аберфорт взял её под руку и повёл вперёд. Сейчас ему как никогда поскорее хотелось попасть домой и завалиться спать. Вот только за углом их ждал вовсе не кэб, а узкий тупичок. В последних лучах фонаря Ариана разглядела лишь чёрный силуэт фургона. И человека. Когда Ариана вгляделась в глаза и поймала его довольный взгляд, девушку охватил животный страх. Она хотела закричать, но тот стремительно подошёл к девушке и зажал ей рот тряпкой. Аберфорт хотел броситься на помощь, но неожиданно получил удар по голове и обессиленно рухнул. «Что мне делать?» — обречённо подумала Ариана, прежде чем потерять сознание. Девушка бы упала, но похититель вовремя её подхватил. Он погладил свою жертву по волосам и прошептал: — «Жан Маре» тоже по тебе скучал, любимая моя.

***

— Том тоже пропал?! — Альбус запыхался от быстрой ходьбы. Волосы были растрёпаны. Мужчина так устал, что ему казалось, он вот-вот потеряет сознание. Только он пришёл в приют, как ему сообщили, что Том тоже исчез. Осмотр записки ничего не дал. Сухие, ничего не значащие строчки: «Спасибо за всё, но теперь я буду сам определять свою судьбу». Эмили потупила глаза: — Да… Я не сразу заметила. Лишь когда мы провели перекличку. Она неосознанно приблизила пальцы ко рту — видимо, в намерении кусать ногти (уже и без того изрядно пожёванные) — но тут же спохватилась и стыдливо опустила руки. Первое, что Альбус хотел сделать — как следует отчитать Эмили за очередную ошибку, но он понимал, что сейчас не время. Куда важнее сосредоточиться на поисках. Но, не успел он что-либо сделать, как услышал звук с улицы. Кто-то стучал в ворота. Это был Гриндевальд. Его обычно безупречный образ сегодня был заметно недоработан: пиджак застёгнут не на все пуговицы, а в глазах, обычно холодных как сталь, плескалась тревога. Когда тот увидел Альбуса, черты его лица чуть прояснились, однако мужчина всё равно оставался растерянным. — Ал? Что ты тут делаешь? — А ты разве не ко мне пришёл? — Я пришёл, — теряя терпение, пояснил немец, — потому что дома вы не отвечали. И это логично, ведь у вас поминальный ужин. Надеялся, хоть сотрудники знают, в каком ресторане забронирован столик. Но никто не отвечал на телефон. Что за бардак тут творится? — Сам хотел бы знать, — с трудом сдерживая гнев, ответил Альбус, — А что за срочность? — Я, как и обещал, навёл справки. По поводу последних событий… — Геллерт выглядел нерешительным, что было редкостью. — И? Немец выдохнул, набираясь смелости, и медленно произнёс: — Скорее всего, тем подозрительным мужчиной был бывший заключённый. Зрачки Альбуса в недоумении расширились. — Как-то, ещё в юности, ты рассказывал про мужчину, который уничтожил вашу семью. — Нет… — Да, Ал, — он схватил Альбуса за руку и, никого не стесняясь, крепко сжал её, а потом переплёл их пальцы — Недавно его освободили. За хорошее поведение. Альбус в ярости высвободил ладонь. Паззл наконец начал складываться. — Он искал Ариану! — его глаза лихорадочно блестели, он возбуждённо ходил из угла в угол, — Вот почему приходил в приют. И вот почему крутился недалеко от нашего дома. Он хочет отомстить. С помощью Тома. И я, как дурак, попался в его ловушку. Надо срочно вернуться. — Может быть, для начала просто позвоните домой? — нерешительно предложила Эмили, которая, не зная всех обстоятельств, не понимала, почему они оба так обеспокоены — Если вам ответят, то проблема решится сама собой. — Точно! — отозвался Альбус, — Я сейчас. И он бросился в кабинет. Спустя пять минут Дамбльдор вернулся. Он был ещё более бледен, чем был до того, как узнал страшную новость. Вопрос, ответили дома или нет, отпадал сам собой. — Я еду их искать, — только и сказал Альбус. — А как же пропавшие дети? — мягко возразил Геллерт, — Нужно, чтоб кто-то занялся и их поисками тоже. — Прости, ты прав. Я слишком паникую, — Альбус замялся в нерешительности. Обращаться к Эмили он не хотел, поэтому повернулся ко второй сотруднице, всё это время пристыженно молчавшей, — Пусть кто-то позвонит в ресторан. Может быть, мои брат и сестра ещё там? Ну и опять-таки, надо решить все организационные вопросы. Миссис Браун? Я могу доверить вам это дело? Вы сообщите констеблям? Она открыла было рот, собираясь сказать, что сделала это уже давно, но её перебил женский голос. — Я здесь. — Аделаида! — Альбус резко повернулся к ней. За секунду его лицо сменило три маски: ярость при виде девушки, невероятное облегчение, и наконец — ледяная собранность профессионала. — Тебя все искали, — произнёс он строго. — Простите, наставник, — залилась слезами девушка и бросилась ему в объятия. Он был так растерян, что даже не оказал сопротивления. Эмили, завидев девушку живой и здоровой, воскликнула: — Что ты творишь, Адель? Мы все тут с ума сходим! Когда ты успела вернуться? Обхватывая мужскую спину как можно крепче, девушка произнесла: — Я всё это время была здесь. — А Том? — Том и правда исчез… Я помогла ему… сбежать. — Когда мы хватились Аделаиды, я подошла к воротам, — вклинилась Эмили, и следующие слова явно давались ей с большим трудом, — и они снова были открыты. Тут девушка, как и её подопечная, не совладала с эмоциями: она принялась плакать. Не выдержав давления, она убежала на верхний этаж, очевидно, в свой кабинет. Альбус сдержал порыв броситься следом: сейчас ему было не до сочувствия. — Пошли в мой кабинет, Аделаида, — распорядился мужчина, — Там ты подробно всё расскажешь. — Я с вами, — вызвался притихший Гриндевальд, — Хочу знать всё подробности. Если ты не против, Ал. Поймав напряжённый взгляд девушки, Дамбльдор покачал головой. — Нет, это будет личный разговор. Немец замер, будто получил пощёчину. Кое-как совладав с собой, он выдавил «Как скажешь». Лишь оставшись с подопечной наедине, Альбус понял, чем это чревато, и до него наконец дошло, почему Гриндевальд так напрягся. «Надеюсь, что ей, как и мне, сейчас не до любовных перипетий» — взмолился про себя Альбус и сказал: — Я слушаю, Аделаида.

***

Наконец Ариана пришла в себя. Голова гудела, во рту — до противного сухо. Она лежала на полу в незнакомой гостиной, а её руки были стянуты верёвками. Ноги переплетены тем же самым — узлы намеренно затянуты так, что любое движение болезненно впивается в кожу. Девушка огляделась вокруг, и первым человеком, которого она увидела перед собой, оказался родной брат. Аберфорта накрепко приковали к дубовому стулу. Сильные руки заломлены за спиной. Над ним стоял мужчина — тот самый, что накануне предлагал их подвезти. Вторым она увидела Тома Реддла. Мальчик стоял в стороне. Руки спрятаны в карманах, а на лице — ни единой эмоции. Просто сторонний наблюдатель, без всякого интереса наблюдающий за тем, как развиваются действия. А третьим… — Проснулась, птичка? Её охватил такой ужас, что она была не в состоянии выдавить и слово. — Что это ты? — мужчина взял девушку за подбородок, заставляя смотреть на него, — А ведь когда-то была такой красноречивой… Ты так красочно описала, как раздвигала передо мной свои прекрасные ножки, что люди даже поверили. Раздалось возмущённое мычание — это Аберфорт, наблюдающий всю эту сцену, отчаянно кричал и вырывался, но накрепко связанные руки и кляп во рту не позволяли отомстить за сестру. «Жан Маре» меж тем опустил ладонь на шею Арианы и принялся нежно её поглаживать. Рука застыла над декольте, но дальше не двинулась — словно мужчина следил за тем, чтобы не нарушать приличий. Девушка содрогалась от этих прикосновений, но ничего не могла сделать. Однако, в отличие от Аберфорта, она по крайней мере могла говорить. Её рот не был заклеен. Будь она достаточно смелой — могла бы попробовать укусить похитителя. Но это бы не дало ничего, кроме короткого удовлетворения. Премущество всё равно оставалось на стороне похитителей. — Так почему же молчишь? — не унимался «Жан Маре», — Язык проглотила? Ха-ха. Кляп только у твоего брата. — Чего вы добиваетесь? — решилась она задать вопрос. — Справедливости, рыбка моя, — вздохнул похититель, — Справедливости… Когда обо мне пошли все эти разговоры, я потерял покой. Вся моя жизнь пошла под откос. Жена собрала вещи и уехала к родителям. Коллеги, точнее, бывшие коллеги, бросали на меня снисходительные взгляды… А работа!.. Дело моей жизни. Ты ведь знаешь, я обожал преподавание. «Ученик — это не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь». Так, кажется, говорил Плутарх? Ты ведь сама обожала мои уроки. Ариана пристыженно молчала. Он говорил правду. Мужчина меж тем продолжил: — А что было потом? Презрение. Тюрьма. Отчуждённость. Холодное, непроглядное одинчество. Казалось, стоит протянуть руку — и я утону в этой чёрной бездне. Вот до чего ты меня довела, Ариана! Последние слова он прокричал во весь голос. Его глаза горели безумием. Рука, гладящая плечо Арианы, заметно тряслась. — И чего ты хочешь теперь? — всё же решилась спросить девушка после недолгого молчания, — Почему не отпустишь моего брата? Когда эти слова слетели с губ Арианы, она мгновенно о них пожалела. По коже пробежал озноб. И действительно: почему не отпустит?.. Что, если сейчас его просто убьют? У неё перехватило дыхание. А что с Альбусом?! — Где мой второй брат? — в волнении спросила она. — Мы сбили его с толку, — довольно пояснил мужчина, — Думаю, какое-то время он сюда не сунется. Надеюсь, мы всё успеем. — Успеем — что? Чего ты добиваешься? — Дело вот в чём, — неторопливо продолжил «Жан Маре», — Ты, красавица, здорово подпортила мою репутацию. Как думаешь, приятно мне было? Жена моя, Натали, поди, сотни раз представляла, как я проделываю с тобой всякие непотребства… пусть и брат твой тоже посмотрит, как мы развлекаемся. А, Том? Подойди-ка сюда. Мальчик послушно прошёл вперёд. В глазах — всё то же стеклянное равнодушие. — Я не хочу, — возразила Ариана. Глупый ответ, когда преимущество явно на чужой стороне, но эти слова вырвались сами собой. Она всё ещё уповала на милосердие своего мучителя. — Тебя и не спрашивали, — усмехнулся похититель, — хочешь не хочешь — а всё равно ноги раздвинешь. Как миленькая. И напарник мой тоже тебя распробует… Сначала я, а потом он. А может, и одновременно. Мы ещё подумаем, как лучше сделать. Мужчина, державший Аберфорта, гадко улыбнулся. Сам Аберфорт, который лично всё видел и слышал, вырывался так яростно и отчаянно, что неизбежно привлекал к себе много внимания. — Нет, — скорее самой себе прошептала Ариана. По щекам медленно текли слёзы. Её била крупная дрожь. — О да, — прошептал «Жан Маре», — И знаешь что? Я даже знаю, как уговорить тебя сдаться добровольно. Я ведь не насильник какой-то. Правда же, Том? С этими словами он достал припрятанный нож и приставил его к горлу ребёнка. — Пожалуйста, не надо. Я хочу попрощаться с мамой, — пролепетал Том, и сердце девушки в очередной раз болезненно сжалось. Бернарда слова мальчика не тронули: он лишь презрительно усмехнулся. — Вы не посмеете, — прошептала потрясённая Ариана. Сам Том, казалось, был безучастен к происходящему, но приглядевшись, можно было заметить, что в глазах плещется нечто, напоминающее страх. Если бы присутствующие в комнате умели читать мысли, то знали бы, что в тот момент мальчик переживал в душе настоящую бурю. Он хотел просто понаблюдать, но неожиданно сам оказался в ловушке. Ну и что ему теперь делать?.. — Думаешь, не трону его? — меж тем расхохотался мужчина, — Мне терять нечего… Я все эти годы только и мечтал о том, как из этого ада выйти и как следует поквитаться. Теперь своего не упущу… А что потом будет — уже не так важно. Если получится — сбегу. Не выгорит… да и чёрт с ним. Навряд ли мне долго осталось. Так хоть спокойно спать по ночам буду. Ариана подавленно молчала. Её по-прежнему трясло. Она понимала, что подвергает ребёнка огромной опасности, но никак не могла решиться и принять условия похитителя. Лишь когда «Жан Маре» схватил мальчика за волосы, и тот, подавив гордость, едва слышно повторил «Не надо…», она поняла, что и дальше тянуть не имеет права. Ариана подняла глаза и с вызовом обратилась к мужчине. — Хорошо. — Хорошо — что? — Я сделаю всё, что вы попросите. — И даже то, что попросит мой друг? — в его глазах плескалось торжество. Она неуверенно кивнула. «Жан Маре» радостно потёр руки. — Вот и поговорили! Вот и решили! Единственное… — он оттолкнул Тома, но и не отпустил мальчика насовсем, — Я должен быть уверен, что этот змеёныш не выкинет какой-нибудь фокус. Как удачно, что в кармане осталась верёвка. Знал, что когда-нибудь да пригодится. Одним ловким движением он скрутил мальчику руки за спиной и туго стянул запястья. Не останавливаясь на этом, похититель повалил Тома на пол и так же быстро стянул лодыжки, а на рот приклеил кляп. — Вот так-то лучше, — довольно хмыкнул он, поднимаясь. — Теперь сиди смирно. Желательно закрой глазки. И ушки. Ах да, извини, тебе ж этого не сделать! Ладно, хоть какой-то познавательный опыт будет. Но смотри мне, попробуешь что-то выкинуть — мало не покажется, — бросил он через плечо, уже забыв о ребёнке и переключившись на Ариану. — Скучала? — «Жан Маре» вплотную приблизился к ней, — вот мы дошли и до тебя… Видела, как мой друг пожирает тебя глазами? Ты ему понравилась. — Чего же ты ждёшь? — выкрикнул этот самый друг, — Раздень её! Пусть покажет нам, что прячется за этим красивым платьицем. — Погоди, одного связали, а вторую надо освободить. Пусть сама покажет нам свои прелести. Но для начала надо ещё как-то распутать эти твои морские узлы, — проворчал похититель. Несколько торопливых движений, и девушка уже была свободна. По крайней мере, физически. — Стоп, а мы не рискуем? Она не выкинет глупостей? — усомнился его сообщник, пристально следя за каждым её движением. Меж тем он крепко удерживал Аберфорта, чтобы тот не воспользовался моментом и не ускользнул. — Не должна, — с ехидной улыбкой возразил мужчина, — Она ведь не глупая. Понимает, чем это чревато. Правда, девочка? Девушка кивнула. На миг ей и правда пришла в голова безумная мысль сбежать, но она была быстро отброшена. Слишком рискованно. — Ну же, — продолжил меж тем похититель, — Делай, что собиралась. Ариана медленно встала и завела руки за спину в попытке расстегнуть платье, но из-за нервозности ничего не получалось. Она и в спокойной обстановке просила о помощи кого-то из братьев, а уж в таком напряжённом положении девушка тем более не справлялась. — Что, птичка, не получается? — заметил её колебания «Жан Маре», — Так я с радостью помогу… — Спасибо, — пролепетала Ариана. Когда мужчина приблизился, её снова охватила дрожь. «Жан Маре» зашёл ей за спину, она зажмурилась и закрыла глаза в ожидании липкого прикосновения. Так и произошло. Толстые пальцы нашли застёжку и дёрнули её вниз. Платье упало на пол, и девушка осталась в нижнем белье. Хоть в комнате было прохладно, воздух словно обжёг кожу. Захотелось немедленно закрыться, спрятаться. Если бы ей позволили это сделать. — Не нужно стесняться — он вдруг кивнул в сторону Аберфорта, — Как тебе твоя сестричка? Неплохие формы, да? Не первая красотка, конечно, но очень даже ничего. Тот угрюмо молчал, глядя в пол. Куда угодно, лишь бы не видеть Ариану. — Эй, Хью, заставь его смотреть! Он пропускает такое зрелище… Хью грубо схватил Аберфорта за волосы и дёрнул голову вверх, заставляя смотреть на сестру. — Ну что, парень? — прошипел он, — Сейчас твоя сестрёнка покажет нам, какая она на самом деле. По телу Аберфорта прошла судорога. Он со всей силы рванулся вперёд, забыв про верёвки, больно впивающиеся в запястья, но бунту не суждено было продлиться долго. Кулак Хью со всей дури ударил его по лицу. Раздался приглушённый, влажный хруст. Голова дёрнулась назад, и тело Аберфорта обмякло. Из-под кляпа на подбородок и на грудь густой тёмной струйкой потекла кровь. — Не надо! — закричала Ариана, причём было неясно, к кому она обращалась в тот момент. — И правда… «Не надо», — цокнул «Жан Маре», — Ну не дурак ли? Мог бы не рыпаться и насладиться зрелищем, но нет, надо включить героя. Поделом ему. Аберфорта так хорошо приложили, что теперь он едва мог сфокусировать взгляд на сестре. Во взгляде остались только боль и тупая беспомощность. «Жан Маре» снова повернулся к Ариане, а потом сплюнул. Его слюна с противным хлюпком опустилась на грязный пол. — Вернёмся к тебе, моя девочка. Помнится, когда-то ты сама смотрела на меня влюблёнными глазами. Да, ласточка? — он погладил её оголённое плечо и приспустил лямку бюстгальтера. — Это неправда… — Ещё как правда, — перебил её мужчина, — Разве не ты оставалась после уроков? Разве не ты выше всех поднимала руку? Заливалась румянцем, когда я говорил, какая ты умница? — Всё так, — дрожа, отвечала Ариана. Аберфорт пассивно смотрел на этот кошмар и мечтал проснуться. Он не понимал, что творит Ариана. Неужели то, что говорит этот старик — правда? А может, сестра просто так напугана, что боится возразить? Берти скосил взгляд на удерживающего его Хью. Вид полуобнажённой девушки явно доставлял ему удовольствие. Он даже опустил одну из рук, чтобы погладить промежность через грязные, полные сальных пятен, штаны. Аберфорт думал, его стошнит. А возможно, и стошнило бы, если бы не кляп. Но, несмотря на царивший мрак, кое-какая надежда всё же оставалась. Верёвки, удерживающие его, оказались не такими уж крепкими. Если этот дурень, которого приставили к нему в качестве охранника, потеряет бдительность и у Аберфорта появится больше времени… То он уложит обоих уродов. Шансы вполне есть. От ублюдков адски разило спиртом и у них настолько тряслись руки, что Аберфорт, даже изрядно потрёпанный, не сомневался бы в своей победе, будь у него шанс противостоять им. Да будь они даже сильны. Ярости в нём было предостаточно. Пока он прокручивал в голове все эти невесёлые мысли, преступники не теряли времени даром. «Жан Маре», вдоволь налюбовавшись девушкой в нижнем белье, промурлыкал: — Продолжай… Ариана стояла, боясь даже пошевелиться. Слова доносились как будто издалека или сквозь толщу воды. Она слышала их, но смутно осознавала смысл. Лишь когда «Жан Маре» грубо схватил её за длинные волосы и притянул к себе, обдав зловонным дыханием, она вернулась в реальность. Одной рукой тот сжал грудь, а второй схватил девушку за подбородок. — Хотя, знаешь, я тут подумал… Прежде чем перейти к, так сказать, основному действу, доставь мне удовольствие ртом. Он у тебя очень соблазительный. Хочу ощутить, как твой язычок проходится по моему херу. Снова и снова. — А потом я! — воскликнул Хью. — И ты-ты, — сварливо отозвался Бернард, — Но сначала я. Правда, красавица? Готова помочь любимому учителю? Девушка в ужасе замерла, будучи не в силах выдавить и слово. Раздражённый, он грубо схватил её за плечи и с силой опустил вниз. — На колени, я сказал! И вот она уже на холодном на полу, а перед ней стоит её мучитель и, очевидно, ждёт, что она будет действовать. Ариана зажмурилась, пытаясь отключиться, уйти в себя, но железная хватка похитителя возвращала её в отвратительную реальность. — Ну же, — поторопил «Жан Маре», — Сама видишь, я весь в нетерпении. Она прекрасно видела, что он возбуждён, но легче от этого не становилось. Наоборот. Сделав над собой огромное волевое усилие, Ариана принялась расстёгивать пуговицы. Руки ужасно тряслись, поэтому пришлось повозиться. Когда всё получилось, и перед лицом Арианы возникла отвратительная плоть, она с ужасом ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. Девушка обхватила член рукой и попыталась двигать его, но мужчина был недоволен. — Возьми в рот, — потребовал он, и ей пришлось подчиниться. Что угодно, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. К тому же, теплилась призрачная надежда, что если удастся удовлетворить его сейчас, то, возможно, на «продолжение» сил попросту не останется. Это была нелепая, неуместная в тот момент мысль, но она всё равно проскочила. Поэтому Ариана попытылась сделать, что от неё хотят, но в тот миг, когда губы коснулись холодной кожи, а в рот хлынул неприятный вкус, желудок взбунтовался с новой силой. Больше всего в тот момент девушка переживала, что за ней наблюдает брат. Она не хотела смотреть в его сторону, но всё же взглянула, о чём горько пожалела. Ужас в его глазах был самым худшим, самым омерзительным наказанием. Ариана попыталась отстраниться, но мужчина грубо толкнулся вперёд, чем сделал только хуже. Девушке всё же удалось вырваться, но было уже поздно. Её стошнило прямо на ноги похитителя. На секунду возникла тишина, но в тот же момент её разорвал бешеный рёв. — Противно тебе, шлюха, да?! — он в ярости отшвырнул девушку. Ариана упала на бок, давясь кашлем и слезами. — Это ты сделала меня таким, сука! Он стоял над ней, с лицом, перекошенным от гнева. Бернард занёс руку для удара, но в последний момент разжал кулак и ударил её по щеке раскрытой ладонью. — Скажи спасибо, что я собираюсь тебя трахнуть, — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Если бы хотел отыметь беззубую девчонку, то давно снял бы шлюху в ближайшем переулке. — Мне жаль, — едва слышно пробормотала Ариана. В ту минуту она ненавидела себя. Их с братом взгляды вновь пересеклись, и к горлу опять подкатил ком. — Сделаем так, — медленно проговорил он, стараясь успокоиться, — Сейчас ты как следует вымоешь свою рожу, я сниму эти заблёванные штаны и мы продолжим. Всё ясно? Ариана затравленно кивнула и открыла рот, чтобы что-то произнести, но не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и в проёме возникли три фигуры. Впереди — высокий мужчина, глаза которого горели холодной яростью. За его спиной — двое полицейских в синих мундирах и с дубинками наготове. Мужчины, увидев открывшуюся перед ними сцену, на миг растерялись, но быстро вернули самообладание. — Полиция! Руки за голову! — рявкнул сержант. Его голос, привыкший командовать, не оставлял места для возражений. Мужчина в испуге замер. Его пальцы разжались, выпуская Ариану. На мгновение в комнате повисла тишина, но уже через секунду констебль опрокинул Хью, прижимая его шею к полу дубинкой, а сержант замахнулся на Бернарда. — Руки за спину! Быстро! Бернард хотел было рвануться к ножу, но Гриндевальд оказался проворнее. В одно движение он перехватил его запястье и скрутил руку, заставив мужчину вскрикнуть от боли. Немец передал констеблю оружие и тот сунул его за пояс. — Я бы не советовал рыпаться, — прошептал Геллерт, и в его голосе прозвучала такая ледяная ненависть, что даже Аберфорт, всё еще привязанный к стулу, почувствовал, как по спине пробегает холодок. Том Реддл, сидевший в своём углу, безмолвно наблюдал за происходящим. Всё это время Ариана, дрожа, стыдливо прикрывала грудь руками. По щекам безостановочно текли слёзы. — Прикройте её, — приказал Гриндевальд, даже не глядя в сторону девушки. Сержант, не выпуская Бернарда из захвата, скинул мундир и набросил его на плечи Арианы. — Как вы, мисс? Так лучше? — спросил тот, и в его голосе вдруг появились нотки отеческой заботы. Ариана лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Тем временем констебль уже заламывал руки Хью за спину, затягивая верёвку. — Вот так, урод, потерпишь немного, — процедил он, как следует связывая его. Мужчина был в гневе, но не смел оказывать сопротивление: понимал, что преимущество на стороне соперников. — Ты правда думал, что сумеешь выйти сухим из воды? Что приведёшь Ариану в квартиру твоего бывшего дружка по камере и никто ничего не узнает? Один звонок в тюрьму — и мы сразу нашли этот адрес, — едва слышно прошептал Гриндевальд, подойдя к преступнику вплотную, — Некоторые из наших поехали на твою квартиру… а мы направились сюда. — Ты вообще кто такой, мразь? — спросил «Жан Маре» и подошёл ещё ближе, насколько возможно, собираясь плюнуть ему в лицо, но был остановлен констеблем. — Гриндевальд, отойдите от него! Мы и так пошли вам навстречу, притащив с собой… — Да, конечно, — сказал немец и действительно отошёл на безопасное расстояние, — Просто очень хотел посмотреть в глаза этой Schweine. Сержант, закончив с Аберфортом (который, наконец, освободился от верёвок и сразу же бросился к сестре), подошел к Тому, развязал его и только потом спросил. — Мальчик, а ты кто такой? — Меня похитили прямо из приюта… — всхлипнул Том. — Ложь! — возмущённо воскликнул Аберфорт, обнимающий Ариану, — Пацан был на их стороне, пока эти мрази не повернулись к нему задницами. — Его зовут Том. И он говорит, что его похитили — твёрдым голосом пояснила девушка, не желая выдавать ребёнка. С ним предстоит ещё разобраться, но позже. Аберфорт лишь покачал головой. Сержант кивнул, однако его взгляд оставался настороженным. — Всех в участок. Разбираться будем уже там. И тут случилось нечто неожиданное. Аберфорт неожиданно вырвался из объятий Арианы и рванулся вперёд, к Бернарду, своему злейшему врагу. — Аберфорт, нет! — закричала Ариана. Она хотела броситься следом, но полицейский удержал её за плечо. Сам Аберфорт даже не шелохнулся. Его глаза горели чистой, неразбавленной злобой. Он не видел никого, кроме него — бесчестного ублюдка, который осмелился прикоснуться к его сестре. Причём во второй раз!.. Неизвестно, чем и как атаковал бы его Аберфорт, если бы не был своевременно остановлен дубинкой полицейского. — Что ты творишь? — прошипел констебль. — Позвольте мне, — встал между ними Гриндевальд. Полицейский нахмурился и хотел было возразить, но начальник пресёк эту попытку. — Ты здесь вообще не нужен, — скорее выплюнул, чем сказал Аберфорт, обращаясь к немцу. — Ты прав, — кивнул немец, глядя ему в глаза, — здесь я не очень-то нужен. По крайней мере, не тебе. Он не решался взглянуть в сторону Арианы, хоть и явно подразумевал её. — Однако… Я, конечно, знал, что ты эгоист, — продолжил Гриндевальд, — Но чтоб настолько? Впечатлён… Как думаешь, каково будет твоей сестре, когда её брата посадят в тюрьму? Зная, что она косвенно принимала в этом участие? — Заткнись, — прохрипел Аберфорт, — Ты ничего не знаешь… — Но ты ведь и не думал, правда? Ты думаешь только о минутном удовлетворении. Последствия тебя не волнуют. Аберфорт подавленно молчал. Немец меж тем продолжил. Он наклонился к его уху и прошептал так тихо, чтоб больше никто не услышал. — Пусть и дальше гниёт в тюрьме. Я позабочусь о том, чтоб ему предоставили самые худшие условия. Вот увидишь. Он каждый день будет молиться о хорошей верёвке с мылом. Поражённый его жестокостью, Аберфорт в ужасе отшатнулся. — Успокоились наконец? — хмуро спросил констебль, — Если да, то пойдёмте уже. У нас работы — целое море. — Действительно, — проговорил Геллерт, поправляя галстук, — Альбус Дамбльдор сходит с ума от волнения. Надо позвонить и успокоить его. При упоминании второго брата Ариана вновь помрачнела. Её сжигал стыд. Девушка годами прятала его внутри, никогда не доставая на поверхность, а сегодня он точно зверь, голодный и неудержимый, вырвался на волю. Том Реддл, внешне спокойный, в этот момент тоже переживал внутри целый вихрь эмоций. Ну и что теперь делать? Он так надеялся на этого старика… Обещал выполнить желание в обмен на помощь, ну и где? Это вот так он собирался «мстить» его маме? Том представлял далеко не это… Почему взрослые вечно обманывают ожидания? Теперь ещё объясняться перед Дамбльдором… Ну и что он скажет? Лишь бы не поняли, что тот убегает не впервые… Поток его мрачных мыслей прервал тихий женский голос. — Надеюсь, ты сдохнешь. «Я?» — изумлённо подумал мальчик, но понял, что Ариана обращалась к своему мучителю. — Я до последнего старалась видеть в людях хорошее… Но в тебе нет ровным счётом ничего. Как был уродом, так им и остался, — с каждым словом её голос становился всё громче. «А ты и вправду надеялась, что люди меняются?» — усмехнулся про себя Том. — Не знал, что у тебя тоже есть когти, Ариана… — удивлённо произнёс Гриндевальд.

***

Ещё одна сигарета отправилась в пепельницу. Он достал из пачки ещё одну, поднёс к зажигалке и жадно закурил. — Прекращай, Берти, — попросил Альбус, — Ты приговорил уже целую пачку. — Не твоё дело, — мрачно отозвался брат, — Уходи. — И ты уже столько выпил… — игнорируя просьбу, продолжил тот, — Завтра будет хреново. — Прям хуже, чем сейчас? — усмехнулся Аберфорт, но действительно отложил бутылку в сторону. В самом деле, пока хватит. Бедный Альбус прошёл несколько кругов ада, пока наблюдал, как брат наливает себе ещё и ещё. Ему самому нестерпимо хотелось выпить, но он понимал, что должен поддерживать рассудок в трезвом состоянии. Ведь хоть кто-то из них должен мыслить здраво. На часах было пять утра, но сон не шёл. Альбус и Аберфорт даже не ложились спать — заранее знали, что попытка обречена на провал. Оба брата молча сидели в гостиной, лишь изредка мрачно переговариваясь. Ариану по возвращении домой сразу отправили спать, и девушка безропотно подчинилась. В тот момент она походила скорее на куклу, нежели на живого человека. Когда Альбус увидел свою семью в участке, то сразу же бросился к ним и сжал родных в крепком объятиии. Он чувствовал такое облегчение, что едва ли не зарыдал. Рядом стоял Геллерт и не произносил ни слова. Полиция какое-то время смиренно наблюдала за сценой воссоединения, и лишь когда Дамбльдоры отстранились друг от друга, приступила к допросам. Долгим и пристрастным. Процесс так затянулся, что со всеми формальностями было покончено лишь к раннему утру, и лишь тогда они наконец-то уехали. Геллерт — к себе, Дамбльдоры — к себе. Не забыли и позаботиться и о Томе. Всякий раз, стоило подумать о мальчике, Альбус тяжело вздыхал. Уже совсем скоро придется всё прояснить. И не только им. Гриндевальд тоже явно хотел поговорить с Альбусом, но тот не был морально готов к очередному диалогу — ни к извинениям, ни к объяснениям, ни к новым обещаниям. Когда стало ясно, что слова излишни, Гриндевальд, прямо там, в участке, поймал безвольно опущенную ладонь Альбуса и переплёл их пальцы. Дамбльдор вздрогнул, но на сей раз не стал отстраняться — наоборот, крепко сжал протянутую руку, к изумлению Геллерта. Выйдя из участка, они сдержанно попрощались, вызвали такси и разъехались. Дом встретил их уютом, словно жутких недавних событий и вовсе не было. Уже прошёл час, а мужчины по-прежнему сидели в гостиной. В воздухе застыли невысказанные вопросы, которые Альбус не решался задать вслух. Инициативу, как всегда, перехватил брат. Однако он предпочёл нападение. — Какого чёрта, Ал? — тихо спросил он, даже не повернувшись в его сторону. — О чём ты? — Почему, стоит услышать о побеге какой-то девчонки, ты бросаешь семью и кидаешься незнамо куда? — К чему ты клонишь? — процедил Альбус. Ход мыслей брата ему совершенно не нравился. — Если бы не ты, всё было бы хорошо! Мы посидели бы в том дрянном ресторане, поговорили бы о прошлом и разошлись домой. Он… — Аберфорт скривился так, будто говорил о таракане, — не осмелился бы напасть. Альбус слушал и не верил своим ушам. — Понимаю, — горько усмехнулся мужчина, — Ты хочешь найти виноватого. Странно, правда, что насильник тебя почему-то не устраивает. — Просто мне противно, — мрачно проговорил Аберфорт, всё ещё отказываясь смотреть на брата, — Ты всегда предпочитаешь кого-то другого, а не семью. То своего франта, то приютских, то ещё каких-то сомнительных друзей… Эти слова стали последней каплей. Не выдержав этих несправедливых обвинений, Альбус подошёл к столику, схватил недопитый братом скотч, залпом осушил его и подлил ещё. Лишь потом, сделав очередной глоток, тот посмотрел на Аберфорта и решился спросить прямо в лоб: — Что я тебе сделал, Берти?.. Почему ты меня так ненавидишь? Он думал, брат быстро свернёт тему. Примется вновь обвинять его. Но ошибся. Аберфорт наконец-то поднял голову, глядя в глаза Альбуса, и начал монолог: — А то ты сам не понимаешь? Охренеть. Наш умный Альбус, как жаль, что он не видит дальше своих книжек. Кто везде первый? Кто Дамбльдор, а кто дополнение к его гениальному брату? Ха! — усмехнулся Аберфорт, — Мать умирала… И где ты был, а? Учился! — Я не знал… — Врёшь! — Аберфорт резко махнул рукой, едва не опрокинув бутылку. — Врёшь, как всегда. Ты знал, но не приехал. Твои книжки… твои дружки… они всегда важнее. А я тут… со всеми сидел. Слушал, как бредит Ариана. Убирал. А ты… ты получал свой дурацкий диплом! — Это несправедливо, — голос Альбуса дрогнул от нарастающей ярости. — Какое там «несправедливо»! — расхохотался Аберфорт. — Ты приехал, когда всё кончилось. На готовенькое. А грязь-то за тобой кто убирал? Я! Я годами тут пахал, а ты приезжал и забирал себе все лавры! Ты не видел Ариану, когда ей было хуже всего! Не видел, как она билась в истериках и как месяцами молчала! Свою семью бросил… зато приют открыл. Деток бедных спасаешь. Даже они сбегают, Ал! Сбегают, потому что видят твою гниль! — Ты переходишь все границы, — прошипел Альбус, его пальцы впились в спинку кресла. — Замолчи. Ты разбудишь сестру. — Она не спит! — Аберфорт плюхнулся обратно в кресло. — Слышишь? Кровать скрипит. Она ворочается. Ей хуже, чем нам с тобой. А ты… ты слепой. Даже меня не видишь. Никогда не видел. — Тебя? — не поверил своим ушам Альбус, — Вот уж нет, Аберфорт… Ты кричишь громче всех, как же не заметить? — А ты не видишь, — не унимался брат. Он в два шага сократил между ними расстояние, прижимая к стене. В полумраке его глаза блестели как у безумного. Он грубо схватил Альбуса за воротник. Грязные ногти задевали кожу, вызывая боль. — Ты слепой, да? — прошипел он, дыша перегаром и табаком. — Ну так смотри! Он резко дёрнул Альбуса за волосы, заставив того скривиться от боли, и в следующее мгновение его губы с силой вжались в рот брата. Зубы противно стукнулись, Альбус почувствовал вкус крови — принадлежит она брату или ему самому, тот не знал. Его трясло от отвращения. — Аберфорт, нет! — воспротивился Альбус. На миг ему даже удалось разорвать поцелуй. — Будешь кричать ещё громче — и Ариана точно нас услышит, — прошептал Аберфорт, и снова прижал его к себе. Альбус отчаянно пытался вырваться, но тот лишь сильнее вжимал его в стену. Сколько тот ни бил кулаками по спине и плечам, брат не реагировал, лишь снова и снова кусал губы до крови. Реальность казалась безумным сном. Аберфорт… целует его? Это не может правдой, но даже для сна как-то слишком жестоко. Тем временем этот кошмар продолжался. Сколько он длился? Пять минут? Десять? Полчаса? Альбус точно не знал, но в конце концов ему всё же удалось его отпихнуть. А может, Аберфорт сам ослабил хватку? Сейчас это было неважно. Главное, что всё закончилось. Если бы рядом висело зеркало и Альбус решился бы в него заглянуть, то увидел бы, что губы предательски распухли, а из уголка рта стекала струйка крови. Он машинально потянулся к своим губам, но тут же отдёрнул ладонь, словно обжёгся. Это была безоговорочная победа Аберфорта. Дыхание обоих братьев было прерывистым, рваным. — Ну что, великий Альбус Дамбльдор, — хрипло произнёс он, вытирая рот рукавом рубашки, — теперь-то ты наконец меня заметил? В глазах — ни намёка на раскаяние, лишь мрачное торжество. Всё ещё дрожа, Альбус поднял на брата глаза, полные ненависти… и страха. Удивительно. Он впервые в жизни боялся родного брата.