Тепло других...

Утром меня разбудил Волк. Ещё не было и семи часов, но он уже куда-то собирался. Всю ночь меня опять мучали кошмары; я вскакивал каждый раз, когда видел во сне отца — Волк вставал вместе со мной, приносил воды, а потом вновь и вновь укладывал меня спать. Я был вялым и сонным, а он наоборот, бодрым. О завтраке никто из нас не позаботился, да и есть, в общем-то, не хотелось, так что я просто выпил стакан воды, собрался и мы двинулись в школу. Волк проводил меня до ворот, пожелал удачи и куда-то улизнул. Куда —он, конечно же, не сказал, а я не стал допрашивать. Захочет — расскажет. А не захочет — я сам ему больше и одного слова не скажу. Этот день в школе был точно такой же, как восемь месяцев уже прошедших школьных дней. Скучные уроки, угрозы учителей о том, что мы не сдадим экзамены, шумные перемены и невкусная еда в столовой (по слухам от одноклассников, потому что сам я не был там ни разу) — все давно обыденно. Но привычен был лишь окружающий мир. Внутри я чувствовал себя по-другому. Я оглядывался, прятался от чужих глаз, прислушивался к малейшему шороху — боялся, что они поймут. Казалось, их тела испарились, остались только глаза, которые смотрели на меня с осуждением и злобой, пытаясь сказать, что я — убийца, не имеющий права находится тут, дышать с ними одним воздухом, ходить по одной земле. От их взглядов не спрятаться. Они все знают. Они точно все знают. Или, только так думают? Что им может быть известно о моей жизни, какая правда? А может, для осуждения правда и не нужна? Облегчение настало, когда прозвенел звонок с последнего урока. Я схватил рюкзак и выбежал из школы. Скорее хотелось вернуться в квартиру, закрыться в ванной и побыть на едине с собой. Погода на улице уже летняя — на небе нет облаков, а под палящим солнцем плавятся мозги. Дорога пыльная — от луж с прошедших дождей не осталось и следа. Лишь изредка дует ветерок, который не спасает от жары, а лишь поднимает пыль и несёт ее тебе в глаза. Я наконец-то добрался до дома, зашёл в сырой и прохладный подъезд. Перепрыгивая через ступеньки, поднялся к квартире и понял, что забыл ключи, которые Волк положил на полку в коридоре и сказал: " Вот, мои старые ключи, меня не будет до вечера, не забудь взять их и, будь другом, позаботься об ужине…» Похоже мой отдых в одиночестве и ужин Волка накрылись медным тазом. Придётся сидеть в подъезде и ждать его, ну, тут хотя бы не жарко. Живот предательски заурчал. Я мог бы купить что-нибудь поесть, но все деньги отдал Волку — надо было оставить себе хоть немного! Я решил сесть под дверью, но перед этим дёрнул ручку в надежде, что она не заперта — а вдруг? Дверь открылась. Нет, это нехорошо, Волк не пришел бы так рано, если сказал, что вернётся вечером, тем более я не заметил у него привычки не закрывать за собой дверь. Я медленно и тихо зашёл внутрь — кроссовок Волка не было. Взглянул на тумбочку — мои ключи с дурацким брелком- обезьяной, на которой написан адрес Волка. Под рукой ничего не было, так что я потянулся за ними, чтобы было чем защищаться, но тут услышал возню на кухне и тихий стон. Я схватил ключи и, прижимаясь к стене, на цыпочках пошел туда. Первой показалась кроссовка Волка, потом вторая, затем — он сам, сидящий на полу спиной к плите. Его голова была опрокинута назад, веки опущены. Рукав толстовки на левой руке был поднят до плеча. Медицинский жгут, небольшой шприц и отпечатки иглы на вене. Я выронил ключ, но не слышал его приземления, потому что уши заложило. Зачем? Почему? Решил оставить меня одного? Нет, не позволю. В одно мгновение я уже был рядом с ним на полу. Что он ввёл? Какой-то опиат? Я приподнял его веки — сужены зрачки. Проверил пульс — тоже медленный, потом наклонился, чтобы послушать его дыхание — он дёрнулся. Потом ещё раз. Это было похоже на судороги. Сука, что делать. Что, блять, делать? Скорая? А если его положат в клинику, а потом узнают, что он барыга. Его посадят? Твою ж мать. Давно он так сидит? Может, не передоз? Приход —то был? Да он же весь горит! Я положил его на пол, намочил полотенце и протёр лицо. «Что делать?» — этот вопрос звучал в моей голове громче остальных. Волк снова дёрнулся. — Эй, Волк, очнись! Ты слышишь меня? — я начал трести его за плечи. Пожалуйста, проснись. Ну пожалуйста… Из глаз пошли слезы. — Ты видишь, я опять плачу! Ничего не могу… Только ною. Видишь? Вот тупица, — я перестал его трести, — ты тупица, Волк. Идиот полнейший! — рыдал я уже в голос, — последний придурок ты! Я, блять, ненавижу тебя! Слышишь? Не-на-ви-жу! Но, пожалуйста, не умирай! Я больше его не тряс, а Волк — не дёргался. Дыхание было медленное. — Волк, ну пожалуйста… Я не ненавижу тебя, нет. Я… Мне просто больно. Пожалуйста… Я отодвинулся от него и прижался к стене, закрыв лицо руками. Оцепенело все тело, а руки тряслись. Я был готов звать на помощь, наплевав на все риски, но тут Волк снова задергался. Я быстро подполз к нему, повернув набок. Его стошнило непонятно чем. Кажется, просто какая-то желудочная кислота. Да, он же ничего не ел. Волк дёрнул рукой, потом приоткрыл глаза. — А-а-а. — он приоткрыл рот. Хрен… Хреново, — он улыбнулся лишь кончиками губ. Нет… Недогон. Чуть- чуть ещё… Маленький. — Волк! Очнись, пожалуйста. Скажи, что делать? Я помог ему сесть. — Тихо! — неожиданно громко сказал он и я тут же замолк. Он сидел и смотрел в стену минут двадцать. Я сидел вместе с ним. Потом он начал вставать, пошатываясь. — Так, мне пора. Спасибо — на здоровье! Помоги! — сказал он мне. Я придержал его, дав время ему почувствовать свои ноги и вес тела. Он показал рукой на входную дверь, я кивнул, но повел его в спальню. Сейчас он был похож на очень пьяного человека. Я пытался его уложить на кровать, но он сопротивлялся, хотя еле-еле стоял на ногах. Наконец, мне удалось посадить его на свой диван. Он успокоился и кажется, задремал, с глупой улыбкой на лице. Я снова сел рядом и не спускал с него глаз. Проснулся Волк под вечер. Улыбка не сошла с его лица, но речь стала членораздельной. — О, Лисёнок?! Ты со школы? А я тут вот… Немножко, — сказал он, неестественно растягивая слова. — Ты… Как ты себя чувствуешь? — Кто? Я? Прекрасно. — Зачем ты принял эту дурь? Ладно трава, но это… Что ты принял? Героин? — Секрет, — он ткнул пальцем мне в нос, а я схватил и сжал его руку. — Ты дурак совсем? Зачем, зачем ты это сделал? А если бы ты умер? Чтобы я делал? — кричал я. Он перестал улыбаться и нахмурил брови. — Тебе меня жалко? — Да. Он закатил глаза. — А если бы я умер, ты бы плакал? — Да. — Ну и кто тут дурак на самом деле?  — он вырвал руку. Я пойду, — Волк встал. — Нет, не пойдешь, — я схватил его уже за плечо. Все, хватит. Остановись, пожалуйста. Для чего? Тебе так плохо? — Нет, Лисёнок, мне хорошо. И я хочу, чтобы мне стало ещё лучше. Сейчас же отпусти меня. — И не подумаю. Тебе нечего там делать. Прекрати заниматься саморазрушеним! Ты помог мне, помоги, пожалуйста, и себе! — Ты — не я. Мне лучше известно, что хорошо для моего организма, а что плохо. И мне не нужна помощь. Никогда не была нужна… — он дёрнул плечом, а я сжал его крепче, — отпусти. — Нет! — Ох, Лисёнок. Резкий толчок в грудь — я упал на диван. Он повернулся ко мне спиной и двинулся к двери, но я вскочил и кинулся ему на шею, повалив на пол. Волк упал на меня, а я хорошенько приложился затылком об пол и рефлекторно потянул руки к голове. Волк воспользовался шансом, перевернулся и придавил мою грудь руками. — Я же просил! — задыхаясь сказал он. Не создавай ещё больше проблем! Я обхватил его запястья и попытался убрать руки и у меня почти получилось, но даже в таком состоянии он был сильнее. — Я же сказал, мне надо идти! Побудь хорошим мальчиком, послушай меня! Его правая рука взлетела вверх. Я знал что сейчас будет. Проходил через это не один раз. Я приготовился к удару, зажмурив глаза. Почувствовал тепло ладони возле щеки, но, удара не последовало. Я поднял веки. Волк смотрел на меня безумными глазами, периодически переводя взгляд на свою руку. — Волк… Он громко выдохнул и резко опустил руки. Потом наклонился. Его щека прикоснулась к моей, а шею обожгло горячее дыхание. — Так вкусно пахнешь. Я прижал его голову к моему плечу. Позволил себе это сделать. Я заметил, что его плечи начали дрожать. Он… Заплакал и я. Тихо, без лишних слов мы оба переживали этот момент и ощущали некоторую душевную близость. На целом свете мы одни, но теперь ни я, ни Волк — не одиноки. — Закрой, пожалуйста, дверь. И никуда меня не отпускай. Я сделал так, как он сказал.