Мой сухой хворост обрёл свою зажигалку

      Ривай открыл глаза, когда в маленьком окошке под сырым каменным потолком, ещё не до конца рассвело. Он сел на своей твёрдой койке и огляделся. Решётка, стены, умывальник. Всё то же, что и вчера, когда его сюда закинули, будто тот был самым страшным преступником. Мужчина искренне не понимал, что сделал, но некоторые мысли на этот счёт присутствовали. И если всё так, как он думает, то он даже был рад оказаться здесь.       — Эй, сколько времени? — Ривай подошёл к решётке и крикнул солдату, отбывающему дежурство в темнице.       — Шесть утра, Капитан Аккерман, — вежливо ответил малец, было заметно, что тот ещё очень молод. Но он хотя бы проявлял уважение, ему ещё не была известна надменность.       «Совсем ещё юнец, — подумал Ривай, возвращаясь на койку, такой же как была Аккерман в день нашей первой встречи».       Аккерман… Столько времени он буквально копал под ней могилу. Не со злобы, конечно. Он просто старался воспитать из неё настоящего, честного, трудолюбивого человека, каких сейчас ищи не сыщешь. А когда она пришла к нему в ужасном состоянии и позволила залечить свои раны, он понял, что даже рад тому, что теперь в этой могиле для них двоих достаточно места. После того случая девушка упала на колени, не в состоянии подняться самостоятельно, а он пообещал поднять её и подарить новые краски, но только сейчас мужчина понял, что он сам упал вслед за ней. В её омут. Между вещами нет существенной разницы, все быстротечно, все тлен. Вокруг тебя жизнь рушится, зато внутри ты с каждым годом становишься твёрже алмаза. Должно быть, именно эта плотная сердцевина как магнитом привлекает к тебе других. И он был рад, что эта сердцевина, какой бы мрачной и угрюмой она не была, привлекла нужного человека. Ведь сам Леви иногда чувствовал себя давно неживым бездушным телом, которое осталось просто мелом обвести.       Через несколько часов послышался характерный звук связки ключей. Те же двое, что и выкаблучивались у него в кабинете, подошли к решётке.       — Подъем, героям, — насмешливо обратился тот к Аккерману, — пора справедливости восторжествовать!       — Пока ты сладко спал в своей кроватке, я уже прикинул, что сделаю с тобой после выхода из тюрьмы, — огрызнулся Леви.       — Очень боюсь вас, Капитан. Обычно наручники сковывают всякий потенциал человека, а вы я вижу весьма строптивы.       Леви вывели из камеры уже в наручниках и повели в главное здание правительства. Когда двери отворились, перед ним предстал большой зал, заполненный людьми, а в самом центре стояла трибуна с судьёй. Мужчина встал на своё место и огляделся. В зале присутствовало слишком много людей, видимо много кто хотел посмотреть, как сильнейшего воина подведут под трибунал. Но среди всех тех лиц, знакомых и незнакомых, он искал то самое, в которое так желал вновь взглянуть. Мужчина уже пытался думать о своём предстоящем наказании, но не мог даже предположить его тяжесть, так как не знал своего проступка. Единственное о чем он мечтал, о чем просил все высшие силы — это не оказаться за решёткой. И Леви так опасался этого не потому, что не смог бы там выжить или поладить с соседями. Он бы смог, и вся тюрьма ходила бы под ним. Он боялся, что никогда больше не сможет увидеть её бледное лицо, угольных волос, не сможет взглянуть в её грустные или наоборот, горящие серые глаза, посидеть с ней рядом, укрыть одеялом или просто поговорить о чем-то. И потому сейчас он прежде всего искал Микасу. Когда он сквозь толпу наконец отыскал, то сразу расстроился. Она выглядела уставшей, необычайно мрачной и больше не было в ней той искры, которую он тогда увидел первый, и видимо, последний раз. Она не смотрела на него, а что-то тихо обсуждала со стоявшей рядом Ханджи.       — Тишина в зале! — громко сказал мужчина, отвечающий за порядок. И все голоса окончательно стихли.       — Сегодня мы рассматриваем дело под номером 1114. Обвиняемый — Капитан Легиона разведки Леви Аккерман, — судья указал рукой на Ривая и продолжил спокойным, монотонным голосом.       — Вчера от нескольких граждан до правительства была донесена следующая жалоба: на последней спецоперации, датированной тремя днями раннее, которая проводилась в сотрудничестве с Военной полицией по мирной ликвидации преступности внутри стен, было совершенно умышленное убийство одного из граждан.       Все в огромном зале смотрели на стоящего по центру Леви и с нетерпением на судью, но сам он всё время смотрел только на азиатку, ожидая её реакции. В то время как девушка с Зоэ опустили глаза в пол, когда поняли причину ареста. Микасу бросило в жар, ведь она знала, кто на самом деле совершил преступление. Капитан ещё за решеткой предполагал, что причина будет именно такой, потому был спокоен. Он знал, что Микасу уже никто не тронет. И пусть лучше это будет он.       — … по поступившим данным мы узнали, что убийство было совершено одним из солдат, находившимся в тот момент под попечением Капитана Аккермана. По военной присяге Разведки, которую Капитан принял многими годами ранее, всю вину за подопечных берет на себя лично ответственный за них, именно поэтому сейчас здесь находится именно Леви Аккерман…       «Чёртов подземный город, как этих ублюдков вообще пустили в правительство? Они могли тут всех перерезать. Надо было их всех прикончить прямо там» — думал Ривай.       — … на этом обвинения закончены. Но также за несколько часов до суда к нам поступила немалая пачка бумаг из самого Легиона разведки по данному делу. Переходим на сторону защиты обвиненного…       Здесь все люди, которые представляли в суде сторону разведки выпрямились, ожидая услышать, как их усилия повлияют на ход дела. И Ривай тоже заинтересовался. Их взгляды с Микасой наконец встретились, и она слабо улыбнулась ему, зная, что услышанное далее его удивит.       — … во главе этой увесистой стопки, — судья поднял вверх толстую пачку бумаг, — документ от главнокомандующего Легионом Эрвина Смита, который тоже присутствовал на операции. Он повествует нам, что убитый гражданин напрямую угрожал одному из солдатов, представив нож к его горлу. Из чего следует, что данное преступление было в каком-то роде актом защиты своего сослуживца. Ну, а далее, нам предоставлена ровно сотня обращений от бойцов разведки, которые повествуют о лучших чертах Леви Аккермана и его значимости в жизни каждого из них. Итак, все стороны озвучены. Несколько минут до выноса приговора.       Леви был ошарашен, что чётко читалось в его глазах. Он точно знал, что все эти солдаты не написали бы такого о нём самостоятельно. И правда, проснувшись в ночи, Микаса сама лично предложила план защиты Ривая Ханджи, которая тоже не спала. Так, Зоэ ранним утром направилась к Эрвину за главным заявлением. А девушка самостоятельно обошла множество спален солдатов, чтобы уговорить их высказать что-то хорошее о Капитане на бумаге. Ребята не сильно любили Леви, но каждый из них глубоко в душе знал, насколько тот хорошо и честно выполняет свою работу. Теперь же все в зале молча ждали.       — Суд учёл все факты касаемо этого дела. Также суд не оставил без внимания огромное значение для всего человечества Капитана Аккермана, против чего возражать, я думаю, ни у кого не повернётся язык. Таким образом, вывод следующий: Капитан легиона разведки Леви Аккерман не будет отправлен за решётку, но отныне он снят со всех военных постов и не может иметь рабочего места среди военных, а также посещать штаб разведки. Позже может быть подана апелляция. Суд окончен.       После этих слов все члены разведки выдохнули. Зоэ поздравила Микасу с тем, что все они вышли практически сухими из воды. Девушке больше не было страшно за него. Но лучше сказать, что она не чувствовала никакого страха подобно тому, как в первое мгновение не чувствуют никакой боли те, в кого попала пуля. Ей стало намного легче после приговора, ведь Ривай мог сидеть в тюрьме за её личное решение. Но она понимала, что теперь их не объединяет работа и всё, что им удалось выстроить между собой, исчезнет. И как им теперь видеться? Ему нельзя в штаб, а ей можно из штаба только по выходным.       «Где теперь я тебя найду?» — мысленно обратилась девушка к нему.       Капрала выводили из зала суда, когда их взгляды встретились в последний раз.       «Пусть сбудется то, о чем мы молчим. И что не произносим вслух. Всегда найдётся способ слышать то, к чему ты не глух» — думал Леви, цепляясь до самого конца за бледный силуэт в толпе, пока его не вывели наружу.