Воспоминания нашего лета

      Лучи позднего солнца красиво играют на водной глади, отражаясь ярким блеском вокруг. От лёгкой ряби идут кристаллики воды, рассыпаясь по сторонам. Крону деревьев трепал очередной порыв ветра, но сейчас это было как-то и не важно для них.       Отплыв чуть подальше от взрослых, Акума заговорчески ухмыльнулся, кидая лукавый взгляд на Курседа, что понял его без слов и поплыл следом. Они отплывали всё дальше, оказываясь в отрезанном от чужих взоров участке с длинными ростками тёмно-зелёных водорослей. Те были чуть колючими и неприятно щекотали голени, но всё это отходило на второй план, когда парни наконец-то смогли оторваться от чужого надзора, словно они были малолетними детьми.       Между ними было вовсе небольшое расстояние, точно они были связаны одной нитью, что при одном неправильном движении разорвётся навсегда. Вокруг шумели кузнечики, создавая свою собственную симфонию, вместе с криком чаек и шумом воды. Наверное, всё это было бы лучше узреть поздним вечером или ночью, когда в этих местах абсолютно безлюдно.       У Акумы по коже шли крупные мурашки от долгого нахождения в воде, но он не собирался из неё вылезать, ведь такой шанс — провести время с Курседом, выпадал нечасто. Кончик носа малость покраснел, только ему было плевать, он неотрывно наблюдал за парнем, что плавал рядом. Его зрачки горели диким азартом, не оставляя Акуму в покое. Шумно втягивает носом воздух, когда Курсед подплывает ещё ближе, хватая за тонкое запястье, криво улыбаясь. Невольно растягивает уголки губ в такой же улыбке, прежде чем ощутит на себе прохладные капли воды. Широко открывает и закрывает рот, одним движением руки стирая с лица неприятные капли, глядя на ухмыляющегося парня ошалевшим взором. Похоже, его и вправду ничему жизнь не учит, раз он так просто доверился этому идиоту, который воспользовался моментом слабости.       — Какого хуя? — облизывает влажные губы, сводя тёмные брови на переносице, награждая Курседа хмурым взглядом.       Тот только переходит на звонкий смех, резко ударяя по водной глади, из-за чего брызги летят в разные стороны, а в особенности в сторону Серёжи, который начинал лишь сильнее раздражаться этому ребяческому поведению. Поджимает алые губы, убирая волосы назад, качая головой, понимая, что просто так он ему не спустит это с рук. Неожиданно бьёт ладонью по воде прямо по направлению к Курседу, злостно усмехаясь, слыша недовольные вопли со стороны приятеля.       — А ты думал, что я останусь в долгу? — ударяет ещё раз, вызывая новые брызги и маты к себе от парня.       Хриплый смех непроизвольно вылетает изо рта, ведь смотреть на мокрого и раздражённого Курседа — одно удовольствие. Особенно зная, что этому состоянию был причиной Акума.       — Блять, уёбок, иди сюда, — злостно прорычал Курсед, одним резким движением оказался в опасной близости от Акумы, смыкая большие ладони на чужой талии.       По телу парня в ту же секунду прошлась толпа крупных мурашек, а воздух, словно выбили из лёгких. Внутри грудной клетки что-то приятно защемило, отдавая слабыми покалываниями в кончиках пальцев. Всего на один миг ему удалось удержать свой взгляд на глубоких чёрных глазах, что сияли редкими отблесками вечернего света. Ещё мгновение и он оказывается по уши в воде, когда «заботливые» руки Курседа опустили его под воду, давая понять, что шутки с ним плохи.       Почти в тот же момент выныривает на поверхность, часто моргая, осматриваясь вокруг растерянным взглядом. Натыкается на фигуру Курседа, который стоял недалеко от него, сложив руки на груди, услужливо ухмыляясь.       — Что-то не так? — ехидный тон непроизвольно оставлял множество мурашек на коже, но Серёжа старался не зацикливаться на них.       Делает несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями, что были заполнены сплошь этим парнем, с шилом в заднице. Приглаживает назад мокрые тёмные волосы, облизывая чуть посиневшие от холода губы. Сейчас бы погреться где-то у костра было бы весьма кстати.       — Ты в норме, мужик? — ладонь Курседа ложится на его тонкое запястье, чуть сжимая. Он слегка хмурится, сводя брови на переносице, сканируя парня внимательным и прищуренным взглядом. — Да, ты блять, весь трясёшься! Ебать, у тебя ещё и губы посинели, — кончики пальцев парня едва не касаются его искусанных губ, но на мельчайшим расстоянии, резко пропадают.       Сердце Акумы готово было в тот же момент нахрен выпрыгнуть из груди, от своего неверения, что только что могло произойди. Переводит неуверенный взор на приятеля, который тоже похоже не ожидал такого мимолётного порыва эмоций. Едва ли не минуту тупо молчат, а вместе с ними повисает и гнетущая тишина, что была крайне неловкой.       — Пошли на берег, — голос Курседа звучит, точно гром среди ясного неба, заставляя Серёжу очнуться от временного ступора.       Смотрит на чужую спину, медленно передвигая ногами в сторону суши, следуя за парнем. Кровь до сих пор стучала в мозг, который сейчас был одной сплошной кашей. Хотелось задать тому так много вопросов, но похоже и сам Курсед не знал на них ответы. Может для него это и вовсе ничего не значило, а со стороны Акумы возникло простое недопонимание ситуации. Серёжа бы и не удивился, будь оно так, с учётом, что мозги в присутствии этого парня давно превращались в одну сплошную желейную массу. Все эти эмоции и чувства отдалённо напоминали все те же ощущения, которые он испытывал когда-то к Даше, только в этот раз они были ярче и полностью отключали все здравые мысли. Он становился одним из тех влюблённых идиотов, которых всегда презирал, считая их жалкими. Забавно получилось, что теперь он стал точно таким же, но может его ситуация была чуть легче.       Влюблённость… Как давно Акума её не испытывал, а тут ещё и к парню, который не притягивал и не отталкивал. Нет, это не особо пугало, но находиться на этой середине, когда тебе абсолютно неизвестно про чувства другого человека — просто отвратительно. Да, и тем более он вообще даже не знает интересен ли он Курседу в романтическом плане. Тот может посмотрит на него, как на идиота, стоит ему только заикнуться про чувства. А если вообще высмеет… Акума такого точно не переживёт.       Вяло улыбается, глядя в след чужой фигуре, заостряя особое внимание на чуть волнистых окрашенных волосах парня, которые сегодня выглядели такими мягкими. В голове тут же всплывает момент, когда большая ладонь Курседа зарывалась в его копну волос, разнося рой мурашек по коже, заставляя сердцебиение превысить свою норму. Невольно проходится кончиком языка по алым губам, что уже успели медленно приобрести свой здоровый оттенок, запуская свою руку в тёмные волосы на голове.       Наверное, со стороны он выглядит, как самый последний идиот, но так хочется вновь воссоздать те приятные ощущения. Только как бы он не старался, это было не сравнить с ладонью Курседа, что так мягко перебирал его пряди волос, после награждая своей фирменной лисьей ухмылкой.       Очень хотелось попросить его сделать так ещё раз, но Акума прекрасно понимал, что это будет выглядеть, как минимум странно, поэтому он лишь молча шёл следом, подавляя в себе тупое желание.       Было бы просто чудесно вновь вернуться к себе в родной город, чтобы никогда не встретить Курседа, который последние дни занимал собой все мысли, сам даже и не догадываясь об этом. Будь Серёжа сейчас дома в своей квартире, он бы, наверное, всё также сидел за игрой в доту, допивая последнюю банку энергетика, что купил в тайне от родителей и по минимуму выходил на улицу. Чем не прекрасная жизнь, для такого хикана, как он. Тем более, вряд ли бы его ждали хоть какие-то новые знакомства, а найти такого, как он казалось просто нереально. Класс, теперь он идеализирует этого парня в своей больной башке. Ему самому от себя тошно.       Наконец-то они выходят на берег, где уже многие взрослые расставляли на плотном покрывале тарелки со всякими закусками и прочей едой. Отойдя чуть в сторону, где лежали принесённые махровые полотенца, они всё же решили хоть немного обсушиться, чтобы ещё сильнее не замёрзнуть, а потом не лежать всё лето в постели. Акума непроизвольно замер со своим полотенцем в руке, исподтишка наблюдая за тем, как Курсед быстрыми и ловкими движениями вытирает шею, плавно переходя на грудь и впалый живот. Уши приобретают красный оттенок, и он спешно отворачивается, едва ли, не запинаясь на ровном месте, ловя на себе вопросительный взгляд приятеля. Коротко улыбается, мысленно давая себе подзатыльник за свою неуклюжесть.       Делает пару глубоких вдохов, ступая к остальным, усаживаясь около Ростика и Даши, бросая быстрый взгляд на Курседа, что сидел напротив него, рядом с маленькой девочкой — которая была младшей внучкой председателя. Та с интересом и детским восторгом посматривает в сторону парня, залипая голубыми глазами на крашеной шевелюре. Тянет ладонь в воздухе, а после резко отдёргивает, замечая, что тот внимательно глядит на неё. На его лице расцветая неуверенная улыбка и он наклоняется чуть ниже, давая девочке полную свободу действий.       Она радостно хлопает в ладони, с некой завороженностью трогая одной рукой чужие волосы. Уголки её пухлых алых губ невольно тянутся вверх, а глаза сияют кристалликами счастья. Её короткие пальцы мягко перебирают волосы парня, чуть спутывая их воедино, а после аккуратно приглаживают к голове.       Всё это время Акума почти неотрывно смотрел за этой картиной, искренне завидуя девочке, которая с такой непосредственностью могла прикоснуться к этим волосам и не нарваться на странный и непонимающий взгляд чужих тёмных глаз. Вяло усмехается, наконец-то переводя взор в другую сторону, что не дай бог, быть пойманным за этими разглядываниями.       — Маша, ну вот что ты делаешь? — устало произносит уже не молодая женщина, которая была известна каждому в их деревне, ведь та являлась женой председателя, а также не последним человеком среди всех людей, проживающих здесь.       Ноздри её орлиного носа чуть трепетали от негодования, а зелёные глаза недовольно прищурились. Её костлявые пальцы потянулись к девочке, но та только обиженно надула розовые губы, цепляясь всеми руками за талию парня, волосы которого не так давно трогала.       — Не переживайте так, она даже милая, — коротко улыбнулся парень, обнажая ряд белых зубов.       Девочка на такие слова лишь гордо вздёрнула подбородок, так и не отлипая от Курседа, который был и не особо против такой компании. Женщина только окинула того скептическим взглядом, но больше ничего не сказала, иногда поглядывая в сторону внучки, которая и вправду была рада.       Спустя какое-то время женщина и вовсе успокоилась, доверяясь парню, когда тот беззаботно сидел с девочкой, заговорчески перешёптываясь. Она наигранно иногда дула розовые губы, но после вновь становилась счастливой, когда с интересом разглядывала татуированную руку парня, уделяя внимание каждому чернильному рисунку на коже. Курсед был не против такого внимания, ведь что взять с ребёнка, тем более та не сильно докучала, лишь изредка чем-то интересовалась.       Время шло тихо и размеренно, точно песок в песочных часах, что небольшими крупинками стекал вниз. Взрослые то и дело наливали себе какой-то алкоголь в стаканы, мутнея рассудком, но некоторые из них всё ещё оставались в своём уме. Еды становилось всё меньше и меньше, а некоторые из детей расположились на надувном матрасе, сладко посапывая. Маленькая девочка Маша, тоже не выдержав местной суеты, сворачиваясь в клубок, присторилась около Курседа, устало моргая глазами.       Заметив состояние девочки, он всё же решил перенести её к другим детям. Подняв ту на руки, парень почти не ощутил её веса, ведь та была легкая, точно пушинка. Веки девочки лениво открывались, когда они шли вперёд. Аккуратно положив её на матрас, Курсед прихватил тёплый плед, что лежал на траве, накрыв им девочку. Та, немного покрутившись, замерла в удобной ей позе, подложив руку под щёку и видимо медленно проваливалась в сон.       Небо потихоньку сменило свой оттенок на более тёмный и мрачный, затмевая собой яркое солнце, что уходило за плотные грозовые тучи. Маленький ветер медленно раскачивал тонкие ветви деревьев, разнося рябь на воде, иногда поднимая не особо высокие волны. Уже не было прежней жары, что ласкала своими мягкими лучами оголённую кожу людей, оставляя свои следы в виде еле заметного загара.       Сложив руки на груди, Курсед благополучно отошёл ближе к берегу от других людей, задумчиво глядя на шаткую водную гладь. Его густые брови были сведены на переносице, а длинные пальцы то и дело нервно загибались. По бледной коже струились крупные мурашки от холодного ветра, но он и не собирался двигаться с места, упрямо смотря куда-то вперёд. Суета, что творилась позади него была простым белым шумом в голове, мешаясь воедино с тяготеющими мыслями.       Ни один мускул на лице не двигается, когда рядом слышатся неуверенные и нерешительные шаги, что с каждым мгновением были только ближе к нему. Боковым зрением отслеживает фигуру рядом, еле заметно ухмыляясь, и без того понимая, кого могло сюда принести. Акума стоял в нескольких метрах от него, ковыряя носком резинового тапка жёсткий песок. Весь его изведённый вид кричал о том, что он вот-вот что-то скажет, но упорно хранил молчание дальше, словно не решаясь нарушить оглушающую тишину, возникшую между ними.       — Холодно здесь как-то, — голос Серёжи малость дрожит, но он упорно держит непроницаемое лицо.       Слышится тихий смешок со стороны Курседа, что лёгким и ненавязчивым движением поправил свои спутанные крашенные пряди волос. Акума был в который раз готов залипнуть на красивый профиль парня, но мог позволить себе сейчас лишь быстро мазнуть по нему спешным взглядом, оставляя глубоко в своей голове трепет чужих волос. Он не знал стоит ли сейчас вообще заводить разговор, но с недавних пор каждое слово и действие казалось может выдать его с потрохами. Да, ещё и взгляд чужих глубоко-чёрных глаз всегда точно в душу смотрел, заранее зная все слова и мысли Акумы наперёд. Иногда это и вправду начиналось казаться правдой, ведь все эти касания и жесты с стороны Курседа наводили на мысль о том, что тот давно обо всём догадался и просто проверял Серёжу на прочность.       Тихо шмыгает носом, не переставая ковырять песок, нервно кусая и без того искусанные губы. Мыслей в голове было слишком много и сводились они почти всегда к одному. Интересно, что бы было, если бы он когда-нибудь признался, что чувствует нечто большее, чем просто дружеские чувства. Возможно, над ним бы просто посмеялись, но Акума очень надеялся, что Курсед никогда не опустится до такого, а просто в крайнем случае мягко откажет. Смотря на него сейчас внутри что-то вновь ёкало, заставляя сердцебиение ускориться, а ладони взмокнуть от переживаний.       Этот сценарий не покидал его мысли уже несколько дней, заставляя нервничать ещё сильнее прежнего, ведь неизвестность будущего пугала, как и собственные чувства. Возможно, это признание ничего бы и не дало ему, ведь после летних каникул, Курсед вряд ли вообще вспомнит про него и это место, со всеми его людьми. Да, это грустно и больно осознавать, но уже лучше так, нежели тешить себя призрачными надеждами на светлое и счастливое будущее.       Слабо улыбается, тихо хмыкая себе под нос, устремляя взгляд зелёных глаз в сторону разбушевавшейся водной глади. Внутри у него тоже буря чувств, что разрасталась с каждым моментом лишь сильнее, но из последних сил он старался её подавлять, нацепляя на лицо непроницаемую маску пофигизма и клоуна, который стал его неотъемлемой частью.       — Мне сегодня всё понравилось, — хриплый голос Курседа раздаётся, словно гром среди ясного неба, заставляя Серёжу моментально обернуться в его сторону, забавно выпучив глаза.       Акума по-настоящему теряется, поджимая малость покусанные губы, пытаясь подобрать хоть один внятный ответ на эти слова. Внутри несмотря на все переживания и волнения, растекалось покалывающее тепло.       — Конечно, я не ожидал, что с нами будет ещё столько людей, но они вроде были уж и не такими скверными, как я их себе представлял, — еле слышно хмыкает себе под нос, улыбаясь уголком рта. — Возможно, мне и вправду стоило больше сближаться с людьми, а не прятаться в свою мнимую раковину. Спасибо, что позвал меня с собой, Акума.       Дыхание на миг кажется и вовсе приостанавливается, а время замедляет свой ход, останавливаясь только ради этих слов. Сердце отбивает несколько громких и ощутимых ударов в грудной клетке, отдаваясь приятной дрожью по всему телу парня. На губах глупая и кривая улыбка, но сейчас уже так плевать на это. Уголки зелёных глаз почему-то становятся малость влажными, как и ладони, что спрятаны в карманы шорт.       Вопреки всему смущению и волнению, Серëжа оборачивается в сторону Курседа, ловя на себе ответный взгляд, что был столь пристальным, вгоняя ещё в пущее смущение. Бордовая краска мелкими пятнами расползалась по щекам, плавно перетекая на тонкую шею, скрываясь за воротом тёмной футболки. В глазах мерцают яркие блики, а влага становится всё интенсивнее.       — Эм… Ну, я рад, что тебе было весело со мной, чел… И всё такое, — его неловкости мог позавидовать любой человек. Теперь Серёжа хорошо понимает своих одноклассниц, что с таким чувством говорили о том, как сильно у них подкашиваются колени рядом со своим крашем. Горько усмехается, ощущая себя той самой одноклассницей.       — Ебать, ты красный, бро.       В тот же миг холодная ладонь ложиться на горячую щеку Акумы, пуская тысячи крупных мурашек по всей коже. Зрачки расширяются, пульс сходит с ума, а все мысли просто улетучиваются из головы. Первое, что он чувствует — это приятную и покалывающую дрожь, что пробивала все нервные окончания. Это касание было таким лёгким и непринуждённым, точно прикосновение пера. Оно оставляло после себя сладкую истому и головокружение.       Перед глазами всё плывёт, колени невольно подкашиваются, отказываясь слушать парня, чьё сердце вот-вот норовит пробить грудную клетку. В мыслях он даже успел мельком подумать, а не услышит ли сам Курсед этого дикого сердцебиения. Во рту становится сухо, точно в пустыне. Всё путается в один непонятный клубок эмоций и чувств. Смотрит смазано на парня, который так и не отпускал своей ладони, сам того не осознавая, какие ощущения дарит приятелю.       Во взгляде Курседа он успевает рассмотреть мимолётную заинтересованность происходящим, но на данный момент всё это кажется лишь его падким воображением, что рисовало ему столь приятные картины. Невольно поддаётся вперёд к этим касания, утопая в них с головой. Серёжа искреннее не понимает, почему Курсед не отпустит своей руки и смотрит столь пристально, добивая его хрупкое самообладание над собой и своими чувствами.       Лихорадочно облизывает губы, мечтая, если всё это сон, то пусть он никогда не заканчивается. Длинные пальцы Курседа плавно скользят по точёной скуле, мягко спускаясь к шее, застывая там на некоторое время, словно изучая чужую реакцию на свои прикосновения. Возможно, он даже и знал, как отреагирует Акума на его манипуляции, раз так уверенно двигал кистью.       — Теперь тебе холодно? — вопрос звучит столь неожиданно, заставляя Серёжу непроизвольно глупо захлопать глазами, забавно приоткрывая рот. — Ты покраснел, хоть кожа и не холодная.       Ловит на себе ехидную усмешку, спешно отскакивая от того на пару добрых метров в сторону. Как же бесит вот такие вот повадки этого парня. Видимо, для него в норме вгонять людей в предобморочное состояние, совершенно не заботясь о их самочувствии. Сводит брови на переносице, складывая руки на груди, коря себя, что так просто и легко повёлся на эти чёртовы манипуляции.       — Да, не дуйся ты, — хрипло смеётся, сверкая темнотой чёрных глаз, медленно растапливая весь лёд между ними.       — Больше так не делай, еблан.       Курсед лишь молчит, устремляя взгляд в сторону речки.

***

      Стук капель отдается где-то в глубине сердца, взгляд стекленеет, а в голове вихрь мыслей. Акума меланхолично наблюдает, как дождевые капли стекают спешно вниз по стеклу. Подпирает подбородок ладонью, тяжело вздыхая. Сегодняшний день он провёл исключительно в своей спальне, прибывая где-то в прострации. Постно улыбается, начиная считать каплю за каплей, забывая о тех мыслях, что посещали его голову пару мгновений назад.       С недавних пор он действительно стал ненавидеть дождливую погоду, искренне негодуя, что солнечные дни были в июле столь редкими. В такие моменты Акума зачастую оставался дома, ведь почти никогда нельзя было встретить на улицах. Все его знакомые и друзья либо сидели по домам, либо собирались у кого-то одного, что он не особо любил.       А ещё больше всего расстраивало то, что Курсед в эти дни и вовсе пропадал из его поля зрения, находясь неизвестно где. Пару раз Серёжа даже приходил к нему домой, но не заставал никого, кроме его бабушки. Та настойчиво приглашала парня к себе хотя бы чай выпить, но Акума всегда вежливо отказывал женщине, так и не говоря, что приходил исключительно ради её внука.       Возможно, Курсед вновь пропадал вместе с Рейзом и Кусакабе, хоть те в последнее время стали часто уходить куда-то вместе. С того дня, когда они провели весь вечер на речке, прошло достаточно много времени и они пересекались иногда, ни разу не поднимая тот момент, когда Курсед не мог понять почему стал столь тактильным. Да, Серёжа безусловно хотел обсудить это, но он никак не мог найти подходящий момент для этого разговора. Тем более Курсед не особо похож на того человека, который над чем-то заморачивается и забивает голову всякой чепухой. Подумаешь, проявил каплю тактильности, с кем не бывает.       Дождь начинает барабанить с ещё большей силой, создавая более громкий шум. Вид из окна совсем размывает, не давая нормально разглядеть улицы, что затопило водой. Тихо шмыгает носом, потирая замёрзшие предплечья околевшими ладонями. Наверное, ему действительно стоит закрыть балкон, что следовало сделать очень давно. Наконец-то отлипает от подоконника, шаркая дедовскими тапками в сторону балконной двери. Во всём теле ощущается жуткая усталость и сонливость, в чём возможно даже виновата нерадивая погода. Чёрт бы её побрал! В мыслях он давно надеялся на что-то получше ливня, который не давал ему нормально выйти из дома и прогнивать в тухлом одиночестве.       Тормозит около лёгкой занавески, что служила эдакой дверью на входе в балкон, а после выходит наружу. Поток сильного ветра тут же ударяет в лицо, вороша распущенные тёмные волосы, закрывая обзор. Ёжится всем телом, но не уходит. Делает несколько шагов вперёд, облокачиваясь о деревянные перила, устремляя свой взгляд в сторону огорода. Сегодня вечером он остался совершенно один, пока бабушка с дедом ушли на какие-то важные сборы к председателю и другим людям, которые решали нужные вопросы в их деревне. Возможно, те вернутся вообще к позднему утру, ведь обычно такие посиделки заканчивались ещё каким-то застольем и прочем.       Наблюдает, как многие грядки стали полностью сырыми, затапливая водой клубнику. Бабушка наверняка будет расстроена, а после крайне желать солнечной погоды, чтобы это всё поскорее высохло. Переводит взор в сторону стаек, видя, как многие животные мирно посапывают в своих клетках. Даже гусь, что до этого недовольно кряхтел, мирно склонил голову над землёй, уставая в такие пасмурные дни.       Немецкая овчарка также не изъявляла особого желания активничать, гружёно склонив голову, положив её на мохнатые лапы. Она даже не реагировала на проезжающие мимо машины, лишь изредка поднимала голову, устремляя взор в сторону главной дороги, не подавала голоса. Такому поведению Акума не был слишком удивлён, ведь их можно было прекрасно понять. В такие времена желание что-то делать спадало на ноль, заменяясь какой-то вялостью и тягостью во всём теле.       Бледная кожа медленно приобретает пунцовый оттенок, кончики пальцев леденеют, а всё тело бьёт мелкая дрожь. Возможно, ему и вправду стоило просто закрыть эту чёртову дверь, но по какой-то непонятной причине он сейчас стоит здесь, прожигая время в пустую. Веки потихоньку слепляются воедино, хоть его сон и был долгим и глубоким. Ему словно дали сильную дозу снотворного.       Переводит взор зелёных глаз в сторону деревянной калитки, с большим удивлением обнаруживая там стоящего Ростика, что с какой-то нервозностью и нетерпением пытался хоть кого-то высмотреть на пустующем участке, кроме спящих животных. Непроизвольно хмурится, явно не ожидая кого-то встретиться сегодня, особенно около порога своего дома.       — Эй, Ростик! Ты чего забыл тут? — Акума напрягает голосовые связки, окрикивая с балкона друга, который в ту же секунду поднял голову кверху.       Тот криво улыбается, махая одной рукой.       — Вот мимо проходил, да и помощь твоя нужна.       Акума особо ничего не понимает, по поводу того, какая помощь от него требуется, но кивает головой, уходя с балкона. Быстро закрывает за собой дверь, отодвигая в сторону мешающую тюль. Подходит к широкому шкафу, отпирая чуть скрипящую дверцу, выискивая глазами залезавшую чёрную худи с большим капюшоном. Ловкими движениями натягивает её на себя, утопая в мягкой и тёплой ткани, блаженно улыбаясь.       Закрывает дверцы шкафа, неаккуратными движениями руки ерошит всклоченные и без того волосы, а после спешными шагами спускается на первый этаж. Оказавшись внизу, парень успевает заметить стоявшую на кухонном столе глубокую тарелку со свежеиспечённым печеньем и вазочкой с конфетами в пëстрых обёртках. Прихватывает с собой пару штук, а после выходит наружу, оказываясь один на один с не самым приятным ветром и уже малость успокоившимся дождём. Накидывает на голову широкий капюшон, быстрым шагом приближаясь к калитке.       Ростик, завидев его, ярко улыбается, проходя на чужой участок, когда калитка перед ним отворяется.       — Пошли хоть внутрь зайдём, чтобы не мокнуть тут.       Тот только послушно кивает головой, следуя прямиком за Серёжей в дом. Внутри их обоих встречает уютная теплота, запах сладкого печенья и успокаивающая тишина, что иногда нарушалась тиканьем старых часов, висящих на стене. Приглашающим движением руки, Акума машет в сторону кухонного стола, а сам ставит расписной чайник на плиту.       — Будешь чай с печеньем? — оборачивается в сторону Ростика, что с довольно рассеянным видом наблюдал за маленькой стрелкой на бабушкиных часах, словно загипнотизированный, слушая их тиканье.       — Да, конечно.       — Ещё есть вчерашние пироги с капустой, — продолжает говорить Акума, внимательно следя за эмоциями на лице друга.       — Да…       Тихо хмыкает себе под нос, окончательно понимая, что здесь что-то не так. Достаёт с верхнего шкафчика две фарфоровые чашки, ставя их на стол. Ловкими движениями наливает в них горячую воду, бросая каждому по пакетику с ягодной заваркой. Ставит по центру стола тарелку с печеньем и пирогами с капустой, надеясь, что вкусная еда поможет парню выйти из потерянного состояния, в котором тот сейчас пребывал.       — Давай, ешь, — пододвигает ближе дымящуюся чашку, а после и сам делает большой глоток сладкой жидкости тёмного цвета.       Ростик отмирает, оборачиваясь в сторону друга, словно до этого его вообще здесь не было. Чуть дрожащими руками обхватывает чашку, поднося её ко рту. Внутри разливается согревающее тепло, приятно покалывая во всём теле. На лице невольно расцветает лёгкая улыбка, но переживания не собираются отпускать его так просто.       — Так тебя что-то тревожит? — Акума интересуется осторожно, приподнимая одну бровь, чуть склоняя голову набок.       Ростик поднимает голову, окидывая парня немного встревоженным и печальным взглядом, отодвигая в сторону вазочку с печеньем. Нервно теребит пальцы, а после тяжело вздыхает.       — Я знаю, что возможно тебе этот разговор будет не особо приятен и я тебя хорошо пойму, но мне правда нужно с кем-то срочно посоветоваться, а ты тот самый человек, который мне требуется.       Брови Акумы непроизвольно вздымаются вверх от столь неожиданных слов в свой адрес. Конечно, они с Ростиком знакомы достаточно давно, но слышать нечто подобное — было крайне ново и впервые. Неосознанно кивает головой, мол, можешь продолжать.       — Хорошо, я весь во внимании.       — Так вот… Ох, как же неловко и странно. Ты же знаешь, что мне нравится Даша? — Серёжа тут же согласно кивает, а парень продолжает: — И поразмыслив на досуге, я всё же понял, что мне стоит ей признаться…       — Ого, так это же офигенно, мужик!       Ростик растерянно хлопает глазами, сводя тёмные брови на переносице.       — Правда? А она тебе тоже вроде как нравится…       Серёжа только тихо усмехается, вспоминая, что так и не оповестил толком друга, что его былая симпатия давно канула в никуда.       — Нет, это уже пройденный этап моей жизни. Да, она безусловно мне когда-то нравилась, но сейчас я не ощущаю прежних чувств. Возможно, Даша о них и догадывалась, но тактично молчала, явно не зная, что с этим делать. Боже, тем более с тех дней прошло столько времени.       Порой ему самому было забавно вспоминать те времена, когда он так сильно горел чувствами к своей подруге, долго витая в облаках, а иногда и совершая глупости, что раньше казались крайне романтичными. Было так стыдно и неловко вспоминать, как он одним поздним вечером позвал девушку погулять, а в тот же день с натуры нарисовал её портрет. Получилось криво и косо, но тогда он и Даша были в полном восторге от его художественных навыков. Конечно, Пикассо нервно курит в сторонке. Как хорошо, что всё это было уже позади, оставляя после себя только давние воспоминания.       — Так значит, что ты не против, если я признаюсь ей? — тихо спрашивает Ростик, пожёвывая нижнюю губу.       — Конечно не против, я только за.       Тот широко и малость несмело улыбается, явно почувствовав сильное облегчение в душе после этих заветных слов. До этого он всё не решался так открыто сказать другу о том, что чувствует, нося всю эту тяжесть глубоко в себе. Облегчённо выдыхает, расслабленно откидываясь на спинку деревянного стула.       — Фух, правда спасибо.       — А признаваться хоть когда будешь? — задаёт столь важный и интересующий вопрос.       Тут взор подростка тупится, а на лице застывает эмоция подкрадывающейся паники и переживаний. Конечно, он думал об этом и не раз, но всё было так банально, а самое главное то, что — очень страшно. У него ещё не было опыта в таких делах, ведь в своей жизни он успел сильно прикипеть чувствами только к одной девушке.       — Ну, было масса вариантов, но всё как-то не то и слишком пафосно.       Акума на короткий миг нахмуривается, поджимая алые губы.       — Можешь просто собрать какой-нибудь красивый букет и вложить в него записку, где изольёшь все свои мысли и чувства. Ну, это как один из более-менее нормальных вариантов для тебя.       Если честно, то звучало это не так уж и плохо, тем более Серёжа был старше, а значит опытнее в таких делах, хоть никогда и не рассказывал о своих любовных похождениях своим друзьям. Ростик ему доверял, точно старшему брату.       — А что, довольно неплохо. Только как мне всё это нормально организовать, чтобы не сесть прямиком в лужу?       — Ну, букет можно попросить у кого-нибудь из взрослых. Например, я могу подсобить свою бабушку, сказав, что это на самые благие намерения. Уверен, что ей будет не жалко несколько хороших цветочков для такого великого дела.       — Хорошо, а как всё это передать самой Даше? Я лично вообще струшу.       Тут Акума вновь призадумывается, напрягая свои мозги.       — О, так ты можешь просто передать этот букет её бабушке, сказав, что это для Даши. Самый годный варик, чтобы не дай бог, не умереть от смущения и стыда.       Как итог, Акума всё же обсудив с другом все нюансы, приходит к тому, что о букете он лично позаботится, а Ростику только остаётся со всей своей силой, преодолеть свою неуверенность и передать цветы в руки бабушки Кудановой. Посидев за столом ещё полчаса, они наконец поняли, что им уже стоит расходиться, ведь Ростику ещё нужно было многое сделать у себя на участке, а в частности хотя бы покормить всю живность.       Убрав за собой и Ростиком посуду в раковину, не забыв всё замочить горячей водой, Акума вышел на улицу за другом, чтобы провести того хотя бы до калитки. Не забыв накинуть на голову плотный капюшон худи, ведь дождь, как нарочно стал набирать обороты, вновь заливая всё и вся, Серёжа резко замер на полпути. Глаза невольно округлились, становясь размером с крупную монету, а тело точно покрылось ледяной корочкой. Смотрит немигающим взглядом вперёд, обнаруживая стоящего около калитки Курседа, что был лишь в тонкой и насквозь промокшей футболке.       Глупо мигает, пока Ростик вопросительно обернулся в его сторону, а после к Курседу, что глядел лишь на Акуму. На ватных ногах делает несколько шагов вперёд, останавливаясь в паре метров от парня, чей внешний вид, даже не смотря на всё плачевное состояние — всё ещё приводил в привычный восторг.       — О, Курсед! А ты чего здесь? — первым нарушает своеобразную тишину Ростик, оставаясь всё таким же приветливым малым.       — И тебе привет. Вот мимо проходил, решил наведаться к Акуме.       Угольно-чёрные зрачки вновь устремляются в сторону растерянного Серёжи, что всячески пытался осмыслить тот факт, что всё, что сейчас происходит не плод его больной фантазии. Услышав последнюю фразу, Ростик бросает быстрый взгляд на друга, делая какие-то выводы в своей голове.       — А, ну я всё равно уже собирался уходить. До скорого, бро, — подросток машет на прощание ладонью, а после скрывается вдоль улицы.       Стоило Ростику покинуть их компанию, почти сразу же возникла неловкая пауза, что с каждым мгновением становилась лишь более давящей. Лихорадочно облизывая губы, Акума неуверенно мялся около забора, заламывая пальцы на руке.       — Впустишь? — спокойно интересуется Курсед, вопросительно поднимая бровь.       Серёжа тут же отмирает, вспоминая, что тот всё ещё стоит под холодным дождём в промокшей полностью футболке.       — Да-да, конечно. Пошли скорее в дом.       За сегодня это уже был второй гость, который его навещал и с каждым разом они становились всё неожиданнее. Курсед только коротко кивает, следуя за Акумой, что малость неловкими движениями открывал дверь, впуская первым войти приятеля. Закрыв за собой дверь, он уже в более трезвом уме осмотрел парня с головы до пят, отмечая, что в таком состоянии недолго и температуру получить себе.       — Знаешь, чел, тебе стоит лучше переодеться, — озвучивает свои мысли.       — Если есть во что, то я только всеми руками за.       — Хорошо, тогда пошли ко мне, найдём тебе что-нибудь в шкафу.       Курсед тихо хмыкает, ступая вслед за Акумой по лестнице наверх, параллельно разглядывая внутреннее состояние дома. Отмечает про себя здешний уют и чистоту, понимая, что его ожидания насчёт этого были очень схожи с реальностью. Оказываясь на втором этаже, Серёжа отпирает одну из деревянных дверей, впуская гостя внутрь.       Серёжа малость смущённо трёт заднюю часть шеи, замечая с каким интересом Курсед рассматривает каждую деталь интерьера данной комнаты. Он до сих пор отказывается принимать тот факт, что это всё реально, ведь такого раньше никогда не было. Возможно, всё это просто очередной сон. Сейчас он и сам удивляется, как может контролировать эту сильную дрожь и крупные мурашки по всему телу.       — Эм, погоди немного, я сейчас поищу тебе что-нибудь.       Отходит в сторону шкафа, со скрипом отворяя дверцу, внимательно выискивая то, что могло бы хорошо подойти парню, а за одно дать нормально согреться. Тянется рукой за мягким чёрным свитером с высоким горлом, но замирает с вещью в руке, когда чуть хрипловатый голос раздаётся совсем рядом.       — Знаешь, я давно хотел с тобой поговорить.       Одним резким движением, сильные руки Курседа поворачивают Акуму с себе лицом, прижимая того спиной к шкафу. В чужих зелёных глазах застывает неподдельное удивление и шок, а багровый румянец нещадно расползается со скул к шее. Зрачки расширяются, когда парень наклоняется чуть ближе, а после уверенным движением берёт Акуму за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Сердце стучит где-то в глотке, а ноги отказываются слушать. Серёжа хочет свалиться мешком на пол, но крепкая хватка не даёт совершить желаемого.       — Я тебе нравлюсь?       Вопрос, что так просто и легко слетел с языка Курседа сейчас оглушил стены спальни, а Акуму заставил потерять дар речи. Он немигающим взором глядел в чёрные омуты, мечтая стать песчинкой, лишь бы не видеть на себе этот заинтересованный взгляд.