Облачно с прояснениями

      И в скором времени Тойя вспоминает то, чем мучался некоторое время назад, просыпается от дурмана, застлавшего его голову. После очередной смс-ки от Птенца, что этот Посланник продолжает и становится какой-никакой угрозой не только обычным гражданским, но и геройскому обществу, убрав ещё с десяток мешающих героев-несмышлёнышей. В новостях об этом… замяли, если говорить мягко.       Инферно почти не пьёт таблетки, сползает с них, как бы тяжело не было. Скрывать данное дело почти легко, максимум это открошить от таблетки четвёртую часть и сжевать необходимый минимум. И после своего первого побега, первого после госпитализации, он возвращается домой почти без повреждений. Почти только потому, что основные спрятаны и почти не видны. Небольшой плечевой вывих не страшно, просто приземление было не особо мягкое, Нацу умеет и такое вправлять. В квартире ожидаемо тихо и это даёт ему небольшой перерыв, чтобы отдышаться и придумать логическую ложь, за которую не было бы стыдно. Шото заходит в гости почти также как и старший брат, через балкон, и крепко-прекрепко стискивает в объятьях до слышимого хруста костей. И не Тойе сейчас возмущаться такому обращению.  — Ты даже меня не предупредил, придурок, — гетерохром отписывается брату, что есть одна зацепка, куда мог пропасть старший, и осторожно просит прибыть по знакомому адресу. — Я, блять, реально подумал, что ты ласты склеил и валяешься где-нибудь с оконченным «делом»…  — Не-а, — готовить с одной рукой тяжело, но возможно, и почти пятидневное голодание, если быть точнее, сидение на одних энергетиках, потому что ничего другого в горло не лезло, довело героя до состояния агрессивного желания съесть всё, что на глаза попадается. Шото сидит рядом, очищая фрукты от кожуры и протягивая брату с недовольным видом. — Что не так, Шо?  — Ничего, — он не говорит, что пиздец как переживал за единственного отбитого на всю голову брата, как и не скажет, что на этот раз всё получилось серьёзней. Гетерохром не собирается защищать его от неминуемого скандала, хоть до этого дня они вечно друг за друга стояли.  — Ты готов прожигать на мне дыры своим взглядом…       Ароматная тарелка ставится перед носом младшего и Тойя устало падает рядом, жуя невероятный по размерам бутерброд.  — Тойя… — Шото не знает, с чего начать. Всё ведь не так, как он этого не понимает? — Отца чуть удар не хватил после твоей пропажи, мама и Юми об этом по прежнему ничего не знают, но долго это не продлится. Всё вскроется… Прости.       Инферно шмыгает носом, пожимает плечами. Ему нечего сказать на всё это. Для него всё так, как и месяц назад, когда он отправлялся на задания, по паре недель пропадая из поля зрения и без вариантов дозвона.  — Он в порядке? — Разговор затягивается и Шото игнорирует заданный вопрос, рассказывая о чём-то совсем левом, никак не интересующем героя.  — …у меня вот причуда шалит. Левая сторона замерзает, а правая перегревается… — Тойя принимает факт того, что брат опускает неуместные темы и выговаривается на его счёт. — Как у тебя с контролем в последнее время?  — Я почти месяц не использовал пламя в полной мере. Наверное, это можно назвать прогрессом, — он скуривает уже третью сигарету и сжигает окурок, осыпая пепел в тарелку. — А тебе бы посоветовал выплеснуть всю накопившуюся энергию, в прямом и переносном смысле.       Шото краснеет почти всем лицом, поняв всю суть его совета. Хотя чего ещё было ожидать от прямолинейного брата? Точно не философских нравоучений на тему: «Как успокоить причуду?». Тем более от него…  — Я приму это к сведенью, — он кашляет, не в силах справиться с неким волнением. Что в семье пиздец собачатся из-за него, не считая маму и сестру, все на взводе. И перепадает всё Кейго. Он… был виноват, сука, во всём. И Шото был готов при встрече спалить его алые пёрышки от неконтролируемой агрессии. Заслужил, долбоёб пернатый.  — Да-да. Юу дома получается, да? — Вопрос ставит принца в тупик. Его гетерохромные глаза задерживаются на брате дольше обычного. Соврать, теперь нужно было врать и желательно убедительно.  — Два дня назад появилась и спит в твоей комнате, почти не выходя из неё, — двухцветный внутренне ликует от открытой ачивки «Солгать убедительно настоящему лгуну».       Инферно слышит еле звучный шорох за дверью и отходит ко входу, встречая брата. Нацуо даже не удивляется, на месте закатывает чужие рукава, чтобы проверить наличие не окровавленных бинтов, и разочаровывается в нём сильнее. По его печальному опыту он догадался, что основные травмы скрыты лучше и о них он с порога не скажет, пока не загнётся где-нибудь, выхаркивая кровь.  — Может, мне самому тебя убить? Я могу сделать это безболезненно, — Тойя слабо улыбается ему, пропускает в квартиру и, пока он не прошёл дальше, спрашивает о том, о чём Шото правдиво не ответит.  — Папа в порядке? — Полуутвердительный кивок немного успокаивает единственного героя в квартире, но он тут же напрягается. — Юу тоже?       Нацу сдерживает старшего от необдуманного действия. Знал, что так и будет, но правду сказал. «О ней ничего не слышно. Даже Ястреб не может точно сказать, где она…» Он вправляет торчащее плечо на место и ведёт за собой брата на кухню, где как мышь сидел младший.  — Зацепка, да? — Шото тушуется от беззвучного гнева беловолосого. Геройская одёжка, как назло вся пропитанная чужой кровью, стягивается с примороженного огненного героя, демонстрируя, что там таится как сказочный зверь за семью печатями. — Сгоняй за моей аптечкой, идиот.       Ключи от машины пересекают комнату, оказываясь в руках двухпричудного. Шото сбегает в окно от последующих нагоняев и возможных затрещин. Нацу не такой добренький, может вломить конкретно. И, судя по виду старшего, сделает это не один раз.  — Иной раз мне кажется, что ты окочуришься на больничной койке, но проблема в том, что тебя даже не найдут и не доставят вовремя для оказания медпомощи… — он прощупывает фиолетовые синяки на теле. Тойя молчит, злится от бессилия, от того, что сейчас ничего не может сделать и даже не знает, где Юу. Нацуо морщится от его вида, шутка с геройством зашла слишком далеко и пора всё-всё отцу рассказать, чтобы это закончилось. Лучше гневные крики и белая палата на несколько месяцев, чем заказывать гроб двести на семьдесят. Пусть отец отзовёт его геройскую лицензию, пока он в конец не помрёт от переутомления или, что ещё хуже, на такой «достойной» геройской работе от чьих-то рук.  — Я ещё ни разу не попадал на то, чтобы уйти пиздец пострадавшим с миссии, — затрещина прилетает со скоростью звука, затыкая брата от дальнейших слов о калеках, смерти и всего подобного.  — Я не хочу слышать это от тебя! Ты блядь совсем конченный. Мне легче сейчас вызвать наряд с белыми халатами, чтоб они закрыли тебя в клинике и не выпускали до тех пор, пока из тебя не выйдет вся эта еботня геройская…       Он размазывает его почти всего мазью, ждёт возвращения младшего брата с улицы, затрагивая привлекающий больше всего внимания синяк на грудной клетке, почти точно расположившегося у бешено бьющегося сердца. Инферно тошнит кровью, он почти сваливается на пол со своего места от боли. Нацуо больше ничего не хочет слышать о дурацкой профессии и вызывает скорую. В этом деле он ему не помощник, а ждать его смерти он не собирается.       Шото возвращается в пустую квартиру спустя почти час гуляний по улице с заветной аптечкой в руках. С каретой скорой помощи он разминулся минут на десять, а записка на столе, нашкарябанная слегка кривоватым почерком с кровавыми отпечатками, коротко оповестила, куда они делись и что с ним ещё серьёзно поговорят.       Он прибывает в больницу третьим из семьи, Старатель сидел и слушал, что ему рассказывал старший, пока о состоянии Тойи ничего не было ясно. Не пускали и всё. Нацуо прожигает взглядом стоящего посреди коридора гетерохрома.  — Он сведёт его в могилу своими недомолвками, пап. Я тебе сейчас серьёзно говорю, что наш самый адекватный похлеще своими выходками бывает и покрывает все деяния Тойи, будто у нас ещё один КОБ`овец завёлся…  — Всё не так, — Шото падает рядом на сиденье, но подальше от брата, предостережение на случай внезапной атаки. — Я не покрываю его, просто… обычно только мне он мог сказать, что всё в порядке и всё. А учитывая то, что многим нужно знать, что он живой, это нормально. Я же молчу, что кому-то насрать сколько и каких травм у него есть. Он им нужен как инструмент…       Шото прикусывает язык. Всё. ПИЗДА! Пиздец тихому мышонку, именованному Шото. Сейчас будет самое дерьмовое, что могло случиться.  — Что ты сказал? — Энджи набирает сообщение единственному, кто врать не станет, призывая его, чтоб прилетел быстрее пули. И Таками его не разочаровывает, вбегая в коридор почти через пять минут, запыхавшимся до ужаса. Только благодаря стенам больницы Старатель сдерживается и не громыхает на всё здание, горя пламенем похлеще факела.  — Я-я думал, что вы знали и сами дали добро на это, — Ястреб прячется за спиной гетерохрома, но и это его не спасает. Приходится уворачиваться от ледяной стружки и мелких всполохов огня, в ловушку из двух пламенных и двух ледовых причуд он попался быстро. — Инферно ведь всем сказал об этом. Он предупреждал…       Кейго замолкает. КОБ дал право ему чудить налево-направо. Из семейства Тодороки только Шото знал плюс-минус правду, а ему Тойя наплёл, что всё делается с совершенного согласия Старателя и бояться нечего. Он оседает с закончившимся запалом, себя защитить от этих демонов уже не получится. Он выдыхает, прежде чем продолжить разговор.  — Я дал ему не всю информацию, КОБ захотел зачистки очередной организации и мне пришлось выдать координаты. Я думал, вернее, он оповестил меня, что у него будет напарник. Кто — не знаю, но эта муть… Инферно должен был разобраться с этим без особых последствий…       Старатель чешет переносицу, ему необходимо окончить весь этот спектакль со смертельным исходом. Но как он может добиться этого, если главная проблема вечно сбегает и попадает в неприятности? Этого он не знает…