Тепло других...

Окна на кухне распахнуты настежь. Свежий утренний воздух наполняет всю комнату, а солнечные лучи кидают тени на пол. На завтрак — яичница и кофе. Просто, но со вкусом. Я целый час сидел за учебником истории, потому что не пошел в школу, а экзамены уже в конце месяца. Из спальни доносятся то угрозы, то мольбы о помощи. Даже не знаю, сколько это продлится, но ночью я держался весьма неплохо. Волк отказывается есть и пить, он просит лишь дозы. Сначала я старался объяснить, что у меня ничего нет и что воздержание от наркотиков пойдёт ему на пользу, но он стоял на коленях и вымаливал ещё. Тогда я понял, что говорить с ним бесполезно. Кожа у него бледная, глаза стали какие-то впалые. Он в кровь расчесал себе руки вдоль вен, поэтому мне пришлось замотать их эластичным бинтом. Волк не спал всю ночь и, кажется, не собирается ложится. Нужно его накормить, а потом снова за учебу, но так хочется спать. Уже вечер. Я уснул прямо на стуле в кухне с учебником в руке. В спальне тишина — неужели спит? Я осторожно заглянул в комнату. Волк сидел в углу и грыз кожу вокруг пальцев — пришлось заматывать и их. Я постарался его покормить, но он постоянно опрокидывал тарелку, так и не съев ни ложки. Ночью стало совсем плохо. Его мышцы начали болеть. Он постоянно разминал ноги, шею, руки, но ничего не помогало. Волк сказал, что у него все тело «тянет». Из-за болей он не находил себе места: то лежал прямо на полу, затем вскакивал, растирал мышцы и снова ложился. Мне действительно было тяжело смотреть на него, а он, даже несмотря на сильнейшие боли все равно упрашивал меня его отпустить. И, надо признаться, я чуть не сломался. Я был готов принять всю его боль, сделать так, как он говорит, лишь бы Волку стало легче. Я был обязан ему помочь, поэтому старался как мог, но меня отвлекали мысли о завтрашнем дне. Как мне все-таки стоит поступить? Оставить Волка, забрать товар, отнести в школу и скорее вернуться? Нет, не могу, слишком переживаю за него. Вдруг, он на бинтах умудриться повеситься или ещё что-нибудь. Даже представлять страшно. К тому же, из-за моего волнения все может пойти не так. Но, с другой стороны, если я не выполню уговор, то не получу денег и подставлю Волка перед этим Главным? Нет, здоровье Волка в приоритете, а с работой, я уверен, он разберётся. Когда поправится. Целую неделю Волк провел в подобном состоянии — ко всем его симптомам добавилась постоянная зевота и тошнота. Мне пришлось насильно его кормить. Он даже не спал нормально, а лишь на несколько часов впадал в какое -то состояние, похожее на гипноз, пялился в стену. Мольбы и угрозы почти прекратились — Волк был неразговорчив и подавлен. У него дисфория? Так прошли семь дней, тяжёлых и для него, и для меня. В школе я так и не появлялся, но усердно занимался. Время от времени, потому что большую его часть я был с Волком. Я понял, про какие риски и подозрения он говорил, когда у меня появилось намерение пропустить школу. Мое длительное отсутствие вызовет у учителей некоторые вопросы, которые они с удовольствием захотят задать моим родителям по телефону, а потом и при личной встрече. Вот только в моей школе никто никем и ничем не интересуется, к тому же все знают, какой у меня отец. Был. Впрочем, у большинства детей в нашем классе точно такие же отцы и матери. Так что опасения Волка были напрасны. Миновало уже две недели и Волк стал чувствовать себя лучше. Теперь он в состоянии помыться, самостоятельно поесть, спокойно дойти до кухни и даже немного поговорить, хотя любая тема разговора с ним сводится к просьбе достать немного героина. Даже в такие моменты я вижу, что он старается прийти к нормальной жизни через всю тяжесть процесса избавления от зависимости. Но будет ли нормальная жизнь? Даже я, и уж тем более он, знаем, что героин умеет ждать. Но я готов помочь ему справиться с этим. Точно готов.