Тепло других...

Всю дорогу до дома Волк молчал. Молчал и я. Был ли я зол? Не… Да. Да, я был чертовски зол. Я злился на его выходку, на то, что он постоянно недоговаривает мне что-то, на то, что молчит в конце концов! Не сказал ни слова, хотя обычно не затыкается. Не говорит, когда просто необходимо все обсудить. К чему, по его мнению, приведет молчание? Я шел насупившись, засунув руки в карманы шорт. Мне кажется, что я чувствовал обиду, которая разъедала меня изнутри, как кислота. — Чего хмурый? — вдруг спросил Волк. Почему я хмурый? Он действительно не догадывается?! — Угадай, — огрызнулся я. — Я не собираюсь гадать. Будь добр, ответь на вопрос, — сказал он сердито. Я не ответил, а лишь ускорил шаг. В моей голове крутились мысли о том, куда мне идти. Вот, я вернусь в квартиру, переоденусь в свою одежду, а потом уйду, хлопнув дверью. Куда? Да без разницы. Он отдаст часть денег, на которые я смогу снять номер в отеле. А дальше по ходу разберусь. Я шел, обдумывая план и даже не заметил, как Волк отстал. Я обернулся. Он остановился прямо посередине детской площадки перед его домом. Стоял, опустив голову. Заметив мой взгляд, он натянулся как струна, поднял голову вверх и громко закричал: — Ну прости меня, Лисёнок! Прости дурака старого… Я больше так не буду-у-у. Взгляды окружающих мигом устремились на него. Кто-то даже собрался снимать Волка на телефон. Да, тот ещё клоун. Я развернулся и быстро пошел к подъезду. — Лисёнок! Я не ответил. Теперь все смотрели на меня. — Лисёнок? — Да завались ты! — не выдержал я. Он вмиг замолчал. А потом подбежал ко мне, схватив за руку. Волк потащил меня за дом, к подвалу, подальше от людских глаз. Похоже, я его разозлил. Сейчас он надает мне по морде, и, наверное, я даже заслужил это. Но Волк не стал меня бить. Он прижал меня к бетонной стене дома, положив подбородок мне на грудь и слегка надавил, чтобы я перестал дёргаться. Было немного больно, но терпимо. Когда я успокоился, он убрал от меня голову и сказал: — Прости. Это извинение отличалось от прошлого. Он него у меня кольнуло в груди. — Извини меня. Я виноват. Я пиздец как виноват. Волк опять приблизился, повернул голову и прислонился ко мне правым ухом. Его волосы щекотали мне нос. Он был таким искренним. Из-за его слов мне стало трудно дышать, а сердце забилось как бешеное. Он точно его услышит! Я ничего не смог ответить, кроме как " и ты меня». Его глаза округлились. — За что это? — Просто, за всё. — Тебе не за что извиняться, ты… — он замолчал. А потом улыбнулся: — Какой же ты у меня глупенький, но такой милый. Конечно, я прощу тебе всё. А ты? — И я тебя прощаю. И только сейчас я заметил, что все это время он не отпускал мою руку. Не отпуская ее и сейчас, он завел вторую руку мне за спину, оторвав от стены и, кажется, хотел обнять. Я, вроде, был и не против. И руку не хотел отпускать. Его прикосновения не были мне неприятны. Даже наоборот… Я наклонился к нему, готовясь обняться с кем-то, наверное, впервые за всю жизнь. Тело находилось в ожидании, но тут он отстранился и даже отпустил руку. За угол завернула бабуля в перчатках и деревянной шваброй в руке, наверное, главная по благоустройству подъездов, и громко крикнула: — Чего прячетесь тут, наркоманы?! Идите колоться в другом месте! И шприцы свои заберите! — А вот и заберём, — сказал Волк, -и вам не оставим. — Пошли прочь! Волк вальяжно прошел возле неё, а я маленькими шажочками побежал за ним. Не хватало ещё получить шваброй по горбу. Волк же явно не боялся, хотя его с большей вероятностью ждала такая учесть.