Все, что осталось

Кэйа злился. Впервые за очень долгое время он испытывал столь насыщенное чувство, и снова из-за одного человека. Ладно, видят Архонты, он смирился. Он смирился, что ничего прежнего уже никогда не будет, не будет ни счастливой, пусть и лживой семьи, не будет его, столько искреннего и открытого, не будет радостного, горящего любовью ко всему миру Дилюка. Бездна с ним, с чувством вины, невыносимой тоской и ощущением утраты по тому, что навсегда попрощалось, пустотой и невыносимым грузом ответственности за произошедшее. Там уже все так запуталось, что нет шансов разобрать, с какого момента нужно было поступить иначе. Окей, с этим можно жить, пусть и очень одиноко и лживо. Но одно было постоянным: Дилюк был прям, честен и понятен, как очевидность голубизны неба. Как бы старательно не прятал все за своим каменным лицом ото всех, включая себя самого, его помыслы и чувства всегда были простыми, без капли лукавства или сомнительных полутонов. Потому что слишком категоричен. И что теперь? Кэйа сбит с толку. «Так посмей». Он ведь не хотел этого. Очевидно. Даже опьяненный вином, близостью и эмоциями, Кэйа ощущал это так же чётко, как жар его кожи. Нет, Дилюк хотел не секса, а ужалить покрепче и провести черту. Неужели несмотря на его собственные чувства, он все же больше хочет укусить, чем… чем… Кэйа увернулся из-под молота митачурла и швырнул ледяные осколки ему в спину. Остальной отряд больше отвлекал, чем бился с хиличурлами. Гидро-шамачурл, как ни старался, едва ли приносил ощутимый вред, скорее помогал, и мороз исходил из тела капитана кавалерии свободно, как ток по проводам. Недельная чистка Ущелья Дадаупа была кстати, если бы только драка помогала выпустить пар, но в итоге лишь распаляла, взвинчивая эмоции на максимум. И выпить было негде, хотя страшно хотелось. — Капитан! — окликнули сзади, и юноша рефлекторно дернулся в сторону от летящего огненного шара. Рыцарь, предупредивший об атаке, же не смог верно рассчитать траекторию и подпалил броню. Кэйа небрежно потушил его одежду и резким ударом сбил с ног одного из противников. От лучников успели избавиться ещё из-за засады, что прилично улучшало положение. Главный силовой козырь противников был устранен, оставалось только добить остат… — Ухахахахахаха, — из-за низины выплыл гидро маг Бездны. Капитан кавалерии грязно выругался. — Не приближайтесь до моей команды! Следите за пузырями! — рявкнул он и покрыл инеем щит врага, пока тот не успел перебить весь молодой боевой состав. Скользко, промозгло, перчатки примерзали к рукояди. Маг быстро восстанавливался, грамотное протыкание пузыри и пробитие водяной сферы требовало выносливости. Кругами двигаясь в слепых зонах того, что когда-то было человеком, парень невольно подумал, что какой-нибудь владелец пиро Глаза Бога сейчас бы не помешал. И эта мысль только ещё больше злила. Щит пал. Отдав команду отряду, Кэйа окружил его кружащимися сгустками крио, не дав прорваться новой порции пузырей, и дальше уже дело было решеное. Какова ирония судьбы. Кто мог подумать, что упражнения, которые делал Дилюк, чтобы овладеть силой, так помогут тому, кто постоянно за этим наблюдал. — Все целы? — Кэйа обернулся и бегло оглядел рыцарей. Выглядели помято, но целыми и очень восторженными. — Отлично. Разведаем округу и можем устроить привал. Патруль был долгим, промозглым и потому выматывающим. Перед зимой хиличурлы особенно не буйствуют, подмерзая, как и любые другие живые существа, нужно было просто прорядить ряды для полного спокойствия. У капитана кавалерии, как это не иронично, кавалерии не было в командовании, так что ему уже традиционно доверяли едва прошедших экзамен новобранцев, как и сейчас. Двое заработали растяжения на льду, но это уже мелочи жизни. Можно было возвращаться в город. С холма видя медленно приближающиеся стены города, Кэйа задумался о чувствах, которые все ещё пассивно чесали изнутри. Он ничего не мог с собой поделать с тем, что очень скучал по старой близости. Не мог сделать ничего с щитами, которые оба выставили в недоверии друг к другу. Клубок сожалений и слабого тепла уже был так привычен, что жал изнутри только изредка, когда становилось совсем невмоготу. Колкость и холод с той стороны вместо знакомого пламени уже не являлись чем-то новым, но прежде предупреждений о неприкосновенности не было. Ну хотя, стоит признать, прежде пьяный до беспамятства Кэйа не лез к бывшему другу с признаниями в тоске по нему. А, вероятнее всего, это меньшее из того, с чем он там лез, если судить по засосу, который недавно только сошёл. Хорошо, мастер Дилюк. Вас поняли четко и ясно. — Ну что ж, ваша первая миссия прошла успешно, — мягко заметил Кэйа перед воротами города. — Могу вас поздравить. — Спасибо, капитан Кэйа! — в разнобой повторил уставший, но радостный десяток голосов. Он улыбнулся. Ещё совсем свежие, наивные, с ворохом надежд и желаний от мира. Когда-то и они такими были… — Раненые идите в собор подлечиваться, остальные свободны. В таверне сильно не буяньте, — не мог не добавить юноша, и молодые лица смущённо засмеялись. Отчитавшись у Джинн, Кэйа направился в сторону «Доли Ангелов», не желая сегодня там проводить вечер, лучше уж выпить у себя и забыться сном. Как назло, алые глаза пронзили насквозь с порога. — Добрый день, мастер Дилюк, — небрежно произнёс он, присев за стойку и чувствуя усталую ломоту в бедрах. — «Полуденная смерть» ещё осталась? — Могу предложить только молодое вино или виноградный сок. Кэйа не смотрел на хозяина заведения, чувствуя сонливость, грязь на одежде и коже и стенку, в которую упёрся в очередной раз. — Хорошо, молодое вино тоже подойдёт, — проигнорировал он безалкогольную растрату ресурса. — Бутылку. — Бутылку? Всё же подняв взгляд, юноша упёрся в слегка растерянный взгляд алых глаз с поднятой бровью. И сощурился. — Что-то не так? Дилюк моргнул и скосил глаза в сторону. Смущение, интересно. — Сэр Кэйа, я хотел поговорить. — Вот как. А я не хочу. Так что, пожалуйста, бутылку вина, и я пойду. — Кэйа, нам надо поговорить, — тон голоса сменился, став глубже и звонче. Обращение по титулу кануло в лету, прорезались нотки эмоций, и на капитана кавалерии плотной волной дохнуло жаром. Он усмехнулся. Торжествующе и лукаво. — Мастер Дилюк, я получу от вас сегодня вино? Мне кажется, кому как не вам переживать о том, чтобы ваши постоянные посетители оставались вашими, нет? Рядом с баром стало жарко. Сверкая глазами, Дилюк с грохотом выставил бутылку на столешницу, предпочитая молчать в ответ на очевидную провокацию. Но Кэйе и этого хватило более чем. Чуть покопавшись, достал деньги и, аккуратно положив их в монетницу, играючи соскочил со стула. — Сдачи не надо, мастер Дилюк. Оставлю вам на чай за хорошее обслуживание, — и был таков. Конечно, ближайшую неделю ему путь сюда был заказан, но на душе снова было легко и прекрасно, и, видит Барбатос, оно того стоило.

* * *

Розария глубоко вдохнула сладковатый ночной холодный воздух. Тишина ласкала уши, темнота дарила покой глазам. Наконец-то. Последние дни выдались напряжёнными. Церковь готовилась в морозам, проводя инвентаризацию, закупая необходимые тёплые вещи и припасы, складируя дрова и убираясь. Откосить от такой работы не только было непорядочно, но и невыгодно. Девушке и самой хотелось провести зиму в комфорте, для этого стоило постараться. Но теперь, когда с обременительными земными делами было покончено, Розария собиралась вернуться к прежнему ритму жизни. Пусть она не ляжет сегодня спать раньше и уже опоздала выпить вина, пару часов провести в уединении с самой собой вдали от беспрестанно жалующихся людей всегда приятно. Ей всегда больше всего нравилось курить за таверной, где пахло вином, теплом, куда приходили погреться кошки, и где уже стояла её персонализированная пепельница. Едва завернув за угол, она услышала заветный сладострастный звук откупоренной бутылки. Приободрившись от такого обещания хорошего вечера, девушка ускорила шаг, но не была готова к тому, что её ждало. На её личном месте для курения за бочками и ящиками, будто бы больше ему негде было, сидел вечный трезвенник владелец монополии винопроизводства и, застигнутый на месте преступления, так и застыл над кружкой. Не изменившись в лице, Розария по-хозяйски села рядом и достала сигарету. — Вы предпочитаете пить из бутылки или из кружки? — Прошу прощения? — мужчина не менял позы, растеряв все навыки сохранять невозмутимое равнодушно лицо при любом раскладе. — Моё молчание имеет свою цену, мастер Дилюк, — отметила она, закинув ногу на ногу. Нет, ну если уж и получать удовольствие от ситуации, то по полной, чего стесняться-то? — Ну что ж, я хотя бы в вас уверен, — несколько утомленно вздохнул великомученник богач и встал с лавки. Зная её привычки, он также здраво рассудил, что где она, там и вторая. Монашка не подавала вида, но начинала задаваться вопросами, какое событие сподвигло его на такие изменения в привычках. То, что оно связано с капитаном кавалерии без кавалерии, но, очевидно, с кавалером, даже сомнению не подлежало. — Почему вы никогда не пьянеете? — вдруг поинтересовался Дилюк, угодливо наполняя ей вторую кружку. Первую она проглотила, не заметив. — Вы производите хорошее вино. Лёгкое, сладимое, градус в нем — приятная добавка ко вкусу, но не главное качество. А у банды похитителей сокровищ, с которыми мне приходилось жить, была выпивка только ради пьянства, никак не удовольствия. И порой единственная еда, которая есть, — закуска. Хочешь есть — пей. Розария объясняла это, как простую истину. История своей жизни не вызывала в ней ни жалости, ни злости, оставляла за собой только горстку разочарований и печальных выводов о своей сущности. Но внимательный и напряжённый взгляд Дилюка почему-то вывел её из равновесия. — Жалость приберегите для другого. — Я занимаюсь вином, потому что это наследие моего отца и все, что мне осталось, но не знаю сам, как относиться к нему, — вдруг честно поделился он, опустив взгляд в предмет разговора. Особого труда не стоило понять, что его толерантность к алкоголю очень мала, и, по всей видимости, из-за этого язык у него развязывался на раз-два. На его счастье твёрдое сердце Розарии всегда становилось мягким к печальным пьяным людям. — Вас обременяет отцовское наследие? — Не совсем. Все, чего он желал и не получал, на самом деле не стоило сожалений, но, выходит, на все это я и потратил всю свою жизнь. — Поменяли бы что-то? Первая бутылка кончилась. Дилюк сидел, уперев локти в колени, над второй кружкой. Девушка подкурила и рассеянно погладила мурчащую рядом кошку, уже и не рассчитывая на ответ. Одинокое бродячее существо, хоть сытое и ценящее свободу, просило ласки и подставляло под пальцы шею. Доверяло. — Да, — наконец, сказал мужчина. — Но не это. И решительно допил остатки. Розария бы сказала, что это было красиво, если бы его тут же не начало заваливать дальше назад. Дернувшись, монашка неловко придержала неудавшегося пьянчугу от неприятного удара о стену. — С вашей стороны очень некрасиво сейчас скидывать свое тело на меня, — прошипела она, попытавшись вернуть ему равновесие, но горе-пьяница уже достиг точки невозврата. — Да все нормально, — нет, ну стоило отдать ему должное, Дилюк старался крепиться, но проглоченные гласные его сдавали с потрохами. — Немного посижу и… — Ну нет! В итоге ты останешься здесь, а я не планировала тебя сторожить всю ночь. — Как резко ты переходишь на личное обращение, — поморщился мужчина, даже не предлагая варианты решения проблемы. — Пойду позову караульных. — Не вздумай! — глухо зарычал он, неожиданно крепко уцепив её за руку. Монахиня протестующе попыталась сбросить ладонь. — Это ты не вздумай меня удерживать! — Розария! — испуская жар пламенного гнева, рассерженно шипел Дилюк, но руку пустил. Девушка недовольно встала и, сложив руки на груди, оценила масштаб проблемы. Ну, определённую точку опоры в своём теле он все же нашёл, но до винокурни точно не доберётся. Неизвестно, конечно, на что винодел рассчитывал, зная свою слабость к градусу, но бросать тех, с кем пьёшь, — последнее дело. — Пошлю сокола к своим людям, можешь не беспокоиться, — мужчина неловко оперся о руку и попытался поправить волосы, разметавшиеся ещё больше от этого движения. Розария снисходительно усмехнулась и потянула его за локоть. — Поднимайся. — Куда? — В безопасное место. Само собой, он поймет на полпути, кому она собралась передать его, как котёнка в добрые руки. И само собой, он будет против. Но, во-первых, сам себя загнал в эту ситуацию. А, во-вторых, Розария совершенно бы не удивилась, если бы мастер Дилюк, переступив через неловкость и гордыню, все же сознался бы в том, что этого и хотел. Так что монахиня совершенно не испытывала мук совести.

* * *

Дилюку было жарко. Он изнутри горел давно запрятанными чувствами. Стыд, голод, горечь, страсть и жалость к самому себе сплелись в один клубок и давили на горло. Видит Барбатос, винодел, пусть и любил свое полное творчества занятие, ненавидел свойства результативного алкоголя. Чем дольше пытался собрать себя в единое целое по разрозненным частицам, тем хуже становилось. Он чувствовал холодный равнодушный холод, уперевшийся в плечо, который какое-то время помогал идти. Сначала вроде бы ясная голова соображала и даже пыталась сопротивляться тому, куда шли ноги, но затем становилось все тяжелее на каждом повороте. Темнота наваливалась сверху, не давая всплыть, в глазах плясали мутные пятна, а тело тяжелело, плавилось в удушающей жаре. Сбоку резко обожгло ярким, ясным холодом. Дилюк заморгал. — Ты так подожжешь город к Бездне, — вздохнула Розария, ссаживая его на скамью. — Нет, сейчас уже… легче, — он попытался вздохнуть во всю глубину лёгких, но ребра, будто окаменевшие, с трудом поддавались. — Жди. Девушка тихо и стремительно скрылась в темноте улиц. Мужчина оперся о колени и попытался удержать огонь, рвущийся из тела. Конечно, нехотя стоило признать, что вино сделало только половину дела, но виновато не оно, однако лишний раз об этом думать сейчас — провоцировать и без того оголодавшее пламя. Дыши, Дилюк, чувствуй холод декабря. -…Не знал, что ты занимаешься благотворительностью, Роза. Все же прониклась духом церкви? — издалека донёсся знакомый мягкий голос. Винодел не поднимал головы, вынужденно принимая необходимость. — Не тебе об этом ёрничать, — холодно заметила монахиня. — Или хочешь сказать, тебе за твои советы платят? — Не все в этом мире измеряется деньгами и вином. — Тебе стоит исповедаться. Но, подобравшись ближе, голоса стихли, шуршание шагов остановилось рядом, и послышался вздох. — Я ведь предупреждал, — совсем тихо шепнул Кэйа, присаживаясь рядом. От него несло приятной свежей прохладой, и Дилюк неосознанно подался ближе, подняв голову. — Да ты пьян! — Впечатляющая наблюдательность, — съязвил мужчина, и тело тут же подвело: локоть соскользнул с колена, но цепкие руки тут же его поддержали. — Плохо дело… В глазах снова потемнело. Смутный, едва уловимый запах дурманил, заманивал в капканы воспоминаний. Грудь забило ватой, и сознание проваливалось в образы прошлого, будто в старые фотографии. Служба в ордене, отпуска, патрули, гвалт сослуживцев, обеды в «Хорошем Охотнике», тайные поцелуи в пустынных коридорах, дразнящий шёпот… Поверх зрительных миражей он смутно чувствовал, как его бережно и уверенно куда-то вели, что-то мягко подсказывали, затем ласково помогали снять пальто и перчатки, ослабить галстук. Каждое движение было столь осторожным, что сил противиться не было, как и смысла. Короткое падение, и тело приняло сидячее положение. — Посидишь пока так или уже скоро уснёшь? — негромкий голос рядом. Мужчина с усилием воли разомкнул веки. Небольшая, залитая лунным светом комната. Мягкое тяжёлое кресло, в котором он сидит. И внимательный обеспокоенный Кэйа, нависший над ним. В радужке отражались оконные блики; кожа, как пустынный песок ночью. Тыльной стороны ладоней осторожно касалась лёгкая прохлада. Дилюк, как во сне, медленно повернул кисти рук и, обхватив чужие запястья, потянул на себя. — Дилюк, не… — протестующая фраза утонула в падении и попытках встать обратно. Сердце внутри глухо и тяжело забилось, вызывая дрожь. — Пусти. — Не хочу. Он был легко одет. Только брюки и рубашка, через которые волнами исходила свежесть и предательское знакомое чувство, которого не хватало, как центра композиции. Чего-то такого, чего не ощущалось уже какую-то мучительную бесконечность времени. — А я — нет, — резанул Кэйа и упрямо упёрся в спинку кресла, пытаясь оттолкнуться, но Дилюк не слушал. — Врешь, — спокойно констатировал он и, проведя носом по ключице уткнулся в сгиб шеи и плеча. Желания, помыслы и реакции заслуженного лицедея лежали, как на ладони, даже гадать не приходилось. — Пожалуйста. — Мастер Дилюк просит? — в мягком голосе играли холодные снежинки и игривость. Бесконтрольно губы вжались в ключицы, и тело в руках теряло напряжение, позволяя плотнее притянуть к себе. — Очень, — мужчина выдохнул и почувствовал, как огненная буря внутри угомонилась, испуская ровное спокойное тепло, переставшее конкурировать с чужим холодом. — И как вам откажешь?.. — с длинным тяжёлым выдохнул юноша и сдался, сев на чужих коленях боком и перекинув ноги через подлокотник. Кэйа позволял кутаться в него, как в одеяло беспокойной тёмной ночью, позволял бродить рукам по знакомому рельефу спины, пальцами расчесывал волосы и больше ничего не говорил. Дилюку этого мгновения было мало, и хотя он прекрасно понимал, что это повлечёт за собой последствия, и, возможно, все происходящее — ошибка. Но он устал. Так устал…