Тепло других...

Дома он почти до самого вечера смотрел телевизор, ел чипсы и курил, причём, делал это все одновременно. Без перерывов. С виду Волк бы спокоен, я же был как на иголках. Волновал ли меня поход домой или искренность Волка — я не знал. Наверное, и то, и другое. Поэтому я не находил себе места, а просто слонялся по квартире из угла в угол, а Волк прикрикивал на меня, потому что я загораживал экран. Мои метания прекратились, когда начались новости. Большая часть из них — политическая пропаганда, которая весьма скучна и может запудрить мозг лишь пенсионерам. И полным дуракам. Поток чистой пропаганды закончился, а телеведущие сменились. Начались местные новости, в которых я узнал об очень интересном событии. Ведущий объявил, что в городе ликвидировали одну из наркоторговых сетей, выследив их босса по неосторожным барыгам. Показывали кадры облавы, а потом появилось знакомое лицо. В микрофон, с серьезным лицом Ладья говорила: " От лица администрации города я заявляю, что мы непременно приложим все усилия, для того чтобы выявить и задержать лиц этого сегмента. Нам необходимо искоренить угрозу, так как она угрожает безопасности людей нашего прекрасного города…» Волк выключил телевизор. Пару секунд мы сидели в тишине, но потом он встал, отряхнул с себя крошки от чипсов и сказал: — Наверное, нам пора. Вечер был теплый, лёгкий ветерок приятно дул в лицо, развевая волосы. Небо было красно- розовое. Такое завораживающее. Только подходя к железной дороге я осмелился спросить, зачем мы всё- таки туда идём. Волк остановился и посмотрел вниз. По таким его жестам я начинаю понимать, что сейчас будет серьезный разговор. — Понимаешь, мне больше не к кому обратиться. Он явно начал издалека. — Я влип, причем крупно. Задолжал плохим людям много денег и мне совершенно неоткуда их взять. Благодарю тебе, я вытряс немного купюр из Ладьи. — Почему не взял больше? — недоумевал я. Мне кажется, она бы не отказала, зная о такой ситуации. — Вот именно, Лисёнок. Тебе только «кажется». Она, если ты не понял, очень не простая. Попроси я чуть больше, вызвал бы подозрения. Какие подозрения? Я не совсем все понимал, но задавать лишних вопросов не стал. Но на один вопрос я всё-таки ждал ответ. — У тебя же есть некоторые сбережения, — с наигранной наивностью спросил Волк. Да, я знаю, глупо просить денег у человека, как бы это сказать… С нестабильным финансовым положением. Но у меня правда нет выбора. Ты же не откажешь мне? Сбережения — то были, но они ничтожно — маленькие. Волку явно нужна сумма крупнее. — Да, — ответил я, — у меня есть немного денег, но их слишком мало. Около семи тысяч, которые я откладывал с класса пятого. Но я готов отдать их тебе, ведь ты столько для меня сделал. — Да, я действительно много для тебя сделал. Он помолчал. — И сделаю ещё! Мы заберем твои вещи. Поживаешь пока со мной. И, я благодарю тебя за деньги. Жить с Волком и наслаждаться спокойными деньками, а потом заработать и уехать отсюда далеко- далеко. Похоже на сон. На хороший сон. Вот только тогда я не знал, что спокойные дни не настанут. — Спасибо, Волк. — Рано, отблагодаришь, когда вернёмся. Сейчас у нас есть другая проблема. — Я не знаю где он. Его появление дома непредсказуемо, а заявиться просто так я не могу. — Ладно. Если он дома, подождем пока уйдет, если нет — быстро сделаем дело и уйдем через окно. Ты доставай заначку, а я буду складывать вещи, понял? — Да. — Тогда пошли. Я и Волк сидели под окном моей комнаты и выслушивали шаги, храп или любые другие звуки, которые указали бы на присутствие отца в доме. Но там было тихо. Волк уже давно рвался зайти, а я его постоянно останавливал. Я боюсь. Правда, боюсь. Отец будет очень зол, так зол, что убьет нас обоих. Но Волк больше не мог ждать, поэтому распахнул дверцы окна, которые отец не закрыл после моего ухода, и влез внутрь. Я полез за ним. — Не так уж и плохо. Его комментарии были неуместны. Он стоял посередине комнаты и смотрел в потолок. — Ну вот, у тебя даже кондиционер есть! — Рюкзак в шкафу. Сложи туда одежду и учебники. Я принялся доставать заначку. Деньги лежали в банке, а банка под полом. Знаю, очень по-стариковски так прятать деньги, зато надёжно. Я оторвал плохо прилегающую к остальным дощечку и сунул в дыру руку. Банка запылилась, я отряхнул ее и вытащил деньги. Волк сразу же выхватил их у меня и сунул к себе в карман. — А то ещё потеряешь. Волк сложил все вещи и уже собрался уходить, но я его остановил. — Ты чего? — недоумевал он. Вдруг отец вернётся. — Да знаю я! Мне надо забрать кое-что ещё. Оно там, в гостиной. — Вот выдумщик! — он закатил глаза, — пошли, я постою около двери. Мы двинулись в гостиную, обходя бутылки. Ну, обходил я, а Волк постоянно спотыкался и матерился. Он встал на стрёме, а я пошёл к полке над телевизором, которого у нас уже давно нет. А полка есть, хоть и пыльная, и захламленная. Я начал разгребать завалы: бутылки, счета, упаковки от еды, опять бутылки. Вот, нашел! Солнце светило, у отца горели глаза, у меня щеки, а у нее волосы. Все улыбались. Искренне улыбались. Они держали меня за обе руки, а на столе, перед нами, стоял торт со свечкой в форме цифры 2. Я долго стоял и смотрел на это запечатленное воспоминание. Такое тёплое и далёкое. — Что ты так долго? — позвал меня Волк. Он бросил свой пост и подошел ко мне. — М? Это фотография? Ты за ней пришел? — Да, за ней. Волк посмотрел на нее через мое плечо. — Вау, как мило и трогательно. А ты такой симпатяга был в детстве. Да и остался таким же. Ты похож на мать. У тебя волосы такие же огненные. Можно обжечься. Он направился к выходу, но потом вернулся, и выхватил фотографию. — Погоди, дай-ка приглядеться. Точно, да ты и на отца похож. Не пойму только чем… — Глазами. Так мама говорила. — Да, точно. Глаза, как летнее безоблачное небо. — Волк, я… Я недоговорил. Большая рука замахнулась на Волка и удар прилетел прямо по голове. Его отшатнуло к креслу, за которое он попытался ухватиться, но все равно упал. Как я проглядел. Это грузное тело подкралось незаметно, как хищник. Удар в лицо получил и я, но остался стоять на ногах. Телу это не понравилось, и оно повалило меня на пол, придавив сверху. — Вот сученыш! Блудный сын решил вернуться к старому отцу! И привел с собой какого-то осла. Надо же. Почему не предупредил? Я бы стол накрыл. Я получил второй удар по лицу. — Кинул меня, выродок. Третий удар. — После стольких лет, после всего, что я для тебя сделал? Это твоя благодарность?! Четвертый удар. — Ты — как она, эта последняя тварь, которая бросила меня и тебя, неблагодарный щенок — пятый удар- оставила мне! Надо тебя было сразу утопить. Он остановился. — Ну, нет. Нет, мой дорогой. Он провел рукой по моей щеке. Я задергался, но выбраться не мог. Слишком уж тяжёлый. — Лежать! Шестой удар. — Как, как я могу избавиться от тебя. От моего сладкого, любимого мальчика, который так много для меня делал. Который стал моей жизнью и даже частью меня, — он хихикнул. Ненавижу. Ненавижу этого уебка. Не могу. На помощь. Мерзкая рука полезла мне под футболка. Второй он расстегивал свои штаны. Я снова попытался выбраться.  — Ну же, лежи смирно, — седьмой удар — папочка напомнит тебе о славных деньках. Я зажмурился, а тело окаменело. Старался не плакать, но слезы текли сами. Раньше, я всегда думал о реке, о небе, о велосипеде, которого у меня никогда не было. Сейчас я думал о Волке. Как он? Надеюсь, жив. Лучше бы он был без сознания. Не хочу, чтобы Волк это видел. Я почувствовал, что остался без шорт. Эти руки двигались по моим бёдрам. Слез стало больше и очень сильно тошнило. Скоро все закончится, надо потерпеть… Глухой удар. А потом отцовский крик: — Блять! Сука! Я урою тебя… Ещё один удар. Бутылка раскололась, а из отцовской головы пошла кровь. Он пошатнулся и упал на кресло. Волк выкинул бутылку и подбежал ко мне: — Эй, ты как? Нет, не отключайся! На меня смотри. На меня! Он поднял меня, закинул мою руку к себе на плечо и повел к двери. — Вот так, потихоньку. — Ублюдок! Оставь его! Он мой! — отец очнулся и кинулся на Волка. Но Волк выстоял и со всей силы ударил отца по лицу, за это получил удар в живот. Его скрючило. — Ну всё, попался. Он придавил Волка, обвел свои руки вокруг его шеи и надавил. Волк начал издавать неприятные харкающие звуки. Мне было холодно, руки тряслись, а глаза застилали слезы. В тот момент я не понимал, что делаю, но точно знал — так надо. Бутылка под моей ногой оказалась у меня в руке. Я размахнулся и разбил ее о косяк, а потом легко и быстро провел «розой» по шее отца. Кровь хлынула прямо Волку на лицо — залила глаза и нос. От бессилия я упал на колени и закрыл лицо руками. Не могу описать что я тогда чувствовал. Но плакать не хотелось. Мне показалось, что я испытываю голод. Волк скинул с себя уже мертвого отца и подполз ко мне, положив руку на плечо. Я посмотрел ему в глаза: — Что с нами теперь будет? — Лисёнок, — сказал он хрипло, — я не могу ответить на этот вопрос сейчас. Он запнулся, но потом продолжил: — Но ты помни, что те, кто убивают, остаются вместе до самого конца.