Мой дом - это ты

      Все начинается с того, что Юджи слышит от однокурсницы:       — Геи — это отвратительно и неправильно.       Она говорит еще что-то, и явно не в адрес Юджи. Но что-то сдавливает Итадори глотку.       Что-то колкое оборачивается вокруг его шеи и неприятной горечью оседает на корне языка, где-то в глотке.       Слова однокурсницы звучат на повторе и стучат набатом по вискам.       Кружится голова.       Юджи нечем дышать.       Юджи не воспринимает ее слова конкретно на себя. Но он думает об этом в целом.       Геи — неправильно.       Близнецы трахающиеся друг с другом — это что тогда вообще?       Во рту становится вязко и Юджи подрывается с места, прекрасно зная, от чего это вязкость.       Он стоически терпит до туалета и его рвет в первой кабинке. Неправильно. Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно.Неправильно. Неправильно.       Юджи вытирает выступившие слезы с глаз.       Отражение в зеркале говорит о том, что ему сейчас плохо. И, наверное, оно не врет. Потому что Юджи сейчас не в силах разобраться в том, что он чувствует, а что не чувствует.       Он отправляет сообщение Мегуми о том, что ему плохо и он вернется домой.       И уходит.       Сейчас ему очень нужен Сукуна. Как никогда раньше. Очень, очень сильно.       Ему нужно чтобы брат сказал что-то.       Может он тоже считает это неправильным.       Если бы был жив дедушка, он бы этого не одобрил.       Но?       Итадори поджимая губы, оставляет сумку в прихожей и плетется в спальню. В верхней одежде падает на застеленную кровать и лежит так несколько минут.       Подушка под ним — явно подушка Сукуны, пахнет им.       Юджи вытаскивает ее и обхватив руками, ложится на бок.       Сукуна с ним всю неосознанную и осознанную жизнь. Странно думать, что они когда-то разойдутся.       Юджи уверен на все сто процентов — такого никогда не случится. Нет, правда, глупость какая-то.       Он и Сукуна — раздельно. Сукуна где-то в Америке, он в Сеуле. Или наоборот. Вообще неважно.       Юджи не представляет свою жизнь без Сукуны. Он к нему настолько привык (еще бы), что сама мысль о разлуке кажется безрассудной. Что должно случится, чтобы они разделились?       Итадори младший глубоко задумывается.       Есть ли у него чувства или же это уже привычка — быть рядом?       Ответ приходит, когда Сукуна возвращается с учебы.       — Юджи, — кричит он с порога, слышно как он шуршит пакетами и раздевается, — ты дома?       Стискивая его подушки в своих руках, Юджи прислушивается.       Сердце так трепетно сжимается. Улыбка растягивается на губах сама по себе.       И становится так тепло в груди и на душе.       — Юджи? — голос близнеца застревает в дверном проеме. — Мегуми сказал, что тебе стало плохо.       — Угу.       — Я забрал твою сумку. — голос уже близко. — Как ты? — матрас под весом брата прогинается.       — Меня стошнило. — с явной неохотой отзывается Юджи и зарывается носом в подушку.       — Что ты ел сегодня на завтрак?       — Ничего…       Брат тяжело вздыхает.       — Эй, повернись ко мне. — ласково обращается он и оглаживает бедро.       Его руки огненные, так приятно.       Сукуна смотрит обеспокоенно, взволнованно, но больше ничего не спрашивает, просто ждет ответа.       — Ты… — начинает Юджи, — никогда не думал о…том, что между нами?       — Между нами отношения, Юджи, — Сукуна оглаживает шею брата рукой, а потом прихватывает мочку ушка большим и указательными пальцами и начинает мять ее.       — А… правильно ли это? — Юджи прикрывает глаза.       Не то от любимой ласки, не то от страха увидеть в глазах напротив — неприязнь.       Но Су только поднимает брови.       — Что неправильно?       — То, что мы трахаемся, Су. — хмыкает младший.       Итадори старший замолкает. Его глаза скользят туда-сюда по лицу близнеца.       — Может, с чьей-то точки зрения — это неправильно. С моральной точки зрения, с религиозной тоже. — старший пожимает плечами. — С моей точки, все нормально.       Юджи открывает рот, чтобы спросить про это, но с его губ срываются совсем другие слова.       — А ты со мной потому что удобно?       Он тут же жалеет о своих словах.       Сукуна ежесекундно приходит в ярость.       Он рывком отстраняется, его брови сходятся на переносице, а глаза загораются алым.       — А ты сам как думаешь? — его голос настолько холоден, но Юджи очень отчетливо слышит в нем горькую обиду.       — Я думаю, ты любишь меня, — шепчет он и приподнимается. Сукуна молча сверлит его все еще обиженным взглядом. — Извини, я не то хотел спросить, — бормочет младший сбивчиво. — Ты считаешь то, что мы с тобой занимаемся сексом — неправильным?       Сукуна вздыхает.       — Я уже сказал, — его рука опять тянется к шее, растирает ее, но на этот раз заползает на затылок и там остается. — Я не считаю нас — неправильными. Моя точка зрения состоит в том, что пока ты не вредишь обществу, то все нормально. Пока мы не трахаемся с тобой у кого-то на виду — все окей.       — А мы с тобой…в смысле по отдельности, мы — неправильные? То есть…       — Я понял тебя. — усмехается Сукуна. — Мы с тобой и вместе и по отдельности — нормальные. Мне нравится быть с тобой и это нормально.       — Я хочу всегда быть с тобой — это нормально?       — Да, — выдыхает Итадори-старший. — Я люблю тебя — тоже вполне себе нормальная вещь.       Юджи смеется. — Бог всегда дает выбор. И он всегда принимает выбор, — говорит Сукуна, когда Юджи упирается лбом в его плечо. — Если он дал нам этот выбор, значит не неправильный. Значит, он считает что так нужно.